"Столовка" и " Столовка 2"

***

      Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.       Дни шли, число сменялось, нихуя не изменялось. Рампа рулит, альфы курят.       Юнги без особого энтузиазма закуривает. Ебало недовольное, как будто килограмм лимонов схомячил. Ну еще бы, всё из-за нахождения в доме его отца, который буквально за пару дней установил в доме свои законы и почти тюремные порядки. Мол, по правилам общей «хаты» лучшая «шконка» его. Потому что он авторитет. (Хозяйская спальня, в общем. И не поспоришь, уважение к старшим никто не отменял.) Бедным Чимину и Юнги приходилось ютиться на неудобном диване в гостиной, где и потрахаться толком нельзя. (Вдруг кто-то выйдет. Например, дед. Потому что ему блядь внезапно приспичивает ночью с кем-нибудь перетереть за жизнь. Либо малой: попить, пописать, покакать и «папа, у меня под кроватью Бабайка».) Отбой строго в девять с оглушительным криком: «Ша по нарам. Отбой по казематам. Штоб я даже писка не слышал.» (Икать, чихать, пердеть тоже строго запрещено и карается «отцовским лещем».) Из-за чего злющий Чимин отлучил, так сказать, рэпера от церкви лишением секса на всё время пребывания проблемного родственничка. Выразившись при этом предельно ясно: «Комбайн сломан, мой дорогой рэпер, так что молоти вручную.»       Альфочка Миен окончательно перенял дедовы зековские привычки, отчего оба родителя постоянно сгорали от стыда, когда приходили за ребенком в сад, выслушивая причитания воспитателя о том, что нельзя назначать «чертями» тех, кто ему не нравится, называть манную кашу «ханкой», а воспитателя — «виртухаем».       Оба с большим нетерпением ждали, когда же пожилой альфа наиграется в дедулю и свалит нахрен из их дома.       Тэхён на удивление бодрее, чем обычно, затягивает свой «Мальборо». (Адский зайка готовился к последней сессии и наконец дал ему выспаться.)       — Что, белобрысый не дает? — выпуская тонкую струйку дыма в воздух и любуясь, как та рассеивается в первых лучах солнца, резюмирует он, глядя на кислое лицо друга.       — А что, так заметно? — недовольно цыкает тот.       — А то! Ты уже пару дней сам на себя не похож. Ну вернее похож на того старого, в начале нашего знакомства. От тебя ж студенты шарахаются, как от чумы. Ничего, что ты вчера всему первому курсу незачет поставил? Ещё и наорал на них, как будто в тебя черти вселились.       — Помню я, — грустно вздыхает тот.       Юнги понимает, что переборщил. Но гребаные неудовлетворенные альфьи гормоны взяли своё. Так еще и любимый муженёк, как назло дразнит, одевая слишком откровенные наряды, так что у рэпера вечный непроходящий стояк. (Мол, любоваться любуйся, сучонок, а руками не трогай. Наказывает зараза за отцовские косяки.) Он и правда стал подумывать о рукоблудстве (так сказать, мой лучший трах в моих руках). Но он не может себе такого позволить. Не по-пацански это, когда такое соблазнительное омежье тело постоянно маячит рядом. Немного поразмыслив, решается на отчаянные меры. (Как говорится, ебись оно всё конём!) Выцепить любимого и затащить в подсобку, вспомнить былые деньки. (Главное, за такие выкрутасы по зубам не отхватить. Как Чимин машет ногами, мы уже в курсе.) С этими мыслями продолжает курить уже намного бодрее и радостнее.       — Мне бы твои проблемы. — Тэхен потирает на боку недавно оставленный укус зайчонка в порыве бурной страсти. (Безудержный секс между изучением конспектов по искусству рисунка никто не отменял.)       — Что ты там всё время чухаешь? У тебя что, чесотка? — посмеивается рэпер.       — Ага! Заячья! — улыбается синеволосый, задирая китель на спине и поворачиваясь ею к Юнги.       Помечен Тэ полностью. По множественным укусам можно изучать чонгукову стоматологическую карту. Как будто альфа не человек, а кусок бифштекса, и его хотели съесть. (Это, видимо, для того, чтобы, если вдруг Тэ грохнут в тёмном переулке какого-нибудь китайского квартала, где он будет покупать очередную экзотическую хотелку для Зайчонка, его опознали по этим отметинам и вернули тело владельцу. Переборщила с фантазиями, да? Ну и хрен с ним.)       — Нихуя себе! — выкатывает глаза рэпер и начинает громко смеяться. — Ты его что, сука, не кормишь? Тоже мне повар. Так, смотри, и член откусит.       Тэхен в голове делает мысленную пометку, что до родов никакого миньета, а то вдруг и правда отхрумкает в порыве страсти, и пиздец.       Ровно в это время, как по заказу, на рампе появляется угадайте кто? Правильно! Его блядское величество Чимин Прекрассный ну в очень обтягивающих штанишках, (как он только их застегнул и ничего не прищемил — загадка.) и такой же пиздец какой обтягивающей футболке. Примарафеченный, напудренный, как будто только что из салона красоты. (Так сказать, что бы любимый муженёк слюнями захлебнулся и помер от спермотоксикоза.)       — Ну как всегда. Курим на рампе и всё до звезды. Вам до пизды и мне до пизды. Вы постоите и я постою. Вам по хую и мне похую, — выдал он, облущивая мандарин и сексуально закидывая сладкие дольки в рот. (Похоже, философский вирус Юнги передаётся воздушно-капельным путём.)       А у рэпера от этого вида сперма бьёт точно в мозг, отшибая его и замещая собой. Сил сдерживаться больше нет. Тушит бычок о бетон с утробным рыком. Хватает свою слегка охуевшую булку и, закинув на плечо, тащит в подсобку.       Мини пекарня Юна снова открыта, где он наминает, печет и жарит любимые полупопия. (Как говорится, доигрался хуй на скрипке, очень музыку любил. Не хуй дразнить было.)

