Palels

Поцелуй обволакивает нежной, страстной оболочкой, руки Попова крепче сжимают узкую талию, от чего из уст в уста стремится громкий выдох. Шатен держит так крепко, будто так же, как и его спутница, боится, что всё иллюзия обмана. Что всё исчезнет, стоит ему приоткрыть глаза или убрать пальцы с девичьих бёдер. Они всё ещё не могут понять и принять, что это реальность похожая на сон, но она никогда не раствориться в самый сладостный момент. Голубоглазый спускается губами ниже и оставляет пару поцелуев по линии челюсти, затем задерживается на шее, закусывает кожицу острыми зубами, а затем целует это же место, словно кот, зализывающий рану. Пару багровых пятен остаются пометкой и предупреждением для всех — только его, и Попов продолжает экскурсию по нежным изгибам. Ловкими движениями пальцев мужчина расстёгивает лифчик и откидывает его на пол. Влажная дорожка остаётся на ключицах и продолжается на груди. Его зубы смыкаются на сосках, аккуратно, но это не остаётся без тихого стона, разливающегося по комнате. В ответ на его ласки хочется совершить маленькую шалость, о которой он задумается только утром, глядя в зеркало. Курчавая медленно прижимается всем телом к Попову, шепча ему на ушко: — Ты у меня первый, — не давая тому опомниться, сразу прильнула к шее, оставляя идентичные отметины, что сопровождается тихим, глубоким стоном вперемешку с шумным выдохом. Всё это напоминало рык.  Параллельно с этим, руки плавно расстёгивали пуговицы на рубашке шатена. Гончарова смаковала каждый момент. Это тягучее удовольствие, которое было сладким, как сахарная вата, и Арс разделял его. Хоть в штанах голубоглазого и становилось всё меньше места для нарастающего возбуждения, он не пытался ускорить процесс. Лишь внимал каждому микродвижению, ловил каждый выдох и стон, изучал глазами, исследовал губами. Делал всё, чтобы сегодняшняя ночь осталась в памяти надолго. Когда его рубашка оказывается там же, где и остальная одежда, Попов меняет позу и нависает над женским телом. Губы шатена продолжают исследовать, и, когда дорожка поцелуев доходит до пупка, она выгибается в спине, выдыхая. Очерчивая край трусиков, он исподлобья наблюдает — и реакция его устраивает. Оставляя ещё пару поцелуев сквозь тонкую шелковистую ткань, он дарит последнее влажное прикосновение на внутренней стороне бедра и вновь утягивает девчонку в поцелуй, пока тоненькие пальчики цепляются за ремень его брюк, что не может не вызвать у него улыбку. Стягивая штаны с нижним бельём, он повторяет то же действие с женскими трусиками, отстраняется и, открыв шкафчик прикроватной тумбочки, достаёт контрацепцию. — Они всегда там лежали? — С того дня как я тебя домой подвёз. — Какой же ты отвратительно пошлый, Попов, — ухмылка красовалась на лице, а она так и не могла оторваться от его глаз, в которых так и блестела похоть. Шатен ухмыльнулся в ответ, раскрыл латекс и раскатал его по всей длине. Приблизившись обратно он шепнул на ухо:  — Сперва может быть больновато от такого размера. Если что, скажи, — поцеловав в мочку, чуть отстранился и, не увидев ни капли сомнения в затуманенных, как и разум, глазах младшей, чуть больше раздвинул её ноги. Ещё раз глянув и заметив, как студентка медленно моргнула, взял член в руку и, пройдясь по складочкам, медленно вошёл, срывая стон с губ. Пальцы сжимают мягкую простынь, а после, с очередным вздохом, уже предплечье голубоглазого. Он входит глубже, но с осторожностью, наблюдая за реакцией. Девчонка простанывает, давая понять, что всё хорошо, и шатен, не увеличивая глубины, начинает двигаться так же плавно.  — Арсюш, расслабься. — Не хочу сделать тебе больно или неприятно. — Не сделаешь, всё будет хорошо, - она притягивает голубоглазого, держа руками за личико и, уводя в поцелуй, придвигается ближе, увеличивая глубину в себе. Арс ловит женский стон своими губами. Особа получает то же в ответ.  