Блядский цирк

      Все воскресенье Гарри потратил на изобретение хлестких ответов, которые сумели бы отбрить хренова укротителя львов. Он придумал с десяток острых шпилек и метких оскорблений, свирепо меряя шагами гостиную, столовую и даже санузлы. Воображаемые змеи тоже не отставали, активно накидывая годные варианты — к примеру, предложили пройтись по никудышному сексу, особо отметив его сверхкороткую продолжительность. Гарри мстительно усмехнулся. Да, такое, определенно, уязвило бы Малфоя.       Скажи он ему все это вчера.       Поттер повержено застонал, припомнив, как улепетывал из палатки, прижимая к груди свернутое комом пальто. Он не чувствовал себя настолько использованным и разъебанным, даже когда узнал истинную причину, по которой Дамблдор носился с ним как с писанной торбой целых шесть лет. Покойный директор хотя бы уготовил ему героическую смерть, а Малфой просто подрочил им и выкинул на улицу, как отработанный гандон.       Гарри напомнил себе, что технически трахнули и вышвырнули вовсе не его, а некоего Лео. Утешение вышло откровенно слабым. Во-первых, задницу продолжало немилосердно саднить, и никакие псевдонимы не могли исправить этого факта. А во-вторых, его подлинное обличье никогда не вызывало у Малфоя столь явственного интереса. Настоящее лицо Гарри он предпочитал месить кулаками, при этом полностью игнорируя все, что находилось у него ниже пояса. Ладно, однажды в пылу драки он отвесил ему пинок, но Лео все равно добился более впечатляющих результатов за один вечер, чем Гарри за все школьные годы.       Поттер почувствовал навязчивую необходимость обсудить произошедшее с Гермионой, но ее не оказалось дома. Во время своего позорного бегства Гарри слышал приглушенный смех из трейлера Грега — она вполне могла остаться в Бестиариуме на ночь. Ей ведь никто не велел заканчивать поскорее и все за собой прибрать.       Он прошел в ее ванную, испытав острый соблазн снова закинуться обороткой и явиться на вечернее представление, чтобы устроить разборки с Малфоем. Но в настенном шкафчике помимо антидота хранилась целая батарея неподписанных флаконов, и Гарри не решился употреблять их содержимое. Было бы глупо и даже опасно появиться в цирке в образе Кэлл, учитывая, какой эффект ее вид оказывал на Гойла.       Конечно, можно было пойти и без оборотки, но даже без шипящих наставлений в голове Гарри предвидел, что это окончится натуральной катастрофой. Нотт просто похватает свои жилетки и заляжет на дно вместе с остальными слизеринцами, едва завидев его на пороге. Одному Мерлину известно, когда они снова рискнут объявиться и произойдёт ли такое вообще. Вряд ли Гарри удастся найти эффективную замену Убойному детективу, чтобы примириться с исчезновением Драко ещё на несколько лет.       Поттер недовольно поморщился, поймав себя на том, что даже после скотского поступка Малфоя продолжает на что-то рассчитывать. Произошедшее должно было стать жирным крестом на всех его муторных фантазиях: представ перед Гарри посреди чулана со спущенными штанами, надменной миной и магловским мобильником в руках, Малфой утратил всякий флёр. И, однако же, от его выпадов и доёбок нервы Поттера стрекотали давно позабытым электричеством, а нестерпимое унижение неожиданно перекипело в такую клокочущую энергию, что весь субботний вечер он самозабвенно крушил собственную квартиру. Гарри хлопал дверьми, пинал мебель, вытряхивал из комодов ящики и что-то возмущённо орал из окна собственному напомаженному портрету, будто тот был лично повинен в том, что Малфой такой говнюк. Он ворвался в столовую, чтобы наорать заодно и на антикварный дубовый стол, годный лишь на то, чтобы ежедневно покрываться дюймовым слоем пыли, а после — на вешалки в гардеробной с унылыми мантиями цвета тлена и попранных надежд.       Гарри задал трепку своему пальто.       И ни разу не врубил ящик с придурковатыми детективами.       Вся отлаженная рутина рассыпалась прахом, и посреди её нафталиновых хлопьев Гарри обнаружил, что ему всего двадцать и он совершенно не имеет понятия, как с этим быть. Зато абсолютно отчётливо хочет встретиться с Малфоем ещё раз, желая то ли навалять ему за грязную выходку, то ли дать второй шанс.       