Блядский цирк

      Гарри заерзал, упрямо не желая просыпаться. Все тело ныло, разбитое и перекособоченное отсутствием пружин ортопедического матраса. Пленка подсохшего пота стягивала кожу, а от более плотной корки засохшего семени неприятно зудел утренний стояк.       В заднице что-то мешалось.       Поттер просунул руку под покрывало, пытаясь установить источник дискомфорта, и выгреб из нее целый пучок свалявшегося сена.       Блядский цирк.       Гарри распахнул глаза, грубо вытряхнутый из дремы вспышкой озарения. Он действительно в цирке.       Малфой восседал в куче сена рядом и рассматривал его с подавленным видом человека, вероломно обманутого в лучших ожиданиях. На один страшный миг Гарри решил, что закончилось действие зелья, и судорожно вскинул руки к лицу.       Но нет, пальцы нашли все тот же среднестатистический нос и нормотипичные губы Лео Дурсля.       — Доброе утро? — смущенно поздоровался он, под тусклым взглядом Драко все отчетливей понимая, что ничего доброго в нем нет.       Тот коротко кивнул и встал.       — Душ за трейлером Горы, но, думаю, тебе будет удобней помыться у себя.       Гарри застыл, с тревогой наблюдая, как он бессмысленно передвигает ящики и вешалки, стараясь выглядеть слишком занятым, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Что-то не так?       — Порядок, — не оборачиваясь, отозвался Малфой.       — Вчера ты выглядел довольней, — Гарри почувствовал себя жалким, настырно добиваясь его внимания. — Ты говорил, что тебе хорошо.       — Мне надо репетировать.       — Прогуляемся вечером? — Поттер предпринял последнюю отчаянную попытку. — Сегодня плачу я.       Драко, наконец, на него посмотрел.       — Толстуха и мордоворот пришли за тобой. Вам пора.       Гарри выбрался из стога и поспешно натянул белье, почувствовав себя слишком уязвимым под взглядом полностью одетого любовника. Душащая обида раздулась в горле жабьим зобом — вчера ему нравилось быть голым перед ним. Вчера ему казалось, что в мире нет ничего естественней, чем вплавляться каждой клеткой в бледную кожу, расцвеченную возбуждением в вульгарный леопардовый паттерн.       Он не понимал, что изменилось за ночь. Возможно, он что-то натворил во сне? Слишком громко храпел? Лунатил? Назвал любовника не тем именем?       Каким, блять, — Драко?       Это было единственное имя, которое он мог произнести в забытьи.       Малфой молча следил, как он надевает очки и угрюмо роется в сене в поисках палочки.       — Лео, — Поттер не сразу сообразил, что слизеринец обращается к нему, и растерянно обернулся, только когда тот настойчиво повторил псевдоним, спотыкаясь языком на каждом из трех звуков. Мягкие и какие-то по-пидорски певучие, они прозвучали для Гарри почти оскорбительно. Он привык отзываться на звереныша — Малфой в буквальном смысле вдолбил в него это прозвище, и теперь оно искренне нравилось гриффиндорцу.       Такую кличку Драко мог бы дать настоящему Поттеру — и она позволяла ему не думать о том, что у человека, в котором он по уши увяз, встает с пол-оборота вовсе не на него.       Драко прокатил имя на языке в третий раз и незаметно поморщился, будто найдя его совершенно неприемлемым на вкус:       — Нет, ничего.       Гарри вздохнул.       — У тебя есть мой номер. Напиши, если захочешь встретиться на неделе.       Это тоже было унизительно: выпрашивать сраную смс-ку после того, как они обошли в обнимку пол-Лондона, нарвались на проблемы с законом и трахались так, словно остались последними людьми на всей земле — или оказались первыми на ней же и самолично изобрели секс. Гарри смутно помнил момент оргазма: его смазанный всплеск растворился в первобытном ощущении близости, такой жизненно необходимой, будто бы Драко не имел права на отдельное существование и оказался отсечен от него лишь по воле гневливого божества.       Малфой чувствовал то же — какие бы мины теперь не корежил и сколько бы не намывался в походном душе за небесно-голубым фургоном Грега. Он неуверенно приблизился, дернул рукой, желая прикоснуться, и завис, кажется, впервые в жизни не зная, чего бы такого сказануть.       