"Столовка" и " Столовка 2"

Если в сердце и мрачно и голо и настали суровые дни.

Небольшой пузырек алкоголя,

Граммов триста-пятьсот наебни.

И не станет ни горя, ни страха,

Сдохнет даже всосавшийся клещ.

Алкоголь, как симфония Баха.

Охуительно мощная вещь.

***

      Ночной клуб «На дне» всегда был полон людьми. Бармены наливали. Стриптизеры танцевали. Диджеи зажигали. Омежки качались в пьяном угаре. Альфы бухали и играли в бильярд. (Всё по фен-шую.)       Дружный коллектив столовой плюс две омеги и ректор устроились в отдельной зоне с видом на танцпол. Началось грандиозное празднование победы добра над злом. (Ну как же без этого? Отличный же повод.)       Как всегда, по началу всё прилично и культурно. Омеги потягивают «секс на пляже». Альфы — вискарик. Шеф Джин — сельдереевый сок.       Хося, как всегда, шутит свои странные шутки типа: «Что сказал слон, когда наступил на мышь? Ответ: блин!» или «Эпилептик принял ванну с пеной, хотя в общем-то не планировал». От которых громче всех смеется Бомгю. (Альфа пригласил и его. Там, короче, тоже любовь назревает.) У него настолько заразительный смех, что все смеются с того, как тот смеется. (Ну не с шуток Хосока же смеяться.)       Джин внимательно рассматривает меню. Сегодня его тянет на сладенькое. Он заказывает себе десерт. Точнее, все десерты. А их там не менее десятка. (К его беременным заскокам все уже привыкли.)       Намджун, Юнги и Тэхен обсуждают, что делать с флешкой, договариваясь, что всё-таки отнесут её куда следует. (Зло, не должно оставаться безнаказанным.)       И только братья чувствуют себя не очень комфортно, постоянно крутясь по сторонам и многозначительно переглядываясь. (Ну, конечно, последнее их посещение именно данного заведения закончилось для обоих по-пиздецки. И удосужился же мажор выбрать именно этот клуб.)       Вскоре Юнги замечает нервозность своего омеги. Обычно весёлая и заводная «булка» сидит тише воды, ниже травы.       — Ну и что случилось? Тебе здесь не нравится? — обеспокоенно спрашивает он.       — Всё норм, — пытается изобразить улыбку Чимин.       — Да это всё из-за его бывшего, — вклинивается в разговор Чонгук. (Алкоголь уже начал своё действие по развязыванию языков.)       — Вот кто тебя просил? — шикает на него блондин.       — Так! А ну-ка с этого места поподробнее? — заинтересованно смотрит на него шеф. (Он, как и все беременные, любит слезливые истории.)       — Ладно! — вздыхает омега (беременным отказывать нельзя), косясь на своего альфу. — Помнишь тату на моей пятой точке? Так вот, оно появилось благодаря этому месту.       — Оригинальный такой половой орган в очечах? Мне он нравится. Мы с ним уже почти друзья, — во всю лыбится Юнги.       — А ну-ка стоп! — теперь уже и Тэхёну становится интересно. Он заинтересованно смотрит на Гука, который сидит поджав губы, тысячу раз пожалев, что вообще пропизделся. — У тебя же тоже такой? Так! А ну колитесь, что тут произошло?       — Да-да! Колитесь, — начинают поддерживать все. (Вот же любопытные сволочи!)       — Хуй с вами, слушайте. — Чимин забирает с рук Юнги стакан с виски, залпом опрокидывает в себя и начинает рассказ. (Нужно же собраться с мыслями.) — Было это около двух месяцев назад. Я как раз в то время расстался с бывшим. Поймал этого урода в кровати с другим. Я даже скандал не закатил. Тупо собрал вещи и ушёл, пока тот как ни в чем не бывало кувыркался. Хорошо хоть Гук тогда приехал поступать, и родители сняли ему квартиру. Так что было куда уйти. Где-то с неделю меня трясло. Слезы, сопли, слюни, истерики. Я ничего не ел и не выходил из дома. В общем, депресняк атаковал по полной. А затем пришла тоска по утерянной любви. Я стал следить за его аком в инсте. В один прекрасный день он выложил пост из этого клуба со своим новым омегой. Типа: ебать, как мне сейчас охуенно. Ну, тут меня и накрыло. Хуй его знает зачем я поперся в этот клуб. В голове была такая вата, что нихуя не соображал. Ещё и Гуки с собой прихватил, идиот…