О котором тот, в общем-то, и не просил.       Гоняя все эти мысли по кругу, к утру понедельника Поттер привел себя в такой раздрай, что впервые за три года опоздал на службу, испепелил залежи макулатуры на своём столе истерическим Инсендио и, не моргнув глазом, соврал Амелии, что лично передал бумаги в Секретариат. Рабочий день Гермионы начинался на час позже, и Гарри едва не свихнулся, выжидая, когда проклятая стрелка на циферблате доползет до нужной отметки. Он влетел в Отдел снабжения размашистым шагом, вломился в кабинет и навис над ней требовательным вопросительным знаком. Морщинистые матроны за соседними столами поджали сухие губы-ниточки, обозначенные на молодящихся лицах самыми кровавым оттенками красного.       Гермиона вскинула карие глаза, отрываясь от своей писанины. Краем глаза Гарри успел заметить, что она просто выводит замысловатые орнаменты на пустых полях пергамента, сохраняя при этом абсолютно невозмутимый и дьявольски продуктивный вид.       — Экстренное совещание, — провозгласил он и выдернул её из кресла. Алые рты хищно приоткрылись, готовые вцепиться в свежую сплетню, но Поттер уже вытолкал подругу в коридор.       Они заперлись в его кабинете, и Гермиона опустилась за усыпанный пеплом стол, неприступно скрестив на груди руки. Гарри замер напротив, отзеркалив ее жест.       — Итак, вопросы. По правде говоря, их стало столько, что я просто не знаю, с какого начать.       Гермиона отвернулась к окну, закрываясь от него еще сильнее.       — Не юли со мной, Герм, иначе я за себя не ручаюсь, — девушка вопросительно выгнула бровь. — Один росчерк моего пера — и ты получишь похвальную грамоту, а то и медаль. А ты знаешь, как проходят эти награждения. Тебе придётся безостановочно улыбаться не меньше пяти часов, и твои пальцы вымокнут в чужой слюне от всех этих разрешите засвидетельсвовать вам моё почтение, мисс Грейнджер.       В уголках ее губ зародилась слабая смешинка:       — Мы вместе прошли войну, ты не поступишь со мной так, — она со вздохом облокотилась на столешницу. — Спрашивай.       Гарри удовлетворённо кивнул:       — Бестиариум.       — Это не вопрос.       — Это как раз один огромный вопрос, Герм.       Девушка покачала головой и принялась выводить узоры в пепле.       — Ты заблуждаешься, думая, что мне много известно об этом месте, — наконец, отозвалась она. — С Теодором очень сложно вести диалог: я не могу понять, когда он говорит всерьёз, когда откровенно врет, а когда — просто потешается. Я пыталась осторожно вызнать о цирке у остальных, но они все противоречат друг другу. Грег говорит, что они выступают два года, Панси уверяет, что три, а Малфой просто огрызается и заявляет, что его жизнь всегда представляла собой блядский цирк, — Гарри недоверчиво хмыкнул, отметив, насколько схоже они с Драко оценивают свое существование. — Это ведь слизеринцы: глупо ждать, что они выболтают все свои секреты первому встречному. Я могу лишь предположить, что цирк принадлежит либо Тео, либо Драко: первый заправляет там всем, а второму слишком многое сходит с рук.       Гарри неразборчиво выругался под нос, почувствовав себя лишь очередной выходкой засранца, и поспешно сменил тему, заслышав в шелесте собственной мантии раздраженные нотки парселтанга.       — Почему их до сих пор не нашли? Они ведь даже не прячутся — весь склад забит барахлом на продажу с их физиономиями.       — А кому бы пришло в голову искать потомственных чистокровок среди маглов? Подозреваю, аврорам было проще счесть их мёртвыми, чем представить, что эти пятеро могут полностью отказаться от волшебства. Всё это время их пытались вычислить по магическому следу, а они просто перестали колдовать и затерялись среди миллионов маглов, — на лице Гермионы отразилось неподдельное восхищение. — На самом деле, это гениально. Формально они даже не нарушают предписание Визенгамота, но при этом полностью вышли из-под его контроля.       