"Столовка" и " Столовка 2"

***

      Иногда в жизни случаются вещи, абсолютно выбивающиеся из привычного мировоззрения.       Самое раннее утро.       Локация та же. Вот только участники утреннего перекура совсем другие.       Шеф Джин затягивается стрельнутой у Юнги сигаретой и тут же закашливается, что естественно. Ведь он никогда не курил и даже не пробовал за сорок лет своей жизни. Но сегодня он в таком гадском настроении, что волей-неволей закуришь. Именно поэтому он припёрся на рампу с самого утра для обретения умиротворения и покоя. А со слов философа Юнги, именно это место является таковым.       И злиться было из-за чего.       Эта сучка Джисон под разными предлогами буквально не вылезал из кабинета его мужа. То план обучения составить, то на безалаберных студентов пожаловаться (показательно рыдая в платочек), то якобы совета спросить. (Короче, нашел все больные места добродушного шефа и пользовался ими весьма умело.) Естественно при этом всегда в откровенных нарядах, с блядским макияжем и томлением в хитрых глазах, что ни один нормальный альфа не устоял бы.       А вчера вечером он настолько обнаглел, что позвонил Намджуну, якобы ему срочно понадобилась помощь по составлению учебного плана на завтра. А тот, наивная простота, и рад стараться. Полчаса рассказывал, что и как правильно сделать, под восторженные вздохи и комплименты омеги о том, какой же он умный и прекрасный начальник. (Ну дурак дураком.)       В общем, тут у Джина банки-то и сорвало. Скандал разразился со скоростью цунами. Все по канону: с битьем посуды, обидными упреками и собиранием вещей в клетчатый баул. Скандалил, правда, только омега. Ректор же все это время невинно лупал глазами, искренне не понимая в чем провинился, чем еще больше бесил в край разошедшегося Джина. (Ну тугодум, хуле. Это еще хорошо, что Лиён был у дедушек и не видел этого безобразия.)       А апофеозом вечера стало хлопанье дверью и стаскивание огромного баула с любимым набором сковородок и ножей до такси. (Ну а чё! Обижаться, так по полной. Типа: «Нехуй готовить на моих сковородках и резать моими ножами». Так сказать, высшая шкала обиженности.)       Намджун, конечно, пытался остановить своего омегу клятвенными заверениями в вечной любви и стоянием на коленях. Но где там. Если уж истерика в этой головушке разгорелась, тут уж сам черт не поможет. Хоть об стену головой бейся.       В общем, остался наш ректор в гордом одиночестве, с тяжелым сердцем и непониманием, за что так с ним. (Про тугодума упоминала вроде?)       А шеф Джин поехал в единственное место, где он мог немного успокоиться. В столовку. Где полночи готовил какую-то хуйню, смешивая в огромном тазу все, что мог найти в холодильнике (эдакое полуоливье-полусельдь под шубой, заправленный взбитыми сливками и соевым соусом — хрючево хрючевом), чтоб занять мысли и руки. При этом злобно мечтая, как он всю эту гадость будет засовывать в глотку Джисона. Но избавиться от мерзкого настроения это так и не помогло.       И вот теперь он с трясущимися руками и абсолютно потерянным видом курит на рампе, думая о том, что, наверное, все-таки переборщил со скандалом, и как только его альфа придет, сходить и «хорошенько» извиниться. (Как говорится, хороший минет, лучше всяких слов.)       Рядом с ним Чимин с таким же потерянным видом и такой же зажженной сигаретой, спизженной у мужа. У этого ситуация, конечно, не такая экстремальная, как у шефа, но тоже заставляющая закурить и нервно трястись. (Хотя нет! Пизжу! Экстремальнее некуда.)       К ним погостить на недельку приехал отец Юнги после очередной фешенебельной отсидки (авторитеты по-другому и не сидят). Как всегда, со всей своей многочисленной охраной и безумным желанием понянчить единственного внука. (И это был полный аут.) Запасы чая закончились сразу же, впрочем как и конфет, которые заходили в пожилого альфу, как дети в школу, с восторженными возгласами: «Заебательские грохотульки!».       Плюс ко всему, за один вечер он научил малыша таким нужным словам, как: гоп-стоп, фраер, мусор (и это он не про бытовые отходы) и другим, не менее значимым в жизни четких пацанов, по его мнению, с подробными объяснениями и комментариями к каждому из них.       И вот уже бедному Чимину пришлось краснеть с утра перед воспитателем детского сада, когда альфочка Миён, зайдя в группу, выдал что-то типа: «Вечер в хату, братва. Часик в радость, чифир в сладость. Жизнь ворам, смерть мусорам», — смачно сплюнув при этом на пол. От чего у бедного воспитателя омеги челюсть выпала в осадок и он очень недобро покосился на горе-папашу, готового провалиться в этот момент сквозь землю.       А ведь это только один вечер. А что дальше-то будет? И от этого Чимину становилось не по себе. (Да что там, он был в ужасе.) Короче, неделя со свекром обещала быть трешовой и оставить после себя кучу потрепанных нервов. (Где уж тут не закуришь. Тут и забухать не грех.)       — Может пургену этому декану в чай подсыпать? — выдал белобрысый, делая очередную затяжку, глядя на напряженное лицо шефа. (Сердечки-колечки у него, кстати, тоже заебись получались. Про хорошего учителя Юнги я уже как-то рассказывала.) — Чтобы крутил своим задом перед унитазом, а не перед ректором.       — О нет! Это слишком примитивно, Чимини. Я кое-что похлеще придумал, — злорадно сощурился тот. (Ну кто бы сомневался. Изобретательности шефу не занимать.) — Я у него навечно отобью охоту на чужих альф вешаться, — он снова попытался затянуться, но попытка номер два тоже была провалена. Наконец поняв, что это не его, сигарета нашла свое пристанище в ведре для окурков.       На рампе, громко гогоча над очередной дурацкой шуткой Хоси, появились альфы и сразу же немного ахуели. Особенно Юнги, увидевший свою булку с сигаретой и расстроенным видом. Это явно не предвещало ничего хорошего.       — Ну и что случилось? — спросил он. (Ой сука, лучше б не спрашивал! Знает же, что к злому Чимину лучше не лезть. Мазохист блять!) После презрительно брошенного взгляда в свою сторону, альфа выслушал такую гневную тираду в адрес внезапно нарисовавшегося родственника и его методов воспитания, что Юнги тоже резко захотелось покурить. А лучше сразу нажраться. А еще лучше съебать на необитаемый остров и притвориться камушком.       С чувством выполненного долга по раздаче люлей и гордым видом, виляя потрясающим задом, омега удалился.       — Ахуеть! — только и смог выдать ему вслед рэпер, понимая, что зализывать прощение за отцовские косяки ему придется еще долго. (Попадос, короче)

