Palels

Пребывание в этом бренном мире налаживалось. Гончарова уже и не надеялась на такую милость. Ведь поначалу была уверенность в том, что из-за всех ситуаций, крутящихся, как Луна вокруг Солнца, всё благосостояние полетит в тартарары, и вряд ли от той весёлой Натули, которую так обожает Шастун, что-либо останется. Какая же жизнь — непредсказуемая сука. Оповещения о отлёте в другую страну не получил никто, даже сама тётушка. В юном уме была уверенность — женщина обрадуется такому сюрпризу. В отличие от Антона. Оставалось лишь надеяться, что не придётся слушать обиженное ворчание в трубку. С Нэлли Александровной племянница не виделась уже около полугода. Это был один из самых длинных промежутков её пребывания в Греции. Когда-то между «девчонками» промелькнула такая тема, как переезд Гончаровой в эту тёплую страну после окончания колледжа. Но когда родители прознали об этой тайне — дело было худо. Наверное, их безрассудство достигло апогея, ведь тётю хотели вычеркнуть из девичьей жизни. Получилось бы это или нет — знать та не хотела, но благодарила Бога, что до сих пор самая лучшая женщина есть в её полуразбитом мирке. И сегодня она к ней летит — с самым лучшим мужчиной в мире. Она была в этом уверена. Будильник на 7 утра нежеланно разрывает сладкую связь со сном и горячим дыханием Попова. Разлепляя веки, шатенка видит, как на неё смотрят такие же сонные глаза. — Матерь Божья! Арсений Сергеевич Попов тоже может не высыпаться! — Если ты с самого утра будешь язвить, я тебя укушу. — Арс, только не перед встречей с тётей. — Это будет тебе мотивацией. Хотя не думаю, что она не поймёт, — улыбнулся тот своей фирменной и потянулся, выгибаясь в спине, выталкивая из груди воздух. — А вообще, я всегда рано встаю. — Прям как в СОБЕС, — смешок был подавлен неумело, и собеседник, всё услышав, развернулся к ней, наклоняя голову. — Ангел, я не шутил. Вслед за его беглым взглядом к тоненькой шее прикасаются белые острые зубы, немного оттягивая кожу. — А-а-арс… — сжатый в грудной клетке воздух выбивает протяжный именной возглас, напоминающий сладкий стон. Мужчина целует место укуса, затем снова сжимает кожицу зубами и снова целует, чередуя так несколько раз, пока на фоне бледных жёлто-зелёных следов не остаётся багрово-красный, налитый кровью. Сказал — сделал. Никогда не бросал слов на ветер. Прекрасная черта, но не всегда вовремя, чёрт тебя подери, Арсений Сергеевич. — Иди приводи себя в порядок, я пока кофе сделаю, — голубоглазый ловит затуманенный взгляд напротив, ухмыляется и уходит на кухню. Уже из зала слышится повышенный тон: — Напиши Антону, а то обидится. Недовольно потянувшись в кровати, пальцы нащупали телефон. Текст короткий. По делу, но с любовью. «Мой любимый Шастунишка, я улетаю через два часа к тёте, на пару деньков) Не скучай без меня, а самое главное — МНОГО НЕ ПЕЙ, чтобы потом мне не пришлось срываться на самолёт и гнать к тебе в больницу. Люблю. Целую.» Самый главный переживатель был предупреждён. Девушка подумала, что если посчитает нужным (а считать он умеет), то расскажет Марине. Было интересно, рассказал ли он ей, как курчавую накачали клофелином, а потом, раздев, делали некий компромат? Если бы знал, рассказал бы, что из дома выгнали? Хотя, когда к Макаровой приедет фургон с коробками «хлама», она точно заподозрит что-то неладное. Смешно, конечно. Но основной задачей сейчас было встать и начать собираться — что давалось с трудом. — Наташ, ты ещё не встала? Я уже кофе сварил, — говорил шатен, появляясь в дверном