Гарри недоверчиво мотнул головой.       — Ты действительно веришь, что они вытворяют все это без чар?       — Ни у кого из них нет палочек, — убежденно отозвалась Гермиона. — В их распоряжении осталась только самая примитивная невербальная магия наподобие всяких мороков. Они используют её во время представлений, чтобы шоу выглядело эффектней — к примеру, Панси выполняет трюки не на такой огромной высоте, как видится зрителям. Но и только. Это настолько слабые и рассеянные чары, что они просто-напросто сливаются с общим магическим фоном Лондона. Их невозможно отследить.       — Но ты говорила, что Нотт их страхует, — напомнил Поттер. — Вряд ли банальный мираж чем-то поможет Малфою, если лев надумает отхватить ему башку.       Гермиона закусила губу. Гарри хорошо знал этот нервный жест — крупные резцы подруги смыкались на губе, когда она сталкивалась с загадкой, которую никак не удавалось решить с наскока.       — Тео мастерски увиливает всякий раз, как я пытаюсь завести об этом разговор, но Грег гораздо прямодушнее, — нерешительно начала она, и Поттер нетерпеливо подался вперед. Какой фокус выкинули хитрожопые слизеринцы, чтобы обвести вокруг пальца Министерство? Ворованные палочки? Темные артефакты? — Все дело в их настоящей дружбе.       Гарри моргнул, выжидая, когда подруга закончит мысль, добавив что-то о кровавых ритуалах или подкупленных чиновниках. Гермиона Грейнджер молчала, всем своим видом демонстрируя, что выложила ему все.       — В дружбе? — наконец, тихо уточнил он. — Еще скажи в силе любви. Тебе стоило расспросить кого-то более сообразительного, Герм.       Грейнджер посуровела.       — Грег сказал правду. Просто для него она настолько естественна и очевидна, что рассуждать о ней ему не проще, чем тебе — объяснить маглу, как ты аппарируешь, — Гарри чуть скис, не сумев мысленно разжевать механизм столь банальных чар даже себе. — Я с большим трудом нашла подтверждение его слов в книгах. Волшебники не очень-то любят систематизировать свой опыт. Какую-то информацию они считают слишком важной, чтобы доверять ее пергаменту, а какую-то — чересчур тривиальной, чтобы изводить на нее чернила.       Гарри был вынужден мрачно кивнуть. Спасти магический мир от тирании Волдеморта было бы значительно проще, хранись сведения о крестражах на страницах какого-нибудь справочника, а не в голове престарелого зельевара.       — Маги, связанные по-настоящему крепкими любовными, родственными или дружескими узами, могут чувствовать угрозу своим близким и колдовать без палочек, если тем грозит смертельная опасность, — продолжила Гермиона, заметив проблеск понимания в его глазах. — Это настолько древний и базовый пласт волшебства, что его зовут премагией. В зачаточной форме она доступна даже маглам — наверняка ты слышал истории о всяких тревожных предчувствиях, вещих снах и сверхчеловеческой силе, которая пробуждается в матерях, когда в опасности оказываются их дети. Волшебники могут преобразовывать эти стихийные выбросы в конкретные заклятия: аппарацию, левитацию, даже Непростительные — любые чары, способные спасти любовника или друга. Более того, премагия позволяет им чуять угрозу и моментально реагировать на огромных расстояниях, главное — не пропустить её всплеск.       Гарри нахмурился.       — Это ее имел в виду Дамблдор, говоря, что меня спасла сила материнской любви?       — Полагаю, так и есть. Вероятно, тебя отослали к родственникам Лили в надежде, что их премагия сумеет защитить тебя.       — Дурсли были не очень-то ко мне привязаны.       — Я и не говорила, что план был хорош, — Гермиона невесело усмехнулась и продолжила. — Полукровки и маглорожденные вполне способны трансформировать премагию в чары, но легче всего это дается, разумеется, чистокровкам. Слизеринцы всегда выступают в строго определённом порядке неспроста. Теодор влюблен в Панси с третьего курса, а с Малфоем дружит с колыбели — их связь чрезвычайно крепка, но и номера наиболее опасны. Панси открывает шоу, когда Тео ещё полон сил, а перед выступлением Драко он всегда делает перерыв, выходя на арену с фокусами.       — Но почему всех страхует именно Нотт?       — Он самый сильный волшебник среди них, — Гермиона сцепила пальцы в нервный замок. — Однако Тео сильно измотан неусыпным контролем — он буквально не может спустить глаз с арены, пока выступают его друзья, а в остальное время пытается спасти Бестиариум от банкротства. Кроме того, есть и другая проблема.       Гарри насторожился.       — Какая?       — Он все сильнее любит Панси.       — Эм? — нить рассуждений безнадежно ускользнула от него. Гермиона недовольно цыкнула.       — Чем сильнее его связь с ней, тем слабее — со всеми остальными. Тео особенно опасается за Грега и Блейза: они подружились только в Хогвартсе, и их узы истончаются быстрее всего.       Гарри припомнил обжигающий ток, закипевший на кончиках пальцев во время выступления Драко, и поднёс ладонь к глазам, растерянно разглядывая фаланги, как вдруг до него дошло:       — Вот почему Нотт зазывает тебя в Бестиариум своими контрамарками, даже зная, что ты волшебница. Он надеется, что ты станешь страховать Грега вместо него, — шею Гермионы залила мучительная краска, но паровозом к первой догадке Гарри уже прицепилась следующая. — Ты давно встречаешься с Гойлом, не так ли?       Щеки Гермионы вспыхнули, и она невольно отвела глаза.       — Мы не встречаемся. Это просто маленькая интрижка.       Гарри посмотрел на неё с нескрываемым сомнением, припомнив, как она крутилась перед зеркалом, наряжая пышные формы Кэлл. На его памяти Гермиона всегда относилась к своей внешности весьма прохладно, оценивая ее скорее с точки зрения опрятности, а не привлекательности.       — И как долго длится эта интрижка, Герм?       — Около двух месяцев, — Грейнджер, наконец, посмотрела на него прямо, и в потемневших глазах отчётливо блеснул вызов.       Гарри потрясенно охнул, как если бы подруга подло врезала ему под дых.       — Ты нашла их два месяца назад и все это время молчала?!       — Я даже не знала, что тебе есть до этого дело! — Гермиона ударила по столу ладонями, не намереваясь сносить его нападки. — Я понятия не имела, что ты ищешь Малфоя.       — Для тебя это не было бы секретом, будь я хоть сколько-то интересен тебе после войны, — Гарри с досадой пнул ножку стола и постарался не подать виду, что атака принесла больше урона ему самому, чем мебели. — Если бы ты хоть раз спросила...       — С тем же безучастным видом, с каким спрашивал меня ты? — из карих глаз неожиданно пролились две крупные злые слезы. В звенящем голосе подруги послышался явственный укор, и Гарри хотел было пуститься в ответные обвинения, но та перебила его, резко утерев щеки. — Я нашла листовку с рекламой Бестиариума в почтовом ящике родителей после возвращения из Австралии и отправилась в цирк, чтобы забыться хоть на пару часов.       Весь запал погас в Гарри также резко, как разгорелся, когда он заметил мелкую дрожь, охватившую сжатые до синевы губы напротив. Несколько мгновений он не отрывал от них глаз, угадывая запечатанную за ними истерику.       — Они так ничего и не вспомнили, да?       Простой вопрос сломил отчаянную выдержку Гермионы — выдержку человека, который не дрогнул под пытками Беллатрисы Лестрейдж. Она безвольно уронила лицо в ладони и затряслась в беззвучном плаче.       Гарри обошёл разделяющий их стол, присел на корточки и, не посмев обнять, упёрся лбом в висок подруги.       — Я не хотел ничего знать, потому что не мог помочь, — сказать ей это куда-то в волосы оказалось проще, чем в глаза. — После победы я верил, что теперь мне все по плечу, но быстро обнаружил, что это вовсе не так. Что есть целая куча вещей, с которыми я буду вынужден просто смириться. Я не хотел добавлять к ним ещё и твоё горе. Это было для меня... чересчур. Я паршивый друг.       Девушка издала придушенный всхлип.       — Герм?       — Мама помнит дату их первого поцелуя, а папа — какое платье было на ней в день их знакомства, — отрешенно произнесла она, и в покрасневших глазах блеснуло отчаяние, граничащее с помешательством. — Они помнят жёлтый фургончик с мороженым, в котором покупали пломбир, чтобы прогуляться вдоль Темзы, и синие билетики из летнего кинотеатра, куда сбегали по ночам тайком от родителей. На них был узор из звёздочек, но одна, в левом уголке, всегда была плохо пропечатана — у неё не хватало нижнего лучика. Ты можешь себе представить, что люди помнят такую мелочь спустя двадцать пять лет? Помнят недостающий лучик у чёртовой нарисованный звёздочки — и совершенно не помнят свою дочь?       Гарри приказал себе быть смелым и осторожно погладил плечо Гермионы, почти готовый сжать её силком, если она надумает скинуть его руку. Но девушка неожиданно подалась всем телом к его ладони, пытаясь разыскать в ней хоть какую-то опору. Осмелев, он потянул ее из кресла, и подруга безвольно стекла ему на колени, точно в один миг лишившись всех костей.       — Я перепробовала все известные способы и придумала десяток новых, чтобы вернуть им память, — Гарри почувствовал искреннее изумление, обнаружив, насколько хрупок её стан. Странно, что он не замечал этого прежде, когда вешал ей на шею проклятый медальон посреди непроходимой чащобы. — Никакого эффекта. Порой мне кажется, что ничего не выходит просто потому... что они не хотят меня вспоминать.       — Что ты такое говоришь?       — Правду.       Некоторое время Гермиона молчала, подбирая слова, чтобы выразить невыразимое.       — Они счастливы там, в Лорне. Вдвоём. Вечно ходят за руки, целуются и бегают ночью купаться нагишом как влюбленные подростки. Они никогда не держались за руки при мне, — Гермиона свернулась в его руках, как в колыбели. — Мама будто помолодела на доброе десятилетие. Она снова носит открытые купальники, и, знаешь, отец просто не может оторвать от неё глаз на пляже. Они не сожалеют о том, что якобы бездетны. По правде говоря, мне кажется, что я им даже не нравлюсь.       Гарри чуть отстранился, чтобы вопросительно заглянуть в карие глаза.       — Во время своих визитов в Лорн я снимаю домик с ними по соседству. И каждый раз вижу, как опускаются жалюзи, стоит моему такси припарковаться у крыльца.       Слезы в глазах Гермионы высохли, и солёные дорожки на щеках обратились в сухие корочки.       — Мой первый поход в Бестиариум окончился бегством, — сообщила она. — Я увидела и узнала Теодора ещё до представления — он сновал у шатра без грима и раздавал техникам какие-то указания. Мне хотелось остаться и разузнать, как его занесло в магловский цирк, но я побоялась спугнуть его, поэтому вернулась на следующий день уже под обороткой — и обнаружила всех остальных. Не знаю, что привело меня в больший шок: их выступление или...       — Их воссоединение, - докончил Гарри.       Гермиона слабо кивнула.       — Я пялилась на них, как круглая дура, совершенно позабыв о чарах отвода, и, конечно, им не составило никакого труда распознать во мне волшебницу. Тео пригласил меня за кулисы сразу после шоу, желая определить, насколько я опасна. А я... я смотрела на них, словно на восьмое чудо света. Глазела, как Грег ворочает тюки, обустраивая место для посиделок, как Блейз копошится с костром, а Панс колдует над своим варевом. Как Тео и Драко о чем-то тихо препираются, а затем пихаются плечами и ерошат друг другу волосы. Они попадали в сено, сгребая в объятия кто кого, начали пить и болтать. А я все глядела на их ржавые фургончики и шутовские трико, не в силах взять в толк, чему они так счастливы, сидя без палочек вокруг старого корыта, — Гермиона понизила голос до едва слышного шепота, от чего Гарри снова стало казаться, что с ним откровенничают змеи. Впечатление усиливалось тем, что подруга будто озвучивала его собственные мысли вслух. — Я пила кружку за кружкой, и в какой-то момент поймала себя на том, как отчаянно хочу, чтобы они хоть на миг позабыли о том, что я чужачка, пошутили со мной, обняли и сказали, что я могу побыть среди них ещё. Они... они ведь больше, чем друзья, Гарри.       