День ангела

      — Интересно, почему эта девушка удрала отсюда как испуганный кролик? — насмешливо протянул Чон, прислушиваясь к стуку каблучков спускавшейся по лестнице Инсан.       — «Эта девушка» на самом деле моя лучшая подруга, — заносчиво заметил Чимин. — Впрочем, это не имеет к тебе никакого отношения. Лучше ответь: что ты здесь делаешь? Что тебе нужно?       — Остынь! — усмехнувшись, посоветовал Гук. — По-моему, ты начинаешь разговор не с того конца. Поправь меня, если я ошибаюсь, но, насколько мне известно, это тебе нужна моя помощь, а не наоборот!       Чим смотрел на него, словно не веря своим глазам.       — Но как же… Во время телефонного разговора ты сам сказал, что не собираешься помогать мне ни при каких условиях и что тебе ненавистна даже идея этой передачи.       — Я этого и не отрицаю. Однако не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что в конечном счете ты включишь свое разнузданное воображение и напишешь еще худший текст, чем тот, который мог получиться на основе моего интервью.       — Ты это серьезно говоришь?       — Ничего я не говорю! Вернее, не скажу до тех пор, пока ты не дашь мне каплю спиртного! — процедил сквозь зубы Гук, продолжая ходить по кухне, словно запертый в клетке тигр.       — Ладно… мм… не возражаю, — с запинкой произнес Чимин, решив не обращать внимания на тон Чона. Кроме того, он напомнил себе, что ему следует придержать язык и не говорить лишнего.       Иначе ты так ничего и не добьешься, пронеслась у него мысль, пока он вынимал из буфета бокал и на треть наполнял его виски. Нет смысла ломать голову над тем, почему этот несговорчивый, самодовольный и неприступный тип вдруг решил изменить прежние намерения. Возможно, Сонхи или ее мать — что больше похоже на правду — убедили Гука пересмотреть мнение насчет всей этой истории. Может, они втолковали ему, что гораздо разумнее сотрудничать с телевидением, чем пытаться запретить выход в эфир безобидной, в сущности, передачи.       Как бы то ни было, Чимин счел за благо зажать собственную гордость в кулак и принять от Чона любую помощь. Если учесть, что все его попытки написать что-либо приемлемое не увенчались успехом, то неожиданный визит Гука явился просто манной небесной!       А что, если попробовать изменить тактику, размышлял Пак. К примеру, во всем соглашаться с Чоном вместо того, чтобы постоянно спорить с ним. Возможно, это стоящая мысль!       — Ладно, Гук, я буду благодарен тебе за помощь, — произнес Чимин со всей кротостью, на какую только был способен. — Я знаю, что ты очень занятой человек, и понимаю, как тебе неприятно выставлять личную жизнь напоказ.       — Еще бы! — хмуро проворчал тот, однако Чимин уловил в его голосе новые оттенки и понял, что к Чону постепенно возвращается нормальное настроение. Наверное, ему давно следовало использовать в общении с ним образ маленького беззащитного парня!       — Не желаешь пройти в мой кабинет? — предложил Пак. — Там нам будет удобнее разговаривать, и я смогу записать все, что ты сочтешь возможным мне рассказать, — добавил он как можно мягче, придерживаясь избранной тактики. Видела бы меня сейчас Инсан! — пронеслось у него в голове, в то время как он пытался сохранить на лице серьезное выражение.       Гук пожал плечами.       — Почему бы и нет? — Он со вздохом направился следом за Чимином, не забыв захватить бокал с виски.       Кабинет находился на втором этаже квартиры, и настроение Чона значительно улучшилось, когда он опустил взгляд на стройные ноги поднимавшегося впереди него по лестнице Чима. Ему трудно было не признать, что в домашних штанах и темно-синем свитере, плотно обтягивающем тело, он выглядит чертовски соблазнительно.       Вот еще одна причина, по которой тебе не следовало сегодня поддаваться внезапному порыву и приезжать сюда, подумал Гук.       