Пара была целым и неделимым. Чем-то светлым и чистым посреди этого грязного мира и серых лиц вокруг. Темп аккуратно нарастал. Мужчина входил всё больше, но также контролировал процесс. Гончарова хотела, чтобы он ни о чём не думал, но он думал о её комфорте. Он всегда думал о ней. Обвив руками крепкую спину и прижимаясь к нему, вся длина остаётся внутри, на что комнату заполнил выкрик, а ноготки впились в тело шатена. — Ангел! — Нет, всё хорошо, — облизывается, словно лиса, и утягивает в поцелуй.  Перед тем, как вновь начать двигаться, шатен меняет позу, не выходя из девчонки. Облокачивается на спинку кровати, садясь, а она оказывается сверху, как и какое-то время назад. Ведь для неё оно остановилось. Вновь обвивая спину Попова, голова опускается ему на плечо и темп вновь набирает обороты. Стоны всё больше заполняют комнату. Вскоре им станет здесь слишком тесно. Дыхание обжигало кожу, которая и так горела, пылала страстью, трепетом и любовью. Чем быстрее, тем больше криков заглушает его плечо. Кажется, что от такого неистового блаженства вот-вот остановится сердце, но затем вновь начнёт биться по той же причине — и так по кругу, словно уроборос. В эту ночь, в этот момент голова студентки была совершенно пуста. Ни единой мысли о самопожирании, которые притаились в углах пауками. Ни единой мысли о том, что было до этого вечера. Просто пустота, которую заполняло его дыхание и глубинные стоны в ухо. По краям окна начинают запотевать и, кажется, что вскоре шторы им не понадобятся. Попов играет с темпом и длиной. То двигается быстро, не доходя до конца, то медленными толчками, заполняя пустоту. Его руки бесстыдно гуляют по телу, а губы прилегают к шее, оставляя всё больше пятен. Снова и снова. Венка на виске шатена становиться чересчур явной и пульсирует от того, как ходят его желваки. Им слишком нравилось играть с ощущениями на шее, поэтому, как только один отстранялся хоть на секунду, другой не терял возможности прильнуть. Ощутив, как стенки влагалища сокращаются, сжимая больше член мужчины, а куда больше он просто понять не мог, Попов вновь ускорился. Услышав громкий стон в свою шею, почувствовав мелкую, частую дрожь конвульсий, в пару толчков достиг того же, выдавая громкий рык, прямо ей в губы. Выкинув в корзину для мусора завязанный латекс, голубоглазый развернулся к девушке. — Ангел, всё было в порядке?  — Да, Арсюш. Хватит обо мне настолько переживать, - она улыбнулась. -Не могу… ты весь мой мир.  После сказанного девчонка прижимается к нему, обнимая и утыкаясь в грудь, тихо шепчет: — Я тебя люблю, — протягивает она последнее слово и слышит, как в ответ шатен издаёт звук мурчания, потеревшись носом о её макушку. Ей никогда ещё не было так хорошо и комфортно с кем-то, как с ним. У неё никогда не было отношений и близости с мужчиной. Она не знает, как бы могло быть с другим, и узнавать не хочется.  Перед тем, как потерять реальность с внешним миром и провалиться в сон, Гончарова почувствовала как Арс поцеловал ту в макушку, и что воздуха между двумя стало меньше.   Звук будильника разрезал утреннюю идиллию самоединения и тишины. Открыв глаза, голубоглазый первым делом увидел своего ангела, который лежал в точно такой же позе, как заснул. Она всё так же его обнимала, поэтому мужчина аккуратно, насколько мог, убрал её руку и прошёл в ванную. Холодные струйки взбодрили.  Уже подойдя к зеркалу, чтобы почистить зубы, Попов заметил последствия этой ночи. — Пиздец, — он осматривал свою шею в зеркале, проводя по ней пальцами. Закончив все процедуры, снова глянул на багровые пятна и, тяжело выдохнув, вошёл обратно в спальню. Открыв шкаф, мужчина достал водолазку — другого выбора ситуация не оставляла, и пока тот одевался в комнате, раздалось сонное: — Арсюш… можно я не пойду сегодня в уник? — Ну, заяц. — Пожа-а-алуйста.  