Блядский цирк

      Ночь выдалась омерзительной. Гарри снова снились сны, в которых он понимал змей.       Это вовсе не был кошмар, во сне ему не было страшно — и именно это по-настоящему напугало его по пробуждении. Он с силой потер глаза, пытаясь выдавить из-под век разрозненные сцены, в которых он, с ног до головы обвешанный пестрыми рептилиями, внимательно прислушивался к их вкрадчивым голосам и улыбался в ответ. Десятки змей тугими кольцами оплетали его руки и ноги, торс и даже шею, а он любовался геометрическими узорами на их блестящих шкурах, гладил пальцами холодную чешую и прижимал извивающиеся клубки к груди.       Подобные сны вряд ли могли сигнализировать о душевном здравии. И Гарри был виноват в произошедшем сам. Нужно было пресечь на корню мысли о Малфое еще там, в рабочем кабинете, ведь он прекрасно знал, к чему приводят воспоминания о пропавшем без вести слизеринце. К чему они стали приводить после пожара, превратившего величественный Малфой-мэнор в мертвое пепелище.       Это произошло через десять месяцев после трибунала, когда Гарри исчерпал все идеи о местонахождении Малфоя и зашел в беспросветный тупик. После злополучного инцидента в гетто ему так и не удалось снова разыскать Нотта, и его последней надеждой стал конфискованный особняк в Уилтшире. Он рассчитывал, что рано или поздно Драко поддастся соблазну навестить родные стены, и дважды в месяц тщательно обследовал запущенную территорию поместья, разыскивая его следы.       Ему действительно удавалось находить там следы Драко, хоть и не те, которых он ждал. Он разыскал детскую метлу и долго крутил в руках будто бы игрушечную деревяшку, не в силах поверить, что Драко когда-то был настолько мал, чтобы умещаться на ней. Следующей находкой стал однокрылый дракон на колесиках. После Гарри нашел еще целую гору позабытых игрушек, среди которых были — Мерлин всемогущий! — даже куклы. Самого Гарри линчевали бы Дурсли за одно только желание прикоснуться к подобной девчачьей вещице. У Драко же была целая коллекция шарнирных основателей Хогвартса — Кандида, Пенелопа, Салазар и даже Годрик, все в нарядных мантиях и с крохотулечными волшебными палочками в руках. Поттер зачем-то забрал себе Гриффиндора с оторванной головой.       В самой глубине парка Гарри обнаружил необъятный дуб с бесчисленными следами от ножа на коре. Очевидно, здесь Малфой тренировал меткость — костяная рукоять глубоко утопленного в древесине клинка матово поблескивала на солнце. Поттер обошел ветвистого исполина по кругу и заметил большое сердце с вырезанными внутри инициалами ТН + ПП. Некоторое время прикидывал, чью первую любовь могла увековечить эта резьба. Сбоку виднелась целая вереница перечеркнутых сердечек поменьше — в них буквы БЗ поочередно сочетались, кажется, со всеми символами английского алфавита. Гарри невольно посмеялся над ветреностью некоего БЗ и захохотал в голос, обнаружив еще одно сердце: ГГ + коряво вырезанное изображение огромной жареной индюшки. Будь он проклят, если под этими инициалами скрывался не Гойл.       Гарри умолк, соображая, и принялся как идиот носиться вокруг дуба, разыскивая признание, вырезанное рукой Малфоя. Но сердца с заветными буквами ДМ так и не нашлось.       Все эти мелкие детские артефакты наполняли Гарри сожалениями. Прими он руку Малфоя десять лет назад — и они могли бы вместе летать над усадьбой на несуразно маленьких метлах. Возможно, Гарри оторвал бы в отместку голову Салазару, а, повзрослев, вырезал на старом дубе собственное сердце. Возможно, Драко добавил бы в него свои инициалы.       Возможно, теперь Поттер знал бы, где его искать.       Дважды в месяц он возвращался в поместье, как к себе домой, разыскивая все новые осколки малфоевского детства, пока одним майским днем его ни встретило жаркое зарево над мэнором.       