Несмотря на то что Чона все-таки нельзя было отнести к таким любителям слабого пола, каким его изображали бульварные газетенки, мужчины, несомненно, не были ему безразличны. Именно поэтому Гуку и не следовало иметь какие-либо дела с Чимином. Он знал, что ни к чему хорошему это не приведет. Даже самое первое его появление в их доме породило массу проблем. И если ему дорог спокойный и размеренный образ жизни, который он привык вести в течение последних лет, ему нужно бежать из дома Пака сломя голову. И не медлить ни секунды!       К сожалению, Гук не всегда поступал так, как велит здравый смысл, особенно когда речь заходила о Чимине. Тем не менее, усмехнулся он, Чим напрасно пытается изобразить из себя кроткое, мягкое и безвольное создание, способное лишь на то, чтобы безмолвно трепетать перед своим господином. Эта хитрость ему не поможет!       Как бы то ни было, рассуждал Чон, я нахожусь здесь и уже поздно думать об отступлении. Лучше, пользуясь случаем, подвергнуть цензуре все то, что этот негодник собирается выпустить в эфир. Нет худа без добра — телепередача поможет на какое-то время отвлечь внимание моей матери и дядюшки, а я тем временем улажу дела с Сонхи.       Затем Чон вспомнил о Чхве Мури, и его губы непроизвольно сжались в прямую линию. Он не собирался позволять этой цепкой и властной женщине вмешиваться в его личную жизнь. Ему срочно нужно было связаться с Сонхи, но ее предусмотрительная мать успела позаботиться о том, чтобы собравшиеся объявить о помолвке молодые люди общались как можно меньше.       — Вот мы и пришли, — заметил Чимин, приглашая Гука в свой кабинет. — А сейчас, если не возражаешь, присядь в это кресло и ответь на несколько вопросов. Например, расскажи для начала, чем ты занимался последние девять лет. Не волнуйся, долго я тебя задерживать не буду!       Чон несколько мгновений молча рассматривал Чима, затем устроился в широком кожаном кресле.       — Ты забыл подать мне шлепанцы и трубку.       — Что?       — Не считай меня идиотом, Чим, — с усмешкой сказал Гук. — Мне нравится, как ты исполняешь роль милого добропорядочного парня, но временами ты переигрываешь. По-моему, подобное усердие ни к чему. Почему бы нам просто не перейти к делу и не покончить с ним поскорее?       — Хорошо, как скажешь! — Чимин фыркнул, недовольный тем, что Чон так быстро раскусил его. — Тогда тебе лучше помолчать и сосредоточиться на том, что ты собираешься рассказать, а я тем временем приготовлю блокнот.       — Вот это другое дело! Теперь я снова узнаю своего обожаемого сводного братишку Пак Чимина! — саркастически заметил Гук.       — Будет тебе насмехаться! — парировал Пак. Однако у него на губах тоже заиграла непроизвольная улыбка.       Они беседовали примерно час, затем Чон просмотрел то, что Чимин успел записать.       — Чушь, конечно, — поморщился он, — но надеюсь, тебе удастся сделать из этого что-то более или менее приличное.       — С этим материалом мне будет гораздо легче. Видел бы ты, что я написал до твоего прихода!       — Честно говоря, я удивлен, что мы так быстро завершили работу. Мне казалось, что тебе не управиться с этим до утра!       — Спасибо на добром слове. — Чимин улыбнулся. Потом бросил взгляд на часы. — Однако час уже поздний. Думаю, тебе не терпится отправиться домой. Кстати, чуть не забыл! — спохватился он. — Спасибо, что ты распорядился пригнать сюда мой «понтиак».       — Это не доставило мне никаких хлопот. — Гук пожал плечами. — Гараж, которым я пользуюсь, предоставляет мне такую услугу.       Еще бы! Ведь владельцы гаража зарабатывают немалые суммы, всякий раз доставляя автомобили от твоего дома к подъездам твоих многочисленных приятельниц и приятелей, хмуро подумал Чимин. Но затем, сообразив, куда могут завести его подобные мысли, постарался поскорее отогнать их.       — Все равно, я очень благодарен тебе за оказанную любезность, — повторил Пак, поднимаясь из-за стола. — На улице, наверное, уже много снегу намело, — заметил он как бы между прочим. — Если ты не поспешишь, тебе трудно будет добираться домой.       С этими словами Чимин аккуратно сложил бумаги на столе, а затем подошел к настенному выключателю и погасил верхний свет, словно желая показать Чону, что ему пора покинуть его.       