***

      Тэхену сегодня очень крупно повезло: шеф Джин, видя его полуобморочное от недосыпа состояние, дал ему выходной. (Ну еще бы! Когда человек засыпает, обжаривая рыбу, и она получается из разряда «чем чернее, тем лучше», волей-неволей выходной дашь. Пока нахуй всю кухню не спалил.)       Но про повезло это я погорячилась. Выспаться Тэхену никто, конечно, же не дал. Мало того, что его, как всегда, мучили ночными хотелками, так с утра еще потащили на шоппинг. (И откуда только у этого омеги столько энергии? Совсем не понятно. Как будто в попе вечный двигатель или минимум батарейки «энерджайзер».)       Все магазины для беременных и будущих родителей были исхожены, куча вкусняшек было съедено и миллиард пакетов на Тэхена нагруженно. (Короче, после этой беготни высаженный в ноль жизненный аккумулятор альфы пошёл в минус, к хуям собачьим.)       После возвращения домой он, даже не разувшись, рухнул на диван, отправляясь в сладостный мир долгожданного сна. И никакая сила в мире не смогла бы его поднять сейчас: ни ядерная война, ни всемирный потоп, ни даже раскол вселенной. (Ну кроме силы по имени Зайка, конечно. Тут хочешь не хочешь, проснешься.)       Но, видимо, то ли настроение у него было хорошее, то ли очередной выброс ути-путишных гормонов сработал. В общем, не стал Гуки его трогать, а наоборот, снял обувь и накрыл пледом, любуясь прекрасным лицом своего альфы. (Заботливый, пиздец)       Но любовная идиллия продлилась недолго. (Как говорится, хорошего понемножку, и нехуй морду баловать.) Уже через пару часов Тэхён хлопал заспанными глазами, осознавая, что ему надо ехать на другой конец Сеула за клюквой в сахаре, потому как зайке резко захотелось именно её, и ждать он больше не может.       И вот, когда он, (еле-еле душа в теле) плохо осознавая реальность, добирается до места, ему звонит маленький демон и говорит, что уже не хочет клюквы, а хочет он сушеной рыбы и арбуз. (Которые, к слову, можно было купить в ближайшем супермаркете, а не тащиться хуй знает куда на край света.) Тэхена накрывает жалость к себе, он обреченно вздыхает, поднимая глаза к небу. В этот момент ему кажется, что этот ебучий ад никогда не закончится. (Все-таки сила любви — жуткая вещь, иногда превращающая нормальных людей в рабов чужих желаний.)       Вечером же они вместе смотрят очередную слезливую мелодраму. От которых Тэхена уже тошнит, потому как смотрят они их каждый вечер, и при чем некоторые по нескольку раз. Но обидеть Зайчонка, сказав, что он больше не может это смотреть, значит обречь себя на вечные муки в виде молчащего омеги со щенячьим взглядом и хлюпающим носом, от чего сердце альфы разорвётся на куски и он будет чувствовать себя жутко виноватым. (Маленький манипулятор знает за какие ниточки нужно дергать, чтобы добиться желаемого.)       Чонгук, срезав от семикилограммового арбуза только шапочку, ложкой поглощает его содержимое (как говорится, и попил, и поел). После чего естественно не вылезает из уборной, так как почки работают с утроенной силой. Бедняге Тэхену, которому тоже приспичило, приходится терпеть. (Ну не в раковину же на кухне писать? Он же всё-таки культурный альфа: носки по углам не разбрасывает, в скатерть не сморкается и хуй об занавески не вытирает.) И вот, когда приходит время всем нормальным людям отправиться в ночное забытьё, ему приходится полночи массировать отекшие ноги и гладить животик своего адского зайки, снова толком не выспавшись. (Короче, выходной удался. Вроде бы.)

