Глава 23
21 августа 2024 г., 19:27
День за днём Бри трудилась на благо государства, не смыкая глаз и ни с кем не разговаривая без особой нужды, наблюдала за сменой погоды, лишь когда случайно кидала взгляд в окно, и следила за течением времени по цвету сменяющейся шерсти господина Подопытного.
На удивление Хелиас без энтузиазма относился к такому рвению, часто встревоженно интересуясь её самочувствием, от чего Бри отмахивалась рукой и правду не говорила. Не от большого трудолюбия она запиралась в маленькой комнате и творила монету за монетой сначала из меди, а потом из мелких камушков, что попадались ей под руку. А потому что за чертой, что разделяла кромешный мрак и ослепительный свет, Бри испытывала эйфорию, без которой уже не находила в своём существовании смысла. На один короткий миг, между третьей стадией и полной потерей сил, ей раскрывались все тайны неба, и сердце наполнялось бесконечной любовью к миру, но после она снова слепла, и суть вещей тут же от неё ускользала. Так дни Бри превратились в бесконечную погоню за совершенством и попыткой растянуть мгновение счастья.
Ночью (или днём, в зависимости оттого, когда усталость обрушивалась на неё тяжелыми булыжниками) она барахталась в черном озере сна и видела своего двойника, безмятежно плавающего рядом. Более мрачного, озлобленного, более зрелого и знающего о чём-то недоступном настоящей Бри, из-за чего она вскоре обзавелась унизительным прозвищем “глупое дитя”. Озёрные обитатели, невиданные страшные твари дергали её за ноги и щипали за уши, намереваясь то ли утопить, то ли просто развлечься, а двойник нашёптывал: “Не пустыня же, смотри вода, кругом жизнь, а ты не одна, я теперь никогда не оставлю тебя одну, моя малютка”.
Но были и приятные ночи, когда юноша из звёзд, в чьем светлом лице Бри угадывала черты Хелиаса, одной рукой вытаскивал её со дна, а второй согревал от холода, сажал подле себя, рассказывал удивительные историй, не одну из которых она не смогла унести в памяти после пробуждения, и долго стерёг в своих объятьях от всего окружающего выдуманного мира сновидений. Тогда двойник не решался к ним приближаться и разрушать идиллию, Бри забывала про опасность, висящую у неё над головой и про обещания себе, не забивать голову глупостями, а сердце лишними страданиями.
Она любила наблюдать, как золотые нити, текущие под её прозрачной кожей, медленно тянулись к звездной фигуре и обволакивали его ладони там, где их руки соприкасались. И ей нравилось ощущать на себе пристальный взгляд спрятанных за голубой дымкой глаз — красивых и добрых. Но так было только во сне.
Обычно, когда Хелиас бросал на Бри долгие задумчивые взгляды, наблюдая, как трясутся её руки от постоянной усталости и грудь вздымается от предвкушения предстоящей работы, она закрывалась от него волосами или отворачивалась, мечтая остаться в одиночестве. Ей казалось, что занятой государственными делами сенешаль уж слишком часто уделял ей внимание, и видела в этом попытку контролировать, не прикарманивает ли Бри несколько золотых себе, когда никто не видит.
А всё, потому что работа шла медленно, даже при небывалом трудолюбии, в месяц она делала меньше, чем Хелиас расчитывал. Они договорились на три забитых до верхов сундука, что Бри сначала показалось вполне справедливой ценой, но как только эйфория от первого превращения растаяла, стало понятно, что заполнять их она будет до самой старости. И в те редкие моменты, когда под покровом тишины и темноты Бри накрывало одеялом безумия, она знала, что уже дала согласие влачить такое существование, лишь бы иметь возможность раз за разом кончиком пальца прикасаться к чему-то сакрально совершенному, не принадлежащему этому миру.
— Ты ходишь на прогулки, как я просил? — тихо и отстраненно поинтересовался Хелиас в очередной раз за неделю. Он чуть ли не силком притащил Бри в свою библиотеку, настаивая, что мрачные стены сокровищницы способны кого угодно погрузить в уныние, и в затхлой собачьей конуре работать она больше не будет.