***

      Ну не может в этой столовке проходить всё спокойно. К обеду происходит очередное ЧП.       С утра Гук и Бомгю (Своего солнечно-драгоценного Хосю он оставил дома с ребенком. Иногда полезно и отцом побыть. Не все же дебильные шутки шутить и в столовке без дела ошиваться.) отправились ко врачу на очередное обследование. А когда вернулись в академию, тут-то пиздец и произошёл.       Тэхен, который в это время раскатывал тесто на вареники с творогом, даже и не подозревал, что его спокойствие будет нарушено подобным образом.       Сначала он услышал тихий скулеж, медленно перерастающий в дикий вой. Этот голос он узнал бы из миллиона. Так выть мог только его несносный зайка. А значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. И точно! Гуки залетел в кухню и бросился в объятья своего альфы, размазывая рукавом слезы, и не преминув скинуть со стола миску с мукой, от чего в кухне поднялось облако мучной пыли, тут же осевшей на волосах и одежде присутствующих.       — Ну и что опять случилось? — он попытался оторвать приклеившегося омегу от себя и заглянуть в лицо. Но тот упорно сопротивлялся.       — Не смотри на меня. Я страшный, — хныкал он.       — Не говори так. Ты у меня самый красивый, — гладил его по голове Тэ. (Простите. Без сладких слюней никак.)       На истерические вопли собрались все, включая шефа.       — Ты не понимаешь, я, правда, страшный. Ты теперь точно меня разлюбишь и бросишь, — не переставая выл тот, так, что у Тэхена намок китель.       Синеволосый вздохнул. Эту песню он слышит каждый день и не один раз.       — Зайка, посмотри на меня и скажи, что случилось? Мы вместе решим эту проблему. И я тебя не разлюблю (блядь, у этого чувака просто адское терпение).       Чонгук нехотя поднял лицо. У Тэхёна аж рот открылся от удивления. А глаза готовы были выкатиться из орбит. Скалка, которую он всё это время держал в руках, упала ему на ногу, отбив пальцы. Чимин прикрыл рот рукой, чтобы не заржать. Это был жуткий пиздец.       Лицо беременного омеги было похоже на раздутый шар, на котором красовались огромные красные пятна. Глаза заплыли, превратившись в узкие щелочки с опухшими веками. Нос и рот тоже опух, слившись в одно целое (смешная такая беременная, опухшая зефирина).       — Зайка, это что? — немного стал отходить от увиденного Тэхен, потирая отбитые пальцы на ноге.       — Я так хотел сладенького. Мы с Бомгю купили после похода к доктору шоколадных конфет. Я пару штучек в такси съел и стал вот таким. Разлюбишь меня, да? — хлюпал опухшим носом Гуки.       — Каких нахрен пару штучек?! — подал голос до этого молчавший Бомгю. — Он весь пакет заточил. Что-то около двух килограмм. Щелкал их, как семечки, всю дорогу. Даже ни одной не поделился, обжора.       — Чонгук?! — строго посмотрел на него Тэ. — Я же тебе говорил не перебарщивать со сладким. Видишь, к чему это привело? (Смотрит и не знает, то ли плакать, то ли смеяться. Сука, и смех, и грех, в общем.)       — Я ел, ел и не заметил, как они закончились, — тот снова виновато спрятал голову на груди любимого.       — Отек Квинке. Белобрысый, тащи аптечку, — покачал головой шеф Джин. — Ща вколем этому сладкоежке антигистаминное, и будет, как новенький. Снимай штаны, шоколадный монстр.       — Прямо здесь? — икнул от страха Гук.       — У меня в кабинете, дубина, — он запихнул опухшего омежку к себе и закрыл дверь.       Но на этом сюрпризы не закончились. (Ну оно и понятно. Сюрпризы они всегда парами ходят.)       После проделанной экзекуции, когда альфу допустили в импровизированную процедурную, повара оставили их наедине. Гук достал снимок УЗИ и всучил ему.       — Вот, любуйся! Наши сыновья.       Тэхен долго всматривался в размытое изображение на карточке, пытаясь хоть что-то понять. И тут до него медленно (как до утки на третьи сутки) дошло.       — Сыновья? Я ведь не ослышался?       Гук помотал головой.       — Не ослышался, любимый. У нас двойня. Так что теперь заботиться о нас ты должен в три раза сильнее.       Синеволосый расплылся в улыбке. Да так с ней и остался. Плюс ко всему начал дергаться глаз. А тело перестало реагировать на внешние раздражители. (Явно от радости.)       Чонгук потряс его за плечо, но реакции не последовало. (Чувак временно выпал из реальности.)       — Чимин, тащи назад аптечку, тут, кажется, Тэхену плохо, — заверещал он.       В это время альфа медленно терял сознание, уносясь в мир тишины и покоя.

