День ангела

      С первого же мгновения он понял, что идея неожиданного визита к Гуку была не самой хорошей.       Выражение раздражения на лице отворившего дверь Чона, который нетерпеливо махнул Чиму рукой, приглашая его войти, не предвещало ничего хорошего. Подобный прием кого угодно мог вывести из равновесия. Чимину достаточно было один раз встретиться с холодным взглядом зеленых глаз Гука, чтобы он пожалел о своей самонадеянности.       — Я вернулся домой лишь двадцать минут назад — и тут ты! Впрочем, мне следовало ожидать чего-либо подобного, — проворчал тот, с грохотом захлопывая за ним дверь.       — Добрый вечер! — с язвительной значительностью произнес Пак в спину направившегося в огромную гостиную Чона. — Как прошла поездка в Чикаго?       — С Чикаго все в порядке. А вот суета в аэропортах всегда выводит меня из себя! — сердито ответил Гук. В следующую секунду он обернулся и подозрительно взглянул на Чимина. — Откуда ты знаешь, что я был в Чикаго?       Тот, задетый нелюбезным приемом, хотел было оставить его в неведении относительно источника этих сведений. К тому же на его настроении сказывалась усталость после поездки в загородное поместье Чхве. Но потом Чимин подумал, что ничего хорошего из его скрытности не получится. Он добьется лишь того, что Гук разозлится еще больше.       — Все очень просто. — Чимин пожал плечами. — Во время разговора в твоем кабинете ты упомянул о том, что улетаешь в Чикаго.       — Вот оно что. В следующий раз мне нужно быть осторожнее в высказываниях, когда рядом находится какой-нибудь телерепортер!       Чимин ответил Чону холодным взглядом. Однако, несмотря на нарочито оскорбительный тон, которым было сделано последнее замечание, он решила не поддаваться на провокацию. Совершенно ясно, что Гук хочет втянуть его в словесную перепалку, чтобы затем выставить за дверь. И если Чим намерен извлечь какую-либо пользу из общения со своим несговорчивым собеседником, ему следует держаться как можно более миролюбиво.       — Послушай, по-моему, тебе не стоит заводиться по пустякам, — спокойно произнес он. — Я понимаю, что время уже позднее и ты устал. К слову сказать, у меня тоже сегодня был трудный день. А сюда я приехал лишь потому, что ты хотел предварительно просмотреть сценарий моей будущей передачи.       — Откуда только ты свалился на мою голову! — поморщился Гук.       — Брось! Не стоит воспринимать все это в штыки. К тому же я уверен, что не ошибусь, если скажу, что ни твои близкие, ни знакомые не смотрят наш канал. Следовательно, и передачу они не увидят. Все это слишком мелко для них, правда? — усмехнулся Пак. — Посмотри, у меня нет с собой блокнота, а значит, ты можешь говорить со мной без опаски. Как видишь, никаких проблем нет!       Чон коротко рассмеялся, бросив на него беглый взгляд.       — Ты сам являешься проблемой, Чимин! Несмотря на все твои увещевания, я не могу верить тебе. Внутренний голос подсказывает мне, что я вообще не должен был позволять тебе переступать порог моей квартиры.       — Значит, ты не хочешь проверить то, что я успел написать? — уточнил Пак, вертя в руках папку.       — Разумеется, не хочу! — Гук раздраженно снял пиджак и бросил его на спинку ближайшего кресла. — Но ведь у меня нет иного выхода, не так ли? Только знай, я не прочту ни единого слова, пока не приму горячий душ и не переоденусь в домашнюю одежду! — быстро добавил он, стягивая галстук и расстегивая верхние пуговицы на рубашке. — Если ты еще не передумал и не собираешься ехать домой, можешь пока выпить чего-нибудь. — Чон кивнул в сторону специального столика, сплошь уставленного разнообразными бутылками и бокалами. Затем он повернулся и вышел из гостиной.       