проёме. — Я Тоше писала. — Пятнадцать минут? — наклонил тот голову вбок. — Ну встаю я, встаю. — Давай, детка, чтоб не опоздали… Или тебе помочь? — Ну уж нет, Попов, тогда мы точно опоздаем. Он ухмыльнулся. — Тогда иди скорее в душ и знай, что кофе ты будешь пить холодным, — сказал он, удаляясь. — Фу, — быстро произнесла, поморщившись. Оторвать тело от кровати пришлось с трудом. Убрав волосы в пучок, по пути в ванную девушка подошла к зеркалу. На оголённой шее красовался укус. Закрыв глаза и шумно вдохнув, затем резко выдохнув, она тихо выдала: — Попов, мать твою.  Тёплые струйки воды, стекающие по телу, так расслабляли, что бороться со сном стало ещё тяжелее. Но мельтешение за стеклянной стенкой выбило из транса. Мужчина подошёл к раковине и, глядя на девичье тело через зеркало, взял зубную щётку. Весь процесс чистки зубов не отводил от неё глаз. — Арсюш, если бы у нас было время, мы могли потрахаться дома, в аэропорту и в самолёте, — на эту пламенную речь шатен вздёрнул бровь, — но так как его у нас нет… А в самолёте я точно буду спать. И даже не вздумай сейчас ухмыляться, говоря, что это не так. — Это не так, — произнёс он после того, как сплюнул пасту. — Это так, Арсений Сергеевич. Выключив воду, Гончарова прошла за полотенцем. — Ну-ну. — А сейчас я иду пить свой холодный кофе и одеваться. Потом проверять, всё ли взяла. Ты же не хочешь возвращаться, если я что-то забыла? — Попов развернулся, явно желая что-то сказать, но все его мысли и слова были откинуты куда-то далеко, когда к нему прижались мокрым телом, так и не обмотавшись в хлопковую ткань. В местах соприкосновения на футболке появились просвечивающие пятна. — Я надеюсь, ты не в ней лететь собирался, — хихикнув, она отстранилась от мужчины и, так и не использовав полотенце, вышла из ванной комнаты. Допивая напиток, который должен бодрить, девушка смотрела в панорамное окно. В голове крутилась мысль: «Может, лучше было предупредить, что я лечу?» В ту же секунду бархатистый голос произнёс это же. После удивления последовало объяснение, больше самой себе, одного из возможных вариантов. Просидев за столом ещё пару минут, девчонка пошла собираться. Ровно в 8:30 пара была в аэропорту. В голове всё ещё крутился лёгкий шок от неосознанности навалившихся событий. Если прикинуть, самый пик новых эмоций и поступков пришёлся на этот момент жизни — и почему-то в кратчайшем промежутке. Все ситуации, казалось, беспрерывно и без остановки входили в юную жизнь, как люди в бар. Но от того, что произошло за последние сутки, хотелось источать божественный свет и петь молитвенную песнь. Как же давно она ждала этакой ремиссии. А стоило всего лишь заглянуть в новооткрывшийся бар. Оставив позади формальности с документами при паспортном контроле и сдав багаж, они наконец зашли в самолёт и проходили к своим местам. Усевшись у окна поудобнее, Наташа не успела насладиться моментом и выдохнуть, как услышала: — Ты с Мариной так и не общалась? Ей не хотелось сейчас обсуждать подругу и ситуацию, но возлюбленный не отступал. — Ты так строга к ней. — Строга, но справедлива. — Отчасти. Но только отчасти. Попытки парировать были безуспешны — собеседник явно выигрывал. А после произнесения сухого факта вся оборона пала. — Я считаю, что когда к ней приедут большие коробки, внутри которых при вскрытии она обнаружит твои вещи, это её обескуражит. — И тогда она уж точно мне напишет. Я расскажу ей и поучаствую в драматическом театре одного актёра. Но не моя вина, что так складываются обстоятельства… — будто