Лучше бы он назвал его цветным, ткнул под ребра хлыстом и завалил обратно в раскуроченный стог. Но только не стоял с поникшими плечами, глядя на Гарри, как на беду. Поттер нервничал под этим потерянным взглядом и тревожно переминался с ноги на ногу, не зная, как перемахнуть несколько дюймов пространства между ними — бездонную пропасть, Гарри чувствовал это, расколовшую твердь до самого ада.       — Знаешь, что? Я напишу сам, — самоубийство ведь всегда было его излюбленным способом героизма, — или позвоню, а если ты не ответишь с третьего гудка — припрусь прямо сюда. Я тебе нравлюсь, мы встречаемся, и, должно быть, это все-таки означает, что ты педик. Так что просто прекрати выдумывать себе всякую поебень.       Гарри сделал шаг. Сено мягко спружинило под ногой — никто не провалился в преисподнюю, ну надо же.       — В среду у меня межведомственное заседание, и я лучше снова угожу в каталажку, чем окажусь на нем, — он воинственно цапнул сведенную щеку коротким поцелуем. — Так что держи мобильник при себе — я наберу.       Драко промолчал, соскребая ногтями влажный след от поцелуя с лица — или пытаясь втереть его в кожу глубже. Нарочито громко хлопнув пологом, Гарри выбрался из палатки.       Октябрьское утро бодрило в самом скверном смысле этого слова. Белесые щупальца тумана так и лезли через металлическое ограждение, волоча за собой из парка стылую сырь. Редкая трава искрила на прозрачном утреннем свету — неделя-другая и круглые капли росы на ней начнут смерзаться в хрупкие кристаллы. Гарри зябко поежился, испытав непреодолимое желание немедля вернуться в сухой жар малфоевского чулана, чтобы свить там гнездо и до будущей весны не выползать наружу, сонно трахаясь под магловские сериалы.       Но в палатке стояла тишина, такая же хрупкая, как нарождающийся рассветный лёд, и Гарри чувствовал, что в её хрустальном коконе с Драко происходит какая-то мучительная метаморфоза.       Поттер нахмурился. В критические моменты Малфой имел свойство принимать бескомпромиссные и катастрофические в своих последствиях решения, — чего стоило только отправленное вино для Дамблдора, — и его нынешняя зловещая молчаливость буквально кричала, что он снова завис на пороге судьбоносного выбора.       Увы, во всей этой мешанине фальшивых имён, загримированных лиц и краденых тел было решительно невозможно разгадать суть малфоевских метаний, чтобы вразумляющими пиздюлями подтолкнуть его к верному решению. Оставалось лишь надеяться, что в этот раз он взвесит все как следует.       "Вы оба пропали".       Гарри издал утомленный стон:       — Ну кто бы сомневался.       Околачивающийся возле кукольного фургончика Рон виновато вскинул глаза.       — Да мы тут просто...       Заметив, как густо покраснели щеки друга и испуганно трепыхнулась кружевная занавесочка, Гарри поспешил скрыться в шатре. Пусть хоть у кого-то в этом блядском цирке все сложится по-людски.       Но под куполом царила не менее натянутая атмосфера. Паркинсон рассеянно перепрыгивала через козла, пытаясь заполнить беспечной трескотней давящее безмолвие — Гарри врезался в него, как в гранитную плиту, едва переступив порог.       Гермиона сидела на скамье, запахнувшись в серебристый плащ. Со стороны можно было решить, что она просто наблюдает за репетицией, но Гарри слишком долго ее знал, чтобы теперь его смогла провести безжизненная улыбка, лживым рекламным щитом приколоченная к блеклому и пустому лицу. Он попытался поймать взгляд подруги, чтобы разгадать причину повисшего напряжения, но Гермиона неотрывно смотрела в песок.       Зато Грег не сводил с нее несчастных глаз ведомого на убой тельца. Он протянул медвежью лапищу, чтобы ласково убрать белый локон, упавший на пухлую щечку. Грейнджер повела шеей, ускользая от прикосновения.       — Лео, да ты настоящий соня, — Паркинсон воззрилась на него как на мессию, ниспосланного, чтобы принести ей избавление. — Или Дрейк ночью так и не дал тебе сомкнуть глаз?       