С сожалением подумав о том, что прежние манеры его сводного брата были получше, Чим с любопытством огляделся по сторонам, рассматривая просторную гостиную. Как ни прискорбно, он вынужден был отдать должное хорошему вкусу Гука. Безусловно, основная заслуга превосходного оформления квартиры принадлежала профессиональному художнику по интерьеру. Но Чимин подозревал, что обитые черной кожей диваны и кресла, а также черные занавеси в тон, закрывавшие широкие, во всю стену, окна, появились здесь по выбору самого Чона.       Не обошел Чимин вниманием и роскошный восточный ковер, лежавший на натертом до блеска паркете. И множество картин, в основном писанных маслом, среди которых преобладали пейзажи. Переходя от одного полотна к другому, Чим постепенно приблизился к столику со спиртным.       Здесь он остановился, размышляя над тем, что заставило его пуститься в подобную авантюру. Ведь после встречи с Сонхи он только и мечтал поскорее добраться домой и как следует отдохнуть. Но сейчас у него уже нет выбора. Каким бы опрометчивым ни был его поступок, он обязан завершить это дело. Возможно, общение с Гуком изрядно потреплет ему нервы, но отступать не имеет смысла. Чем скорее он покончит с подготовкой создания обещанного главному редактору сюжета, тем лучше будет всем.       Надо немного выпить, решил Пак. Возможно, глоток спиртного благотворно повлияет на мое напряженное состояние и поможет мне расслабиться.       Он взял бутылку виски и некоторое время задумчиво смотрел на нее. Будь его воля, он остановил бы выбор именно на этом напитке. Однако, исходя из того, что сегодня ему еще предстоит сесть за руль, он предпочел плеснуть в бокал немного сухого вина.       Затем, с бокалом в руке, Чимин подошел к окну. Уже совсем стемнело, и ему не удалось хорошо разглядеть обширный массив Центрального парка. Но, вероятно, днем из окон квартиры Чона открывается захватывающий вид. А летом Чон имеет возможность вволю насладиться одной из главных достопримечательностей Нью-Йорка. Чимин еще немного постоял у окна, глядя на огни ночного города, потом снова вернулся к картинам. Вернее, к одной из них, висевшей на самой дальней стене. Лишь приблизившись вплотную, Чим понял, что это вовсе не картина. За стеклом, на темно-фиолетовом бархате, находилась широкая пурпурная лента с медалью.       Конечно! Как Чим мог забыть! Ведь среди материалов, переданных ему Инсан, была информация о том, что в свое время Чон Чонгук выиграл на Олимпийских играх серебряную медаль по боксу.       Склонившись к стеклу, чтобы получше разглядеть чеканное изображение на медали, Чим одновременно попытался вспомнить, что ему известно о боксе. Признаться, обширными познаниями в этой области он не обладал. В его памяти возник ринг, на котором в лучах падающего сверху света крутился рефери в галстуке-бабочке и двое боксеров, которые, казалось, исполняли какой-то причудливый танец, время от времени нанося друг другу удары.       Чимин все еще рассматривал награду, когда в комнату вошел Гук в коротком махровом халате в белую и зеленую полоску, до колен открывавшем мускулистые загорелые ноги. Обернувшись, Чимин увидел, что Гук направился к столику с бутылками и налил в бокал немного джина, разбавив его водой из сифона. Затем он подошел к нему.       — Мм… я только вчера узнал, что ты участвовал в Олимпийских играх. И даже одержал победу, насколько я понимаю. — Чимин кивком указал на медаль.       Гук пожал плечами.       — Тебе и не нужно было знать об этом. Похоже, мне просто повезло. Хотя справедливости ради надо признать, что в тот день я был на седьмом небе от счастья.       Чим крепче сжал бокал, изо всех сил стараясь противостоять чувственному магнетизму, исходившему от Гука. Создавалось впечатление, что он может в нужный момент пользоваться своим шармом с такой же легкостью, как другие люди включают и выключают свет.       Не поддавайся его чарам, предупреждал себя Чимин. Вспомни, как он тебя встретил! Однако взгляд его сам собой соскользнул на темные завитки волос, видневшиеся на загорелой груди Гука в разрезе халата. Затем Чимин усилием воли поднял глаза, только для того, чтобы увидеть ниспадающие на лоб Чона мокрые после душа волосы. В эту минуту он был притягателен как никогда!       