Жадные оранжевые языки уже перекинулись с особняка на многочисленные хозяйственные постройки, а с них — на кроны парковых деревьев. Спасти усадьбу не представлялось возможным. Впрочем, никто и не пытался. Вызванные авроры лениво курили, делая ставки на то, сколько времени потребуется огню, чтобы окончательно превратить это проклятое место в прах. Гарри стоял, вцепившись в чугунные прутья ворот, и смотрел, как со скрежетом проваливаются крыши и рушатся стены полыхающего мэнора.       Драко Малфою больше некуда было возвращаться. Кто-то ненавидел саму память о нем так сильно, что не пощадил даже места, в котором он рос.       Впервые за десять месяцев Гарри подумал о том, что не может найти, потому что уже давно некого искать.       Чугун нагрелся, обжигая ладони — пламя охватило весь парк. Гарри никогда не думал, что ненависть может быть также горяча, как любовь. Что, если не он один разыскивал Драко? Что, если кто-то оказался удачливей и опередил его?       Что Малфой мог противопоставить своим врагам теперь, когда у него даже не было палочки? Куда запропастился Нотт и остальные осужденные слизеринцы? В своих поисках Гарри давно вышел за пределы магического Лондона. Он наводил справки среди волшебников Эдинбурга, Кардиффа и Дублина, залез в самые дремучие британские ебеня, сотню раз удостоверился, что никто из пропавших не покидал страны. Поттер не удосужился поискать только под землей.       Гарри пробрался за ворота, как только пламя ослабло настолько, чтобы не испепелить его моментально. Подошвы плавились, касаясь раскаленного гранита дорожек, и с каждым шагом превращались в липкую тянучку, словно желая приклеить его к месту и остановить. Тлеющая трава подпалила штанины, густой чад обжигал горло и разъедал глаза. Гарри разыскал древний дуб, вырвал из его сердцевины растрескавшуюся костяную рукоять и вырезал на обугленной коре черное сердце.       ГП + ДМ.       Больше он не искал. Вместе с пожаром что-то безвозвратно погасло в нем самом.       В тот вечер он выбрал самое тупое магловское телешоу, чтобы дать мозгу ментальный наркоз и забыться. Той ночью он снова начал слышать во сне змеиные голоса и позволил длинным ледяным телам заключить себя в утешающий кокон. Следующим утром он впервые заснул на службе и нашел, что это прекрасный способ оставаться в забытьи практически круглые сутки. Спустя два месяца он вяло удивился переполоху, который охватил Министерство, когда Малфой не явился за новой палочкой. Ему казалось, каждый здравомыслящий волшебник должен был понимать, что этого не произойдет. Что никто из них уже не придет.       Гарри со вздохом прошаркал на кухню. Даже самая жгучая боль со временем остывает, если не подкидывать в ее горнило дров. Поттер старался не давать этому ненасытному молоху растопку, и лучшим помощником в этом деле оказалась рутина. Если неукоснительно следовать раз заведенному распорядку, то постепенно начинаешь жить на автомате, а мысли и чувства тускнеют и застывают в вязком студне скуки и безразличия.       Вчера его режим нарушил чертов Убойный детектив, но сегодня он снова встанет в колею. Нужно просто найти к вечеру такое же тупорылое шоу — благо, с этим в сетке телевещания не было никаких проблем. А пока приготовить стандартную глазунью из двух яиц. Гарри станет действовать методично и поэтапно, вот и все, и никакие змеи больше не заползут в его сны с глупой болтовней.       Он открыл холодильник и протянул руку за маслом. Вместо пластиковой бутыли с подсолнухом пальцы ухватили пустоту. Гарри уставился на зияющую брешь между соевым соусом и пакетом пастеризованного молока. Леденящее осознание медленно расползлось в груди.       Он. Не купил. Проклятое. Масло.       Никакой глазуньи. Никакой методичности и этапности. Никакой спасительной рутины.       Гарри бросил затравленный взгляд за окно. Снаружи лило как из ведра, и в шипении струй за стеклом ему слышался блядский парселтанг.       