Но тот, похоже, никуда не торопился. Более того, он откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее. В мягком свете настольной лампы его лицо стало как будто еще красивее. Чимин заметил это, и у него перехватило дыхание. Он вдруг остро почувствовал всю свою беспомощность перед Гуком.       — Странно, но этот вечер почему-то начинает все больше нравиться мне, — медленно и тихо произнес он. — И я не спешу отсюда на улицу, под снег.       — Извини, но боюсь, что тебе все же придется отправиться домой, несмотря на сложные погодные условия, — твердо заявил Чимин, намереваясь во что бы то ни стало удержаться в рамках деловых отношений. — Уже поздно, и я хочу лечь в постель.       — Превосходная идея, — согласился Чон, неспешно поднимаясь с кресла.       Выпрямившись, он не сделал попытки приблизиться к Паку, но Чим ощутил, как изменилась атмосфера в полутемном кабинете. Воздух как будто завибрировал от охватившего их обоих чувственного напряжения. Во рту у Чимина сразу пересохло, сердце застучало тяжелым молотом, а в груди возникло непреодолимое желание броситься в объятия Гука. К счастью, ему удалось подавить этот опасный порыв.       — Я уверен, что у тебя есть более важные дела, чем бесполезное времяпрепровождение со мной, — холодно произнес Чим, удивляясь тому, что ему удалось скрыть волнение.       С этими словами Пак повернулся и направился к выходу из комнаты, намереваясь спуститься вниз. Но он снова недооценил возможности Чона. Как и в прошлый раз в его квартире, в мгновение ока он преодолел разделявшее их пространство и заключил Чимина в объятия. Он инстинктивно дернулся, пытаясь освободиться, но за его спиной оказалась стена и дальше двигаться было некуда.       — Ты сказал, что хочешь лечь в постель. Поверь, я желаю того же! — сдавленно прошептал Гук.       — Не дождешься! — хрипло крикнул Чимин, продолжая вырываться.       Однако, когда Чон всем телом прижал его к стене и он ощутил мощный натиск его бедер, заметив при этом особый блеск в его глазах, Чимину стало ясно, что долго ему не продержаться. Кроме того, Пак понял, что, извиваясь в попытке освободиться, он еще больше распаляет Гука.       — Прекрати… Гук! Прекрати сейчас же! — протестующе воскликнул он. — Сумасшедший, что ты делаешь? Ты не можешь… Ты же помолвлен с Сонхи и собираешься жениться на ней!       — А если бы я не был помолвлен с ней, тогда бы ты разделил мои желания?       — Ты не должен задавать подобный вопрос. Ведь ты в самом деле помолвлен, а значит, и говорить не о чем, — прерывисто произнес Пак, чувствуя, как его тело наполняется знакомой дрожью.       Это происходило каждый раз, когда он оказывалась в объятиях Чона. Зачарованно глядя на его губы, Чим сгорал от желания испытать их теплое прикосновение. Ток крови в венах ускорился, сердце стучало так громко, что звук его ударов, должно быть, слышал Гук.       Боже, что со мной, звенело в голове Чима. Неужели я все еще люблю его? Разве это возможно после долгих девяти лет?       — Пожалуйста… отпусти меня, — беспомощно пролепетал Пак.       — Если бы я мог! — ответил Чон с оттенком досады в голосе. — У меня не хватает на это сил. Когда я чувствую, как ты дрожишь, когда твое тело говорит совсем не то, что произносишь ты… — Голос его пресекся, он приблизил лицо к Чимину и прильнул к его губам. В ту же секунду Пак ощутил через свитер, как его рука нежно провела по его груди. — Если ты, глядя мне в глаза, скажешь, что не желаешь заняться со мной любовью, тогда я сейчас же уйду из твоего дома и из твоей жизни, — хрипло произнес Чон. — Но я не думаю, что ты сможешь сказать это, Чим. Потому что это неправда, верно?       Чимин с ужасом осознал, что Гук прав. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Он страстно желал близости с ним и потому с готовностью ответил на новый поцелуй, размякнув под нажимом мускулистого тела Чона, а его безнадежные и уже едва слышные мольбы вскоре сменились тихими стонами удовольствия.       — Итак? — требовательно спросил Гук через несколько минут. — Что ты решил?       — Ах, Гук! — только и смог выдохнуть Чим.       В глубине души он понимал, что позже может горько пожалеть о минутной слабости, но все же не чувствовал в себе сил противостоять мощному наплыву древнего как мир желания. Поэтому он просто молча обвил его шею руками и притянул его голову к себе.       Когда их губы вновь сомкнулись, по телу Гука пробежала дрожь, и в следующую секунду он подхватил Чима на руки.       — Где твоя спальня? — сдавленно спросил он. — Говори скорее, если не хочешь, чтобы я уложил тебя прямо здесь, на ковре.       — Спускайся вниз, — со смешком ответил Пак. — А я-то думал, что ты способен интуитивно отыскать спальню в доме любой женщины и мужчины! Сейчас направо, вторая дверь, — добавил он, когда Чон спустился с ним в коридор.       Все страхи Чимина, все его сомнения вдруг внезапно испарились, оставив взамен приятную легкость и головокружение, словно после бокала шампанского.       — Что за несносный ребенок! — проворчал Чон, войдя в спальню, включив по пути свет и бросив Чима на кровать. — Пора научить тебя хорошим манерам!       — Вот как ты заговорил? Ладно, считай, что тебе повезло!       — Ты прав. Должен заметить, что я вообще очень везучий человек, — согласился Гук, тем временем быстро снимая с себя одежду.       Его взгляд неотрывно скользил по лицу лежавшего на постели Пака, по его сияющим голубым глазам, светлым волосам, вздрагивающим губам и вздымающейся груди. В этот момент он казалась Чону неотразимым. А когда Чимин робко улыбнулась ему, он окончательно потерял всяческую способность рассуждать здраво и позабыл обо всем на свете.       — Гук… — взволнованно шепнул Чимин, после того как он присоединился к нему. — Ты уверен, что мы поступаем правильно?       — Да. После стольких лет ожидания. Я совершенно в этом уверен! — раздался в ответ хриплый шепот. Затем он притянул его к себе, спрятав лицо в пышной массе волос.       Чимин словно пребывал в сладком трансе. Он наслаждался теплом тела Гука, явственно ощущая его сквозь свитер, знакомым запахом одеколона и прикосновениями губ, медленно перемещавшихся от лба к вискам, затем к векам, а потом ниже, к уголкам его губ.       Гук с дразнящей медлительностью покрывал поцелуями рот Чима, вызывая в его теле волны чувственной дрожи. Затем его влажные губы стали более настойчивыми, и его язык проник парню в рот. Чимин отвечал Гуку со всей страстью. Ему казалось, что он словно тонет в морской пучине, постепенно растворяясь от удовольствия по мере погружения. Его пальцы еще глубже зарылись в волосы Чона, как будто он хотел увлечь его с собой.       — Мой милый, прекрасный Чимин… — выдохнул Гук, не переставая ласкать его грудь.       Затем он принялся быстро снимать его свитер, и вскоре Чим с наслаждением ощутил прикосновение его ладони к своей обнаженной груди. Потом Гук склонился над ним и стал целовать соски.       Всецело захваченный чудесными переживаниями, Пак даже не заметил, как Чон освободил его от одежды. Сейчас его сознание отзывалось лишь на прикосновения губ Гука. В его теле не осталось ни единой клеточки, которая бы не пробудилась к жизни пронзительной чувственностью умелых мужских ласк.       — О Боже! Гуук… — простонал Чимин. Он горел пламенем в его объятиях, напряженно выгибаясь под его твердым и бугристым от мускулов телом, и его самозабвенный отклик подстегивал и без того стремительно нараставшее возбуждение Чона.       Чимин продолжал в полузабытьи выкрикивать имя Гука, и, когда ему стало казаться, что он не выдержит напряжения, Гук раздвинул ему бедра и с глухим гортанным стоном проник в нежную горячую глубину его тела. Под воздействием его мощных ритмичных движений Пак впал в полное исступление. Он до конца разделил с ним наполненный безудержной страстью восторг единения, а затем они оба одновременно нырнули в темные глубины завершающего наслаждения. Чимину показалось, что прошла вечность, прежде чем он вновь всплыл на поверхность, окруженный негой и теплом объятий Гука.       