Palels

Глядя в ночную пустоту, девчонку посетила мысль, о которой думать хотелось меньше всего: «Что же будет дальше?». Такие моменты радости совсем не приносили, как и вся эта ситуация. Её преследовало ощущение, что рано или поздно такое бы произошло, но в голове даже не укладывался весь абсурд. «Неужели всё так закончится и начнётся?» — с такими мыслями окурок полетел навстречу остывшему асфальту. Может, это был хороший пинок для каких-то действий, знак свыше. Пора было действовать, быть одним и единственным творцом своей жизни. Чёрный автомобиль подъехал, разрезая тишину и спутанный клубок мыслей. К ней уже подбегал Шастун. — Натуличка, что случилось? — ошарашенный, испуганный. Таким друга видеть ещё не приходилось. — Да тебя трясёт всю, — его глаза всё больше округлялись. — Тош, такая запара, — горько улыбалась, отвечая, — Я до конца не понимаю, что произошло, хотя вроде всё ясно, — подбородок дрогнул. — Ну, девочка моя, ты чего? — Шастун крепко прижал младшую к себе. — Антош, можно я у тебя поживу? — эту фразу проглотила грудь шатена. — Конечно, конечно, поехали. Вся дорога прошла в тишине. Для неё так точно. Антон боялся допросами ещё больше загнать в утопию тёмной стороны жизни, но девушка была ему очень за это благодарна. Если сама не могла разобраться в этом, что могла ответить другу? Только ещё больше запутали бы друг друга. Подъезжая к новому месту проживания, одна мысли выделилась из толпы остальных: «Из-за такого стресса у меня должна была быть сильнейшая паническая атака, но её не было. Что же, всему виной одна сигарета?» — Натуль, приехали. — Да, вижу, — уголки губ едва дрогнули. — Пойдём? — Ну, не в машине же ночевать, — ещё чуть растянулись на лице. — Ты шутишь в таком состоянии, когда всё очень плохо… — его лицо выражало всю боль и обиду за маленькую девчонку. — Да, Тош, всё так плохо, и я вообще не понимаю, что меня ждёт. — Знаешь, пока будешь жить со мной, не думай ни о чём. Разрешаю только о твоём голубоглазом, — парень широко улыбнулся, положив свою руку поверх её. Зеленоглазая повторила его эмоцию, ведь мысли о Попове и правда окрыляли, преподнося к небесам, где совсем нет проблем. Там был только мир, существующий для них До самой квартиры снова была непривычная для друзей тишина, и, уже усевшись на тот самый диван, на котором так недавно смеялись громким, заливным смехом, Шастун налил виски в два стакана и всё-таки решился: — Булочка, что случилось? Расскажешь? — Ой, Тоша, — стакан без раздумий осушился залпом, — это всё один мрак. Почему-то всё, что копилось так долго, решило именно сейчас вылиться, будто дамбу прорвало. Мама, универ, моральное состояние — кажется, что мне хорошо только когда он рядом, — зелёноглазый взял её за руку. — Почему ты ему не написала? — Тош… — Нет, ну что ты такими жалобными глазками смотришь? — Я хотела… Что-то остановило, иногда я уверена, что не понимаю сама себя. — Я тебя понимаю, и я уверен, что намного лучше тебе было бы сидя с ним. — Будь у меня ещё силы язвить, я бы сказала, что ты не рад меня видеть. — Как хорошо, что у тебя их нет и что сказанные тобой слова не являются таковыми. — Тош, ты знаешь, что если бы не ты, я давно загнулась. Сколько раз я должна тебе сказать «спасибо»… Этого просто не сосчитать. Ты правда будто мой старший брат. — Чё значит будто?! — возмущённо отстранился тот. — Я не в себе, несу чепуху, — улыбаясь говорила. — Да, я понял, — в сию же секунду лёгкий удар прилетел в коленку Шастуна. Но его «поддержка в игре» всё же позабавила. — Ну, улыбка — это лучше, чем кислая тусовка у тебя на лице. Но я хочу всё-таки узнать конкретно, из-за чего весь этот сыр-бор, — и, подлив ещё 40-градусного, шатен принялся слушать короткий, но такой эмоциональный рассказ. — И вот я выбежала, закурила. — Стоп-стоп-стоп, ты закурила?! — шок на его лице подделать было невозможно, — Вот сейчас, за весь твой рассказ, я ахуел больше всего! Ты же сегодня говорила, что курение убивает. — «Лучше это, чем уныние». — Нет ну, ты знаешь, я сам ненавижу как и ты нравоучения, но вариант с курением далёк и не нужен тебе, и голубоглазый твой, не думаю, что обрадуется. — Шампунь, перестань. — Скажи, что я не прав, и перестану, — ультиматум, который не