предугадывая следующий вопрос, добавила: — Вот Тоша совсем другой человек в поведении со мной. Да и я его так сильно люблю, что не позволю случаться подобным ситуациям. Речь плавно перетекла в правила безопасности, которые рассказывала стюардесса. Первый час полёта удалось поспать. Затем, сквозь сон, Гончарова почувствовала, как к двум участкам её тела приливает кровь вместе с жаром руки и дыхания. Попов сжимал девичье колено, дыша в шею. Окончательно отказавшись от сна, несмотря на то что очень бы хотелось породниться с ним до конца полёта, тихо произнесла, не открывая глаз: — Попов, прекрати, — её слова сопровождались шумным выдохом. — А если я не хочу? — дыхание переместилось к ушной раковине. — Арс, прилетим — дождись ночи, пожалуйста. Кроме моих стонов и мольб, ты не услышишь больше ничего. — Я знаю, — мужчина оттянул мочку уха, что не осталось без томного выдоха. — Ладно, спи, — шатен погладил её по волосам и отстранился. Царство Морфея перенесло курчавую в Грецию будто за час, а не за оставшиеся три. Попов, коротая полёт за чтением книги, тоже не заметил течения времени. Только сейчас в мыслях закрутился вопрос: «Что же сказал Арс, чтобы отпросить меня в универе?» «Пал Алексеич, я хотел бы отпросить Гончарову на недельку. Да, студентку, которая и так неделями не появлялась, показывала характер. Просто хочу познакомиться с её тётей, мы как-никак трахаемся. Пашка, ну ты чё, не поймёшь, что ли?» Зная, что главное лицо МГУ — лучший друг преподавателя философии и её мужчины, их диалоги представлялись именно так. Это не могло не вызвать улыбку. А когда шатен каждый раз спрашивал, из-за чего подавляются смешки, Наташа отнекивалась обычным: «Да там с Шастуном такой прикол вспомнила». Хотелось скорее спросить, какую же отмазку придумал голубоглазый перед ректором, но и переставать веселить себя нелепыми вариантами тоже не хотелось. Наконец, зайдя в здание аэропорта и выключив авиарежим, девушка почувствовала, как её лицо обуяло смятение, что заставило Попова задать интересующий вопрос. Дело было простым и гнетущим — Антон до сих пор даже не прочитал отправленное сообщение. Ответ по правой стороне был краток: — Может, занят. — Нет, даже если его сиятельство Шастун Антон Андреевич занят своими мирскими делами, он всегда мне ответит. Секунды не пройдёт. Если не спит, конечно. — Может, спит? — Арс, у тебя словарный запас в турбулентности растерялся? — Не заводись. Нормально всё с твоим Шастуном, что ты сразу в колокола бьёшь? — Потому что он даже когда бухает до утра, встаёт к такому времени. — Так, всё, тебя сейчас трясти начнёт. Мы к тёте приехали не для того, чтобы она с порога увидела твой испуганный, взъерошенный вид. — Умеешь подбодрить. — Умею, и ты это знаешь. — Знаю, а как же… когда это шепчут на ушко, прикусывая его. Ладно, это и вправду расслабило, но не до такой степени, чтобы забыть о мыслях, что с этой чувырлой что-то случилось. На то он и Шастун, чтобы попадать в какие-то неприятности. Время пребывания в аэропорту и дороги до дома прошло в раздумьях — об Антоне, о том, что Марина ничего не знает и когда к ней привезут упакованные коробки вещей, вряд ли та не насторожится. Ей нужно всё рассказать. Но не сейчас. Хотя бы тогда, когда эта бухающая жужелица наконец ответит. «Вот вроде когда в запое с ним неделю валяешься — всё окей, а в такие моменты хочется ему руки поотрывать и рот зашить. Хотя я уверена, что даже в такой ситуации этот человек, чей древнегреческий бог точно Дионис, найдёт способ, как выпить.» Арс