Она поиграла бровями, усевшись верхом на гимнастический снаряд. Но у Гарри не было никакого настроя поддерживать этот непринужденный фарс — с удрученным вздохом он подсел к Грегу, заставив гимнастку возмущенно хлопнуть себя по затянутым в розовые лосины ляжкам.       — У вас-то что не так? Вы полночи трахались как заведенные — от воя Дрейка закладывало уши! Я даже предложила Покусу подглядеть за вами, чтобы запастись свежими идеями.       Гарри невольно округлил глаза.       — Скажи мне, что он отказался.       — Покус никогда не упускает возможность научиться чему-то новому, — назидательно провозгласила Панси, соскочив с козла. — Тема с кнутом очень любопытная. Мы попробуем приспособить трость.       Гермиона поморщилась, раскусив очередную попытку разрядить атмосферу.       — Нам пора, — Грег вскинулся и попытался что-то возразить, но гриффиндорка глухо перебила его. — Где Джофф?       — Кажется, болтает с Угольком, — отозвался Гарри, вставая.       Тяжелая ладонь Гойла вдавила его обратно в сиденье.       — Сиди, я приведу, — он полез через трибуны, спотыкаясь на каждом шагу о доски настила и врезаясь коленями в деревянные лавки.       Гермиона, не сдержавшись, взволнованно окликнула его:       — Осторожней, Гора, — но от ее голоса атлет припустил только сильней, уже совсем не разбирая дороги. Он грузно спрыгнул на арену, образовав в песке натуральный кратер, и бросился к кулисам, втянув квадратную голову в плечи. Панси проводила его расстроенным взглядом и рассерженно обернулась к Гермионе.       — Ну и что между вами произошло?       — Он пригласил меня на свидание, — гриффиндорка опустила ресницы, спасаясь от ее требовательного взгляда. — Я отказала ему.       Панси растерянно моргнула.       — Но почему? Львенок вот сходил с Дрейком и вернулся с подарками и неизгладимыми впечатлениями, а у Горы даже нет приводов в полицию, — акробатка зарыла мыски тренировочных чешек в песок, слишком взвинченная, чтобы спокойно устоять на месте. — Вы встречаетесь уже несколько месяцев, в чем проблема?       Гермиона не ответила, но ее молчание оказалось красноречивее всяких слов. Панси распахнула глаза шире.       — Ты не хочешь выходить с ним за пределы цирка, так? — за первым откровением паровозом потянулось и следующее, заставив Панси непроизвольно стиснуть кулаки. — Гора для тебя просто развлечение, входящее в стоимость билета — да, Кэлл?       — Нет!       Но гимнастку уже понесло:       — Всего-навсего захватывающее приключение, чтобы развеять офисную скуку? Беглый преступник, ну как же — хорошим девочкам ведь всегда нравятся плохиши?       — Что ты такое несёшь? — гриффиндорка негодующе всплеснула руками, задетая полуправдой в словах Паркинсон сильнее, чем любой клеветой. Плащ на груди распахнулся, открыв глубокое лиловое декольте — худшее, во что она могла облачиться, чтобы отвергнуть несчастного Гойла.       Это не ускользнуло от проницательных глаз Панси.       — За что ты с ним так? Он ведь без ума от тебя, — с острым разочарованием произнесла она. — Он так надеялся, что у вас...       — Заткнись! — Грейнджер гневно вскочила на ноги, но Паркинсон тут же запрыгнула на ограждение, чтобы встать с ней в рост. Они замерли друг против друга, задыхаясь от взаимного возмущения. Непримиримый норов Гермионы исказил мягкие черты аватара — Гарри готов был биться об заклад, что реальная обладательница этого лица никогда не сжимала пухлые губки в такую проволочно-жесткую нить.       Впрочем, на Паркинсон это не произвело никакого впечатления — ее собственный рот лишь скривило острым, как лезвие, оскалом.       — Какая же ты дрянь, Кэлл.       Гарри вскинул руки в заведомо обреченной попытке их урезонить.       — Девчонки, угомонитесь, — он не был таким феминистом, как Драко, чтобы растаскивать их силой, а под тяжёлыми взглядами Паркинсон и Грейнджер и вовсе усомнился в собственном физическом превосходстве. Эти две вполне могли одержать верх, навалившись сообща — переключать их гнев на себя было чревато.       