Блядский цирк

      Кингсли Шеклбот втянул голову в плечи, пытаясь глубже зарыться в воротник драпового пальто. Сырые сентябрьские ветра совершенно зверели тут, среди многоэтажных магловских человейников — отскакивали от бетонных стен под немыслимыми углами, пробирались в брючины и рукава, трепали бродячими псами за шкирку.       Высокий пост не позволял министру произносить этого вслух, но в глубине души он просто ненавидел магловский Лондон и всеми силами избегал визитов сюда. Истерическое мигание вывесок и оглушительная какофония вокруг неизбежно доводили его до мигрени. Запахи скворчащих в прогорклом масле лепешек мешались с автомобильными выхлопами, но маглов, казалось, ничуть не мутило от этого невыносимого амбре. Они с аппетитом уплетали сомнительные лакомства на каждом углу, обтирая жирные пальцы салфетками, чтобы выхватить из кармана пластиковую трубку и невнятно прошамкать в нее набитым ртом уже бегу, Дин или жду тебя на остановке, Дейзи.       Их несметные полчища вечно куда-то неслись. Кингсли шарахался от престарелых матрон с резвостью диких пум запрыгивающих на площадки отъезжающих трамваев и стоял на светофорах по полчаса, не решаясь пересечь дорогу под разъяренными гудками клаксонов. Иногда министру казалось, что этот сумасшедший поток из плоти, металла и пластмассы может с воем подхватить и безвозвратно утянуть его на самое дно. Глядя на фонарные столбы, обклеенные портретами без вести пропавших маглов, он лишь укреплялся в своих тревожных опасениях.       Резиденцию министра внутренних дел от ближайшей аппарационной точки отделял целый квартал. Это было крайне не дипломатично — прежде волшебные послы могли перемещаться прямо во внутренний двор помпезного здания из черного облицованного кирпича. Но в последние годы магловское правительство охватила натуральная паранойя, и чиновники не терпели никаких проявлений магии у порога своих наглухо замурованных кабинетов.       Их можно было понять — волшебство выплеснулось на их улицы темным потоком, переломив хлипкую плотину Статута. Магловский министр стучал по дубовому столу кулаком и брызгал слюной, требуя немедленно прекратить это бесчинство, словно бы Кингсли Шеклбот мог с этим что-то поделать. Его собственные подданные также отчаянно осаждали атриум, но против зародившейся в гетто эпидемии просто не существовало вакцины.       Лепрозорий захватил всю столицу за каких-то три года.       Сумасшедшие узкоглазые девки в расшитых иероглифами шелках терроризировали округу неведомыми проклятьями, собирая с беспомощных британских колдунов золотую дань. По правде говоря, слухи о них доходили до Кингсли еще после падения Волдеморта. Но он легкомысленно отмахивался от них, наивно полагая, что эти мелкие паразитки не представляют никакой реальной угрозы.       На деле они оказались опаснее Лорда. В отличие от него, желтолицые маньячки не брезговали заключать союзы с магловской мафией, а темным хвостом за ними следовали отбитые африканские вудисты, наводившие окончательную разруху там, где Лепрозорию уже нечем было поживиться.       За все три года аврорам посчастливилось захватить лишь одну из них — миниатюрную азиатскую ведьму с игривыми колокольчиками в хитроумном пучке волос. Прозвище Эбола никак не шло к чарующим раскосым глазам, но Кингсли было хорошо известно, что крови на ее изящных пальчиках больше, чем когда-либо было на чудовищных лапах Сивого.       Короткий допрос наполнил сердце министра скребущей тревогой. Пожиратели всегда охотно сдавали своих, стремясь сохранить собственную шкуру, но Эбола лишь кротко улыбнулась в ответ на его попытки воззвать к ее чувству самосохранения:       — Не надо тревожиться обо мне, черномазый. Чума никогда не бросает своих любимых девочек в беде.       Конвоиры заухмылялись, выразительно оглядев неприступную кладку Азкабана. Впрочем, улыбки быстро слетели с их лиц, когда Лепрозорий взял штурмом тюрьму. Обвешанные вудистскими оберегами ведьмы оказались совершенно неуязвимы для дементоров.       Темный Лорд едва не линчевал Люциуса Малфоя за проваленное задание. Вызволенную из плена Эболу зацеловали точно родную сестру. Увидев, как над ней воркуют, нежно вкладывая в руки веер и бережно поправляя банты на шелковом халате, Кингсли понял, что в магическую Британию пришел армагедон.       Волдеморт правил при помощи страха. Неуловимая Желтая Чума придумала кое-что похуже.       Любовь.       То самое секретное оружие, на которое в отгремевшей гражданской войне возлагал надежды покойный Дамблдор. Теперь оно обратило свое смертоносное острие против них.       Шеклбот бросил все силы на поиски таинственной предводительницы Лепрозория, даже нанял пронырливого узкоглазого хастлера, обретавшегося в том же гетто, что и эта зараза. Отвалил ему целое состояние за любую наводку, но паренек успел вывести авроров только на полубезумную госпожу Сяо, беспрестанно вращавшую мутными белками и периодически выпускавшую изо рта тонкую нитку слюны вместе с папиросным дымом. Некоторое время они всерьез радовались поимке Чумы, но погромы вскоре возобновились, а их наводчик бесследно исчез. Кингсли старался не думать о том, что сделали с ним азиатские мрази.       Вместе с жизнью шпиона оборвались все концы, ведшие к Желтой Чуме, и министру оставалось только вопрошать у Морганы, почему этот блядский цирк выпал на его век.       