Adriana

      В последующие пробуждения в палату заходил только мед персонал.       Иногда тишина становится лучшим другом: ты просто забываешься в ней, всё кругом становится однообразным и серым.       Врачи начали обращать внимание на моё игнорирование ближе к выписке. Я уверяла их, что мне просто легче не видеть близких. И не врала, сейчас мне было не до переживаний — всё уже приключилось.       При перевязке взгляд метнулся к поврежденной руке, то ощущение что плечо оставалось на месте оказалось ложным. Молодая медсестра с улыбкой пояснила — оно часто возникают у пациентов, со временем станет легче. Я приподняла бровь. Серьезно, милая, легче мне уже не станет. Но колкие фразы с языка в тот день не сорвались. В очередной раз лениво покачивая головой, я пропускала мимо ушей объяснения об уходе и возможных последствиях.       Приходила Афина, приходил и Бобби. Они действительно стали ближе, ближе, чем настоящие родители.       Вероятно, никто не ожидал, что на день раньше состоится выписка, но и о помощи и одной мысли вновь оказаться в закрытом пространстве становилось дурно. От окружной больницы до лофта Бака не столь далеко, но стоило выйти на улицу зрение поплыло от вспышек и окриков журналистов. Тейлор Келли подбиралась с напором и лживой улыбкой. — Мисс Диаз, как ваше самочувствие? Нам очень жаль…       Сердце глухо билось в ушах, действительно стоило дождаться Бака или Афину. Сумев преодолеть пространство и сесть в такси, я постаралась не расплакаться. Передавая смятые купюры таксисту, сердце в груди наравило выпорхнуть наружу. С одной рукой справляться с сумкой и дверной перегородкой справиться довольно трудно. Я пнула сумку и прикрыла входную дверь. Дверь приоткрывалась медленно, но уже отсюда взгляд зацепился на гирлянду с пребодряющей надписью. — Мама! — Оушэн!       Я раскрыла руки для объятия и вдохнула побольше воздуха, стараясь, как можно осторожнее перебирать кудряшки на его голове. — Бак не говорил, что ты приедешь сегодня. Но я рад, что ты приехала сегодня. Болит?       Я перестала хмуриться и улыбнулась, отвечая на тысячу вопросов за раз. — Нет, котенок. Уже нет. — Я рад, что ты вернулась. Ты представляешь, а Бак только собирался поехать к тебе. Нужно ему сообщить!       Я лишь лениво кивнула, поднялась с корточек и подняла взгляд на надпись. Он ждал, вся 118… И наверняка брат. Мы так и не видели друг друга с тех пор. С тех пор… Воспоминания, всплывали внезапно и очередной раз плотно прикрыв глаза, я попыталась отогнать из образа день своей неудавшейся смерти. Бак вернулся почти сразу после звонка Оушена, он обвел пространство взглядом, с моих губ сорвалась ответная улыбка. — Привет, детка. — Привет. Моё шестое чувство подсказывает, что скоро здесь соберётся вся 118-я… — Это действительно так. Прошу присесть и позволить приготовить еду самому, уж от Афины я получать по первое число не хочу. А тебе прописан отдых. Все уборки и готовки на мне.       Логично, я теперь и не смогу… Мы молча разошлись думая об одном и тоже. Оуш требовал всего внимания и я присела рядом, стараясь запомнить все его рассказы и легонько поглаживая по плечу, схоже хотела спать.       Едва уловимый шум шагов раздался рядом и мои глаза моментально открылись вновь. Бак вместе с Афиной и Хэн накрывали на стол, ко мне же подошёл брат. Он убрал ладони в карманы брюк и посмотрел в глаза. — Привет, Одди.       Мой кивок устроил нас обоих. Глаза Эдди прошли с головы до плеч, он старался не засматриваться, но холод и боль внутри самой, заставили вздрогнуть.       