— Конечно, — преувеличенно бодро ответила Бри, прикладывая все силы, чтобы казаться хоть чуть-чуть живее. В присутствии Хелиаса работалось ещё хуже, но почему ей не хотелось, чтобы он смотрел как она издаёт странные звуки и без особого изящества преображает золото — Бри ему так объяснить и не смогла.
— Я приставлю к тебе наблюдателя, если продолжишь вести себя как ребёнок, — скривился он, явно не поверив, и нервно перевернул страницу с изображениями растений.
После смерти Гвеновефы воздух между ними стал тяжелее, и им овладела та же мрачность, с какой уже долго уживалась Бри. Хелиас меньше говорил, больше хмурился и иногда фыркал как кабан перед схваткой, но всегда сдерживал гнев, не позволяя себе грубить ей и ругаться.
— Не наступило зимы, как тебе уже хочется сковать для меня цепь? — Бри покрутила между пальцами монету, подготовленную к превращению, откидываясь на подушки, заботливо разложенные Хелиасом на ковре.
— Я просто не хочу оставлять тебя в одиночестве, ты с ним не справляешься.
“На что намекает этот королевский пекинес с выбритым задом? Ты лучше кого-либо справляешься с одиночеством.”
— У меня нет времени возиться с тобой, а тебе не позволяет гордость принять мою помощь. Ты будто сама добровольно надеваешь на себя кандалы, зарываешь в яму и яростно сопротивляешься свету, к которому я пытаюсь тебя вытащить.
— Мне не нужен свет, чтобы чувствовать его в сердце, — бездумно повторила Бри за шепотом в голове и тряхнула головой, уже зная, что это не поможет.
— Я совершенно не понимаю, что с тобой происходит, — признался Хелиас.
Бри вновь почувствовала желание закрыть лицо, перевернуться на бок и промолчать, но сдержала детский порыв. Она и так сильно злоупотребляла его терпением.
— Я тоже не понимаю, — получилось слегка грубовато, но Хелиас тут же оторвал взгляд от книги, вымученно улыбнувшись.
— Ты же знаешь, что всегда можешь рассказать, а я помогу разобраться.
— Ты же знаешь, что как раз говорить складно я и не умею.
— Зачем же складно? Мне достаточно, чтобы ты не отворачивалась от меня.
— А может мне… ну… хм, — не нашла что ответить Бри и, поникнув, хмуро уставилась на монету.
— Какая ты упрямая, — послышался вздох и шуршание приближающейся одежды.
Он сел прямо напротив неё, скрестив ноги, и стал пристально наблюдать, как обычно делал, когда не мог понять, о чём Бри думает. А думала она об удушающе близком расстоянии тел, глупом цвете его глаз и невозможном зуде между лопатками от внимательного взгляда.
— Что? — довольно быстро не выдержала она, прекращая вращать между пальцев монету и зажимая её в руке.
— Ты обещала научить трюку, — кивнул он на кулак.
— Не обещала.
— Пожалуйста, — устало попросил Хелиас, протягивая руку. — Нам обоим не помешает заняться чем-то кроме постоянных препирательств.
— Сними кольца, чтоб не мешали, — после минутной паузы сдалась Бри, протягивая ему монету.
В отличие от неё, учился Хелиас быстро, и на то, что у Бри ушло много недель упорной тренировки, у него получилось почти сразу. Пусть медленно, но с третьей попытки монета стала мелькать между длинных подвижных пальцев, не сваливаясь на пол, за что она на него немного обиделась, хотя виду не подала. Даже с вздернутым носом от гордости за мелкое достижение, он, к сожалению, меньше нравиться ей не стал. За увлеченным Хелиасом наблюдать оказалось умиротворяющем занятием, поэтому Бри вскоре совсем расслабилась, растянулась на его полу и позволила себе еле заметную улыбку.
