Palels

Что ж… Ужасное, рутинное место, название которому — «Один из престижных университетов», вновь приветствовало студентку своими холодными, вызывающими мороз по коже, колючими объятиями. Казалось, тебя обнимает покойник. Очевидные ответы на вопросы: «Хотелось ли здесь находиться? Как себя чувствует?» — словно сцепившиеся дворовые коты, разгонять которых был вопрос: «Почему она согласилась на его просьбу?». Буквально неделю с чем-то назад девушка была готова улететь на другой континент, лишь бы только не пришлось видеть эти стены, эти парты, этих людей. И вот — одна просьба человека, о котором та знает то же, что и все, а то есть ничего — и особа слушает лекцию под изредка посматривающую на её профиль Макарову и даже что-то записывает, но в голове всё равно туман и атмосфера Сайлент Хилла. Если бы преподаватель запнулся или куда-то вышел, так бы и просидела до конца, уставившись в одну точку. История, которую не выносила ещё со школы, добавляла давление атмосферной плиты над девчонкой. Этот омерзительный голос преподавателя, имя которого не удосужилась запомнить… По личному мнению, эта информация в голове была ненужной, лишней: «Ну да, не дай бог ещё забуду, когда у меня день рождения» — прогоняла в своей голове ответ подруги на это заявление. Та-то помнила всё: расписание, кабинеты, имена и фамилии, весь материал. Наверное, из-за того, что Марина помнит это, девушки никогда не могли встретиться в нужном месте, в нужное время. Зато рубашку Арса она помнит. Наташа медленно подняла брови на очередную мысль, затем, повернув голову в бок, слегка дёрнула ею, дабы растрясти настигающий рой. Этот жест никто бы и не заметил, но не столь педантичный преподаватель. — Гончарова, тебя что-то не устраивает в моей лекции? Ты можешь быть свободна, — Ирина Генриховна — омерзительный человек, наверно не только в стенах своей работы, а ещё и по жизни. — Вы не так поняли, — монотонно прозвучал ответ.  — Я наблюдаю за тобой с начала лекции, от моей пары на сегодня ты можешь быть свободна, — мерзкий голос, худощавое, даже больше иссохшее тело, высокий рост и выжженный блонд в каре. Самое ужасное собралось в одном человеке. А может она и не была такой и в данном положении, контексте ситуации краски сами сгущаются, лишая любого просвета. Но на всё это было плевать. Взяв сумку, особа покинула аудиторию. Длинный пустой коридор приветствовал облегчающе. Пейзаж за окном подзывал. Даже погода сегодня была пасмурная — под стать. Подперев голову рукой, глаза пытались выцепить интересный уличный сюжет для мозга, лишь бы тот не прогонял по десятому кругу одни и те же мысли. Всё было как кассета, плёнку которой однажды зажевал магнитофон. Попытки исправить оказались тщетны, и теперь всё, что слышишь — это помехи переднего плана и лишь на заднем — отголоски старой песни. На окне стали появляться капли, медленно скатывающиеся вниз, отчего лицо украсила улыбка. Наташа любила дожди, и когда погода предвещала это, оставалось только надеяться, что всё не закончится отвратительной моросью. Открыв окно, шею сразу же окутал прохладный ветерок, вызывающий мурашки. Откинув голову назад, веки, как по понятной им команде, опустились, а в носу закрутился приятный запах сырости и дождя. Такие моменты заставляли чувствовать себя свободной — так же, как и с ним. Положив обе ладони на шею и сделав круговое движение, Гончарова опустила голову вниз и сомкнула руки сзади, погружаясь в своего рода мантру. Радость от того, что сейчас на лекции не приходится «умирать», била ключом, словно речка в давно засохшем канале. Если бы могла, простояла бы так ещё очень долго, но кое-кто так точно не считал. — И почему мы не на лекции? — низкий голос, который уже не проходил по задворкам души своей бархатностью. Он резко ударил злыми нотками, разламывая крепость дзена. Развернувшись, перед ней предстал Попов, облокотившийся спиной к стене, скрестив руки на груди. — Меня выгнали. — И что? Ты же не маленькая, глупенькая девочка. — А может, я хочу ей быть. — Закрой окно, просквозит, — мужчина не стал дожидаться реакции и, сократив дистанцию, сам сделал то, о чём попросил, после чего остался всё так же близко. — Я же тебя просил… — Снова руки смыкаются на уровне грудной клетки в замок, и тяжёлое дыхание опускается на девичьи плечи грузом. — Ты просил, и я