Завернувшись в плед, я молча поднялась и вышла на балкон. — Пожалуйста, не нужно нотаций. Я извинюсь, но чуть позже. — Ты и не должна извиняться. Временами Эдди ведёт себя, как придурок. — Хэн, он мой брат, — Уилсон оперлась на перила и повернулась ко мне, — Он всегда был рядом, но сейчас мы словно незнакомцы. — Это не твоя вина. Вам обоим нужно больше времени, он считает, что виновен во всем сам. — Он? Разве он упустил все факты о смерти Эрика? Он доверился незнакомцу? — Эдди хоть и действовал с горяча. Но когда Бак сообщил о твоей догадке, твой брат стал на себя не похож. Они провели собственное расследование. И мы так долго не могли найти тебя. — Он просто не знает, что сказать, — Чимни присоединился к нашему диалогу, прикрывая за собой дверь, — Когда я потерял брата… Да нет, я до сих пор виню себя в произошедшем. — Его молчание, — продолжала Хэн, — Не отречение. Он боится ранить тебя. — И ведёт борьбу внутри себя. Однажды, Эдди найдет слова. Просто дай вам обоим немного времени.       Я лишь невольно кивнула. В глазах собрались слезы, мои объятия были восприняты обоими. Мы постояли так несколько минут и Афина тихонько присоединилась к нам, зазывая обратно на кухню. Лофт наполнился разговорами. Временами мой взгляд натыкался на Эдди, сегодня его собеседником оказался Оушэн. Афина рассказала о скором радостном мероприятии, Мэй заканчивает школу в мае. Я пообещала, что обязательно приду. Бобби большую часть времени молчал, изредка сообщая о забавных фактах.       Определено, борьба за жизнь продолжалась.       Позже, когда ребята разошлись, а Оушэн уже спал, мы с Баком тихо болтали. Балкон, прохладный воздух и ветер, что слегка растрепливал волосы, казалось лучшей терапией. За принятием лекарств следил также Бак, на него взвалилось слишком многое. Пожелав друг другу доброй ночи, мы разошлись.       Благодаря снотворным и обезболивающим сон приходил почти моментально, но даже с лекарствами кошмары изредка прорывались.       Комната в офисном помещении погрузилась во тьму, чужие пальцы завязали повязку на глазах и мое тело толкнули в сторону. Пошатываясь я сделала шаг вперёд, но ноги успели ослабеть, я упала, но вместо того, чтобы помочь подняться, Джеффри наступил на мою руку и используя волосы, приподнял мою голову. Он часто говорил, что никто не придет на помощь, что мои крики принадлежат только ему. Его слова делали меня уязвимой, не нужной и больной.       В других снах, вспоминался чудовищный треск пилы, той что не было слышно в борьбе за свободу. И эта боль просачивалась наружу, заставляя кричать, умолять о пощаде.       В дни кошмаров, которые приходились на раннее утро, Бак оказывался рядом. Он обнимал, заглушал крики и не позволял закрываться в себе.       В дни перевязок, он сперва ездил со мной, но замечая страх, вскоре решил за нас двоих, что сможет самостоятельно заниматься этим.       Он аккуратно отматывает бинты, обрабатывает и обезораживает, словно культя его нисколько не пугает.       В его глазах я никогда не вижу страха. Он храбрый, единственный, кто остается здесь и сейчас. Он останется всегда, сокращает смены, проводит всё свободное время с нами и относится к Оушэну, словно к собственному сыну. И я горжусь ими.       Меня часто не бывало со семьей, я куда-то бежала, спешила, старалась найти собственное место. А оно всегда было здесь.

***

      Впервые за месяц я решаюсь самостоятельно выйти из дома и сообщаю о решении за несколько дней. — Думаю, Эдди будет рад твоему визиту. Но если что-то пойдет не так, пиши. — Хорошо, но я смогу. Спасибо.       Бак лишь коротко улыбается и помогает Оушу разрезать еду. Мой высокотехнологичный протез придет только в начале мая, за эту разработку я всегда буду благодарна Карен — она разыскала фонд, который занимается помощью людям служащим в чрезвычайных службах.       Путь до дома брата проходит быстро, музыка в наушниках заглушала шум улицы и стоя у двери, легонько нажимаю на звонок. Дверь открывается почти мгновенно, он ждал. Эдди делает шаг вперёд и крепко обнимает. — Прости меня. Прости меня. Прости меня, Одди.       Я ничего не говорю, захлопываю дверь ногой, руки Эдди всё ещё удерживают меня. Он мягко отстраняется, в его глазах застывают слезы и я легонько кладу ладонь на его щеку. — Я прощаю тебя.