***

Два месяца назад.       Клуб «На дне».       Чимин вот уже с полчаса пялится в сторону статного шатена, страстно лобызающего своего омегу.       Бывший счастлив. Чимин нет. Хочется подойти и уебать этой рыжей твари рядом с ним. Но он слишком гордый для такого. Просто смотрит издалека и злится сам на себя.       Ряд стопок с текилой пропадают одна за другой в пищеводе. Долго затягивается только что стрельнутой у какого-то хмыря сигаретой. Вообще-то он не курит. Бросил с полгода назад. Но сейчас почему-то очень снова захотелось. (Правильно! В жизни всё должно быть гармонично. Выпил — покури!)       Рядом сидит Чонгук. Он в клубе впервые. Ему всё интересно. Стриптизеры, музыка, дым-машина. Даже гребаный стробоскоп. (Он вырос в небольшом городке, где подобных заведений попросту не существовало. Колхоз «Прогресс», деревня «Тьма», короче.) Но больше всего его интересовал бар. А точнее, подаваемые там коктейли.       Пока Чимин планомерно специально накидывался. Чонгук не планомерно и не специально напробовался. (Ну и, как говорится, понеслась пизда по кочкам.)       Первое, что его заинтересовало — это пилон. (Блять! Чего он там вытворял под свисты альф. Это просто полный аут!)       В это время его братишка, знатно накидавшись текилой полез на барную стойку со своими охуительно сексуальными танцами, ловя на себе откровенные взгляды бывшего. (Ну а хули, текила же ума и самолюбия не прибавляет.)       А что Чонгук? А нихуя Чонгук! Наигравшись с шестом, его потянуло качаться на подвесных качелях, развешанных по всему залу. Пьяный и качели — вещи не всегда совместимые. Раскачавшись чуть больше положенного (почти до потолка нахуй), так уебал ими в лоб проходящему мимо и что-то строчившему в телефоне тому самому рыжеволосому омеге, что тот отлетел метра на два, больно приземлившись на тухес. (А не хуй ебалом торговать. Месть, пусть и незапланированная, всё-таки свершилась. От судьбы не убежишь. На чужом несчастье своего счастья не построишь! И так далее по хуестрадальческой философии жизни.)       Чимин, увидев эту картину, так громко ржал, что поскользнулся и наебнулся со стойки прямо на бармена. Снеся при этом полку с дорогими напитками.       Какой же после этого всего поднялся кипиш. В итоге обоих омег выдворили из клуба к хуям собачьим. Хорошо хоть бывший заплатил за разбитое пойло (как говорится, с паршивой овцы, хоть шерсти клок.)       Но на этом история не закончилась. Обоссав напоследок угол клуба и нарыгав в кадку с цветами (мстительные заразы), заметили рядом тату-салон и прямиком направились в него. (В пьяной башке спонтанные хуевые идеи возникают практически мгновенно.)       Где Чимин с криком: — Иди к черту, очкастый хуй (имеется ввиду бывший, в повседневной домашней жизни носивший толстолинзные окуляры). Набейте мне его на заднице! Хочу каждый день раздавливать его поганую рожу, — доебался до мастера, который не совсем поняв просьбу охуеть какого пьяного клиента, но хотевший заработать, набил то, что набил.       Чонгук, чтоб поддержать брата (ну херли! Пьяная солидарность — это нечто), с восторженными воплями: — Хочу такого же, только фиолетового, — добавил в кассу тату-салона деньжат.       Более того, Чимин даже остался доволен результатом, глядя в зеркало.       — Ебать как похож. Прямо одно лицо, — гоготал он.       И только с утра, вместе с болью на заднице, они осознали полный масштаб вчерашней наделанной хуйни.