Он отступил, раздумывая, успеет ли призвать Нотта с его дипломатическими дарованиями прежде, чем они покатятся по песку, выдирая друг другу волосы, а то и учинив что похуже. Под фитнес-напульсниками Панси вполне могли скрываться лезвия, а у Гермионы была палочка — и в отличие от самого Гарри боевыми чарами она владела превосходно.       Грейнджер выдохнула, пытаясь возвратить себе хладнокровие.       — Я не хотела его ранить. Не думала, что все зайдет так далеко.       — Почему бы этому всему не зайти еще дальше? Гора ведь отличный парень! Он может приготовить ужин на пятерых из пучка завявшей петрушки и поставить на колеса ржавые колымаги во дворе. Он свернет горы ради близких, не пожалеет даже самую несокрушимую — себя, — Паркинсон подалась вперед. — Почему не дать такому человеку шанс?       — У нас нет будущего.       — Это потому что у него нет палочки?       — Это потому что у меня есть семья, — голос Гермионы звенел, — о которой я должна заботиться.       Акробатка склонила голову на бок, хлопнув полуночными ресницами.       — Та самая, что не желает тебя помнить?       Это был удар ниже пояса. Грейнджер отпрянула и пошатнулась, врезавшись икрами в лавку. Гарри не мог поверить, что она вложила в руки Паркинсон такое оружие против себя.       — Ты ведь не дура, Кэлл. Разве Обливиэйт так работает? — Панси умела резать и без ножей. — Воспоминания о тебе намертво вплетены в двадцать лет жизни твоих родителей — от момента, когда ты вышла из материнской утробы, до секунды, когда вскинула палочку, чтобы наложить на них забвение. Как бы ты сумела вернуть им все воспоминания друг о друге, не вернув память о себе?       Гермиона замотала головой, не желая слушать, но Паркинсон оказалась слишком разъярена, чтобы проявить милосердие к чужому сердцу.       — Ты давно исцелила их, Кэлл. Они помнят тебя — и боятся, — слизеринка внимательно пригляделась к своей мишени, прежде чем метнуть в нее последний клинок. — Ты им просто не нужна.       Гермиона всхлипнула и пихнула ее в грудь, отталкивая с дороги, чтобы кинуться вон из шатра. Паркинсон попыталась удержать ее за пояс плаща.       — Но ты нужна нам, — Грейнджер рванулась сильней, выдирая ткань из ее пальцев. — Не только Горе — мне тоже!       Звонкая пощечина заставила ее разжать пальцы. Панси ахнула, едва не сверзнувшись с ограждения, и ухватилась за горящую щеку.       Хлопнувший на ветру полог выпустил Гермиону — и впустил внутрь промозглый сквозняк.       — Ну и с кем мне теперь обсуждать месячные? Она единственная понимала, каково это, когда из тебя льет, как из ведра, — Паркинсон спрыгнула на манеж и, не глядя на Поттера, вернулась к снаряду. — Она ведь больше не придет, да? Даже когда вернется из Лорна. И ты тоже скоро уйдешь, а вместе с тобой и Джофф. Мы все для вас — просто ярмарочный аттракцион, вот и все.       — Это не так.       — Брось, — Панси, поморщившись, отмахнулась. — Это было очевидно с самого начала. И, знаешь, мы переживем. В конце концов, с нами случались вещи и похуже. Мне просто хотелось, чтобы парни были счастливы. Чтобы Гору, наконец, кто-то по достоинству оценил, а Уголь стал чаще улыбаться, — она криво усмехнулась. — И чтобы Дрейк перестал быть таким придурком. Но это, конечно, уже совсем фантастика.       Акробатка невозмутимо вернулась к прерванной разминке. Привычное дело помогло ей обуздать эмоции, и кто-то другой мог бы купиться на маску отрешенной сосредоточенности, сковавшей ее лицо.       Кто-то, не просидевший два года перед ящиком с таким же остекленевшим взглядом. Гарри молчал, зная, что откровенность неизбежно заполнит тишину, готовую ее уместить. В конце концов, у Паркинсон не было терпеливых змей, которым можно было выложить все, хоть на миг прекратив давить из себя смех и остроты.       Зашуршавший полог нарушил их молчание и заставил обоих встрепенуться. Гарри напрягся, решив, что Гермиона вернулась, желая оставить последнее слово за собой.       Но внутрь просунулась незнакомая физиономия в низко надвинутой шапке. Оборванец робко огляделся, оценивая обстановку, и жалобно тряхнул стаканчиком для подаяний, жестами поясняя, что лишен возможности говорить. Слезящиеся глаза обратились к Панси — очевидно, калека счел ее более участливой, чем угрюмого цветного, брезгливо сверкнувшего очками при виде его обносков.       