День ангела

      Наблюдая за тем, как Чон медленно положил трубку и замер, неотрывно глядя на Чимина, тот не без удовольствия отметил про себя, что его слова произвели на него должное впечатление. Но зачем я, черт побери, упомянул Немезиду — древнегреческую богиню возмездия? — с досадой подумал он. Как-то слишком театрально получилось. Гук вновь опустился на стул, а Чим понял, что подсознательно давно желал встретиться со сводным братом лицом к лицу. Конечно, он не знал, как, когда и при каких обстоятельствах это произойдет, но сейчас долго подавляемое желание восстановления справедливости всплыло на поверхность и заполонило его душу.       — Пак Чимин? Так-так… — тихо произнес Чон, откидываясь на спинку стула и глядя на Чима из-под полуприкрытых век.       — Вот это сюрприз, правда? — усмехнулся он. Наклонившись за валявшейся на ковре визитной карточкой, Чимин постарался использовать эти короткие мгновения для того, чтобы успокоить взбудораженные нервы.       — Действительно, для меня большой сюрприз возможность встретиться с тобой спустя столько времени. Ведь ты не давал о себе знать почти девять лет. Мне даже трудно поверить, что… — он помедлил секунду, потом продолжил, — что я вновь вижу сына Дахи. Ведь это ты?       — Боюсь, что да, — сдержанно кивнул Пак.       — Интересно, как складывается жизнь твоей матери сейчас? — спросил Чон с ироничной улыбкой. — Насколько я знаю, несколько лет назад она сбежала от очередного мужа — кажется, четвертого? — с каким-то богатым молодым красавчиком из старинного английского рода. С тех пор, должно быть, Дахи поменяла еще несколько мужей?       — Моя мать, несомненно, могла бы пополнить коллекцию мужчин, — холодно согласился Чим, — но, к несчастью, она погибла вместе с тем молодым англичанином. Их яхта налетела на скалы во время шторма. Спастись удалось лишь одному из матросов.       — Прости! — Гук недовольно поморщился. Ему бы следовало придержать язык. — Правда, мне очень жаль, — искренне произнес он, взволнованно проводя рукой по волосам. — Поверь, я не хотел ни обидеть тебя, ни оскорбить память твоей матери.       — Это случилось уже давно, — сказал Чимин, не желая обсуждать моральный облик своей матери и ее полное пренебрежение родительскими обязанностями.       Вообще-то Гуку не в чем было извиняться, потому что у него не имелось ни малейшего повода хорошо думать о Дахи. Его отчим, Чон Минсук, очень недолго являлся вторым мужем матери Чимина. Меньше чем через год после свадьбы Дахи бросила его, увлекшись одним довольно известным художником. Вскоре после этого Чон женился на матери Гука, Мине, которая в то время была вдовой. Ее сыну было тогда одиннадцать.       Чон бросил взгляд на часы.       — У меня и вправду сегодня назначена важная встреча. Тем не менее наше, с позволения сказать, восстановление семейных отношений требует того, чтобы это событие было как-то отмечено. Надеюсь, ты не возражаешь против стаканчика виски с содовой? — поинтересовался он, направляясь к бару, встроенному в книжный шкаф.       Чимин заметил, что ему Чон действительно налил виски, лишь слегка разбавив его содовой, в то время как свой бокал он наполнил одной минеральной водой. И тут Пак почему-то вновь разволновался. Он постарался еще раз припомнить разработанную ранее стратегию, согласно которой его план просто обязан был сработать. Когда идея нынешнего посещения пришла ему в голову, то казалось, что ничего невозможного нет. Стоит лишь подобраться к Гуку, а уж после не составит труда добиться от него согласия на сотрудничество. Однако сейчас, поднявшись с кресла навстречу приблизившемуся со стаканами Чонгуку, Чим почувствовал, что теряет уверенность в реальности задуманного.       