прервал молчание только тогда, когда пара оказалась у двери двухэтажной виллы. Кроткий стук от переживаний. Затем — более настойчивый и шорканье тапочек за дверью. — Андрюша, ты уже вернулся? — шок пронзил лицо женщины, когда за порогом оказался не Андрюша, а маленькая племянница, которая на фоне высокого мужчины казалась ещё меньше обычного. — Натуля… Неужто это сон? — Нет, тётя, не сон, — тёплые объятия, которые она так давно не ощущала. — Как я рада, ты даже не представляешь! Такой сюрприз… Что ж вы не предупредили? — На то он и сюрприз, — вклинился в диалог шатен. — Вы абсолютно правы, молодой человек! Вы Арсений, я так понимаю? — Арсений Сергеевич. Безумно приятно познакомиться лично. — Попов, к чему весь этот официоз? Мы же не в универе. — Лучик, брось ты. Очень приятно, Арсений. Моё имя и отчество вы явно знаете, поэтому давайте на пороге не задерживаться. — Тётушка, а к какому Андрею ты обратилась, пока нас не увидела? — не забыв коварно ухмыльнуться, задала свой вопрос. — Лучик, всё-то тебе покажи да расскажи. Как только это любопытство терпит твой молодой человек? — Арс, ты слышал? Молодой! — По заднице получишь, — шепнул тот, воспользовавшись тем, что тётя отошла. — Ты, кстати, что Пал Алексеичу сказал? — Сказал, что ты подхватила какой-то вирус. И что мне об этом сказала Макарова, когда я спросил, почему тебя в очередной раз нет на парах. А ты, кстати, должна позвонить и подтвердить это. «Нет, ну он издевается?» — А справку от врача я от руки накидать должна? — И здесь тебе повезло: у меня друг работает главврачом. Пока проводился экскурс по дому, из кухни доносились звуки, по которым сразу стало ясно — их ждёт самый вкусный чай. Расположившись в просторной комнате на втором этаже с балконом и собственной ванной, Натали не упустила возможности туда зайти. Несмотря на то, что перелёт был недолгим, чувство дискомфорта успело пробраться под кожу, из-за чего освежающий душ хотелось принять вдвойне. Конечно же, не воспользоваться этим голубоглазый спутник не мог. Дверца душевой беззвучно открылась, но лёгкий ветерок оголённое тело почувствовало сразу. — И часу не прошло, а мы уже будем трахаться при свете бела дня у тёти в доме? — Гончарова, ты в последнее время слишком озабоченно мыслишь. — Интересно, из-за чего? Хотя, наверное, правильнее спросить — из-за кого? — Я вижу, тебе очень нравятся холодные напитки и заставлять людей ждать. — Почему это? — Слишком много вопросов, — быстро выдав такой ответ, Попов припал к девичьей ключице, оставляя на ней засос. — А-а-арс, ты что творишь? — Расслабься, ангел. Эта неделя должна запомниться тебе теплом, как и все остальные дни, проведённые с тётей, а не твоей душностью. — Ты меня сейчас душнилой назвал? — Выходи давай, чай остынет, — вытаскивая её из душевой кабинки, проговорил он. Не успев одеться, на экране телефона высветилось: “Воля. Через 4 года”. Арсений не мог оставить это без комментария. Сквозь смех было слышно: «Интересно у тебя ректор записан». На это шатенка шикнула и взяла трубку. «Ну что, хочешь быть актрисой? Дерзай.» — Здравствуйте, Павел Алексеевич, — сразу войдя в образ бедного больного, она не могла не вызвать у голубоглазого повторной улыбки. Ну что сказать, прирождённая актриса. — Здравствуй, Наташа. Мне Арсений Сергеевич сказал, что ты серьёзно заболела. — Не сказать, что прям серьёзно… — Ну да, всего лишь вирус, при котором тебе приходится каждый вечер сбивать температуру, а вставать с кровати невыносимо от того, как ломит суставы. «Блять, Попов, а