Поттер кивнул, не нуждаясь в разъяснениях. Долгие годы он исподтишка, с затаенной завистью, разглядывал чужие семьи, и теперь совершенно отчётливо различил в цирковой труппе досконально изученные приметы. Гарри мечтал о такой же семье — с виду открытой, но всегда отгороженной от остального мира незримым барьером из сокровенных воспоминаний, общих шуток и той пронизывающей, нутряной близости, которая не оставляла никакого шанса посторонним проникнуть в свою интимную сердцевину. Ему было жаль, что теперь и Гермионе знакома эта разъедающая зависть к чужому, закрытому для тебя очагу.       — Должно быть, Тео сумел прочесть все это на моем лице, — меж тем продолжила она. — Он пригласил меня посетить их снова, и я стала приходить на каждое представление, а позже — и просто так. Я пила горячий сидр, наблюдала за их репетициями, рассказывала о магических новостях — и все ближе подсаживалась к Грегу, — Гермиона шумно вздохнула. — Не знаю, почему к нему. Наверное, Тео и Панси всегда были слишком заняты друг другом, а Блейз казался мне откровенно странноватым. Драко же и вовсе придурок, каких поискать, — фыркнула она. — Грег оказался хорошим компромиссом. Он любит поболтать, но ещё сильнее ему нравится слушать, он часто мечтает вслух, а рассмешить его не сложней, чем ребёнка, — Гермиона недоверчиво усмехнулась, будто не веря, что действительно говорит все это. — А еще он постоянно сопит, кряхтит и громко топает, шуршит своим халатом и бормочет во сне. По правде говоря, рядом с ним бывает трудно сосредоточиться на серьёзных вещах. Рядом с ним у меня не получается проматывать в голове, как раз за разом опускаются жалюзи в Лорне.       — Ты влюблена в него?       Гермиона качнула головой.       — Нет. В школе я считала его тупым, но это не так. Грег бесхитростный. В его словах никогда нет второго дна. Он дарит мне пионы, говоря, что Кэлл такая же пышная и фиолетовая, как они, — Гарри прыснул, сообразив, что таким незамысловатым образом Гойл отдает должное роскошному лиловому платью подруги. — С ним легко, а я так устала от того, что вокруг вечно все сложно. Но я точно знаю, что однажды Кэлл пропадет, — когда у меня закончатся ее волосы или раньше, — а Гермиона Грейнджер не переступит порог Бестиариума вместо нее.       Гарри украдкой вздохнул. Ему бы тоже хотелось иметь такой четкий план. Ему бы тоже хотелось, чтобы все стало просто.       — Малфой что-то говорил обо мне?       Гермиона заерзала и подобралась на его коленях. В который раз он подивился тому, как хорошо знает подругу, каждую ее малейшую реакцию, опережающую всякие слова. Гермиона готовилась сообщить ему нечто неприятное.       — Вообще-то он очень много говорит о тебе, — нехотя произнесла она. — Но твое имя всякий раз сопровождают минимум три оскорбления. Он действительно верит, что чудовищная экзекуция с их палочками — твоих рук дело. Мне кажется, он не был бы так озлоблен, коснись это его одного. Но с кем-то из его друзей произошло нечто страшное после утраты палочки. Я подозреваю, что это Забини.       Гарри закусил щеку, припоминая осторожность, с которой Драко уносил в фургончик спящего Блейза. Как он мог решить, что Поттер причинил бы зло кому-то настолько беспомощному и уязвимому? Беспросветный шестилетний мордобой оказался херовым способом узнать друг друга ближе.       — А что насчет Лео? Он говорил о нем?       Гермиона снова зашевелилась. По тонкой вибрации, охватившей ее грудь, Гарри разоблачил смущенный смешок еще прежде, чем он сорвался с ее губ. Странно, что они не стали семьей после войны. Не той, которая подразумевала женитьбу и кучу сопливых полукровок, а такой, в которую превратились слизеринцы.       — Он сказал, что у Лео совершенно нет задницы.       Гарри вспыхнул от праведного возмущения. Вообще-то Лео пребывал в прекрасной форме для человека, продающего свои волосы Аврорату. И уж не Малфою, напоминающему голову, насаженную на пику, было осуждать кого-то за недостаточно аппетитные формы.       — И это все?       — Почти, — Гермиона запустила руку в потайной кармашек мантии и вынула разноцветный квиток. — Драко передал тебе это.       Гарри уставился на контрамарку с коряво нацарапанной подписью К-н Дрейк. Бумажка зашуршала в его кулаке.       "Мы так и знали".