Потом, когда они лежали в обнимку и голова Чимина покоилась на его груди, а он прижимался губами к его теплой макушке, казалось, что счастливее и насыщеннее этих мгновений в их жизни ничего не было. Но позже, пробившись сквозь сладкую полудрему, в мозгу Чимина возникло знакомое имя.       Сонхи!       Конечно. От этого никуда не деться, с ужасом подумал Чимин. Рано или поздно все равно придется обсудить проблему помолвки. Неожиданно он вспомнил странное замечание Чхве Сонхи о том, что общение с животными доставляет ей гораздо больше радости, чем секс. Чим вспомнил, как она тогда удивилась, что Гук, оказывается, не слишком хорош в постели.       Но это же полная чушь! Разумеется, Чимин не имел большого опыта в этой области, но последние события убедили его в том, что Гук— превосходный любовник. Почему же Сонхи так прохладно отзывается об этом предмете? Непонятно.       Словно почувствовав, что Пак мыслями унесся далеко от него, Гук крепче сжал его в объятиях. Затем он стал покрывать поцелуями его шею, спускаясь в ложбинку на груди. А потом Чимин услыхал тихое удивленное восклицание:       — Странно… Не знаю, что ты делаешь со мной, солнышко, но я никак не могу оторваться от тебя.       Он медленно, едва касаясь, провел кончиком пальца вокруг его соска, и это почти невесомое прикосновение вновь заставило его задохнуться от наплыва желания.       — Гук! Нам нужно многое обсудить…       — Да, я знаю, — со вздохом произнес он. — Я так никогда и не сделал попытки извиниться перед тобой за то, что произошло между нами в Испании. Я… Мне было очень стыдно и я был подавлен случившимся.       — Нет, я не это имею в виду, — быстро возразил Чим. — я хочу сказать…       Но Гук не дал ему договорить, прервав на полуслове поцелуем.       — Говорят, исповедь помогает облегчить душу, поэтому сейчас я хочу сказать тебе всю правду, — начал он, поудобнее устраиваясь с Чимом на подушках. — Когда мы впервые встретились, мне уже исполнилось двадцать три года и у меня был определенный круг общения. Поэтому я долго не мог понять, что заставило меня обратить внимание на долговязого и нескладного пятнадцатилетнего мальчика, приехавшего погостить по приглашению отчима. — Гук ненадолго замолчал, а потом продолжил, покачав головой: — Тогда мне так и не удалось найти логическое объяснение тому, почему у меня сначала появился к тебе легкий интерес, а потом возникла сильная заинтригованность. Только сейчас я понял, что ты пробудил во мне непреодолимое физическое влечение, которому я в ту пору не мог найти объяснения. Впрочем, неудивительно, что мне не удалось понять собственные чувства. — Он помедлил. — В те дни ты сильно отличался от моих приятелей.       — Я был похож на пугало?       — К сожалению, да, солнышко. — Гук улыбнулся, целуя его в нос. — И все же несмотря на то, что ты сделал со своей внешностью — и что лишь слегка удалось исправить парикмахерам, — я был очарован тобой. Меня поражало, что, невзирая на существование в твоей жизни множества проблем — среди которых не последней были отношения с моей матерью, — ты не собирался сдаваться. Честно говоря, я восхищался тем, как тебе удавалось отстаивать свою позицию в весьма сложных ситуациях.       Рассказанное Гуком сильно отличалось от того, как сам Чимин воспринимал в прошлом и себя, и окружавших его людей.       — А я побаивался тебя, — признался он. — Хотя это не помешало мне влюбиться в тебя по уши. Сейчас я понимаю, что этого просто не могло не случиться. Если бы ты знал, каким загадочным и необыкновенным ты мне казался!       — Наверное, я не слишком хорошо держался с тобой. Во-первых, нормальным отношениям между нами мешала существенная разница в возрасте, потому что обычно я не обращал внимания на мальчиков-подростков. Однако, с другой стороны, я старался время от времени уделять тебе внимание. Пока… пока моя мать не наделала глупостей.       Чимин прерывисто вздохнул, в который раз вспомнив свои былые неприятности.       — Я люблю свою мать, — продолжил Гук, — но все же не могу найти оправдания ее поведению по отношению к тебе. Не представляю, как ей могло прийти в голову обвинить тебя в воровстве! После этого неудивительно, что ты не питаешь любви к нашей семье, — хмуро заметил он. — В ту ночь меня привело в твою спальню желание как-то утешить и приласкать тебя. Остальное тебе известно. Сказать по правде, Чим, стоило мне обнять тебя, как я сразу потерял над собой контроль. В последнюю минуту мне все же удалось взять себя в руки, но это, конечно, не оправдывает моего поведения.       — А я решил, что вызываю у тебя отвращение. Я не сомневался в этом.       — Нет-нет! — поспешно заверил его Гук. — Я действительно испытывал отвращение, но лишь к самому себе. Я пришел в ужас оттого, что едва с легкостью не лишил невинности мальчика, который приехал погостить в нашем доме и к тому же подвергается несправедливым нападкам со стороны моей матери. Поверь, — добавил он с нервным смешком, — той ночью я испытывал очень болезненные угрызения совести. Именно это и заставило меня покинуть виллу рано утром. Я настолько стыдился и ненавидел себя, что не мог оставаться на месте своего «преступления».       — Я понимаю, Гук, — мягко произнес Чимин. Он испытывал к нему благодарность за то, что он снял с плеч бремя, угнетавшее его столько лет.       — Нет, всего ты не можешь понять. — Гук медленно покачал головой. В его голосе прозвучала такая печаль, что сердце Чимина сжалось от сострадания. — Я сказал тебе, что хочу исповедаться. Так знай: когда я вернулся, сгорая от желания увидеться с тобой и попросить прощения, то был совершенно обескуражен и до глубины души возмущен тем, что рассказала мне мать. Когда она призналась, что подслушивала под дверью твоей спальни, успев спрятаться в соседней комнате перед тем, как я выбежал в коридор, я не поверил собственным ушам. Но затем мать помахала у меня перед носом заключением гинеколога, удостоверяющим, что ты не тронут. Когда она объяснила мне, что это заключение понадобилось ей для того, чтобы лишить тебя возможности предъявлять мне какие-либо претензии, — тут я просто потерял дар речи! Мать, которую я всегда уважал, предстала передо мной в совершенно ином свете. Она сообщила мне, что отправила тебя обратно в Америку, но я — к моему огромному стыду — не предпринял попыток разыскать тебя. Очевидно, меня можно обвинить в трусости, но я предпочел оставить все как есть.       Гук замолчал. В наступившей тишине Чим с беспокойством взглянул на него, но он вскоре продолжил:       — Разумеется, я мог бы связаться с тобой, когда вернулся из Испании. За девять последовавших за тем лет это можно было сделать неоднократно. Мне не составило бы большого труда узнать, где ты находишься, и принести извинения за случившееся тем летом, но… Как мы оба знаем, я не сделал ничего подобного. Я продолжал жить привычной жизнью, предпочтя забыть о причиненных тебе обидах. А потом, спустя долгие годы, ты неожиданно появился в моем кабинете. Бог мой! Когда ты назвал свое имя, меня чуть удар не хватил!       — Гук, не стоит так мучить себя, — горячо произнес Чимин. — Все это уже в прошлом. Имеет значение только то, что здесь и сейчас.       — Мальчик мой, ты слишком снисходителен ко мне. Я этого не заслуживаю, — прошептал он, крепче обнимая его и легонько касаясь губами его лица, пока все не завершилось долгим и нежным поцелуем, сводящим с ума и зовущим куда-то.       — Гук, ради всего святого! — воскликнул Чимин спустя несколько мгновений. — Мне действительно необходимо поговорить с тобой, потому что…       — Нет, дорогой, только не сейчас, — сдавленно произнес Чон.       А затем тишина спальни нарушалась лишь тихим шепотом влюбленных, называвших друг друга самыми ласковыми именами. Позже к шепоту присоединились легкие постанывания, потому что Гук вновь с нежной страстью овладел Чимином, исподволь подведя его к пику наслаждения и вместе с ним перевалив через ту заветную грань, за которой открывалась бездна сладостного удовольствия.