выполним. — Ну и всё. Конечно, если ты хочешь курить — кури, но я это в тебе поощрять не буду, так и знай! — демонстративно отвернулся тот, хмыкнув. — Ну ладно тебе, — громкий смех залил комнату, игнорировать этот «жест» не удалось бы. Шатен сразу же широко улыбнулся, ведь не мог выносить, когда Наташа грустила или же пребывала в таком состоянии. — Нет, я не дам тебе курить, всё! — Ой, Тоша, — она завалилась на Шастуна в объятиях, — я тебя обожаю, ты для меня лучше Маринки, только ей не говори. — Даже лучше голубоглазого? — ехидно глянул Антон. — Ну, ты не зазнавайся. — Я так и знал, всё, ты мне больше не сестра! — он снова начал демонстративничать и выворачиваться. — Куда ты денешься, я уже твоё клеймо, — дальше последовало нападение щекоткой. — Ну, хватит-хватит, я давно это уже понял! Ребята просидели почти до утра, и около пяти часов разошлись по комнатам. Внутри черепной коробки было автоматически принято решение: в универ эти дни ни ногой, усугублять это состояние не хотелось от слова совсем, загнать себя в край — это было самое последнее. Телефон разрядился ещё около трёх часов ночи, и до зарядного руки так и не дошли. В смехе и радости вместе с Шастом было так хорошо, что мысли о сотовом были не то что отодвинуты, а просто удалены из списка важных. Но почему-то рингтон всё равно разбудил. Видимо, Антон всё-таки поставил его на зарядку перед тем, как лечь спать.. Нехотя встав, курчавая глянула на экран: время 9:40 и шесть пропущенных от Марины, на седьмой трубку уже пришлось взять. Сначала полились возмущения. Видела ли, который час? Не забыла ли про пары и собираюсь ли вообще появиться? На сонное отрицание и: «Не собираюсь ходить ещё неделю», по ту сторону начался самый настоящий допрос, только со скоростью 1.5x. — Макарова, дай поспать, а? — прикрикнула, ведь сил и терпения больше в резерве не осталось. Вслед за её, из соседней комнаты раздался хриплый выкрик: — Наташ, ёп твою мать, я хочу спать, не ори. Долго ждать не пришлось, собеседница поняла, у кого подруга сейчас, и зачем-то добавила, что заедет после пар. Возражения с другой стороны были неубедительными, так как всё, чего хотелось — срастись с кроватью, поэтому в ход вышло другое оружие, оно-то стреляло окончательно и бесповоротно: — Ты сейчас опоздаешь на такую ценную пару, и твой уровень развития опустится до австралопитекного уровня. — Да пошла ты. — Пока-пока, — зеленоглазая скинула, и в победном триумфе телефон был отключен. Больше не хотелось чьих-то звонков.   Так, с выключенным сотовым, не появляясь в учебном заведении и вообще не выходя на улицу, лишь изредка посещаемая Мариной и её нравоучениями, Гончарова просидела у Антона шесть дней. Всё это время та помогала другу улучшать его бизнес — онлайн-казино, это было его основным и единственным заработком, приносящим огромные плоды в виде больших сумм. Молодой особе было интересно узнать чуть больше о этой сфере, познать обратную сторону. Смотрела, как люди играют в такое казино нравилось, сама же она ни разу не задумывалась поучаствовать в таком. Да и зная самое главное правило: «В плюсе всё равно всегда окажется казино», как-то и не хотелось, ну и тем более её друг во всём этом варится. Работать с этим было увлекательно, но не менее запарно. За все шесть дней девушка так много пила, что мысли о здоровье не покидали её, и принятое решение прочистить кровь порадовало. Как друга, так и инициатора. А тем временем в универе происходила такая ситуация: Макарова листала ленту соцсетей, и в аудиторию зашёл Попов. После приветствия мужчина оглядел аудиторию и, убедившись, что то самое личико вновь отсутствует, ещё с полминуты постоял и, ничего не говоря, вышел из аудитории. В руках голубоглазого сразу же оказался телефон, но номер, на который он звонил уже пятый раз, был вне зоны. В попытке к бегству от бесконечного потока мыслей он вновь зашёл в аудиторию и попросил Макарову выйти вместе с ним. Оказавшись в более интимной обстановке, выдохнув, спросил: — Где Наташа? — Арсений Сергеевич, — рыжеволосая опустила глаза в пол. — Говори! Где она? Что с ней? И не нужно мне сейчас врать про то, что ты ничего не знаешь, — шатен начал не на шутку нервничать. — Но я правда не знаю и я не