Дело в том, что окружавшая Чона смешанная аура властности и обаяния производила на него неожиданный эффект — эффект, которого он никак не ожидал. Когда Гук вручил ему стакан, он заметно вздрогнул, почувствовав легкое прикосновение теплых пальцев, отчего по его телу словно пробежал разряд электрического тока.       — Итак… — начал Чон, присаживаясь на край стола, — должен заметить, что ты сильно изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз. Похоже, гадкий утенок превратился-таки в лебедя.       — Наверное, да, если ты обратил на это внимание. — Чим пожал плечами, пытаясь мысленно отстраниться от воспоминаний о последней встрече. — Много воды утекло с тех пор, как судьба свела нас в Испании. Я тогда был совсем мальчишкой.       — Да, — спокойно согласился Гук, пряча под опущенными ресницами выражение глаз. Затем он поднялся и неспешно направился к окну. Выглянув на улицу, Чон снова обернулся к Чиму. — Знаешь, честно говоря, я ни за что не узнал бы тебя.       — Тогда и я признаюсь: меня радует это обстоятельство!       Чимин неожиданно для себя самого не удержался от улыбки. Впрочем, через мгновение он опомнился, спохватившись, что ему следует быть настороже. Он чуть отвернулся и отпил добрый глоток из врученного ему стакана.       Ему следует забыть прошлое. Сейчас не время думать о подобных вещах. Нужно сосредоточиться на работе, потому что если он не добьется от Гука согласия дать интервью, то можно распрощаться с телевизионной карьерой. Пусть в пятнадцатилетнем возрасте Чим позволил Чонгуку, и особенно его матери, играть им как игрушкой, сейчас это не повторится. Он уже не тот! Э       — Мы все говорим о пустяках, относящихся к прошлому, — заметил Чимин. — А меня больше интересует настоящее. Кстати, по-моему, я до сих пор не сообщил тебе о цели своего визита, не так ли?       — Совершенно верно, — подтвердил Чон с холодком, медленно потягивая минеральную воду. — Интересно, почему я не испытываю большого желания узнать о причинах, побудивших тебя проникнуть в мой кабинет?       Саркастическая усмешка, которой сопровождались его слова, заставила Чимма слегка покраснеть. Ему показалось, что Гук каким-то образом догадался о его планах. В эту минуту тот снова посмотрел на часы, и Чимин понял, что ему нельзя попусту тратить время. Он отпил напоследок глоток почти неразбавленного виски и решительно поставил стакан на стол.       — Думаю, ты испытаешь облегчение, узнав, что я явился сюда не для того, чтобы напомнить тебе о прошлом. Я также не собираюсь просить принять меня на работу в вашу компанию или дать мне в долг крупную сумму денег.       — Еще бы ты просил в долг! — фыркнул Гук. — Помнится, когда скончалась твоя бабушка, мать Дахи, ты унаследовал все состояние Паков. Из этого следует, Чимин, что ты очень состоятельный человек. На самом деле мне впору просить у тебя взаймы!       — Я всего лишь хотел уточнить, что пришел сюда не для того, чтобы говорить о подобных вещах, — сердито заметил Пак. — Меня сейчас интересует лишь одно: твоя помолвка с Чхве Сонхи.       — Вот как? — Чон улыбнулся этому заявлению, словно хорошей шутке. — А могу я полюбопытствовать почему?       — Потому! — Чим вновь протянул ему визитную карточку. — Только больше не швыряй ее на пол.       — Ну и ну! — Гук внимательно изучил текст на прямоугольнике плотной бумаги. — Кто бы мог подумать, что несмышленый парнишка по имени Пак Чимин превратится в очаровательного молодого парня, к тому же работающего на телевидении? Интересно, почему ты носишь фамилию Доусон? Неужели ты тоже по мальчикам?! Ты вышел замуж?       — Нет! — сердито бросил Чим. Но в следующую же минуту выругал себя за несдержанность. Ему нельзя терять контроль над собой, особенно принимая во внимание тот факт, что Гук и сам, похоже, начал терять терпение. — Очевидно, ты забыл, что мой отец, который профессионально занимался конным спортом, трагически погиб во время одного из соревнований еще до моего рождения. Позже, когда я был еще младенцем, мать оставила меня у бабушки, а та окрестила меня и дала имя Пак Чимин. Сейчас я пользуюсь фамилией своего отца, потому что мне так удобнее…       — Благодарю, Чим! — насмешливо перебил его чон. — Думаю, нам не стоит сейчас углубляться в семейную родословную. — Он поставил стакан на стол. — Ты пытаешься втолковать мне, что работаешь курьером на телевидении?       — Типичное суждение богатеньких мешков! — с отвращением заметил Чимин. — Почему вы, всегда думаете, что обычный люди способны выполнять лишь самую примитивную работу?       — Ах, простите! — усмехнулся Гук. — Я позволил себе некорректное высказывание в адрес прекрасных людей! Уж не хочешь ли ты сказать, что работаешь телерепортером? — язвительно поинтересовался он.       — А почему бы и нет? — возмутился Пак.       Чон пожал плечами. В его глазах искрился смех.       — Мальчик мой, ты совсем не похож на репортерскую братию! Таких элегантных особ я среди этих людей не встречал.       — Значит, если костюм не сидит на мне мешковато, я не в силах справиться с подобной работой?       — Ну…       — Брось, Гук! Как ни прискорбно, но тебе придется поверить, что я действительно являюсь телерепортером. Современные люди способны и не такое. И их манера одеваться здесь ни при чем!       — А это случайно не шутка? — усомнился Чон. — Неужели ты избрал подобную профессию?       — Нет, не шутка.       В кабинете повисло натянутое молчание. Улыбка постепенно сползла с лица Чонгука, и оно стало похожим на неподвижный лик мраморной статуи. Он смотрел на Чима с мрачной напряженностью, как будто желая проникнуть в его тайные мысли. Он почувствовал себя очень неловко, и в висках у него словно застучали маленькие молоточки.       Чимин не имел представления, сколько времени длилось это странное противостояние, но в конце концов Чон нарушил томительную паузу, выругавшись вполголоса. Затем он решительно направился к бару.       — Похоже, мне самое время выпить чего-нибудь покрепче. — Плеснув в бокал виски, Гук повернулся к Чиммину. — Итак, я ошибся. Ты пришел сюда не из желания нанести обычный семейный визит, правильно?       — Обычный визит? — с усмешкой повторил Пак. — Странно, что ты употребил эти слова. Последние несколько лет вы с Миной дружно игнорировали мое существование. Так почему ты решил, что я явился разыгрывать роль благодушного родственника?       — Иными словами, это своего рода месть за то, что случилось девять лет назад? — Чон удивленно взглянул на него.       — Конечно нет, — ответил Чим, внезапно осознав, что он говорит правду. У него до сих пор сохранился неприятный осадок от того, как его приняли в семье Гука во время давней поездки в Испанию. Однако сейчас Чиму почему-то расхотелось выяснять отношения со сводным братом, несмотря на то что для этого наступил подходящий и долгожданный момент. Возможно, дело в том, что он уже давно вышел из подросткового возраста, когда молодые люди страдают от излишней мнительности и боятся сказать или совершить что-либо смешное. Чимин больше не опасался показаться своим родственникам нелепым, и его не интересовало их мнение.       — Я приехал сюда потому, что мне нужна твоя помощь, — честно признался он. — Разумеется, я не замираю от счастья, вспоминая несколько летних дней, проведенных в окрестностях Барселоны. Но мне хочется верить, что мы сможем забыть прошлое. Я буду чрезвычайно рад, если ты согласишься рассказать мне о своей помолвке, и, кроме всего прочего, желаю вам с Сонхи счастья и долгих лет совместной жизни.       Чон некоторое время смотрел на Чимина с каменным выражением на лице. Затем он пожал плечами.       — Спасибо… мм… за добрые пожелания. И еще… Ты прав: не имеет смысла ворошить прошлое — ведь все равно ничего исправить нельзя.       