Поттер приказал себе дышать глубже и ровнее, пытаясь обуздать подступающую панику. Не случилось никакой трагедии. Все под контролем. Можно съесть хлопья или сэндвич, а после посмотреть субботнее шоу талантов.       «Или броситься на безнадежные поиски Драко Малфоя и позволить отчаянью окончательно свести себя с ума», — участливо предложил дождь.       Гарри упрямо стиснул челюсти. Ну нет, так легко он не сдастся. Не для того он два с лишним года превращал себя в заплесневелую бесчувственную мумию, чтобы теперь рехнуться из-за позабытого масла. Как он вообще умудрился его забыть? Список его покупок был настолько скуден и однообразен, что у ебучего масла не было ни единого шанса затеряться между лапшой быстрого приготовления и рулоном бумажных полотенец.       Ответ лежал на поверхности.       Это все вина Гермионы — и ее чертовой озорной улыбочки. Это из-за нее он явился домой слишком поздно и не успел свериться с телепрограммой. Это из-за нее он заплутал в собственных мыслях и бездумно набил пакеты всяким условно съедобным дерьмом. Во всем виновата безответственная Гермиона Грейнджер, посмевшая оказаться неподобающе взволнованной и цветущей в пятничный вечер.       Ей и расплачиваться за содеянное.       Гарри замялся. Подумать было проще, чем решиться и сделать. Они не виделись с Гермионой за пределами Министерства уже около полугода, если не дольше, и он даже не был уверен, что ее камин все еще открыт для него.       Гарри затруднился бы сказать, кто кого оттолкнул первым. Просто в какой-то момент он поймал себя на том, что больше не может сопереживать ее семейной драме. Ему с лихвой хватало своих горестей, чтобы раз за разом погружаться еще и в омут чужих. Должно быть, Гермионе тоже запредельно осточертела его вечно траурная мина. По крайней мере, она ничем не выдала своего огорчения, когда в одну из пятниц он скупо попрощался с ней в атриуме, не пригласив на их традиционный субботний ужин в Котле.       Но сейчас Гарри слишком боялся оставаться наедине со своим наваждением. Ему был нужен кто-то рядом, и если у Герм сегодня запланировано свидание — тем лучше. Пусть ее клерк приведет какого-нибудь занудного дружка и для Гарри. Он с радостью станет выслушивать его заунывные россказни по вечерам, лишь бы не прислушиваться к шелестящим голосам в собственной голове.       Поттер решительно скинул пижаму и напялил мятые брюки. Откинул идею предупредить Гермиону патронусом, чтобы не давать ей шанса прикинуться чрезвычайно занятой, как делал он сам, изредка обнаруживая у себя в гостиной серебристого терьера. Гарри невесело хмыкнул. Нотт оказался натуральным пророком: он действительно растерял всех своих друзей, и ему даже не потребовался для этого изолятор в Азкабане.       Отметая сомнения, Поттер зачерпнул полную горсть пороха и прыгнул в огонь, готовый врезаться в неприступный блок на том конце.       Камин Гермионы оказался для него открыт.       Гарри вывалился в гостиную и смущенно огляделся по сторонам. В комнате никого не было, но из душевой слышался плеск воды и… пение. Гермиона во весь голос распевала какую-то магловскую попсу, не попадая ни в одну существующую на свете ноту, но делала это с таким чувством, что губы Гарри невольно расползлись в растерянной улыбке. Он покачал головой и присел на краешек кресла, предусмотрительно выбрав то, что стояло спинкой ко входу, на случай если подруга решит выбежать из ванной нагишом.       Квартира Гермионы нравилась Гарри куда больше своей. Как минимум тем, что ни в одно из окон не заглядывал монструозный билборд с его собственной натужно улыбающейся физиономией, из-за которого шторы в гостиной всегда были наглухо задернуты. Поттер никогда не находил себя особо фотогеничным, но на том плакате выглядел просто ужасающе. Прилизанный и набриолиненный, он скалился в объектив так, будто за рамкой кто-то беспощадно выкручивал ему яйца. Мигающие надписи по периметру портрета обещали добропорядочным волшебникам мир во всем мире, светлое будущее и еще какую-то хренотень, к которой настоящий Гарри Поттер не имел никакого отношения.       