Паркинсон со вздохом устремилась к трибунам:       — Секунду, — и, вынув из-под скамьи спортивную сумку, двинулась навстречу к попрошайке. — Сейчас посмотрю, чем могу помочь, — поравнявшись с ним, она порылась в торбе и просияла. — О! Вот.       Жгучая струя перцового балончика ударила в полные признательности глаза.       — Ах ты сука! — увечный взвыл, схватившись за обожженное лицо. — Дрянь!       — Так ты благодаришь человека, который вернул тебе дар слова? — Паркинсон свирепым тычком под дых выкинула его на улицу и швырнула вдогонку стакан. — Уебывай, пока я не продолжила терапию!       Гарри незаметно качнул головой, но это едва уловимое движение лишило Панс последних крох самообладания.       — Только давай без нотаций, львенок. Будешь вставать в благородные позы, когда эти головорезы заявятся на твой порог.       — Вы слишком демонизируете их.       — Не уж-то? А впрочем, ты прав — нам есть, за что благодарить это отребье, — она развернулась ко входу и закричала наружу. — Передавай своим спасибо, мразь — без вас мы никогда не нашли бы Дрейка! — Паркинсон с силой задернула полог, едва не отодрав кусок парусины. — Теперь твое чувство справедливости удовлетворено? Держу пари, ты с Гриффиндора.       Гарри нахмурился.       — При чем тут Дрейк?       — Оу, так ты не в курсе? Не удалось выгадать минутку, чтобы разузнать хоть что-то о человеке, на котором скачешь как одержимый? — Панси зло пнула песок, заставив его заслониться от шквала колких песчинок, полетевших в глаза. Поттер стянул очки и принялся недовольно протирать стекла от налипшего сора. — Ничего такого, что стоило бы твоего интереса, львенок. Эти очаровательные ребята просто едва не отправили Дрейка на тот свет, но это совсем не так захватывающе, как содержимое его трусов.       Гриффиндорец вздрогнул, едва не переломив дужку очков.       — Думаю, однажды Дрейка канонизируют, и маглы станут отправляться в паломничество, чтобы прикоснуться к его чудодейственным мощам, — процедила Паркинсон, пинком опрокинув ни в чем не повинного козла. — Кто знает, возможно он умеет снимать венец безбрачия или исцелять бесплодие? В конце концов, ему удалось избавить от недуга четверых безногих калек за раз — это ли не чудо?       — Я не понимаю тебя, Пандора.       — Должно быть, они решили, что такому святому самое место на небесах. А, как известно, самый проверенный способ туда попасть — мученическая смерть, — Панси вновь пнула поверженного козла. — Звучит не слишком реалистично, но даже в это проще поверить, чем в то, что человеческая жизнь стоит всего двадцатку. Какие изверги станут бить человека ногами за стаканчик с мелочью, пока он не обмочится кровью? Мы просто их демонизируем, ты абсолютно прав, львенок.       Оправа хрустнула в пальцах Гарри. Паркинсон покосилась на стеклянное крошево в его ладони — такое же острое и холодное, как ее собственный потемневший взгляд.       — Монетки в его руке блестели также, когда премагия перенесла нас к нему. Видел бы ты рожи этих ублюдков, когда мы возникли прямо из воздуха — я, Покус и Гора, — циркачка осклабилась шире. — Впрочем, одного из них мои бабочки поразили куда сильнее — я бы сказала, в самое сердце.       Гарри вытаращил глаза.       — Ты... убила человека?       — У меня не было ни времени, ни охоты проверять, когда стало ясно, что мы подоспели как раз вовремя, чтобы проститься с Дрейком, — Паркинсон нанесла очередной удар, оставив на кожаной обивке снаряда глубокую вмятину. — Мы были такими жалкими, когда его грузили в карету скорой: хватались за носилки и ревели, обещали принести любые деньги — только бы он жил. Будто у нас было что-то кроме двадцатки, намертво зажатой в его кулаке. Визенгамотские крысы дорого бы дали за возможность увидеть нас такими.       — Дрейка спасли маглы?       — Дрейка спас Покус, — резко оборвала Панси и врезала по шву, выпустив многострадальному козлу синтепоновые потроха. — Не всем нужна палочка, чтобы творить чудеса — иногда хватает простой любви. Он прошел пешком весь Лондон, чтобы добраться до Чумы, и вернулся едва живой от холода, но с выпрошенными в долг зельями — и безостановочным кашлем на сдачу. А у нас даже не было лишней тряпки, чтобы его укрыть.       