***

      Вы когда-нибудь смотрели фильмы про шпионов? Ну вот эти, где плащ, очки, телефон в ботинке, ручка с пулями и прочий антураж. Так вот! У шефа Джина была целая сеть своих шпионов по всей академии. (Вечно голодные студенты за лишнюю порцию французской бурды готовы на все, знаете ли.) Даже Юнги подключился. (Бывший шеф, как никак. И вообще, по его мнению, разрушать чужие семьи — ебать, как плохо.) Он прошерстил все, что можно и нельзя, но так ничего и не нашел. Джисон был чист, как младенец.       Все-то у него правильно, все по полочкам. Даже и зацепиться не за что. Пьяным на работу не приходил. Не хамил. Студентов не обижал, даже когда те мазали ему клеем стул и подкладывали кнопки. Всегда улыбался с поводом и без повода. (Идеальный сука до тошноты. Только что радугой не какал и ангельские крылья в химчистку не носил. Не приебешься, в общем.)       Вот только он по-прежнему целенаправленно продолжал окучивать Намджуна (упертый сука) прямыми подкатами и не двусмысленными намеками типа: «У меня тут соринка в глаз попала. Ректор Ким, вы не могли бы посмотреть?». И пока этот нихуя не догоняющий дурачок рассматривал, томно дышал ему в лицо и по-блядски закусывал губки. Или еще: «Босс, у вас ресничка упала, давайте уберу». (Бесстрашный, капец. Если бы Джин видел все это, то Джисона наверняка бы уже не одна бабка бы не отшептала. Покоился бы с миром, под каменной плитой с эпитафией: «Я лежу не охаю. На альф чужих мне похую».)       А шеф не был бы шефом, если бы в это время не думал, как красиво нагадить своему сопернику.       В очередной раз, когда тот соизволил заявиться на обед в столовую, именно в то время, когда там обедал ректор. (Теперь он не рисковал садиться с ним за один стол и строил глазки издалека. Кухонный нож в руках Джина всё-таки, вероятно, сыграл здесь не последнюю роль.) шеф решил воплотить свой коварный план в жизнь.       Лично обслужив любимого муженька (для начала за столом, а затем и у себя в кабинете, чем, естественно, в очередной раз заставил скрипеть зубами от злости декана) и подговорив двух своих поваров на ахуительно сложный план (ясен хуй, те согласились не раздумывая — за своего шефа и в огонь, и в воду), с наглой ухмылочкой подсел за стол к декану и завёл свой небольшой спектакль. По бокам Тэхен и Чимин, свидетели диалога и заодно подстраховка, что бы шефа вдруг не понесло.       — Предлагаю пари, — выдаёт он.       Джисон заинтересованно смотрит на шефа. Поиграть он любит. Особенно, если на кону ахуенный выигрыш в виде красавчика ректора.       — Какое? (О коварстве Джина он ещё не в курсе. И зря!)       — Спортивные соревнования. Твоя команда против моей. Выигрываешь ты — я подам на развод, уволюсь и уеду с сыном к родителям. Выигрываю я — ты отъебешься от моего мужа и свалишь к чертям из академии, — с ехидной улыбкой предложил Джин.       Белокурый омега смотрит с недоверием. (Чувствует подвох, но где не понимает.)       — Соглашайся. Или боишься продуть повару непервой свежести? — подначивает шеф.       — Только конкурсы я придумаю сам, — щурится декан, перетягивая одеяло на себя.       А шефу только это и нужно.       — Конечно! — лыбится он. — Я за честную борьбу. (Ага! Мы так и поверили. Этот идиот же не в курсе, что удалённый доступ к его ноуту Юнги уже давным давно подключил. Хе-хе-хе!)       — Тогда договорились, — они жмут друг другу руки так, что хрустят кости на пальцах.       Чимин разбивает рукопожатие, закрепляя тем самым начало договора.       — На подготовку неделя, — говорит он. — А пока временное перемирие. До соревнований друг другу не гадить. А то стороне, нарушившей условия, будет засчитан автоматический проигрыш.       — Увидимся через неделю на стадионе. В воскресенье, — хмыкает Джисон и уходит.       Вся троица многозначительно переглядывается и внезапно прыскает со смеха. (Крыса попалась в мышеловку. Осталось только захлопнуть клетку.)