здесь. Никуда не ушла, стою в паре метров от кабинета. — Но ты не на лекции. — Сколько же было в нём спокойствия? И через какое количество выбрыков оно закончится? — Я уже сказала — меня выгнали. — Мне взять тебя за ручку, войти в аудиторию и попросить, чтобы ты вновь могла присутствовать? — Ну, если ты собираешься зайти туда, держа меня за руку… — Гончарова, — мягко говорит шатен, покачивая медленно головой в стороны. После пары секунд тишины особа расцепляет его руки и обнимает мужчину, крепко прижимаясь. Чувствуя его аромат, становится слишком легко, так, как должно быть маленьким детям, когда они выходят во двор и резвятся с друзьями. Руки Попова вжимают её до конца, казалось, до самой души. Это не может не вызвать нежную улыбку. — Что ж тебе так тут не нравится? — Иногда ты говоришь совершенно не то, что хотелось бы мне слышать. — А что бы ты хотела от меня услышать, ангел? — Знаешь, тебе ничего и не надо говорить. Просто будь рядом, — его рука гладит малышку по волосам, возвращая в мантру. — Тебе очень идёт моя рубашка. — Марина тоже успела «оценить». — И что же она сказала? — Сказала, что видела точно такую же на тебе. — И моему ангелу пришлось выкручиваться? Такое обращение разлилось внутри самыми тёплыми и приятными ощущениями. Вроде он называет её «ангел» часто, но сейчас… Шатен обозначил, что именно его ангел. — Пришлось. Сказала, что купила недавно и, видимо, такую же. Вообще, подозрения и намёки, которые делает мандарин, мне не нравятся. Подметила, что ты меня после пар оставил ещё в первый день. Что нас с тобой видели. Что голубоглазый какой-то у меня есть… рубашка ещё эта. — Голубоглазый? — ухмылка появилась из ниоткуда. — Можем пройти к тебе в кабинет, и я расскажу, — повторила эту эмоцию за ним. — Ты на всё готова, лишь бы на паре не сидеть. — Но ведь тебе интересно, — тоненький пальчик скользит по мужской груди, словно играя, на что глаза блеснули искоркой. — Ангел, давай ты мне это расскажешь в более интимной обстановке, а то есть дома, — обжигая дыханием, которое, казалось, пробралось до мозга костей, прошептал на ухо тот и вернулся в прежнее положение. — А сейчас ты отправишь меня разлагаться в аудитории? — Какой ужасный термин для сравнения ты подобрала, — поморщился мужчина. — Не ужасный, а что ни на есть правдивый. Далее последовало раскрытие «страшной тайны» — а именно, что следующие две пары её группы пройдут с Арсением, так как преподаватель, чей предмет стоял по расписанию, заболел. Но и это не удовлетворило девушку. На очевидное: «Ты не рада?» последовало: — Я бы была рада сидеть сейчас с тобой в твоём кабинете. — К большому сожалению, я не могу разделить с тобой это удовольствие. И я заметил, как искусно ты умеешь тянуть время, отвлекая, — шатен улыбнулся и сомкнул руки на узкой талии. — Преподаватель философии, помощник ректора… И вы не боитесь, что увидят такую картину, в которой вы непосредственно главный и самый яркий объект? — Идём в аудиторию, — Попов взял её за руку и развернулся. — Хватит тратить время. — Да я же ничего такого не сказала! Или тебя снова не устраивает это «вы»? — Меня не устраивает, что мы договорились, а ты не сдерживаешь слов, — упрямо шёл тот к кабинету. — Мы не договаривались, ты сам всё решил и заставил меня сюда явиться, — всё так же пыталась вырваться. — Ты вообще не хочешь узнать, чего я хочу? Шатен резко остановился, и девчонка врезалась ему в спину. — И чего же ты хочешь? — На данный момент, чтобы ты не злился. — Я не злюсь. — Тогда что сейчас было?.. Вообще, зачем ты меня от Антона забрал? Мне было там хорошо и спокойно. — Взгляд сам устремился в пол. — В алкогольной коме тоже было бы хорошо и спокойно? — вот сейчас он правда начинал злиться. — Всё было бы нормально. — Я не считаю нормальным, что твой лучший друг, как ты его называешь, допускает твоё такое отношение к собственному здоровью! — Он хотя бы не заставлял меня идти сюда, когда мне чертовски плохо внутри! — это спор разорвала открывшаяся дверь аудитории.  — Наташ? Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — ошарашено смотрела Макарова. — Здравствуй, Марина. Проследи, пожалуйста, чтобы твоя подруга зашла в аудиторию вместе с тобой, а то у меня и так дел много, чтобы ещё студентов за ручку затаскивать на пары, — он сказал это не просто, глядя в глаза, он сказал это, глядя в душу. Где-то внутри слова отдались больным ударом. — Спасибо, — Попов развернулся и ушёл в свой кабинет. — Это что сейчас было? — Подругу было слышно фоном, настолько отдалённо, будто она находилась под водой. Гончарова лишь смотрела на ускользающий силуэт, прокручивала в голове его слова, его интонацию… и глаза. Глаза, полные злости. — Наташка, ты мне объяснишь? — аккуратно спросила та. Стоящая чуть впереди шумно выдохнула, прикрыла на пару секунд лицо руками, а затем повернулась к подруге и выдала, что всё нормально. Рыжеволосая, конечно, так не считала. Соскочить с темы не удалось, даже упоминание Антона не помогло. Марина должна была знать, что происходит между этими двумя. Но теперь так не считала Наташа. — А может, мне тебе наконец наврать и сказать, что мы трахаемся, чтобы ты удовлетворила свои фантазии?! Лучше бы за своей жизнью вне уника следила! Эти слова явно задели, но шатенку откровенно достали эти намёки и догадки, которые были правдой. Пусть не все, но были. Оставляя Макарову в одиночестве, дверь в аудиторию хлопнула. После разрешения вновь присутствовать со всеми зеленоглазая записывала всё — каждое словечко, даже то, что не надо было, лишь бы не думать обо всём произошедшем. Но как ни старалась, внутри до сих пор всё стягивало тугим узлом. По окончании этой пары к юной особе подошёл однокурсник и, опершись на край парты, завёл разговор о том, что со всеми в коллективе он уже познакомился, а вот с Гончаровой — никак. По этому поводу и пригласил её на вечеринку: «Со всеми моими ребятами». Эти ребята были частью учащихся их группы. На вопросы по типу: «С чего это вдруг именно меня ты решил позвать?» Вадим отвечал: — Ты такая грустная постоянно ходишь. Развеяться было бы неплохо, да и познакомиться с другими. Уже десятое число, а ты только со своей Мариной ходишь. Получив адрес, девчонка смутилась: ехать нужно было так далеко. Парируя уговоры, она всё же пыталась разойтись полюбовно, но Яновский настаивал. Отказ на «взять с собой друга» заставил её ещё больше усомниться в этом предложении. Чтобы на неё больше не давили, Наташа выдала чёткое и ясное: — Я подумаю. Сидя на следующей лекции, она продолжала заполнять тетрадный лист новыми рисунками. Фоном играл голос Попова. За всю пару Наташа ни разу не взглянула на шатена. Тот же, напротив, разъедал её взглядом, как кислота. Момент данного самопоглощения прервало смс: Яновский: «Наташка, ну соглашайся! Будет очень круто, обещаю!» Вроде бы было плевать на этот вуз, на этих людей, но и отказываться не хотелось настолько, чтобы сразу сказать «нет». Поэтому однокурсник скинул ей точный адрес. Развернувшись, девушка глянула на своего оппонента. Тот широко улыбался и, прижав зубами нижнюю губу, показал ей «класс» большими пальцами. На что получил ответную улыбку. — Гончарова, может ты проведешь лекцию вместо меня, раз ты так сегодня не заинтересованна в паре? — Нет, Арсений Сергеевич, раз я настолько не заинтересована, я лучше покину аудиторию, — такой «перформанс» удивил всех. Не обращая внимания на то, что и как кидает в сумку, Наташа быстро покинула помещение. Держа путь к лестнице, в спину ей устремился голос: — Что ты устраиваешь? Наташа! — шатен бросился за ней и, схватив за кисть, развернул. — Ответь мне! — Вы с Мариной случайно не родственники? Одинаково задалбываете. — Что… что произошло? — Ничего, Арсений Сергеевич. Просто ваш ангел хочет побыть в обществе единственного человека, который не просто хочет, а ещё и понимает. Вырвав руку, она таким же быстрым шагом спустилась вниз. Выходя из здания, зеленоглазая надеялась, что он не выбежит следом. На неё и экран мобильного падали капли дождя, который, по ощущениям, должен был усилиться. С Антоном было легко. Быстро написал, быстро прочитал, быстро приехал. Поэтому, договорившись о встрече через полчаса у него дома, особа лишь ускорила шаг прочь от серого здания.  