Если Гук всегда выглядит дома подобным образом, неудивительно, что женщины так и падают к его ногам. Хотя справедливости ради следует добавить, что успеху у представительниц слабого пола он также обязан красивым зеленым глазам, обрамленным длинными темными ресницами.       Поглубже вздохнув, чтобы слегка успокоиться, Чим уловил запах одеколона и понял, что Чон успел побриться. Как, пронеслось в его голове, неужели он собирается повторить то, что произошло между нами в его кабинете? Ну нет, этому не бывать!       Чимин никогда не позволял себе вольностей с женатыми или помолвленными мужчинами и сейчас не собирался нарушать свои принципы. Ни за что, решительно подумал он и тут же вспомнил прикосновение горячих губ Гука, силу, скрытую в его мускулистом теле, плотно прижимавшемся к его собственному там, в кабинете.       В своем ли ты уме, озабоченно спросил себя Чим. Гук вовсе не собирается целовать тебя! Совершенно очевидно, что у него и в мыслях нет ничего подобного. И вообще, он не меньше тебя самого раздосадован по поводу того постыдного происшествия, порожденного лишь его гневом и несдержанностью. В то время как твой горячий отклик на его действия оправдать невозможно ничем, усмехнулся про себя Чимин.       Возьми себя в руки! Никто не спорит, Гук сейчас выглядит сногсшибательно. И что с того? Постарайся все время помнить, что у него сомнительная репутация по части отношений с женщинами и мужчинами, что он помолвлен с Чхве Сонхи и что, наконец, ты не так давно был уверен, что ненавидишь его!       Чимин все продолжал уговаривать себя, но «ненавидимый» им Чонгук снова улыбнулся, и сердце застучало у него в груди как сумасшедшее.       — Прости мне мою невежливость. Просто я остро нуждался в душе, — пояснил Чон, поднося к губам бокал. — У меня выдался трудный день, но я, конечно, не должен был срывать дурное настроение на тебе.       С этими словами Гук направился к журнальному столику из красного дерева, на котором Чим оставил папку с материалами своей будущей передачи.       Одеревеневший от напряжения и крайне недовольный собой, Чимин продолжал стоять на месте, в то время как Чон удобно устроился с папкой на диване и принялся просматривать наброски об Ким Тане, слесаре, о Со Ингуке, дантисте, а также об их возлюбленных. Минут двадцать спустя он захлопнул папку и отпил порядочный глоток из бокала.       — Почему ты там стоишь? — спросил Чон с удивленной улыбкой. — Лучше сними куртку и присядь на диван.       Чим пожал плечами.       — Я не знал, как ты воспримешь прочитанное. Поэтому предпочел оставаться на ногах, чтобы в случае чего поскорее удрать. — Он медленно снял тяжелую куртку, затем пересек комнату и опустился в мягкое кресло. — Ну, что скажешь?       — По-моему, должно получиться неплохо. Признаться, я не ожидал.       — Благодарю! — насмешливо заметил Пак.       — Не язви! Я знаю, какую чушь иногда показывают на коммерческих телевизионных каналах, поэтому подсознательно ожидал увидеть нечто подобное.       — Много ты знаешь! — фыркнул Чим. — Если бы ты был знаком с Ли Джиеном, нашим главным редактором, то не говорил бы так. Он не стал бы терпеть на канале нерадивого работника. Кроме того, я не понимаю, почему ты удивляешься моим возможностям. Ведь моя бабушка постаралась дать мне хорошее образование.       — Что же здесь непонятного? Вспомни, каким я тебя увидел во время нашей первой встречи в Испании. Если бы меня тогда спросили, что из тебя может получиться, я скорее всего ответил бы, что ты, возможно, примкнешь к коммуне хиппи или устроишься клоуном в передвижной цирк. — Гук поднялся с дивана и продолжил, не давая Чиму времени сказать что-либо в свою защиту: — Как бы то ни было, я очень голоден. Поэтому у меня есть предложение отложить дискуссию до тех пор, пока мы не перекусим. — С этими словами Чон направился на кухню.       — Я не хочу есть с тобой! — крикнул Чимин ему вслед, но в ответ услыхал лишь смех. Гук исчез за дверью, и он снова остался один.       