В ответ шатен покачал головой: — Ну, что с тобой делать, ладно.. — шатен лишь покачал головой.  — Спасибо! — прыгнула на мужчину в объятиях, — Жаль ты со мной остаться не можешь. — Чтобы на моей шее вообще просвета не осталось? —Покажи.. - аккуратно приспустив горловину, Наташа увидела все следы этой ночи. — Вау. — Вау? — рассмеялся Попов. — Ну то есть… А у меня так же? — не дожидаясь ответа младшая подбежала к зеркалу, рассматривая участки кожи. — Попов, ты вчера озверел что ли? — мужчина, ничего не отвечая, медленно подошёл и, приподнимая её так, чтобы могла скрестить ноги на его бёдрах, прижал к себе, а после оставил поцелуй меж груди, получая в ответ тихий стон. — Ну, и сколько прикажешь в гольфе ходить? — Я могу проявить инициативу и замазать тоналкой, — вновь осмотрев багровые участки, продолжила: — Попытаться. — Ты уже проявила инициативу. — Скажи, что тебе не понравилось. — Не скажу, — тот сразу же ухмыльнулся и утянул девушку в поцелуй. После опустил на пол и, выдохнув, сказал: — Иди поспи ещё. Сегодня пар мало, приеду через пару часов. Может вместе поедим. — Хорошо. — Ну иди, - оставив нежный поцелуй во лбу, голубоглазый скрылся за дверью, закрывая её, а курчавая накрылась пледом и через пару минут вновь провалилась в сон.  Студенты заходили в аудиторию, в которой их уже ждал Попов. Когда Макарова поняла, что время поджимает, а подруги нет на паре, она начала нервничать. Подойдя к Арсу и чуть нагнувшись, рыжеволосая спросила: — Арсений Сергеевич, а вы не знаете, где Наташа? — А почему ты у меня спрашиваешь? — Не знаю, — та пожала плечами и уставилась на какие-то бумажки, — просто у Антона её нет, он тоже говорит, что не знает, где она, а от меня вряд ли трубку возьмёт. Мы с ней поссорились вчера. — Ну, ты всё равно попробуй. — Думаете? — Да. — Ещё Антон так спокойно говорит, что не знает, где она, — девушка нервно забегала глазами, но остановиться её заставило немного завёрнутое горло гольфа, из-за которого показывался след. — Арсений Сергеевич, у вас… — девушка показала пальцем на себе, и мужчина, резко среагировав, поправил ткань. — Спасибо. — Вы простите за эту откровенность, просто я правда за неё переживаю и уже не знаю, у кого спросить. — Я даю тебе 15 минут, ты можешь прямо сейчас выйти и набрать её. — Ой, спасибо, — и, выбежав в коридор, Макарова машинально набрала номер. Ошарашенный, больше из-за вырванного из сна состояния, нежели от звонка подруги, голос отвечал, что всё хорошо. Обеспокоенный, больше из-за всех догадок и сходств, нежели от отсутствия Гончаровой, голос просил включить камеру. На вопрос о неизвестном девушке местонахождении собеседницы ответом послужило: «Да так, старая квартира тёти. Решила здесь переночевать». И всё бы сработало, но вот Марина замечает то, что замечать не должна была ещё с шеи Попова. Замечает те же следы, и уже никаких извинений из её уст не последует. Всё схлопнулось. Она убеждена. Претензии летят одна за другой, набирая хамоватости. Рыжая устала от того, что её выставляют идиоткой, поэтому сдерживаться перестаёт, от слова совсем. — Ты думаешь, я тупая или слепая?! — Ну, сейчас ты какая-то истеричная. — Ты думала, я не вижу твои засосы, которые ты так мастерски прятала под слоями тоналки? — шок пронзил её тонкими иголочками. — Ты думаешь, я не заметила их сейчас? Да у Попова вся шея в таких! И что ты скажешь? Просто так совпало, что вы трахались в одну ночь?! — Марина, успокойся, ты в унике находишься, если забыла. — А если ты забыла, я твоя подруга с первого класса! И мы всегда всем делились друг с другом! Мы могли знать то, чего не знали другие, а потом у тебя появился этот Шастун! А теперь ты вообще ничего о своей жизни не рассказываешь. — Блять, ну простите! Я тоже не из твоих уст узнала, что ты от Шаста без ума. — Это он сказал?