Кроме того, апартаменты Герм были банально уютней. Как ни крути, она была девчонкой, и на каком-то инстинктивном уровне заполняла пространство вокруг себя милыми безделицами. В креслах валялись думки и пледы, каминную полку украшало несколько колдоснимков, а на журнальном столике иногда появлялись цветы.       Он потянулся вперед, чтобы понюхать пышный букет пионов, и заметил возле вазы маленький флакончик и глянцевую листовку со странной мешаниной из полосатых шатров, мыльных пузырей и воздушных шариков. Склонил голову набок, пытаясь разобрать витиеватую надпись — и подлетел к потолку от строгого голоса, ударившего в затылок:       — Что ты здесь делаешь?       Гарри вскочил и стремительно обернулся, путаясь ногами в ковре.       — Привет, Герм.       Гермиона застыла в проеме с махровым тюрбаном на голове и, хмурясь, плотнее запахнула халат. Под ее испытующим взглядом Гарри совсем смешался.       — Я просто подумал, что мы давненько не виделись, вот и решил…       — Вломиться ко мне в дом без предупреждения?       — Технически я не вламывался, ведь камин был открыт, — он попробовал пошутить, но Гермиона не поддержала непринужденный тон, продолжая буравить его внимательными глазами.       Гарри решил зайти с другой стороны. Работа. Герм ведь всегда нравилось учиться и работать, не так ли? Наверняка, разговоры о служебных успехах заставят ее оттаять.       — Я видел тебя вчера в атриуме, — лицо подруги сделалось напряженным. — Ты поздно уходила. Должно быть, в Отделе снабжения много работы? Слышал, они жутко довольны тобой.       Грейнджер прошла в гостиную, чтобы поправить пионы, и будто невзначай вытянула разноцветный квиток из-под вазы, быстро сунув его в карман халата.       — Я просто делаю серьезное лицо, подписывая всякие бумажки, и повторяю за начальством их же слова, — сухо бросила она. — Очень легко сойти за компетентного специалиста, говоря людям то, что им нравится слышать. Остальное они додумывают сами.       Гарри разинул рот.       — Вообще-то я думал, что тебе нравится твоя работа.       — Ну конечно. Сидеть и слушать, как старые перечницы сутками напролет перемывают кости всему отделу — что еще может нравиться Гермионе Грейнджер? Она ведь сразу родилась старой, не так ли? — Гермиона раздраженно поджала губы. — Это ведь не она придумала, что от Пожирателей можно спрятаться в дремучем лесу, и все для этого подготовила. Не она предложила пробраться в Министерство под обороткой и сбежать из Гринготса на спине слепого дракона. Это все устроили ее безбашенные друзья, а она только и мечтала похоронить себя в двадцать лет под ворохом макулатуры.       — Зачем ты тогда вообще на это подписалась?       — Я просто хотела принести какую-то пользу после войны. Сделать мир лучше и правильней. Мы все натворили не мало бед, знаешь ли.       Какая бы пропасть между ними ни пролегла, Гарри все еще понимал, что стоит за этими словами.       — Как себя чувствуют Джин и Рой?       Плечи девушки окаменели.       — Ты пришел, чтобы расспрашивать меня о вещах, которые на самом деле совершенно тебя не интересуют?       Поттер повесил голову и засунул кулаки в карманы брюк, признавая поражение.       — Нет. Хотел позвать в Котел или… — меж бровей Гермионы пролегла складка, и Гарри почувствовал себя полным кретином. — Знаешь, забей. Я не знаю, зачем пришел. Действительно грубо было вваливаться к тебе вот так. Прости. Я лучше пойду.       Должно быть, Гермиона заметила нечто тревожное в его глазах. Маска сердитого равнодушия спала, и на ее лице отразилось беспокойство. Она заступила ему путь к камину.       — У тебя что-то произошло?       — У меня закончилось масло, — брови Гермионы взлетели к полотенцу. — А еще я снова понимаю парселтанг и по телеку больше не крутят Убойный детектив.       — Постой, что?!       — Я и сам не ожидал, но оказывается позавчера показывали последнюю серию сезона, так что…       — Гарри, я не о твоем идиотском сериале! Как давно?       Поттер глянул на подругу исподлобья.       — Сегодня ночью впервые… за последнее время.       — Хочешь сказать, это происходило и раньше? После гибели Волдеморта?       Гарри нехотя кивнул.       — Почему ты молчал?       — Я не хотел тебя грузить, ясно? Не хотел наваливать поверх твоих проблем еще гору собственных, — Гермиона недоуменно нахмурилась. — Кроме того, змеи не говорят мне ничего такого. Просто советуют не унывать, завязывать с полуфабрикатами и хоть изредка что-нибудь читать.       — Ты вообще не должен с ними разговаривать!       — Я знаю, знаю, — беспомощно отозвался Гарри, — и если тебя это так беспокоит, то я вовсе не прислушиваюсь к ним. Последний раз я видел книгу в Хогвартсе.       Гермиона помассировала виски, пытаясь вернуть себе самообладание.       — Почему ты снова стал понимать парселтанг?       Гарри скривился, не зная, стоит ли об этом говорить, но под испытующим взглядом Гермионы сдался:       — Я думаю, это как-то связано с Драко Малфоем.       Гермиона странно побледнела.       — Причём здесь он?       — Не знаю, — Гарри неуютно поежился. — Просто я расстраиваюсь, когда слишком долго думаю о его исчезновении, и порой это бывает трудно удержать в себе. Тогда мне начинают сниться змеи. Не то что бы я им рад, но они на самом деле неплохие слушатели. Ну или им просто некуда от меня деться.       Гермиона не отреагировала на его слабую попытку разрядить атмосферу — только ещё сильнее помрачнела и отвела глаза.       — У меня есть масло. Я приготовлю тебе завтрак.       Гарри выдавил булькающий смешок, но, к счастью, Гермионе хватило такта не расслышать в нем всхлип. Она провела его на кухню, усадила на высокий барный стул и загремела посудой, давая возможность незаметно прочистить горло и вернуть твердость голоса.       Грейнджер ни о чем не спрашивала, даже не поворачивалась к нему лицом — только стучала ножом, шинкуя зелень и нарезая бекон, позвякивала солонкой и перечницей, хрустела яичной скорлупой. Это показное невнимание позволило Гарри осторожно заговорить — и незаметно вывалить на нее все. Он все говорил и говорил, захлебываясь словами, даже после того, как от сковороды запахло горелым и Гермиона погасила конфорку, оставшись стоять к нему спиной.       Поттер умолк, выжидая хоть какой-то реакции. Гермиона поставила на плиту турку, чтобы спалить заодно и кофе.       Гарри вздохнул. Змеи были словоохотливей и всегда находили, что сказать в ответ на его нытье.       — Ты искал Малфоя три года, чтобы объясниться с ним из-за палочки? — наконец, выдавила Гермиона.       — Это уже не важно, — поморщился он. — Я думаю… я почти уверен, что его больше нет.       Под языком сделалось горько, будто с него снова слетело Непростительное. Гермиона взобралась на соседний стул и достала из кармана флаер. Некоторое время мяла его в пальцах, будто заставляя себя решиться, затем подняла нечитаемый взгляд на Гарри.       — Надеюсь, ты сможешь отложить свои детективы до вечера, потому что я хочу кое-куда тебя сводить, — она протянула ему бумажку.       Гарри с любопытством покрутил контрамарку в руках, пытаясь обнаружить подвох, но кроме размашистой подписи М-р Покус в ней не было решительно ничего примечательного.       — В цирк? — его брови взметнулись над оправой очков. — Ты хочешь отвести меня в магловский цирк?       — В Бестиариум, — поправила Гермиона, и что-то в ее тоне подсказало, что на представлении Гарри поджидает не так уж много поводов для смеха.