Можешь счесть эти слова извинением за все, что случилось в прошлом, горько усмехнулся про себя Чим.       — Ты только что упомянул, что нуждаешься в моей помощи, — продолжил Гук. — В чем, собственно, заключается проблема?       — Речь идет не о проблеме. Дело в том, что мне необходимо, чтобы ты снялся в одной передаче или хотя бы дал мне интервью, — добавил Чим, заметив выражение недовольства, промелькнувшее на лице Гука.       — Неужели телезрителей интересуют дела строительного бизнеса? — удивленно поинтересовался тот. — А впрочем… Если нужно, я готов дать интервью.       — Нет, я работаю над совершенно иным сюжетом, — вздохнул Пак, после чего детально пояснил, о чем пойдет речь в передаче. — Не беспокойся, мы не будем углубляться в семейные дела, — заверил он его, заметив, как помрачнел Гук. — Наверное, нескромно с моей стороны, но у меня накопился неплохой опыт съемки подобных сюжетов. Кроме того, мы сосредоточимся на классовых и социальных аспектах такого события, как помолвка, а не на личной жизни участников передачи. Не забывай, что кроме тебя с Сонхи будут еще две другие пары, — быстро добавил Чим, — так что рассказ о вашей помолвке займет меньшую часть передачи.       — Это всё? — сухо поинтересовался Чон, когда он замолчал.       — Да.       — Ошибаешься! — возразил Гук. Затем, к величайшему изумлению Чимина, он запрокинул голову и расхохотался. — О Боже! Давно я так не смеялся! — произнес Чон, слегка успокоившись.       — Я рад, что ты находишь мое предложение столь забавным.       — Забавным? — повторил Гук, вынимая из кармана носовой платок, чтобы вытереть слезы, выступившие на глазах от смеха. — Это мягко сказано! Ты себя недооцениваешь, Чими. Я еще никогда не слыхал ничего смешнее. Надо же было придумать такой сумасшедший проект!       — Значит, я могу рассчитывать на вашу с Сонхи помощь? — осторожно спросил Чим, не в силах поверить, что он с такой легкостью добился от Чона согласия сотрудничать с ним.       — Не глупи, Чим. Я ценю хорошую шутку, но ты зашел слишком далеко. Не думаешь же ты в самом деле, что я или… мм… моя невеста хоть пальцем пошевельнем для какого-то коммерческого телеканала, который пичкает своих зрителей сюжетами о личной жизни известных персон!       — Гууук, прошу тебя! Мне действительно необходима твоя помощь, — взмолился парень.       — Забудь об этом! — отрезал Чон, в который раз бросив взгляд на золотые наручные часы. — Если я не потороплюсь, то могу опоздать на встречу. Рад был повидаться с тобой. Возможно, мы побеседуем как-нибудь в другой раз.       Чим тяжело вздохнул.       — Что ж, не хочешь по-хорошему, придется действовать по-плохому. Прими во внимание, что сначала я обращался с тобой очень мягко.       — Что? — пробормотал Гук, складывая в портфель папки с бумагами.       Чимин нервно стиснул кулачки, стараясь собрать все свое мужество. А оно ему очень требовалось, ибо то, что он собирался сделать в следующую минуту, было не чем иным, как откровенным шантажом.       Конечно, Чимин никогда бы не опустился до подобных действий, если бы его не загнали в угол сложившиеся в данный момент обстоятельства. Ему нужно лишь заставить Гука поверить, что он способен на все. Но именно в этом и заключается основная сложность.       — Ты еще здесь? — Гук поднял голову. В интонациях его голоса сквозило раздражение.       — Боюсь, что мне еще рано уходить. Я не оставлю тебя в покое до тех пор, пока мы не договоримся.       — Это невозможно, Чими! С какой стати я должен выносить на публику подробности моей личной жизни? Никто не имеет права требовать этого от меня.       — Знаю. Я и не стал бы ничего требовать, если бы на карте не стояла моя карьера, — заметил Пак. — Однако я считаю, что после того, что произошло со мной в Испании, твоя семья имеет передо мной моральный долг. И я пришел сегодня, чтобы получить то, что мне причитается.       — Ты выставил слишком большой счет, — возразил Гук. — Не спорю, с тобой действительно обошлись не самым лучшим образом, но из этого не следует, что я обязан давать какой-либо материал о себе телевизионному каналу.       — Это твое окончательное решение?       — Мне жать тебя разочаровывать, но это мое последнее слово.       — В таком случае мне тоже очень жаль, — пожал плечами Чим, — но, если моя карьера ничего для тебя не значит, почему я должен щадить тебя и твою мать?       — О чем это ты?.. — насторожился Чон.       — Видишь ли, я непременно обязан представить к определенному сроку какой-либо сюжет. Мой сценарий тебя не устраивает, следовательно, мне остается создать своеобразный телеочерк, затрагиваю            щий некоторые аспекты моей собственной жизни. Я могу состряпать душераздирающую историю из разряда тех, что называются «правдивыми». У нас на канале даже существует рубрика с таким названием.       — И что дальше?       — Ничего особенного. Я всего лишь расскажу о юном парне, отец которого погиб еще до его рождения, а мать постаралась как можно скорее избавиться от него. Сначала героя моей будущей передачи воспитывала бабушка, но потом она умерла. А мальчику исполнилось всего пятнадцать лет, и у него больше во всем мире не было никого, кто позаботился бы о нем. Кроме его опекунов, конечно. Но их интересовало только одно: как бы получше распорядиться оставленной мальчику в наследство огромной суммой денег. Им не было дела до переживаний их подопечного, — добавил Чим с иронией. — Печальная история получается, правда?       — Да, — хмуро согласился Чон.       — Разумеется, бывают случаи и похуже, — бодро продолжил Пак. — Наш юный герой не был бездомным или нищим и не являлся жертвой насилия. Он был всего лишь одинок. Поэтому легко себе представить то смешанное чувство восторга и робости, которое он испытал, получив приглашение одного из бывших супругов его матери — между прочим, советника президента! — погостить во время каникул в его летнем доме в Испании. Справедливости ради следует отметить, что юный мальчик в то время отличался некоторой экстравагантностью. Проявлялось это в том, что, не желая мириться с несправедливостями враждебно настроенного по отношению к нему мира, он решила выразить протест единственным доступным ему способом. Он до неузнаваемости изменил свою внешность, причем не в лучшую сторону. Попросту говоря, выглядел он тогда чудовищно! — Чим с сожалением вздохнул. — И все из-за молодости и неопытности. Впрочем, следовало ожидать, что взрослые и умудренные опытом люди — жена советника и ее сын двадцати трех лет — проявят снисхождение к чудачествам нашего героя даже несмотря на то, что им не понравилась его внешность. Ничуть не бывало! Они принялись всячески насмехаться над своим гостем. А сводный братец парня— которым он вскоре увлекся со всей пылкостью юности — только и делал, что отпускал шуточки на его счет в компании друзей.       — Неправда! — живо возразил Гук. — Мне очень жаль, что у тебя сложилось впечатление, будто кто-то насмехается над тобой, но я не в ответе за твои комплексы. Кроме того, — сердито добавил он, — я на восемь лет старше тебя. Неудивительно, что я не обращал особого внимания на мальчика-подростка.       После этих слов повисла тишина. Чимин и Чон мрачно смотрели друг на друга.       Чимину очень хотелось напомнить Гуку о том случае, когда он все же обратил на него внимание. Он уже собрался было сделать это, но в последнюю секунду решимость покинула его. Чим понял, что не вынесет детального разбирательства истории, которую многие годы пытался выбросить из памяти. И судя по тому, как покраснел и стиснул зубы Гук, отведя в сторону взгляд, он тоже предпочел бы не вдаваться в воспоминания о прошлом.       — Да, так на чем я остановился?.. — пробормотал Пак. — Ах да! Сейчас мы подходим к самой печальной части будущего телеочерка. Советнику пришлось на некоторое время покинуть Испанию, потому что президенту потребовалась его консультация, а мать сводного брата парня совершенно потеряла над собой контроль. Заподозрив юного гостя в том, что тот имеет виды на ее сына, она постаралась как можно скорее избавиться от него и с позором выдворила обратно в Америку.       — Прошу тебя, Чимин! Неужели тебе самому приятно вспоминать все эти досадные недоразумения? — воскликнул Гук, явно чувствуя себя неловко при напоминании об оплошностях его матери.       — Мне кажется, что я почувствую себя лучше, если поведаю об этой маленькой семейной истории всему миру, — коварно усмехнулся Чим.       — Разве ты не помнишь, что меня не было в доме, когда мать устроила тебе сцену, за которой последовало еще несколько глупостей? Иначе я не позволил бы ей сделать то, что она сделала с тобой.       — Это не может считаться оправданием, — с горечью возразил Чимин.       Гук устало провел рукой по лицу.       — Я не пытаюсь оправдать мать, но… Мне бы хотелось, чтобы ты понял, как я сожалею о случившемся.       — Признаться, это слабое утешение для меня, — заметил Чимин.       Чон опустил глаза. Похоже, ему тоже тяжело было вспоминать о том, что случилось между ним и Чимом одной жаркой испанской ночкой. Возможно, все было бы гораздо проще, если бы в ход событий не вмешалась его мать!       — Да, некрасиво получилось, — продолжил Пак, словно прочитав мысли Гука. — Уверен, что твоя мать не придет в восторг, увидав свою фотографию на экране телевизора или услыхав от знакомых рассказ об этой передаче. Это будет весьма некстати, принимая во внимание тот факт, что Мина, насколько я знаю, устраивает на следующей неделе благотворительный бал. Высший свет может отвернуться от нее. Впрочем, возможно, некоторые из друзей и останутся, как ты думаешь?       — Тебя интересует мое мнение? — взволнованно спросил Чон. — Тогда я скажу: ты просто не имеешь права делать все это!       — Вот тут ты ошибаешься. Обещаю, что именно так я и сделаю!       — Пока я жив, у тебя ничего не выйдет! — резко возразил Гук, в ярости огибая стол и направляясь к Чиму.       — Спокойнее, Гук, — произнес он, пятясь. — Не стоит выходить за рамки приличий.       — Вот как? — выдохнул он, нависая над прижавшемся к стене Паком как гранитная скала. — Запомни: моя репутация меня мало беспокоит. Но если ты вообразил, что я позволю тебе нарушить покой моей матери, тебе несдобровать!       С этими словами Чон схватил Чимина за руку, больно сжав запястье.       Глядя прямо в его сердитое лицо, Чимин ощутил, как от близости большого и сильного мужского тела ускоренно забилось его сердце.       — Отпусти! — воскликнул он, тщетно пытаясь высвободить руку.       — Надеюсь, ты понимаешь, что не сможешь противостоять мне? — процедил Чон сквозь зубы, притягивая Чимина вплотную к себе.       От неожиданности у Чима на мгновение перехватило дыхание. Его взгляд застыл на лице Гука, находившемся всего в нескольких дюймах от его собственного.       — Ты осознаешь, что твой так называемый телеочерк просто возмутителен? — снова хрипло спросил он.       — Да… — пролепетал Чим, загипнотизированный гневным блеском зеленых глаз Чонгука. — Я понимаю, что, сняв подобный сюжет, совершу предательский поступок по отношению к тебе, но… — Он замолчал\, не в силах оторвать взгляд от Чона.       