И вновь, во многом из-за упоминания Чоном об их первой встрече, на него нахлынули печальные воспоминания о том жарком лете.       Чимин прибыл в Испанию, все еще не оправившись окончательно после смерти бабушки. Холодный прием Чон Мины тоже не способствовал улучшению его состояния. Только спустя годы Чимин понял, что на самом деле проблема заключалась не в нем, а в самой Мине. Потому что человек, способный проявить подобное бессердечие к юному парню, сам нуждается в помощи. Возможно, даже в медицинской. Во всяком случае консультация психоаналитика Мине не повредила бы.       Но как ни старалась Чимин, выполняя пожелание хозяйки дома, поменьше попадаться на глаза окружающим, первым человеком, с которым он столкнулся, был его сводный брат Чон Чонгук. Причем столкнулся он с ним в самом прямом смысле слова. Чим шел с полными слез глазами по длинному сумрачному коридору и неожиданно налетел на кого-то.       — Насколько я понимаю, это и есть мой сводный братик! — мягко произнес Гук, беря Чимина за руку и отводя в ближайшую комнату, где было побольше света. — Ну, почему ты плачешь?       Чувство такта не позволило Чимину признаться, что его обидела мать Гука, поэтому он невнятно пробормотал что-то насчет своей внешности.       — Что ж, ты, конечно, поступил не слишком разумно, выкрасив волосы в этот ужасный цвет, — сдержанно согласился Гук. — Но не стоит так сильно горевать по этому поводу. — Продолжая успокаивать Чимина, он между прочим спросил: — Какой у тебя естественный цвет волос?       — Ну… они у меня светлые, — всхлипнул Пак.       Тогда Гук взял его лицо в ладони и внимательно посмотрел в глаза.       — Знаешь, что я тебе скажу, Чимин? — медленно произнес он. — Через два-три года ты станешь настоящим красавцем. С такими огромными голубыми глазами и светлыми волосами ты будешь неотразим!       — Правда? — улыбнувшись, робко спросил Чим, попытавшись взглянуть на себя по-иному. Признаться, ему понравился нарисованный Гуком образ.       — Конечно! — уверенно ответил его сводный брат. Потом он неожиданно наклонился и легонько поцеловал Чима в нос.       Затем, пожелав ему приятно провести время, Гук поспешил к приятелям, ожидавшим его у бассейна. Но этого мимолетного проявления ласки — о котором сам он забыл через несколько минут — оказалось вполне достаточно, чтобы Чимин пришел в восторг и впервые в жизни влюбился со всей пылкостью юного сердца.       Необычайно выразительная внешность Гука способствовала тому, что в тайных грезах Чимин видел его в образе какого-нибудь романтического литературного героя. Очень скоро сводный брат стал постоянным объектом его фантазий. Чимин восхищался им и боготворил его. По его представлениям, так должно было продолжаться до тех пор, пока — как обычно бывает в финале сказочных историй — ему не подвернется случай выручить Гука из беды или спасти ему жизнь. А тогда ему останется только поцеловать его и наречь своим суженым.       Однако успешному развитию задуманного сценария препятствовало одно существенное обстоятельство. После того как Чим побывал с Миной в парикмахерском салоне — где юному бунтарю заново перекрасили волосы в один из светлых тонов, — его волосы хоть и изменили цвет, но стали похожи на вату. Рассматривая себя в зеркале, он пришел к выводу, что стал выглядеть едва ли не хуже, чем прежде.       Чим изучал себя в зеркале часами, но лишь все больше и больше убеждался, что сейчас Гук и смотреть на него не захочет. А уж о том, чтобы он объявил его своим парнем, и речи быть не может!       Поэтому он старался реже попадаться ему на глаза, что было его первым правильным решением. Но, несмотря на все его усилия, он каким-то странным образом то и дело натыкался на Гука. Впрочем, совсем не видеться не представлялось возможным, ибо они находились под одной крышей. Именно по этой причине Гук постоянно становился свидетелем все учащавшихся стычек Чима с его матерью.       