… — Нет, представляешь, сама догадалась! А ты уже наконец пойми, что даже между такими как мы могут быть временные тайны. Прости, мне кто-то в дверь звонит. Потом как-нибудь, — шатенка скинула и, быстро надев футболку Арса, подошла к двери, открывая её. Перед её взором предстала девушка, ростом около 1.75 см, с карими глазами, тёмными, прямыми волосами, чуть длиннее каре. В принципе, с очень неприятной натурой. Одета она была вызывающе, несмотря на пасмурную погоду сегодня. Кожаная мини-юбка, колготки в сетку, полупрозрачная белая рубашка и кожанка oversize. Если бы вместо неё была шуба и красная помада, Наташа точно подумала, что кто-то вызвал проститутку, и та ошиблась дверью. — Здравствуйте… а вы к кому? — Привет, Арсик дома? — манеру её речи отлично бы дополнила жевательная резинка во рту. Стереотип тупой девушки, у которой «масик, купи» — главный ориентир в жизни. — Извините, но вы кто? — К тебе такой же вопрос, хотя я догадываюсь, — она вновь окинула взглядом с ног до головы. — Милая футболка… Что ты тут делаешь? — Извините, но меня с детства учили с незнакомцами не общаться. — Ну, так я тебя знаю. — А я вас нет, до свидания. — Да стой ты, дурочка, — препятствовала та закрытию двери, — если тебе так принципиально, я Лиза. — Очень приятно, Лиза, до свидания. — Да что ты себя как малолетка ведёшь, — она хихикнула. — А, ну да, потому что так и есть. — Послушай, Лиза, если ты не хочешь сейчас узнать, что я о тебе успела надумать за эти 2 минуты, уходи. — Та мне плевать, что такая выскочка думает обо мне, мне Арсик нужен. — Арсения Сергеевича сейчас нет, до свидания! — захлопнув дверь перед её наглым носом, студентка повернула замок и прошла в ванную, дабы умыться. Окатив лицо холодной водой, только сейчас поняла, что девушка неприятной наружности, с которой, к сожалению, произошёл диалог, обозревала все пятна на шее в первом ряду. «Ну и хер с ней… И это я ещё выскочка». Выйдя из ванной, Наташа устремилась на кровать и решила набрать такой родной номер, чей голос хотелось слышать всегда. — Алё, теть Нель. — Наташенька, лучик ты мой золотой, привет. Как ты там? Они общались полтора часа. Гончарова рассказала, какая нелепая ситуация произошла с родителями, в результате которой ушла из дому. Про то, что ненавидит своё место обучения. Про своего мужчину. О последнем тётушке даже подробностей не требовалось, всё по голосу курчавой было понятно, как она о нём сообщила. Она верила, что этот мужчина самый лучший из тех, с кем племянница могла бы быть. Что он будет рядом и сможет заменить поддержку, которую давала ей Нэлли Александровна. Фразы «люблю» и «скучаю» прозвучали за этот разговор бесчисленное количество раз. По окончанию обмолвились тем, что с приездом вдвоём обязательно поедут в Петербург, что это будет совсем скоро и чтобы девушка не «раскисала», но по словам женщины: «Твой мужчина этого не допустит». Диалог закончился на мажорной ноте, несмотря на все вводные. Нэлли Александровна — восхитительный человек. Даже ничего не зная о Попове, она будто видела его насквозь. Тётушка всегда была такой: волшебной, необыкновенной, она, как и Арс, словно не из этого мира. Иногда Гончаровой было очень обидно, что в ней течёт кровь родной матери, такой же характер. Будучи ребёнком, та смотрела на её сестру, и казалось, что она — фея крёстная шатенки. Такая прекрасная, добрая, красивая женщина. Всегда пыталась равняться, пока не поняла, что совсем на неё не похожа. Хотя если бы Арс знал Нэлли Александровну, точно поспорил, ведь студентку он видел совсем не такой, какой видела сама себя, какой видели ту многие. Для него Наташа и правда была маленьким ангелом. Светлым пятном посреди массы. Той самой единственной распустившейся розой в увядшем саду. Была для него ветром свободы. Запахом счастья и теплом, которое дарит чистую любовь. Именно такой видел её Попов, своего ангела.