Так они стояли, напряженно глядя друг на друга, и тишину кабинета нарушал лишь шум движущегося внизу городского транспорта. Через несколько секунд выражение глаз Гука начало понемногу меняться. Зрачки его расширились, отчего глаза стали совсем темными, а взгляд наполнился новым смыслом, породившим в глубинах тела Чимина ответный отклик. Затем Чон медленно, но крепко обхватил его за талию, и у Пака закружилась голова. Он затрепетал в его объятиях как одинокий листочек на ветру.       Даже через одежду Чим чувствовал мощное биение сердца Чона, вторившее его собственному лихорадочному пульсу. Он ощутил восхитительный запах дорогого одеколона, которым Гук, очевидно, пользовался после бритья, и погрузился в какое-то странное и очень приятное состояние.       А потом Чон еще ближе наклонился к нему.       Позже, вспоминая то, что произошло в кабинете Гука, Чимин с трудом находил оправдание своему поведению. Ведь он уже не девственник, теряющий дар речи от мужского прикосновения. В его возрасте парни, как правило, умеют постоять за себя. Почему же он не закричал, не позвал на помощь и вообще никак не попытался высвободиться из нежеланных объятий?       В конце концов, он пришел к выводу, что его внезапно поразил некий умственный паралич. Больше ничем нельзя объяснить, почему, вместо того чтобы любым способом выразить негодование, он так быстро потерял интерес к окружающему и сосредоточил внимание лишь на всепоглощающем приливе желания, потрясшего его в тот миг, когда губы Гука коснулись его губ.       Забыв обо всем на свете, Чимин отдался пьянящему восторгу поцелуя. Его губы сами собой раскрылись навстречу властному проникновению языка Чона. И только через какое-то время он опомнился и сделал слабую попытку освободиться. Но оказалось, что уже слишком поздно. Гук крепко сжимал его в своих объятиях и не собирался отпускать. Не обращая внимания на отчаянные сигналы бедствия, посылаемые остающимся настороже мозгом, Чимин таял в крепких объятиях, прижатый к твердой мускулистой груди, а его руки независимо от него потянулись вверх и обвили шею Гука. Он не противился, когда тот неспешно заскользил ладонями по изгибам его тела, постепенно смещаясь вниз. Затем он принялся расстегивать пуговицы на его облегающем педжаке, а через несколько мгновений он ощутил частые легкие прикосновения его губ на своей груди.       Неизвестно, что произошло бы в следующий момент, если бы в кабинет, коротко постучав, не вошла секретарша Бона.       В первую секунду она открыла рот от неожиданности, но потом взяла себя в руки и кашлянула. Гук, вполголоса выругавшись, быстро отстранил от себя Чимина, после чего повернулся к секретарше.       — Прошу прощения, мистер Чон. — запинаясь произнесла та, — но я лишь хотела напомнить, что вы можете опоздать на встречу. Я решила, что вы забыли об этом и… — Она густо покраснела и, не медля больше ни секунды, направилась к двери.       — Тебе придется позвонить и извиниться за мое опоздание. Скажи, что меня задержала неожиданно возникшая проблема, но к концу завтрака я обязательно приеду и еще успею выпить чашечку кофе, — приказал Чон, повернувшись спиной к ошеломленному Чимину и заслоняя его от взгляда секретарши.       Затем раздался звук закрывшейся двери. Только тогда Чимин обессиленно прислонился к стене и стал застегивать дрожащими пальцами пуговицы на педжаке. Взглянув краем глаза на Чона, Чимин увидел, что тот снова повернулся к нему и рассматривает его с таким видом, будто перед ним находится призрак. Однако когда их взгляды встретились, он отвел глаза. Потом прошел несколько шагов по ковру и сел за стол.       Откинувшись на спинку стула, Гук ненадолго задумался, после чего вздохнул и хрипло произнес:       — Присядь на минутку. То, что сейчас произошло… — Он пожал плечами. — Думаю, не стоит объяснять очевидное, поэтому я не стану и пытаться. Мне кажется, будет лучше, если мы оба вычеркнем из памяти последние десять минут.       