***

      … — Вот собственно и вся история, — закончил рассказ Чимин, опустив некоторые интимные моменты и снова бахнув из стакана Юнги вискаря.       Все молча выслушали эту чрезвычайно увлекательную и поучительную историю.       Тэхён, у которого Чонгук весь рассказ стыдливо прятал лицо в плече, тоже налил себе целый стакан виски и залпом осушил. (Хоть он и не особо пьющий, но надо же как-то помочь переварить услышанное.)       В Юнги сейчас бурлила куча эмоций. (И жалость к своей «булке», и гнев на его бывшего, и непонимание, как теперь смотреть на эту гребаную тату на любимой попе.)       Чимин видел некое замешательство в глазах своего альфы. Отчего его настроение упало ещё ниже.       — Ебануться, туфли гнутся! — первым, как всегда, прокомментировал услышанное Хосок. — Ну вы пиздец безбашенные. Видал, как отрываться надо? — обнял он слегка прихуевшего Бомгю.       — Ха! — усмехнулся Джин, запихивая в рот очередную порцию клубничного тортика. — Я по молодости и не такую херню творил. (Шефа вообще ничем не удивишь.) — Мы однажды с друзьями так налакались, что проснулись в зоопарке в клетке с обезьянами. (Видать, искали братьев по разуму.) Так что тату на задницах, это ещё цветочки.       — Обезьяны тоже цветочки! — хмыкнул начинающий слегка хмелеть ректор. (Короче, началось время охуительных историй) — Я вообще однажды после трехдневного отмечания выпуска из института очнулся в Африке под баобабом с двумя кокосами в руках, в набедренной повязке и в окружении голопопых аборигенов. Вроде как голодающих детишек прилетел спасать. Так что, чего только по пьяни не учудишь.       Все дружно захохотали, представив ректора в таком виде. Немного напряженная обстановка слегка разрядилась.       Планомерно алкоголь делал свое дело. Первым осознание реальности покинуло Намджуна (по такому поводу можно и хорошенько нажраться), и шеф Джин потащил его домой.       Младшим омегам, Чонгуку и Бомгю, вообще много не надо было (по капочке в ляпочку и они в говно). Они по-быстрому облюбовали пилон, как две мартышки, под пьяные комментарии и свист своих альф. Затем с пилона все перебазировались на танцпол со страстными парными танцами и мокрыми поцелуями.       Чимин пил одну за другой, желая нахерачиться в щи. Настроение было ниже плинтуса. Всё как-то скопом навалилось. Воспоминание о бывшем, Юнги, сидящий рядом с якобы недовольным ебалом, эта чёртова тату на заднице. Всё сука раздражало. (Алкоголь при такой хуйне действует как триггер на выяснение отношений.)       — Чего так смотришь на меня? Теперь я тебе уже не так сильно нравлюсь, рэпер? (ну всё, Сатурну, больше не наливать!) Теперь я уже не твоя «сладкая булочка»? И всё из-за этой дурацкой тату? Да? — вот и появились первые признаки зарождающейся пьяной истерики.       — Не неси чушь, малыш! Похуй мне на эту тату. Я тебя люблю. — Юнги попытался обнять истерящего омегу. (Кстати, он был ещё несильно пьян.)       — Не трогай меня. Ты врешь! Я видел твой взгляд, — вырвался тот и, маханув ещё рюмаху, направился к бару, где благополучно взгромоздившись на него, пустил свое тело в отрыв. (А сердцу хочется кричать. Сердцу хочется плакать. А тело просит танцевать, телу танцевать надо. У него с этой барной стойкой какая-то явно кармическая связь.)       А дальше пиздец подкрался незаметно. Ровно в тот момент, когда Юнги уходит отлить, появляется бывший Чимина (тот самый очкастый хуй). Увидев пьяненького сексапильного омегу, видимо, поддавшись нахлынувшим воспоминаниям и сидящему внутри алкоголю, залезает к нему на стойку, пытаясь схватить Чимина за попу.       Ох зря! Из туалета вернулся Юнги. И понеслась. Увидев эту сцену, мозг включился в режим «загрызу» и «хули ты моё лапаешь?», он стаскивает альфу со стойки и начинает тупо ебашить.       Охрана пытается их растянуть. Собирается толпа зевак. Чимин с пьяных глаз в непонятках, что произошло, пытается зарядить в глаз охраннику, держащего Юнги, с казака. Но попадает по рядом стоящему чуваку. Слышится крик: «Наших бьют!» — и начинается массовый замес. (Битые морды, сломанные челюсти и расхераченная к хуям мебель. Веселуха!)       Через какое-то время слышится вой сирен (естественно, кто-то вызвал полицию). Люди ломятся из клуба. Блондин, выцепив из толпы двух своих омег, уводит их через чёрный ход. (Всё-таки крупицы разума ещё остались. Их альфы взрослые мальчики и справятся без их участия.)       Хосок, Юнги и Тэхен съебывают от охранников и полицейских по дворам. И вроде бы им это почти удаётся, но впереди внезапное препятствие в виде высоченного забора. Хосок, с легкостью горного козла, перепрыгивает через него. (Ямакаси хренов!) А вот у Тэхёна с этим явно проблемы (он не такой гуттаперчевый). Его пытается подсадить Юнги. В итоге тот забирается, при этом теряя свои дорогущие туфли от Гуччи (которые он носит, как шлепки без запяток. У богатых, свои закидоны). Плюс, зацепившись за кусок торчащей арматуры, рвет майку и кулем падает на стоящего к стене спиной и поднятыми кверху руками, Хосю. Приземление хоть и мягкое, но не совсем удачное. Похоже, что руке пиздец, впрочем, как и носу мажора.       За стеной их уже ждали. (Ну как ждали, это была территория полицейского участка. Полный провал, короче. Здравствуй, небо в клеточку и друзья в полосочку.)       Юнги не успевает перелезть, его принимают с той стороны. (В общем, вечер удался.)

