"Столовка" и " Столовка 2"

      Четыре месяца спустя.       Пресвятая рампа. Сколько признаний, предложений, глупых высказываний ты выслушала. Сколько на тебе было скурено сигарет. Сколько выгружено продуктов. Скольким уставшим от работы ты давала глоток свежего воздуха. И сколько всего ещё произойдет вещей на твоей площадке.       Вот и сегодня многострадальная рампа вновь стала островком утешения для её постоянных клиентов — Тэхена и Юнги. Какое-то время они сидят молча, наслаждаясь прекрасным ранним утром и дерьмовым кофе (некоторые привычки неискоренимы). Вернее, наслаждается только Юнги, затягиваясь папироской и пуская колечки-сердечки в воздух. (В костюме от Армани, со стильной прической и на кортах, как гопник. Про неискоренимые привычки я писала выше.)       Тэхен же практически спит с зажженным «Мальборо» в руках. От дремы его не спасает даже тройная порция эспрессо. Рампа теперь, наверное, единственное место на земле, где он может спастись от странных беременных заскоков своего зайки. (Так как очень сильно любит, то отказать ему ни в чем не может. Но черт! Сколько на это нужно сил и терпения, одному Богу известно.)       Сегодня ночью в очередной раз он изводил его своими хотелками. Сначала ему было жарко. Потом — холодно. И снова жарко. И снова холодно. Отчего бедолаге Тэ приходилось то открывать, то закрывать окно. Раз десять, наверное. (Кондиционер сломался ещё месяц назад.) Затем начался режим «чеготохочется». То кисленького, то солененького, то поебаться пару килограмм. (Тэхену вообще казалось, что у Гука на почве беременности наступали приступы нимфомании с садистскими замашками. Он вечно ходил покусанный, с засосами и царапинами во всю спину.)       Апогеем ночи стала гормональная истерика с эпитетами типа: «Я некрасивый! Я толстый! Ты меня разлюбишь!» и далее в таком же духе. (Короче, ад переехал в их квартирку и посадил на свой трон беременного Чонгука.) Под утро наконец маленький демонёнок уснул, закинув на Тэ все свои конечности. Вот только альфе уже было не до сна. (Ну ясен пень, ему ж через полчаса на работу вставать надо.)       И так проходили каждый его день и каждая ночь. Месяц за месяцем. Силы медленно, но уверенно покидали его. И вот теперь он сидит и клюет на рампе носом. А впереди ещё и гребаная работа с криками шефа и подъебками Хосока. (Последний, к слову, уже не работал на кассе, но почему-то постоянно по-прежнему ошивался в столовке. Правильно, потому что дома был вечно орущий младенец. Он конечно же любил своего малыша, но вот памперсы, пеленки, какашки и бессонные ночи — не очень. Да еще и Бомгю прививал ему правильное отцовство, заставляя слушать разных семейных психологов и детских врачей. Вот он и сбегал туда, где его понимают. Туда, где хоть чуть-чуть можно выдохнуть от постоянного быта и контроля, списывая всё на то, что его другу Тэ краем необходима моральная поддержка.)       Юнги с жалостью смотрел на вечно уставшего друга. Ведь он понимал его как никто. Его «булочка» Чимин беременным был не лучше. (Ну гены же одни.)Чего только стоила пара новых седых волос, когда тот на их свадьбе решил станцевать «Огненную джигу» на их свадебном столе. А рэперу приходилось ходить возле него, как церберу, пытаясь снять в край развеселившегося беременного муженька. (Столы, стойки баров и прочие возвышенности были излюбленными местами Чимина для жарких танцев. У каждого свои фетиши, так сказать.)       — Дружище, что-то ты совсем хуево выглядишь. Может возьмешь выходной? Ты же почти спишь, — вырвал из лап Морфея альфу рэпер. Видя что тот еще чуть-чуть и уляжется спать прямо на поддонах.       — Нет, я в порядке, — открыл один глаз тот. — Я не сплю. Я медленно моргаю. Тем более что я обещал зайчонку отвезти его после занятий на прогулку. Я никак не могу уйти, — он сильно зевнул, потирая сонные глаза. (На самом деле Тэхён с удовольствием бы сейчас брыкнулся на кровать и продрых часов надцать без перерыва. Но тогда точно выслушал бы истерику маленького демона о том, что его не любят, хотят бросить, не заботятся о его здоровье и здоровье малыша и так далее, и тому подобное. Поэтому слово «сон» вычеркнуто из лексикона нахуй.)       — Ебануться об угол! Ты его и так каждый день выгуливаешь. Лучше себя до кровати выгуляй, — хмыкнул репер, смачно сплевывая на бетонный пол. (Советчик, хули)       — Кого тут до кровати надо выгулять? — охуенно блядской походкой вплыл на рампу Чимин. Как всегда гиперсексуально облизывая маленькие пальчики, которыми макал в банку с клубничным конфитюром (ну любит он подразнить репера подобной фигней, который до сих пор залипал на пухлые губы мужа и пускал слюни, как похотливый подросток). Омега чмокнул рэпера, оставляя клубничный привкус на губах, и посмотрел на поникшего Тэ.       — Я смотрю, родственник, мой братишка, все соки из тебя высосал, — улыбнулся он, потрепав Тэ по шевелюре. — Сейчас явится шеф и дососет. Ты часом не знаешь как «Саворен» выпекать. Потому что я в рот ебал эту французскую хрень готовить. Сегодня твоя очередь на раздачу люлей.       — Смотрите кого я нашел! — громкий возглас Хосока заставил всех обернуться. — Тэтэ, как тебе не стыдно оставлять своего зайку одного? — Он вел за собой во всю улыбающегося Чонгука. — Курить — здоровью вредить! — сказал, вытаскивая сигарету и подталкивая омежку поближе к его альфе. (Сдал сука, как стеклотару. Последнее тихое место на земле для Тэхёна было напрочь похерено. Правда еще есть «Марс» ну или «Венера» на крайняк. Но, похоже, что и там ему не будет покоя.)       Гуки быстренько обнял Тэ поперек талии и щенячьим взглядом, оттопырив нижнюю губу, заглянул в лицо. Это значило только одно: что его беременный мозг придумал очередной пиздец.       — Лягушоночек мой, я тут подумал, — он чмокнул альфу в нос.       — Лягушоночек? Вчера же еще вроде «медвежонком» был? — перебил его Тэ. — Позавчера «тигренком», а позапозавчера «кисуней», позапозапозавчера «волчонком», — стал загибать он пальцы. — А сегодня «лягушонком»? У нас что, мир животных закончился, и мы перешли на земноводный?       — Смотри чтобы на насекомых не перебрался, — заржал Хосок. — А то будешь каким-нибудь «таракашкой» или «муравьишкой».       — Ха-ха, как смешно, Хося, — показал язык мажору Гук. — Не хочешь быть лягушонком? Ну и не надо, Тэхен, — он обиженно отвернулся, сложив руки на груди.       — Не обижайся, зайчонок (Тэ понял, что сейчас начнется полный апокалипсис). «Лягушонок», так «лягушонок», — вздохнул он, притягивая омегу в свои объятья.       — Правда! — снова заулыбался тот. — Так вот, я недоговорил. Давай ты покрасишь волосы в ярко-зеленый. Знаешь, как здорово будет? (Похуй, апокалипсис был все-таки неизбежен при любом раскладе.)       — В зеленый? — сглотнул тот, представляя себе, как шеф вместо «Мальвины» кличет его «Черепашкой ниндзя» или и того хуже. — А это не слишком? Давай лучше я назад в синий перекрашусь? Тебе же нравилось? (Надежда умирает последней, а его уже мучилась в предсмертной агонии.)       — Совсем что ли? Где ты видел синих лягушат? — удивленно хлопал на него глазами Гук (милый такой адский зайка). — Синие лягушата — мертвые лягушата. — сощурил он недобрый взгляд (и не поспоришь ведь).       — Хорошо, — обреченно выдохнул Тэ. — Пусть будет по-твоему (да хоть в серобуромалиновый. Чем бы дитя не тешилось, абы ебаться не просило. Потому как поебушки были б явным перебором.)       