Уже будучи у Шастуна, наконец смогла расслабиться и не пытаться скрыться за масками. — Булка, вижу, чёт плохо у тебя. Хотя мне казалось, что, проводя время со своим голубоглазым, ты на небеса взлетаешь. — Так и есть. Только иногда с небес больно падать приходится. Парень сразу напрягся, но, получив какое-никакое объяснение произошедшего, вновь сел в более удобную позу. Затем попытался отшутиться, но получил укоризненный взгляд и едкий ответ. — Ну да, давай ещё ляжем и расплачемся тут из-за выбрыка какого-то мужика. Он мне уже не так нравится. — Он не какой-то. И ты ему тоже не особо импонируешь. — Это его проблемы. На это Наташа только хмыкнула и улыбнулась. Дальше диалог продолжился в более расслабленном ключе. Гончарова поведала о приглашении на тусовку и всех деталях. Дойдя до момента, что некий организатор оказался против компании Шастуна, Антон возмутился, но и этому пара нашла объяснение. А вот чему объяснения не было, так это тому, что студентке скидываться не нужно. «Странно» — это было не то слово. Но друг ловко соскочил на вопрос о ранее незамеченной в гардеробе рубашке. На ответ, произнесённый таким нежным из её уст именем, вылетело: — Ничего лучше в голову вам не пришло? Замяв все дальнейшие возмущения, обмолвились, что до отправки на мероприятие девчонка пробудет в этой квартире.  Время у блондина текло незаметно. Никто не писал. Гончарова умудрилась поругаться с двумя людьми, которые за неё переживали, в один день, поэтому уведомления не сыпались градом. В 19:00 она попрощалась с другом и вызвала такси. Уже в салоне автомобиля на экране телефона высветилось его имя. Выключив звук, девушка будто нашла временное облегчение, но этот эффект плацебо уничтожил повторный звонок. А затем ещё один. И ещё. После шестого пришло уведомление: Арсюша Сергеевич: «Наташ, ты можешь взять трубку?! С тобой всё нормально?» И снова холодный игнор. Лучше его присутствия не было ничего, но сейчас лучшим присутствием для зеленоглазой был бы односолодовый. Подъехав к месту назначения, пальцы бегло набрали номер квартиры, и студентка вошла в дом. Нужная дверь располагалась на первом этаже, поэтому стоящего в ожидании Вадима она заметила сразу. Он был рад её видеть — так искренне, что даже подозрительно. — Ну ты сегодня и устроила! Попов даже пары отменил, видимо, не выдержал удара по самомнению, — Яновский рассмеялся. Девчонка за улыбкой скрыла всё напряжение, что сдавливало грудь. — Ну проходи, не стой на пороге. Когда Гончарова задала вопрос, сколько с неё и куда скинуть, Вадик посмотрел на неё, будто на сумасшедшую. Обозвав сие мероприятие посвящением, только неясно в чьи ряды, он указал куда проходить. На заявление о временной трезвости блондин возмутился, но ненадолго. Вскоре в её руках уже грелся стакан с соком. Зайдя в комнату, девушка услышала дружный, громкий приветственный возглас. Все радостно встретили её и, как оказалось, были впечатлены «жестом» на паре по философии, подкрепляя это аргументом, что Попов их жутко бесит. Наташа этого не разделяла, но вида не подала. — Ну что, за Натулю! И до дна! Все чокнулись стаканами и осушили их. Время шло своим чередом. Сотовый попытался разорваться ещё четырьмя звонками одного и того же абонента. Ответа не следовало ни на один. А мужчина нервничал. Очень. Он не выпускал телефон из рук, не замечая ничего вокруг. Даже того, как рядом вьётся девушка — его знакомая. — Арсик, ну ты чего? — Я же просил меня так не называть! — Ты из-за этой малолетки переживаешь, да?! — Ты зачем вообще приехала?! — закипал шатен. — Мне Витя жалуется на то, что ты его уволил! — Нечего было в коктейли хер пойми что подмешивать! — Он шикарный бармен, я давно его знаю! А ты не дал ему даже пару дней поработать! — Я не буду закрывать глаза на такое! Людям было плохо! — Да каким людям?! Малолетке твоей?! — Выйди из моей квартиры! — крикнул Попов. — Ну и пожалуйста, сам потом ко мне прибежишь, — бросила брюнетка, покидая помещение. Мужчина снова набрал Гончарову, но успехом это не увенчалось. Наташа же грубо игнорировала звонки, но замечала каждый вызов и чувствовала, как ей становится не по себе, как в глазах начинает плыть. — Вадим, что это за сок? — Обычный персиковый. — Мне никто ничего туда не подлил? — Наташ, ты чего? С ума сошла?.. Погоди, тебе плохо? Может, подышать? Идём на балкон, — выйдя со мной на открытое пространство, блондин открыл окно. — Выпей водички, может, полегчает. — У меня всё плывёт… — Ты пей, пей, — почти насильно парень приставил стакан ко рту, и зеленоглазая опустошила содержимое. — Знаешь, ты нам сразу не понравилась. — Что?.. — А ещё, если ты думаешь, что никто не замечает, как ты крутишься с Поповым, то ты полная дурочка, — последнее, что та услышала перед тем, как отключиться.