***

      Пять утра. Берег реки Хан.       Трое омег мирно посапывают на травке. (Внезапное желание увидеть рассвет перебило внезапное желание увидеть мир Морфея). Чимин раскинулся в позе звезды, а двое скрутившихся калачиком омежек по бокам в его объятьях. Кто-то из сердобольных прохожих даже прикрыл эту троицу «неприкаянных бродяжек» газетками. (Видимо, чтобы не замерзли. Идиллия ебать!)       Небо хмурится. Вот-вот начнется гроза. Небо расписывают всполохи молний, за которыми неизбежно въёбывает гром. (Люблю грозу в начале мая. Когда весенний, первый гром. Так ебанёт, охуевая, что хрен опомнишься потом.) Омеги подскочили, как в жопу раненные.       Видок у всех помятый. Косметика потекла нахуй. Одежда в траве и грязи. Бошки трещат. Во ртах пустыня. Ещё и ливень хлынул. (С добрым утром! Если оно вообще бывает добрым после похмелья).       Они прячутся от дождя под ближайшим мостом. Чимин включает телефон, чтобы посмотреть время и видит миллиард пропущенных от шефа Джина. Последняя эсэмэска с гневной тирадой в адрес всех участников попойки и адресом полицейского участка, куда загребли альф.       Троица, еле шевеля лыжами, добираются до ближайшей автобусной остановки. Ни одно мимо проезжающее такси брать их в таком виде не хочет. (Естественно! В данный момент они похожи на бомжеватых шлюх.)       С горем пополам добираются до указанного пункта, где у входа их уже ждет злющий Джин. (Конечно же! Его разбудили посреди ночи пьяные придурки с невнятной просьбой вытащить их из отделения полиции.)       Наконец из недр участка выползают потрёпанные альфы. Видок у них не менее эпичный, чем у омег. У Хосока сломан нос, от чего под глазами расползлась синева. Юнги с огромным драным шрамом через весь глаз. (Какая-то падла полоснула его в клубе ножом.) И самый невъебический красавчик Тэхён: в драной майке, носках с вылезшим наружу пальцем (туфли же в проёбе) и, похоже, со сломанной рукой. (В участке сжалились и наложили шину из деревянной линейки. Короче, нет слов, одни мысли и те матом.)       Выслушав хорошую порцию звездюлей от шефа (и сука стоит! Нехуй лётать без шлема!), все попарно разъезжаются. Кто-то домой отсыпаться и страстно мириться, как Чимин и Юнги. Кто-то похмеляться и наконец «знакомиться» поближе, как Хосок и Бомгю. А кто-то сука в травмпункт. Накладывать гипс. (Ну, понятно кто?) И только шеф Джин уезжает один, придумывая очередную коварную месть для мужа. Который спал как убитый и проебал всю вспышку, а ему снова пришлось всё разруливать одному.       В общем! Хорошо то, что хорошо заканчивается.

***

А в понедельник, всё сначала.

Котлеты, каши и супы.

Столовка снова приготовит,

Для студенческой толпы.

И хоть и снова шеф крикливый,

Лещей всем будет раздавать.

Но нет прекраснее работы,

Где ты счастлив, ебёна мать!