чего так просто? Ещё бы чего накинул.» — Да вы не переживайте так, у меня организм крепкий. Не знаю, почему так слегла, но думаю, в скором времени вернусь грызть гранит науки. — Не спеши ты его грызть. Как убедишься, что окончательно здорова, тогда буду рад знать, что ты присутствуешь на занятиях. Выздоравливай! И впредь сразу мне сообщай, чтобы я не узнавал такое от твоих преподавателей. — Хорошо, Павел Алексеевич, спасибо. До свидания. — До свидания. Как бы девчонка ни проклинала свой университет, две вещи в нём всё-таки были замечательны — преподаватель философии и ректор. За болтовнёй с тётей и, казалось, бесконечными чашками чая прошло два часа. Приняв решение, что им с шатеном нужно посмотреть город, пара собралась и вышла на так называемый променад. Поскольку в Греции Попов бывал всего два раза, Наташа решила показать ему самые тихие и укромные места, которые находила как сама, так и с тётей. Спутник, словно заворожённый, слушал её счастливые рассказы о летних днях, когда она прилетала сюда, и о том, как радостно проходили эти отрывки жизни на фоне не столь весёлых будней. В ответ он мог лишь добавить какую-нибудь фразочку из литературы или рассказать смешную историю, схожую с её. — Я так люблю Грецию, но по большей части из-за человека, который здесь живёт. А вообще, я Питер обожаю. Если бы жизнь не сложилась — сбежала туда. — О времена, о нравы. — Ты на каждую мою реплику найдёшь выражение из литературы? — Почему нет? — Хочешь сказать, будь ты на моём месте, не поступил бы так же? — Замутил бы я с преподавателем, который старше на двадцать лет? — Тебя Шастун укусил, что ли? — Нет, ангел. Я шучу на такие темы, чтобы ты осознала, что это не критично и не конец света. Да, больно, да, обидно, да, неприятно и несправедливо. Но не критично. Ты сама видишь, как всё резко может поменяться, — он улыбнулся. — Спасибо тебе, — объятия, греющие не тело, а душу.   Вернувшись домой, их встретил вкусный запах выпечки, весёлый женский лепет и басистый голос. Дойдя до комнаты, откуда доносились все эти звуки, перед глазами предстал статный мужчина — брюнет, аккуратно одетый и явно часто посещающий личного барбера. Несколько колец, цепочка, которую можно было отчётливо разглядеть из-за трёх расстёгнутых пуговиц рубашки… Где-то в голове всплыла мысль о том, что через лет десять Шастун будет выглядеть примерно так. Андрей Юрьевич оказался любезным и очень лучезарным человеком. Когда все представились, брюнет неловко спросил: — Заранее извиняюсь за такой вопрос, а сколько же вам лет? — Андрюш, ты чего? — тётя пихнула мужчину локтем в бок. — Ничего, всё в порядке, думаю, мы с вами ровесники. — Не думаю, что вам сорок. — Весьма признателен. — Я удивлён тому, что вы совсем не выглядите на свой возраст… и что у вас двадцать лет разницы. — Андрей, если ты не прекратишь, станешь ещё одной начинкой для пирога. — Всё-всё, цветочек, прекращаю. В умилении и радости за тётушку Гончарова не сразу обратила внимание на вибрацию телефона в руке. Звонила подруга. Видимо, вещи уже были у неё, и объяснения требовались незамедлительно. Извинившись, Наташа зашагала наверх по ступенькам. Арсений последовал за ней. Зайдя в комнату, курчавая ответила уже со второго звонка: — Да, Маринка, что, вещички мои уже… — Наташ… Антон тут… он… — Марина, успокойся, — от плачущей подруги и упоминания зеленоглазого по спине прошла дрожь. — Что случилось? — Он трубку не брал, я хотела… собиралась прийти, а мне позвонили, и я… — Макарова, что случилось?! — Антон в больнице.