Юнги и Чимин еле сдерживали рвущийся наружу смех, дабы не усугубить и так шаткое положение Тэ, а Хосок, согнувшись пополам, просто выполз с рампы, и откуда-то из недр столовой раздался его оглушительный хохот. (Что-что, а хохочет он дай дорогу.)       — И еще! — не унимался «зайка» Гуки. — Я хочу тебя, прямо сейчас. — шепнул он Тэ на ухо. — Может вспомним кладовку и наш скрипучий диванчик? (Чего я там про перебор говорила?)       «Только не это?» — пронеслось в голове у альфы, потирая свеженький утренний укус на плече. (Сил на очередной умопомрачительный секс у него точно не осталось. Батарея разряжена в ноль.)       Положение спас вовремя появившийся на рампе шеф.       — Это что еще за столпотворение? А ну, лодыри, бегом работать, — окинул он собравшихся недобрым взглядом. (Шеф последнее время был сильно не в духе. Но о причинах я расскажу позже.) — Особенно ты, «принц-лягушка»! — тыкнул он пальцем в Тэ. — Твои зеленые братья и их лягушачьи лапки давно ждут тебя.       — Хосок, падла! Распиздел уже, гадёныш, — прошипел он сквозь зубы, уводя своего несносного зайку с рампы.       — А ты, Юнги, чего тут до сих пор ошиваешься? Тебя уже Намджун обыскался, — повернулся он к рэперу. — Или учить больше некого?       Рэпер нахмурился, туша бычок и с меткостью Майкла Джордана закидывая его в ведро.       — Не хочу никуда идти. Там будут эти монстры, заставляющие меня злиться, — уткнулся он носом в шею своего омеги (иногда и рэперу хочется побыть ребёнком).       — Какие еще монстры, «мандаринка» моя? Ты только скажи кто тебя достает, я ему ноги повыдергиваю. — Чимин готов любому жопу на «британский флаг» разорвать за своего мандаринового репера.       — Это студенты, булочка моя. Всем не повыдергиваешь, — вздохнул он и поплелся на занятия, чмокнув напоследок омегу в нос. (Учить непослушных подростков — это вам не в хуй, как в дудочку, свистеть!)

***

      Ректор Намджун, отобедав вкуснейшим французским меню, раскачиваясь на стуле, попивал клюквенный морс в блаженстве закатывая глаза, когда в столовой появился их новый декан. Молодой и весьма привлекательный белокурый омега Джисон, который три дня уж как занимал эту должность. Было такое ощущение, что он не ходил, а плыл по воздуху, освещая всё вокруг своим ангельским светом. С самого первого рабочего дня он буквально крутился возле ректора, делая тому недвусмысленные намеки и постоянно строя глазки, чем знатно бесил шефа Джина. (Омега лично знаком с ним ещё не был, но уже достаточно наслышан о подкатах к его мужу. Это и была причина его плохого настроения.)       — Не помешаю? — Джисон в наглую приземлился за стол к Намджуну, улыбаясь во все тридцать два. (Ну конечно, в полупустой столовой места вообще же нихуя нет. Вот только возле ректора? Мистер очевидность, блять.)       Альфа нервно оглянулся.       — Если у вас ко мне какое-то дело, то пожалуйста, — согласно кивнул он. (Похоже, что у кого то две жизни.)       — Да, собственно, нет никаких дел. Разве мы не можем как коллеги вместе пообедать? — якобы невзначай омега коснулся руки ректора. (Попал наш Намджун по полной. Его сейчас откровенно клеили, причём на территории его ревнивого муженька. Слово «Опасность!» мигало во всех уголках его умной головушки. Но наивность и природная доброта не давала ему услышать голос разума. Самоубийца, что тут сказать.)       — Конечно можем, — сдавленно улыбнулся он, а про себя подумал: «Господи! Только бы не увидел Джин!» (про умершую надежду повторяться не буду.)       