***

      После обеда, откормив всех голодающих студентов (Сегодня он вместо синеволосого на позиции повара. Да, да! Тэхён снова синеволосый. Уговорил все-таки зайку не краситься в зелёный, но покраски в ярко-небесный избежать не удалось.), шеф Джин идет в кабинет к мужу, надеясь помириться. Хоть его сильно удивляет, что тот не пришел мириться первым, как обычно. Где-то в душе грызет червячок сомнения: «Неужели он настолько сильно перестарался вчера?».       Как всегда без стука, он входит, и его взору тут же предстает неприятная картина.       Намджун изучает какие-то документы, уткнувшись в них носом. А эта сука Джисон сидит у него на столе в секси позе и откровенным похотливым взглядом рассматривает его альфу.       — Ректор Ким, вы такой умный, что бы я без вас делал? — и лыбится так, как будто сожрать хочет. (Картина маслом: «Ахуеть не встать, обожраться не проснуться».)       Самообладание Джина уходит ебаться вместе с адекватностью, махнув на прощание белым платочком. Ревность — это пиздец какая гадская штука. Из-за ревности короли войны начинали и целые страны уничтожали нахуй.       И если бы можно было спалить взглядом, то декан был бы уже пеплом, который Джин благополучно бы смел в совочек и развеял по ветру где-нибудь за полярным кругом. Но, к сожалению, такой функции у него нет, и поэтому пришлось прибегнуть к другому, более распространенному способу избавления от конкурентов.       Он вальяжной походкой обошел стол, и со словами: «Я скучал, яхонтовый мой!» — забрал из рук у мужа документы, внаглую залез на колени, снял ему очёчки и со всей страстью, на какую был способен, засосал, засунув руку за пояс брюк своего альфы, перед этим бросив победный взгляд в сторону ненавистного омеги. (Типа пометил территорию. Мол: «Смотри и учись, Джисон. Там, где ты учился, я преподавал. Хотя, ты там даже не учился, салага».)       Ну ректор, конечно, поплыл сразу же. И если еще с утра он планировал немного пообижаться, устроив игнор, дабы проучить своего любимого за излишнюю строптивость, то теперь его план был напрочь расхуячен соблазнительно пухлыми губами, устоять перед которыми он никогда не мог. А необузданная страсть всегда была фишкой его коричного бубличка. Короче, в кабинете ректора резко запахло сексом и похотью.       Джисону ничего не оставалось, как, скрипнув зубами, ретироваться восвояси. Смотреть на то, как эти двое практически трахаются, желания у него явно не было. (А приглашать на тройничок его никто не собирался.)       Сегодняшнюю битву он явно проиграл. Но война-то ещё не окончена. И следующий ход будет обязательно за ним. По крайней мере, он так думает. Ну надо же во что-то верить.