Никому из его предшественников не доводилось сталкиваться с подобным, и Шеклбот часто спрашивал себя, что удерживало этот мор в трущобах ранее. Ответ лежал на поверхности.       Чистокровки.       Все эти обветшалые семейства, хранившие в закромах мэноров темные артефакты и водившие вековую дружбу с такими же зловещими кланами по всему свету. Было огромной глупостью истребить их под корень, не переняв сперва их влияния. Еще большим самодурством оказалось срезать последние побеги с их династических древ.       Кингсли скривился. Он рассчитывал посбивать спесь с их потомков, отобрав у них палочки, а затем сделать своими вечными должниками, великодушно вернув возможность колдовать. Те, с кем удалось провернуть этот хитрый трюк, на деле оказались совершенно бесполезны. А пятерка, которая теперь могла бы спасти им задницы, бесследно пропала еще шесть лет назад.       Грегори Гойл, чьи надутые предки входили в магические правительства по всему континенту.       Панси Паркинсон, особняк которой ломился от фамильных артефактов, назначение которых не сумел разгадать целый Отдел Тайн.       Блейз Забини, чье родословие через мать уходило корнями в дебри африканского вуду.       Теодор Нотт, унаследовавший от лорда-отца такое количество тайных знаний и магического потенциала, что в семнадцать починил проклятый Шкаф. Кингсли был готов биться об заклад, что однажды его именем могли бы назвать новый орден.       И, разумеется, Малфой-младший, с непомерным гонором которого могла тягаться только его бесноватая целеустремленность.       Визенгамот просто пустил по ветру национальное достояние магической Британии. Один-единственный человек во всем Министерстве оказался достаточно прозорлив, чтобы предвидеть надвигающуюся катастрофу.       Гарри Поттер начал охоту на сгинувших слизеринцев сразу после судов, но чиновники лишь отмахивались от него, сбивая со следа пустыми отписками.       Кингсли тяжело вздохнул. Очевидно, в своих одиноких поисках бедный Гарри разворошил какую-то темную тайну — его секретарша уверяла, что накануне исчезновения он отправился на секретную встречу, с которой так и не вернулся в Министерство.       Обеспокоенная Амелия решилась доложить обо всем Шеклботу лишь спустя неделю. Авроры вскрыли квартиру героя и ужаснулись, обнаружив кровавую баню, в которую обратилось его жилье. Засохшие багрово-коричневые пятна покрывали каждый дюйм гостиной, а в одной из ванн нашелся ворох задубевшего от крови тряпья.       Спустя сутки стало известно, что неизвестные подожгли семейный дом Гермионы Грейнджер, а еще ранее — избили до полусмерти Рональда Уизли.       Все трое бесследно пропали. Их магические следы оборвались один за другим с интервалом в несколько дней.       Теперь министерский атриум украшал скорбный мемориал — никто не сомневался, что блистательного трио давно нет среди живых.       Кингсли крепче сжал палочку в кармане, подобравшись к точке аппарации. По ту сторону барьера безоружными теперь расхаживали только круглые дураки. Этой осенью узкоглазые заразы совсем слетели с катушек, встречая прибытие какого-то Зверинца — очередной банды, как подозревал министр. Пророк распух вдвое, ежедневно оповещая затравленное население о бесконечных поджогах, погромах и похищениях. Особый ужас происходящему придавало то, что ведьмы стали облачаться в нарядный пурпур — торжественный цвет, который на их родине берегли для особых случаев вроде свадеб, революций и кровавого террора. Британские колдуны забаррикадировались в своих домах, гадая, что за шабаш готовится в столице.       Шеклбот почти произнес заклятье, когда дьявольский ветер сорвал со столба афишу и впечатал ему в лицо.       Министр выругался и гневно воззрился на объявление, радушно зазывавшее гостей на цирковое шоу. На глянцевой афише красовался педиковатый магл в шелковом тюрбане и изумрудном халате в пол, больше смахивающем на женское кимоно. Чернокожий чиновник призвал на помощь всю свою толерантность, чтобы не скроить гадливую мину, но уголки губ все равно брезгливо опустились вниз.       Магловская молодёжь презирала традиции и не имела никакого представления о сдержанности и достоинстве. Ни один порядочный молодой волшебник не вышел бы в свет, обвешав себя дешёвыми побрякушками из фальшивого золота, точно рождественскую ель. У этого же типа они красовались не только на запястьях, но и в ушах, а на худой груди болтался безвкусный зелёный камень размером с куриное яйцо. Он так и лучился самодовольством, выпячивая его на всеобщее обозрение, будто всерьёз рассчитывал, что кто-то примет эту жалкую бутафорию за настоящий изумруд.       Словно бы сочтя себя недостаточно вульгарным, циркач размалевал лицо кайалом и пудрой, осквернил кожу позорными татуировками — из-под распахнутого ворота выглядывали пятнистые и полосатые морды диких котов.       Кингсли Шеклбот пробежал глазами текст на афише и скривился сильней.       "Впервые в Лондоне и только один сезон! Встречайте на арене Бестиариума легендарного Змеиного Лорда!"       Этот магловский щегол не имел никакого представления о зверствах монстра, чье имя случайно украл. Ничего не знал о подвиге своего ровесника, вступившего с тем в неравный бой, чтобы подарить волшебникам и маглам безопасный мир. Если бы Гарри Поттер был жив, то плюнул бы этому посмешищу в лицо.       Министр с отвращением смял афишу и отбросил ее в сточную канаву, прежде чем аппарировать прочь с этих грязных улиц.