Отчетливо осознавая, что он только что сделал непростительную глупость, Чимин молча кивнул. Затем он подошел к столу на все еще дрожащих ногах и тяжело опустился в кресло.       — Итак, Чим, у нас возникла проблема. Насколько я понял, если тебе не удастся получить от меня согласия дать интервью о моих отношениях с Чхве Сонхи, то в отместку ты предашь огласке информацию о безрассудном и очень глупом поступке моей матери, совершенном несколько лет назад. Правильно?       — Мм… да, в общих чертах верно, — выдавил из себя Пак, не смея поднять на Гука глаза.       — Скажи, ты всегда шантажируешь предполагаемых героев своих передач, добиваясь у них согласия на участие в съемках? — язвительно поинтересовался Гук.       — Чушь! — сердито возразил Чим, нервно теребя в руках сумку. — Возможно, ты не поверишь, но я делаю подобную вещь впервые в жизни.       — Тем не менее это тебя ни в коей мере не оправдывает.       — Ладно-ладно. — Чим взъерошил непослушный волосы. — Если тебе станет от этого легче, то могу сказать, что мне очень неловко. И я ни за что не стал бы этого делать, если бы не оказался в безвыходном положении, — со вздохом признался он.       — В безвыходном? — переспросил Гук. Чимигн пожал плечами.       — Если я не сниму этот сюжет, меня уволят.       — Значит, мне и подавно следовало вышвырнуть тебя из кабинета! — невесело усмехнулся Чон.       — Я понимаю, что тебе смешно, — процедил он сквозь зубы, в эту минуту всей душой ненавидя Гука. — И все же именно из-за этого я оказался сегодня здесь. Иначе зачем бы мне понадобилось вновь связываться с тобой и твоей мамашей?       Наступила очередная пауза, во время которой Чон разглядывал разгоревшиеся румянцем щеки и печальные голубые глаза сидевшего напротив Чимина.       — Хорошо! — произнес он наконец. — Скажу тебе следующее: несмотря на все твои угрозы, я не верю, что у тебя хватит духу выйти в эфир с телеочерком о моей матери. Я почти уверен, что ты только используешь эту карту, надеясь склонить меня к сотрудничеству. Но как бы то ни было, я не намерен рисковать.       — Ты хочешь сказать… Неужели ты согласен помочь мне? — изумленно спросил Чим, словно не веря своему счастью.       — На твоем месте я не спешил бы радоваться, — хмуро предупредил его Гук. — Ты еще не знаешь моих условий, Во-первых, я настаиваю на том, чтобы ты ни при каких обстоятельствах не входил в контакт с моей матерью.       — Я и сам этого не желаю, — холодно заметил Пак. — Мина— последний человек, с кем бы мне захотелось встретиться.       Чон снова вздохнул.       — Я тебя понимаю. После всего, через что она заставила тебя пройти… Однако сейчас моя мать страдает от сильного нервного расстройства, и я должен оберегать ее покой.       — Мне очень жаль, — сдержанно произнес Чимин, будучи не в состоянии простить Мину.       — Кроме того, я должен сначала просмотреть касающийся меня и Сонхи материал и прочесть то, что ты будешь произносить в кадре.       — Нет ничего проще! — заверил его Пак, про себя решив, что ему, очевидно, не миновать по этому поводу стычки с главным редактором. — Что-нибудь еще?       — Пока всё. Сегодня вечером я улетаю в Чикаго для переговоров с одним из крупных заказчиков, так что с интервью тебе придется подождать. — Чон посмотрел на часы. — Учитывая обстоятельства, я посоветовал бы тебе как можно скорее покинуть мой кабинет, пока я не передумал.       Сжав губы в прямую линию, недовольный тем, что ему пришлось заключить двусмысленную сделку, он с гневным блеском в глазах смотрел на Чимина, который поднялся с кресла с таким сияющим лицом, как будто его больше не заботило ничего на свете.       Пусть потешится, думал Гук, стараясь ничем не выдать своих мыслей. Если мистер Пак Чимин думает, что одержал верх, то он ошибается. Мы еще посмотрим, чья возьмет! Он горько пожалеет, что осмелился шантажировать Чон Чонгука.