***

      Утром Чимина разбудил резкий звонок будильника. Вздрогнув от неожиданности, он сел на постели и в первый момент осознал лишь то, что рядом нет Гука. Однако через секунду дверь отворилась, и он вошел в спальню, полностью одетый, неся чашечку кофе на блюдце.             — Мне очень хотелось перед уходом подать тебе кофе в постель. — Гук с улыбкой поставил чашку на тумбочку в изголовье кровати. — Жаль, что мне приходится сейчас покидать тебя, но я должен присутствовать на утреннем собрании.       — А как же… Мы так и не успели поговорить. Ведь нужно решить, как быть с Сонхи и…       — Не волнуйся, я все улажу. Как только у меня появится свободная минутка, я позвоню тебе, — пообещал он, бросив взгляд на часы. Затем поцеловал Чима и поспешил к выходу.

***

      Что ж, видимо, больше я никогда не увижу этого изворотливого негодяя, мрачно усмехнулся Пак, сидя дома на кухне за утренним кофе неделю спустя.       Говорят, что с каждой минутой на свете становится одним дураком больше. Если это утверждение верно, то сейчас как раз настал черед Чимина выступить в подобной роли. Надо же было такому случиться! Как, должно быть, теперь веселится этот мерзавец. На всякий случай попытался соблазнить его, а он как будто только того и ждал — свалился ему прямо в руки словно спелая груша!       — Господи, ну почему ты такой придурок? — спросил себя Чимин, морщась от досады.       Разумеется, сколько ни посыпай голову пеплом, это горю не поможет. И все же Чим никак не мог смириться с тем, что Гуку, похоже, снова удалось внести в его жизнь полный хаос.       Какой-либо посторонний человек или одна из его подруг, не привыкшая отягощать себя вопросами морали, могли бы прийти к заключению, что Чимин во всей этой истории проявляет излишнюю чувствительность. Что ж… Возможно, если бы Гук не оставил его девять лет назад в столь раздавленном и униженном состоянии, он бы сделал над собой усилие и смог бы легче взглянуть на проблему как на мимолетное приключение.       Но на его сердце до сих пор окончательно не зарубцевались шрамы, оставленные случившейся в Испании историей. Обнаружив, что его юношеское увлечение переросло в серьезное чувство и он страстно влюблен в Гука, Чимин понял, что находится в отчаянном положении. Потому что если бы Гук действительно беспокоился о нем — как утверждал во время своей «исповеди», — то непременно нашел бы за последние несколько дней возможность позвонить ему.       Впрочем, нужно отдать ему должное, ибо один звонок все же был, хмуро напомнил себе Пак. В высшей степени странный звонок! Гук позвонил ему на работу.       Он находился в монтажной и просматривал отснятый материал, содержавший интервью с первыми двумя парами влюбленных, когда Хван позвала его к телефону. Чимин, полностью сосредоточенный на своем занятии, даже не сразу понял, кто говорит. Тем более что слышимость была отвратительной, а время от времени голос Гука вообще пропадал. Чимин с трудом улавливал смысл сказанного, пытаясь разобрать слова сквозь сильный треск и шум на линии.       — Где ты находишься?.. Что? Пожалуйста, говори громче!.. — кричал Чим в телефонную трубку.       — Не кричи, я тебя прекрасно слышу, — с трудом разобрал Чимин в ответ. При этом у него создалось такое впечатление, что Гук находится едва ли не на Луне.       — Я совершенно не могу разобрать, что ты говоришь. — Он взглянул на часы. К часу дня ему нужно было показать подготовленный материал Ли Джиену. — Послушай, назови мне твой номер телефона, и я позже перезвоню.       — …Невозможно… — прошелестело в трубке. — Сонхи… мои дела. Поэтому… не смогу быть на балу в…       — Великолепно! Только этого мне недоставало! — возмущенно воскликнул Чим. — Гук, ну я очень тебя прошу, не подводи меня! — добавил он, страдая, что ему приходится умолять того, кто даже из вежливости не соизволил справиться о его самочувствии после совместно проведенной ночи. Чимин ни за что не унизился бы до этого, если бы речь не шла о его работе.       — Прости, но… причины… Понимаешь… Сонхи…       — Нет, я ничего не понимаю! — крикнул Пак.       В ответ послышался щелчок, а затем раздались короткие гудки, свидетельствовавшие о том, что связь прервалась. На этом все и завершилось. Первая часть передачи вышла в эфир, как и намечал Ли Джиен, однако ни Гук, ни Сонхи не позвонили Паку и не связались с ним каким-либо иным способом.       Кстати, идея главного редактора, принявшего решение разбить передачу на две части, увенчалась полным успехом. Опрос показал, что зрителям очень понравился сюжет о трех парах влюбленных, относящихся к разным слоям общества, но охваченных одним и тем же чувством. Рейтинг коммерческого телеканала начал расти — к ярости посрамленной старой девы мисс Хорн, — и не в последнюю очередь благодаря этому обстоятельству Ли пребывал в отличном настроении.       Остальные две пары созвонились с Паком. Все четверо молодых людей пришли в полный восторг от просмотренной передачи и с нетерпением ждали съемок финала всего сюжета. Поэтому Чимин решил, что ему не стоит волноваться по поводу отсутствия реакции со стороны Чона и Сонхи.       Однако что бы Чимин ни говорил или делал, он не мог забыть о молчании Гука, которое расценивал не иначе как предательство. Ему никак не удавалось отвлечься от самоуничижительных мыслей о собственной глупости. За последние семь дней и ночей не было минуты, когда бы он не изводил себя запоздалым раскаянием.       Надежда утолить печаль работой не оправдалась. Чимин по-прежнему продолжал тосковать по ласкам крепких рук Гука, нежно исследовавших той памятной ночью его тело, которое сейчас вновь казалось ему сиротливым и невостребованным.       Как ни парадоксально, несмотря на полный успех передачи, Чим сейчас как никогда был близок к потере места. Он настолько был истерзан своими личными проблемами, что даже ответил дерзостью на какое-то замечание главного редактора. Конечно, это явилось большой ошибкой. Если он еще раз позволит себе подобный срыв, ему несдобровать!       И сейчас, допивая на кухне вторую чашку кофе, Пак размышлял о том, что угнетает его больше всего. Впрочем, долго гадать тут не приходилось, ведь сегодня должен состояться благотворительный бал, посвященный Дню святого Валентина. Только остатки гордости удерживали Чима от того, чтобы снять трубку, позвонить Гуку и попытаться упросить его прийти на прием. Финал передачи несомненно будет скомкан, если вместо трех пар влюбленных на экране появятся только две. Можно, конечно, как и в первой части, показать фотографии Гука и Сонхи, но эффект будет не тот.       — Ну и что с того? — сердито проворчал Чим, отодвигая пустую чашку.       Он уже по горло сыт этим сюжетом, и его даже перестал волновать вопрос, потеряет он работу или нет. Возможно, ему вообще не место на телевидении и пора заняться чем-нибудь другим. Он мог бы, к примеру, устроиться помощником на морской пассажирский лайнер — как можно дальше от Чона!       В эту минуту мрачные размышления Пака прервал громкий звонок в дверь.       Проверив, на месте ли дверная цепочка, — ибо он не собиралась впускать Чона, если тот вдруг пожелает явиться к нему, — Пак чуть приоткрыл дверь и выглянул наружу.       — А, это ты, Сон Ми! — удивленно произнес он, увидев на пороге невесту Игука, дантиста. — Прости, я еще не одет. — Пак указал на свой длинный халат и тапочки с меховой отделкой. — Выпьешь со мной чашечку кофе?       — Да… спасибо, — запинаясь, поблагодарила Сон Ми, снимая в прихожей шубку. И неожиданно расплакалась. — Мы с Игуком вчера поссорились, — сообщила она сквозь слезы участливо обнявшему ее Паку. — Он разорвал помолвку, а я сказала, что больше не желаю его видеть!