Они уставились друг на друга одинаково немигающими глазами.       — Что... что было дальше?       — Спроси у Джоффа, как работают бадьян и костерост, если не доводилось испробовать их на собственной шкуре, — Паркинсон рухнула задом на растерзанный снаряд и обхватила себя за колени. Потускневшие черные глаза казались припорошенными золой, но Гарри чувствовал под ее поволокой готовое вспыхнуть пламя. — На вопли Дрейка слетелся весь госпиталь — а как же, никто и не ждал, что он очнется. Нас застукали в реанимации и вышвырнули из палаты, но его крики были прекрасно слышны и через дверь. Он орал про какой-то подвал — раз за разом, едва обретая дыхание между шквалами боли, вопил про подвал со сбитым замком за кирпичной аркой, пока ему не вкололи успокоительное, — она выжала из себя очередную ухмылку. — Кто бы еще успокоил мое солнце? Его трясло от подступающей лихорадки, но он встал, чтобы отправиться на поиски дрейкова тайника. Я сказала, что это ждет, что Дрейк просто в бреду — и нет никакого резона носиться по городу, гоняясь за его галлюцинациями. В конце концов, что такого мог прятать человек, все богатство которого составляла горстка пенсов? Но Покус слишком хорошо его знал. "То, что заставило его выйти к людям с протянутой рукой, — ответил он мне. — Много ли таких вещей ты знаешь, Пандора?" — Панси отрешенно качнула головой и добавила бесцветным голосом. — Я так и не спросила у него, сколько подвалов за кирпичными арками есть в Лондоне. Уверена, он знает точное количество.       — Что он там нашел?       — Коробки с углем.       Гарри растерянно нахмурился и тут же охнул:       — Ты имеешь в виду Уголька?       — А кого же еще? Он спал в ворохе тряпья и коробок тем мирным сном, в который люди погружаются, чтобы проспать свой конец, и даже не узнал Покуса, когда тот умудрился его разбудить. Только предложил отсосать за десятку, а когда тот не удержал слез — улыбнулся и сказал, что сделает все за бесплатно.       Поттер, позеленев, сглотнул прогорклый ком.       — Дрейк выкрал его из притона, — глухо отозвалась Паркинсон, отвечая на присохший к его языку вопрос. — Эти двое всегда были очень близки. В школьные годы Уголь был слегка в него влюблен, и Дрейку пришлось разбить его хрупкое сердечко — свое он упрямо хранил для одного говнюка. Наверное, это заставляло его чувствовать вину, и он вечно нянчился с Углем, стараясь компенсировать отказ. Он единственный сумел поймать волну премагии, когда у того случился передоз — сутенеры переборщили, накачивая его всякой дрянью, чтобы он охотнее исполнял служебные обязанности. Его последний клиент даже не удосужился прерваться, когда Угля начало выворачивать наизнанку. Не спрашивай, что с ним стало, когда Дрейка перенесло в бордель.       В уточнениях отпал всякий смысл, когда губы слизеринки тронула тихая, жестокая и на сей раз совершенно искренняя улыбка. Прислушавшись к себе, Гарри обнаружил, что ему, в сущности, нет дела до судьбы магловского кобеля, решившего, что жизнь кроткого и беззащитного Блейза стоит меньше тех грошей, что он уплатил за его тело.       — Как Покус нашел тебя и Гору?       — Оу, наши истории и вполовину не так эпичны, как у Дрейка и Угля. Гору Покус выдернул из-под колес — магловские правила дорожного движения не так легко освоить, знаешь ли. А я нашлась сама, — Паркинсон сдвинула напульсники и протянула ему запястья. Гарри близоруко уставился на беспорядочную мешанину шрамов, не понимая, к чему она ведет. Порезы, рубцы, ожоги: по-девичьи тонкие и по-звериному цепкие руки Панс были универсальным инструментом — и она не тряслась над их красотой, выцарапывая себе место под солнцем.       Поттер моргнул, обнаружив в хаосе отметин неуместно педантичную симметрию. Секунду он недоуменно рассматривал светлые линии, с хирургической точностью пересекшие вены на обеих руках, а затем резко вскинул лицо. Паркинсон встретила его потрясенный взгляд улыбкой.       — Мои бабочки как-то раз прилетели и ко мне, львенок.       Гарри непроизвольно схватил ее за запястья, точно они продолжали кровоточить прямо сейчас.       — А если бы он не успел?       Паркинсон пожала плечом почти беспечно.       — Если я перестану верить в Покуса, мне останется уверовать только в бога, а он, в отличие от моего солнца, пока ничем не доказал, что на что-то годен.       Она опустила взгляд на смуглые пальцы, нервно мнущие ее руки.       — Нас осудили три года назад — сейчас мы уже могли бы колдовать, будь хоть чуточку покладистей. Нужно было только склонить голову — и всех этих шрамов не было бы ни на ком из нас. Иногда я думаю об этом, львенок, спрашиваю себя — а стоило ли бежать? Кто знает, возможно, однажды нас сочли бы достаточно ценными и полезными, чтобы простить? — вероятно, впервые в жизни Паркинсон поглядела на него серьезно. — Мне не у кого спросить. В сухом остатке у нас есть только мы — и нет никакой трагедии в том, что так будет и впредь.       — Но вы уже не одни! С палочками вы или без — нам нет никакого дела. Сотни волшебников встречаются с маглами и…       — Но мы не маглы, львенок, — она вывернула кисти из его рук и вернула напульсники на место. — И вам, и нам это прекрасно известно.       Гневные крики, раздавшиеся со двора, не дали ей возможности завершить мысль. Они переглянулись и наперегонки бросились к кулисам, пихаясь плечами в попытке вырваться вперед. Гарри предчувствовал, что очутившись снаружи, они уже не станут держаться за руки — отчаянный плач Забини тревожной сиреной рвался сквозь трубный бас Грега:       — Как ты посмел забраться к нему в трейлер?       Вылетев из шатра, Гарри обнаружил, что все куда хуже, чем он мог предположить в самом диком кошмаре.       Гойл впечатал вырывающегося Рона в металлический вагончик. Разбитая рыжая голова безвольно трепыхнулась, ударяясь о подоконник. Клочья свалявшегося пуха из разорванной куртки бутафорским снегом припорошили мерзлую траву у его подкосившихся ног.       Уизли попытался что-то ответить, но новый удар вышиб из него дух. Даже без очков Гарри различил алые брызги на кипенно-белой тюли, точно фата развевавшейся за головой Рона.       — Оставь его, Гора!       Гойл лишь оторвал свою жертву от фургона, очевидно, намереваясь проломить его хребтом железную стенку.       — Как ты посмел прикоснуться к нему, сукин сын?!       Кто-то другой уже рассыпался бы под его неистовой атакой, но Уизли был достаточно крепок, чтобы сопротивляться до последнего. Он вмазал по каменной челюсти, едва ли причинив разъяренному великану какой-то урон, и снова вскинул руку в попытке защититься.       — Секо!       Грег взревел и отшатнулся, хватаясь руками за рассеченное лицо — глубокий разрез перечеркнул его алым по диагонали, точно ошибку в тетради нерадивого ученика. Рон вжался спиной в трейлер, одичавшими глазами следя, как противник неловко переступает ногами-колоннами, пытаясь удержать равновесие. Палочка в трясущемся кулаке с шипением выплюнула зеленую искру.       Гойл оступился и со стоном упал, ослепнув от заливающей глаза крови.       Паркинсон с гиканьем ринулась вперед, но заряженное магией острие предостерегающе нацелилось ей в грудь.       — Джофф, не надо! Прошу! — на крылечке соседнего трейлера застыл мертвенно-бледный Нотт. — Не тронь Пандору — ее ножам тебя не достать.       Долговязый рингмастер, облаченный только в трепыхающиеся на ветру семейники и вздувшуюся пузырем рубаху, выглядел беспомощно. Гарри нащупал собственную палочку, зная, что никакой дипломатии уже не привести загнанного в угол Рона в чувство.       Тео, спотыкаясь спустился по ступенькам, и заслонил собой Панси, прикрывая худую грудь цилиндром, как если бы в нем крылось настоящее волшебство, а не потайное дно для фиглярских трюков.       — Опусти палочку, пожалуйста! Нам нечего тебе противопоставить, — он прерывисто вздохнул, оглядев свое поверженное единственным заклятьем семейство. Злосчастная шляпа мелко задрожала в его руках. В такт ей продолжала трястись искрящаяся палочка в руке Рона, теперь нацеленная аккурат в лицо Нотта. Циркач опустил голову, признавая поражение. — Я не могу колдовать, у меня остались только дурацкие фокусы, вот — посмотри, — он принялся медленно водить ладонью над цилиндром, будто собираясь вынуть из него саламандру. Загипнотизированный этим театральным движением, Уизли на мгновение отвлекся. — Абра-кадабра!       Нотт выдернул из шляпы револьвер.       Гарри тряхнул рукавом, но не успел вскинуть палочку — жесткая рукоять кнута передавила ему горло.       — Деревяшку на землю, звереныш, или я переломлю тебе кадык.       Поттер дернулся, но подкравшемуся Малфою потребовалось лишь чуть крепче вжать рукоять в хрящ. Гарри захрипел и, выронив палочку, заскреб ногтями по оплетке, пытаясь вернуть себе приток кислорода.       Теодор взвел курок.       — Свинец быстрее Авады, — прорычал он и прикрыл левый глаз, беря прицел. — Я успею выстрелить трижды, прежде чем ты выдавишь из себя хоть звук.       Хватка Малфоя чуть ослабла, и он быстро зашептал Гарри в самое ухо.       — Скажи своему дружку бросить палочку, пока не поздно. Покус выстрелит, будь уверен.       Поттер повис на его руке.       — Он не в себе, Дрейк, он не послушает. Дайте мне к нему подойти!       Драко удержал его на месте.       — Отойдешь от меня — и пуля достанется тебе.       Позабытой посреди пата пешкой вперед выскочил Блейз.       — Я сам его поцеловал! — Нотт вздрогнул, сбив себе прицел. — Опустите оружие! Оба!       Рон моргнул, заслышав его крик. Секунду глядел на взведенный револьвер в руке фокусника, выжидая, что тот отведет его первым. Но за спиной Тео стояла Панс, и пистолет не опустился.       — Джоффри, пожалуйста! Я не хочу потерять никого из вас!       Уизли в последний раз скользнул взглядом по спусковому крючку под пальцем Нотта и бросил палочку в траву.       Паркинсон перехватила запястье возлюбленного и опустила его руку.       — Не рушь все, что мы с таким трудом отстроили, Покус. Он того не стоит.       Дрейк отнял хлыст от шеи Поттера и, подозрительно косясь на Нотта и Уизли, двинулся к Грегу. Вряд ли те заметили его маневр — глаза обоих продолжали буравить друг друга. Тяжело переведя дух, Теодор прошипел:       — Убирайся.       Рон облизал пересохшие губы, только теперь начиная понимать, что натворил.       — Это было недоразумение, Покус.       — Недоразумение? — Тео перевел взгляд на залитое кровью лицо Гойла. — Мы искали тебя как своего и пустили в наш дом — и вот чем ты нам отплатил.       — Я все исправлю, принесу любые зелья — сколько скажешь, только...       — Ты больше никогда не переступишь наш порог.       Рон захлопнул рот и уставился на рингмастера полными нарастающего ужаса глазами.       — Я... я буду приходить безоружным, — слабо прошептал он.       Блейз громко всхлипнул и с надеждой поглядел на рингмастера.       — Пожалуйста, Покус. Джоффри не будет приносить сюда палочку, он ведь пообещал.       Нотт с сожалением поглядел на него:       — Прости, Уголек. Никто из нас больше не сможет повернуться к нему спиной, — он перевел взгляд на Гарри и глухо продолжил. — Позаботься о том, чтобы твой друг забыл дорогу в Бестиариум, если не хочешь лишиться его.       Забини с отчаяньем развернулся к Малфою.       — Дрейк, скажи же Покусу...       Тот лишь оскалился в ответ:       — Выметайся, мордоворот.       Рон замотал головой, вцепившись пальцами в окровавленную занавеску, упавшую на плечо, точно оборчатая тряпка могла заякорить его здесь.       — Я не уйду, — Малфой угрожающе поднялся и подступил к нему, ухватил за грудки и дернул, отрывая от кукольного вагончика. Уизли отшвырнул его руку и шарахнулся прочь. — Я остаюсь тут, слышите?!       Хруст малфоевских суставов слился с треском сухого дерева, когда Рон топнул ногой. Драко опустил взгляд вниз, разинул рот и отскочил в суеверном ужасе. В повисшей гробовой тиши голос Уизли раскатился по всему двору, жестяным эхом отскакивая от фургонов:       — Я остаюсь с ним, ясно?       Рон вдавил каблук в землю сильней, до конца переламывая волшебную палочку.