Шеф как раз вышел в кухню проверить своих подопечных. (Которые, к слову, уже во всю недовольно пялились на столик с сидящей за ним парочкой.) Проследив взгляды, омега злобно прикусил губу и сжал кулаки. (Кто-то посмел нарушить его границы, прикоснувшись к запретному. А это чревато последствиями.)       — Спокойно, шеф! Они просто разговаривают, — попытался успокоить его Тэхен, похлопав по плечу. (В последнее время он был «гуру» по успокоению чужих нервов.) Зато Джин был «гуру» по раздаче пиздецов, и с ним никто в этом не мог сравниться.       — Я спокоен, — злобно улыбнулся он и, схватив свой огромный поварской нож, направился к столику.       Чимин, Тэхён и Хосок переглянулись. Похоже, что атмосферного шоу от шефа всё-таки не избежать. Но останавливать его никто не рискнул. (Да и ну его нахуй! Попасть под тяжелую руку Джина, считай попасть под каток. А они все любят жизнь.)       Подойдя к столику, ярко улыбаясь при этом, он так воткнул нож в столешницу, что оба подскочили на месте.       — Дорогой, не представишь нас? — он по-хозяйски обнял мужа, жадно чмокнув того в щеку.       Намджун сжался в комок, представляя себе, что он загнанный в угол малёк на дне океана, которого вот-вот сожрёт акула. Воздуха катастрофически не хватало. Он даже ослабил узел галстука. Конец был близок!       — Конечно, дорогой. Это Чхве Джисон, наш новый декан, — кивнул он в сторону белокурого омеги. Тот улыбнулся, слегка поклонившись. — А это наш шеф-повар Сокджин и по совместительству мой тихий, скромный и очень добрый муж (ага, тихий и скромный. Закопает тихо, помянёт скромно). — представил он Джина, который рассматривал наглого омегу.       — Очень приятно, — снова улыбнулся Джисон. — А мы вот тут обсуждаем дела академии, — в наглую врал он. — Верно, ректор Ким?       Намджун не любил вранья. Но сказать любимому, что его тупо клеят, значит навлечь на головы обоих большой скандал. Как ректор он не мог себе этого позволить. Поэтому просто согласно кивнул.       — Бубличек мой коричный, я уже, пожалуй, пойду. — Он быстро встал из-за стола, не забыв скинуть стоящий на краю стакан с недопитым морсом и быстренько ретировался восвояси. (От греха подальше.)       Как только его спина исчезла за дверью, Джин уселся напротив омеги, закинув нога за ногу, вертя в руках нож, периодически используя его как зубочистку. (Ну любит он спецэффекты с запугиванием, что поделать.)       — Знаете, Джисон, мне кажется вам нужно кое-что знать. В этой академии деканов, которые ведут себя неверно, преследует злой рок. Особенно тех, кто зарится на чужих мужей. (И ведь ни слова не соврал же.)       — Знаете, Сокджин, — нагло улыбаясь, наклонился к нему тот, противно царапая вилкой по тарелке. (Того же поля ягодка.) — Я не верю в рок и тому подобную ересь. Я верю только в самого себя и всегда добиваюсь того чего хочу.       — А хотите вы в данный момент моего мужа? — хмыкнул шеф. — Я ведь верно понял? Спешу огорчить, Намджун меня слишком любит, чтобы повестись на какого-то шлюховатого выскочку вроде тебя.       — Ну это мы ещё посмотрим! Даже интересно, кто победит: повар не первой свежести или молодость и ум? — парировал тот. (Ну охуел этот омега в доску, короче. Ох, зря! Ох, зря! Нельзя злить коричных бубличков.)       — Флаг тебе в руки, самоуверенный идиот, — Джин, скрипнув зубами, гордо удалился в свой кабинет готовится к боевым действиям. (Война за красивого и умного объявлена! Выживет сильнейший!)       — Зря он так с шефом, — цыкнул Чимин.       — Да! — кивнул головой Тэхен. — Ему пиздец и это практически сбывшийся факт. (Уж кто-кто, а эта троица о коварности своего начальника знает не понаслышке.)       — Ну что, повеселимся? — потер руки Хосок.       Новый виток столовских приключений начинается.