вру! — лгала она, глядя в глаза, но когда её собеседник прищурился, вглядываясь прямиком в душу, девушка не выдержала. — Я не могу вам сказать… она попросила никому не говорить. — Думаю, мне, — он сложил руки на груди, — можно сделать исключение. — Увидев сомнение и смятение на лице, как-то непроизвольно вырвалось: — Она будет рада со мной повидаться. — Шестерёнки в голове Макаровой после этой фразы закрутились, только непонятно в каком русле. — Но я… обещала, — прошептала она последнее. — Макарова! Говори мне сейчас же! — сорвался на крик Попов. — Она у Антона, — выпалила от неожиданности подруга. — У какого Антона? — заинтересованно злой взгляд пробирал до мурашек. Рассказав, кто таков этот Антон, назвав адрес и то, что подруга находится там уже шестой день, в ответ она получила информацию, что пары не будет, и отказ поехать по ранее упомянутому адресу вместе. Но рыжая не отступала, что надоело Арсению, и тот выдал: — Макарова, не отрывай себя от учебного процесса. Пример твоей подруги — плохой. — Не говорите так! У неё… — рыжеволосая резко остановила сама себя. — Что у неё? — но в ответ Попов получил лишь учащённое кивание в сторону и закрывающуюся дверь. Заводя машину, мужчина не мог выкинуть из головы дурные мысли. Он гнал их изо всех сил, казалось, что пытался сбежать от них, но от собственной головы не убежишь. Этот замкнутый круг давил на нервы ещё больше. ***    Медсестра уже убирала капельницу и собирала все медпринадлежности, Антон тоже собирался. Спросил, чего девушка хочет в магазине, проводил вызванных «гостей», и уже накидывая куртку, услышал: — Тоша, где зажигалка? — смутно говорила, держа табачное изделие в зубах. — Не скажу. — Ну, Тоооош. — Не скажу, я сказал, и пачку сейчас заберу. — Я же сама найду. — Ещё подерись со мной… Ладно, на столике около вазы, — сдавшись шумно выдохнул. — Нажалуюсь я твоему голубоглазому! — Первым делом ему. А Попов, увидев карету скорой помощи, словно озверевший, вылетел из машины, он уже не отметал мысль: «Это откуда-то, но только не от неё». Мужчина поднимался на нужный этаж. Открыв дверь, перед Шастуном предстал мужчина, чьи такие ясные в обычные дни глаза были тёмными как ночь. Он уже поднёс руку к дверному звонку, но увидев парня, резко одернул. — Простите… — Антон? — Да, с кем имею честь познакомиться, таким, — блондин подбирал слова, — странным образом? — Наташа у тебя? — А вы собственно кто? — девушка, услышав повышенные тона из коридора, заметно напряглась и встала с дивана. — Гончарова здесь? — Я не отвечу на ни один ваш вопрос, пока вы не представитесь. — Я преподаватель в её университете, — в голове Антона сразу всё сложилось. — А, — парень ухмыльнулся, — проходите, найдёте её быстро, — мужчины ретировались, и Шастун закрыл дверь. Попов же, не разуваясь, влетел в гостиную, где увидел ошарашенную девушку, которая нервно сжимала сигарету между пальцев. Соприкоснувшись с её взглядом, шатен ничего не говорил и ничего не делал, молча стоял и смотрел, как та выдыхает дым, после чего подошёл, забрал табачный сверток и, потушив, усадил Гончарову напротив себя. Они не нарушали тишину, лишь смотрели друг на друга, но голубоглазый всё-таки не выдержал и прижал ту крепко к себе. — Арсюш, — слыша это, Попов прижимает её ещё ближе. — Я очень за тебя переживал, — дрогнул его голос. — Что с тобой? Почему нигде не появляешься? Телефон вне зоны. — Пожалуйста, не надо, — младшая потёрлась лицом о его грудь. — Ты начала курить? — Не сказать, что начала, это всего лишь вторая, но Тоша грозился, что нажалуется тебе. — Ты ему рассказала обо мне? — удивился шатен. — Только ему, — после этого Попов чуть помолчал, видимо, что-то обдумывая. — Как ты себя чувствуешь? — В данную секунду настолько хорошо, что кажется — это всё сон. — Ангел.. — сказанное сопровождалось мягкими движениями рукой, которая… дрожала проходясь по её волосам, — Почему ты ничего мне… почему не звонила? — Я не знаю. С того дня телефон не включала. — С какого? — вновь эта тишина, долгая, в которой мужчина принял для себя решения, не подлежащие обсуждению. — Собирайся. — Что? — Поехали ко мне. — Но я… — Я хочу знать, что с тобой происходит, — держал рукой за лицо Попов, заглядывая на задворки души.