Чимин понял, что, как бы он ни старался, ему никогда не удастся угодить Мине. К мистеру Чону, напротив, он испытывал чувство благодарности, ибо он не раз заступался перед женой за их юного гостя. Но, к сожалению, он часто отлучался по делам, а кроме него больше никто не мог справиться со зловредным языком хозяйки дома.       Правда, Гук тоже становился на сторону сводного брата, но и он часто отсутствовал дома, проводя время с друзьями. Таким образом, Чимину по большей части приходилось самому стоять за себя, противодействуя выпадам Мины.       А та однажды опустилась до того, что обвинила Чима в краже золотого кольца с бриллиантом. Не слушая никаких объяснений, Мина заставила парня вывернуть карманы, а затем велела прислуге обыскать его комнату.       Дрожа от ужаса и унижения, Чим убежал в дальний конец парка. Там он сидел на скамейке, не переставая утирать слезы, пока его не разыскал Гук. Он сообщил, что злополучное кольцо нашлось. Одна из горничных обнаружила его под туалетным столиком в спальне Мины.       Гук отвел Чимина в его комнату, поминутно утешая и успокаивая, потому что видел: бедняжка побаивается возвращаться в дом, где находится его мать. Затем он велел принести Чиму поднос с едой — ему было ясно, что он ни за что не спустится к ужину. И только после этого, убедившись, что Чимин ни в чем не нуждается, Гук попрощался с ним: в тот день он торопился на вечеринку к одному из приятелей.       В течение всего долгого вечера Чимин лежал в одиночестве в постели — Мина, к счастью, не соизволила показаться — и плакала, чувствуя себя оскорбленной и всеми покинутой. В таком состоянии его и застал вернувшийся около полуночи Гук.       Возможно, его действительно беспокоила несправедливость выдвинутого против Чима обвинения и он искренне хотел утешить его. Но какими бы ни были намерения Гука, стоило ему легонько взять Чимина за плечи, как атмосфера в залитой лунным светом спальне в тот же миг изменилась. Комната словно наполнилась вибрирующим напряжением. В призрачном полумраке, освещенная лишь мягким лунным сиянием, которое скрадывало недостатки его многострадальных волос, Чимин с легкостью поверил, что его грезы стали явью. Он представил себя принцем, разбуженным от долгого сна поцелуем прекрасного принца. Реальность и вымысел настолько тесно сплелись в его воображении, что он с готовностью ответил на нежные объятия Гука. Его губы раскрылись навстречу его губам, словно он хотел показать Гуку, что ему приятны ласки его сильных рук.       К несчастью, Чим не удержался от легкого стона наслаждения, и это погубило сказочное очарование волшебных мгновений.       — О Господи! — услыхал он в следующую секунду.       Столько лет прошло, а Чим до сих пор помнит, какая досада прозвучала в голосе отпрянувшего от него Гука. И как его лицо исказилось гримасой отвращения.       — Никогда больше не приближайся ко мне! — процедил он сквозь зубы. — Слышишь? Никогда!       — Прошу тебя, Гук, не говори так! — взмолился Пак. — Ведь я люблю тебя. Понимаешь? Люблю всем сердцем!       — Не глупи! — сердито бросил Гук. — Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. К любви это не имеет никакого отношения. — Он коротко рассмеялся. — Когда ты станешь старше, то узнаешь, чем отличается любовь от страсти. Так что давай не будем забывать, что мы с тобой братья — пусть даже и сводные. К тому же я посоветовал бы тебе не играть в эти игры, по крайней мере до тех пор, пока ты не повзрослеешь настолько, чтобы понимать их правила. — С этими словами Гук повернулся и выбежал из комнаты.       Как Чиму удалось пережить остаток ночи, он не понимал до сих пор. Но на этом его злоключения не кончились. Утром, едва проснувшись, он увидел в своей спальне Мину. Ничуть не смущаясь, та сообщила ему, что вчера подслушивала под дверью и потому знает о неудачной попытке Пака соблазнить ее сына.       — Наконец-то ты обнаружил свое истинное лицо! — гневно воскликнула Мина. — Я чувствовала, что к этому все идет. Хорошо, что Гук спозаранку уехал в Мадрид — так мне будет легче навести порядок в доме!       Затем последовало самое большое унижение в жизни Чима. Мина заявила, что решила принять меры, которые оградят ее сына от возможного шантажа со стороны «негодного мальчишки», вздумай он использовать в своих целях вчерашнее происшествие. Миссис Чон подозревала Пака в том, что он хочет женить на себе ее сына.       — Я знаю, что между вами вчера ничего не произошло, но мне необходимо получить официальное заключение врача, подтверждающее, что ты остался девственником. — Она хитро прищурилась. — В случае чего я представлю этот документ суду!       Как ни оправдывался Чим, как ни заверял Мину, что у него и в мыслях нет ничего подобного, та осталась непреклонной. Она отвезла Пака к своему врачу, и там ему впервые в жизни пришлось сесть в ужасное кресло и подвергнуться унизительному осмотру.       Конечно, если бы Чим был совершеннолетним, Мина не посмела бы обращаться с ним подобным образом, а так она считала себя вправе делать то, что казалось ей необходимым для блага семьи. Вечером того же дня шофер миссис Чон отвез совершенно раздавленного Пака в аэропорт и усадил в самолет, следовавший в Нью-Йорк. Мина даже не вышла попрощаться с ним. С тех самых пор и до момента, когда Пак обманом проник в кабинет Гука, он никогда больше не встречался ни с кем из этого «святого» семейства.       Погруженный в безрадостные воспоминания, Пак вздрогнул, когда предмет его первой любви вновь показался в гостиной.       — В самолете, как всегда, кормили отвратительно, поэтому я умираю с голоду. Идем, я там кое-что состряпал, — пригласил его Чон.       Чим только что как будто заново пережил былое унижение, поэтому он даже не сразу сообразил, о чем идет речь. Потом ему удалось взять себя в руки.       — Мм… я не хочу есть… То есть… я имел в виду, что мне пора отправляться домой, — невнятно пробормотал он, поднимаясь с кресла.       В эту минуту, к величайшему смущению Пака, в животе у него раздалось голодное урчание.       Гук рассмеялся.       — Возможно, ты и не хочешь есть, но твой организм явно имеет иное мнение на этот счет! Интересно, когда ты ел последний раз?       Пак честно попытался вспомнить. Утром он съел сандвич с ветчиной, потом был стаканчик чая у Сонхи, и здесь он выпил несколько глотков вина.       — Судя по тому, как долго ты вспоминаешь, тебе действительно давно пора подкрепиться, — констатировал Чон. Затем, не обращая внимания на протесты Чима, он взял его под локоть и проводил в просторную кухню.       — Это в самом деле было здорово! — с довольным вздохом произнес спустя некоторое время Чим, глядя на стоявшую перед ним пустую тарелку. — Мне не очень хочется делать тебе комплименты, но ты, похоже, обладаешь незаурядными кулинарными способностями.       — Благодарю! — Гук усмехнулся почти с тем же выражением, которое было на лице Пака, когда он сам похвалил наброски сценария телепередачи.       От того не укрылся этот маленький нюанс.       — Ты мог бы догадаться, что я кое-что умею в своей области, иначе мне не платили бы за это деньги, — мягко поддел он Чона. — Однако я все же не являюсь ясновидящим и потому не мог знать, что директор огромной строительной компании и, если верить слухам, покоритель женских сердец окажется еще и первоклассным поваром!       — Благодарю еще раз! — Гук сдержанно кивнул. Похоже, ему не слишком понравился намек Чимина на его отношения с женщинами. — К слову о моей репутации. Должен заметить, что слухи обычно сильно преувеличивают действительность. Это все твои коллеги стараются, выдумывая всякие небылицы.       — Возможно, — не стал спорить Чим. Вместо этого он отпил глоток превосходного вина. — Не переживай, Гук. Как только распространятся сведения о том, что ты превосходно готовишь, у тебя отбоя не будет от девушек и твоя личная жизнь наладится.       — С моей личной жизнью все в порядке! — раздраженно возразил Чон.       — А я воспринял твои слова так, что у тебя как будто имеется недостаток в…       — Чушь! — фыркнул Гук. — Я всего лишь хотел сказать, что… — Он внезапно замолчал, заметив в глазах Чима искорки веселья. — А-а, так ты дразнить меня вздумал! Ладно, я помолчу. Кстати, по-моему, ты много пьешь. Наверное, пора нам перебраться в гостиную и отдать должное кофе, как ты думаешь?       О Боже, спохватился Чим. Кажется, я действительно позволил себе выпить лишнего!       К сожалению, осетрина, крабы и салат из свежих помидоров и огурцов с зеленью были так вкусны, что он даже не заметил, сколько выпил вина. Как же я поведу автомобиль в таком состоянии? — с ужасом подумал он.       Все тот же вопрос не давал покоя Чиму и несколько минут спустя, когда он потягивал крепкий ароматный кофе, сидя в гостиной на диване. Он надеялся, что кофе ослабит действие алкоголя.       Выпитое вино развязало ему язык, и он принялся рассказывать Чону о гениальном, по его мнению, плане пригласить все три пары влюбленных на бал, посвященный Дню святого Валентина.       — Я имею в виду прием, который устраивает твоя мать, — уточнил Пак. — Кстати, я все никак не могу понять, почему бал проводится тринадцатого февраля, ведь праздник отмечают четырнадцатого?       — Четырнадцатого февраля в нашей семье отмечается день рождения моего отчима, — сдержанно пояснил Гук. — Матери не хотелось нарушать эту традицию.       Затем Чон надолго замолчал, мрачнея с каждой секундой. Ему совершенно не хотелось идти на этот глупый бал, и он лихорадочно пытался придумать, как бы ему отвертеться. Завтра, например, он собирался с самого утра позвонить Сонхи и предупредить ее о развернутой мистером Паком деятельности. Если предположить, что Чимин не добьется интервью от Сонхи и не получит поддержки со стороны самого Гука, то его дурацкая идея будет благополучно похоронена.       А тот факт, что он находит Чимина весьма привлекательным, не имеет к делу никакого отношения. Гук не собирался позволять ему использовать себя в качестве очередной ступеньки его служебной лестницы.       Если Пак действительно потеряет работу, то он ни в коей мере не может чувствовать себя виноватым. Во-первых, он никак не мог взять в толк, зачем ему — с его-то баснословным состоянием! — вообще нужна какая бы то ни было работа. А во-вторых, Чиму не следовало прибегать к шантажу!       Несмотря на то что Пак был здорово навеселе, его мозг работал достаточно ясно, чтобы он мог сообразить, что Гук, похоже, не собирается выдвигать возражения против посещения бала. В таком случае, может, выложить все плохие новости сразу?       — Я рад, что ты так спокойно реагируешь на мое предложение. Мне казалось, ты обязательно рассердишься и с ходу заявишь, что ни на какой бал не пойдешь. Предвидя это, я выбрал именно тот бал, который организовала твоя мать. Но самое главное… — Пак на мгновение замолчал, словно желая подчеркнуть значительность того, что он собирается сказать. — Самое главное — я предварительно запасся билетами! Поэтому у нас не будет никаких неприятных недоразумений.       — Ты очень предусмотрителен! — Гук попытался скрыть свое недовольство. Он втайне рассчитывал, что все билеты на этот бал давно проданы.       Чим посмотрел на него внимательнее.       — По-моему, ты все-таки чем-то раздосадован, — заметил он. — Это нечестно, Гук! Я так старался. Мне хотелось, чтобы тебе тоже было приятно. В конце концов, это не просто какое-то заурядное событие, но прием твоей матери. Скорее всего, там соберется масса твоих знакомых и тебе не придется скучать. И Мина будет рада.       Гук подумал что, как ни странно, Пак прав. Конечно, ему было досадно, что он обошел его, но он не мог не признать, что если уж выбирать, куда пойти, то лучше этого бала не придумаешь. Впрочем, пилюля от подобных мыслей слаще не становилась.       — У тебя столько хлопот! — медленно произнес он. — Может быть, тебе нужна моя помощь?       — Нет, спасибо. — Пак пожал плечами, внезапно почувствовав прилив радостной уверенности в том, что у него все получится так, как он задумал.       Конечно, трудно было ожидать, что Гук придет в восторг от идеи посетить праздничный вечер, но все же его реакция оказалась куда более спокойной, чем Чим мог себе представить. Правда, он еще ничего не рассказала Чону о своем сегодняшнем посещении его невесты. Судя по тому, что он пребывает в хорошем расположении духа, не сообщить ли ему самую главную новость сейчас? Правда, нужно еще уточнить кое-какие детали.       — Кстати, я забыл вот о чем, — осторожно начал Чим. — Я еще пока точно не знаю, в котором часу нам всем удобнее будет собраться. Мне нужно предварительно договориться с кинооператором, который будет снимать финал сюжета. Не волнуйся, тебе ничего не придется делать: просто улыбнешься в камеру, и всё, — поспешно добавил он. — Среди недели я дам вам с Сонхи знать, в котором часу мы встретимся. Идет?       — Мм… боюсь, что здесь могут возникнуть некоторые трудности, — заметил Гук не без злорадства. — Я не уверен, что Сонхи сможет приехать на бал. Печально, конечно. — Он притворно вздохнул. — Она девушка добрая и рада была бы тебе помочь, но…       — Насчет этого не беспокойся. Сонхи дала мне твердое обещание приехать. Она выдвинула только одно условие — чтобы я не приглашал ее мать.       — Что?!       — Зачем же так кричать! — Пак внезапно осознал, что напрасно так оптимистично расценивал его настроение. Похоже, он все-таки не был готов услыхать известие о том, что он встречался с Сонхи.       — Ты в самом деле разговаривала с Сонхи?       — Успокойся! Незачем устраивать истерику, — заметил Пак, наблюдая, как лицо Гука постепенно заливает краска гнева. — Да, я ездил сегодня в загородное поместье Чхве, чтобы встретиться с твоей невестой. Надеюсь, ты будешь рад услышать, что мы с Сонхи замечательно провели время за приятельской беседой.       — Почему ты решил, что я буду рад? Я вообще ничего не желаю слышать от тебя. Ты — глупый и назойливый проныра! Почему ты все время суешь нос, куда тебя не просят?       — Нет, постой! — сердито воскликнул Пак. — Я тоже могу кое-что сказать! Я еще никогда не встречал людей самонадеяннее тебя. Ты переполнен сознанием собственной значительности. Кроме всего прочего, ты далеко не так умен, как тебе кажется. Считая меня глупым и недалеким, ты решил, что тебе с легкостью удастся обвести меня вокруг пальца. Ты подумал, что раз Сонхи нет в городе, я не найду ее. Ошибаешься! Я раскусил твои тайные надежды и сегодня утром отправился на встречу к твоей невесте. И знаешь, к какому выводу я пришел? Сонхи совершает большую глупость, решаясь выйти замуж за такого человека, как ты! Для меня остается загадкой, почему она тебя боготворит, ведь ты не пропускаешь ни одной юбки!       — Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне! — вспылил Гук. — И что ты вообще знаешь о моей личной жизни, чтобы о ней судить?       — Тебе достаточно часто перемывают косточки в прессе, а дыма без огня не бывает, как тебе известно!       — Ах вот как? Ну, в таком случае, раз уж я так падок на женщин и не только, почему бы мне и сейчас не воспользоваться удобным моментом?       Чим не успел понять, что же, собственно, произошло. Все получилось так быстро! То он сидел на диване и высказывал расположившемуся в кресле Гуку все, что о нем думает, а то вдруг не успев моргнуть глазом оказался распластанным на спине, а сверху его придавливал весом своего тела Гук.       — С меня довольно! Мне надоело выслушивать всякую чушь! — выдохнул он, глядя вниз, в лицо ошеломленного Чимина. — Все долгие девять лет ты был занозой в моем сердце, и теперь настало время вырвать тебя оттуда.       — Что… О чем ты говоришь?       — О нас с тобой, Чимин, — шепнул Гук так тихо, что почти невозможно было различить смысл его слов. И в следующее мгновение его губы прижались к дрожащим губам Чима.