После этого случая Хелиас слегка смягчился, а она стала чувствовать меньше неловкости, вскоре совсем привыкнув к звездному куполу светлой библиотеки, запаху старых книг и пергаментов, редком цокоту птицы Сира и удобному креслу, что располагалось в глубине помещения за шкафами. Но даже если Бри и стало легче дышать, работать быстрее у неё всё равно не получалось — она по-прежнему не могла концентрироваться. Рискуя вызвать неодобрение Хелиаса и череду новых ссор, Бри носила с собой флягу, наполненную чем угодно, что получалось найти и перелить. Фляга, украденная у молодого стражника, оказалась обычной и сама заново не наполнялась, поэтому задача по поиску выпивки стала ещё одной частью её ежедневной рутины.
Бывало, что Бри решала искать не в самых очевидных местах. Таких как мастерская Ортвина, например.
Повсюду валялись банки, склянки, сколопендры и даже чья-то догнивающая печень. Но ни в одной бутылке не было ни намёка на хотя бы слегка алкогольную жидкость.
“На трезвую голову, он что ли такой сумасшедший?” — размышляла Бри, пока яростно раскидывала стопки книг на столе и в шкафах, несмотря на настойчивую просьбу Ортвина не прикасаться к его вещам. Время от времени засохшие и по всем признакам мертвые насекомые вдруг оживали, неожиданно выпрыгивали из вороха пергаментов и больно кусались, но Бри только отмахивалась от них и продолжала поиски, то и дело натыкаясь на предметы настолько чудаковатые, что она даже предположить не могла, для чего они созданы.
— При правильном освещении эта вещь способна поглотить твою голову и на её место поставить козлиную, — за спиной Бри неожиданно появился Ортвин, когда она подобрала очередную странную штуковину с его стола, похожую на треугольное зеркало. — Эксперимент показал, что жить существо в таких условиях может недолго, но твоя невероятная живучесть несомненно может помочь прорыву в магии, так что я не против, если ты подержишь моё изобретение ещё недолго и желательно прямо напротив окна.
— И на ком же вы это проверили? Ох, нет, не говорите, не хочу знать, — брезгливо выпустила Бри стекло с железными пластинами, роняя её в ворох бумаг, и резко повернулась к Ортвину. — Я знаю куда более полезное открытие. Вывели, кажется, кайкарбы, как и почти всё полезное, что есть в этом мире… Брага называется. Знаете такое?
— Так принято считать, потому что кайкарбское вино самое популярное на континенте, но смею предположить, мы не узнаем никогда, где искусство виноделия зародилось впервые. Я владею очень древними свитками из ещё допотопной Варкирии о исследовании божественного вмешательства, а процесс гниения фруктов. Так что кайкарбы лишь присвоили все лавры себе, что, конечно, для них далеко не редкость.
— Зато у кайкарбов хватило ума понять, чем миру повезло разжиться и как на этом заработать, в отличии от остальных тупиц… Я вижу, снова пытаетесь увлечь меня спором, господин Адинберг? В этот раз не выйдет, я очень тороплюсь.
— Ты бы успевала куда больше, если бы не тратила время на поиски выпивки, особенно в тех местах, которые уже подвергла обследованию трижды, — добродушно посоветовал Ортвин, поправляя манжеты на рукавах.
— Уже трижды? — охнула Бри, запуская пальцы в спутанные, уже давно потерявшие маскировочный окрас, волосы. Первые два раза абсолютно вылетели у неё из головы.
— Какая всё же это загадочная история с твоей пропадающей памятью, — хитро прищурился Ортвин и со зловещей улыбкой принялся собирать раскиданные Бри бумаги в аккуратную стопку.
Она не находила мудрым делиться с кем-либо всеми странностями, что стали происходить с ней после инициации в золотые рыцари, но могла с большой уверенностью заявить, что Ортвину и не требовались слова: он имел способность читать каждого человека, живущего в замке, как будто они были частью его большой библиотеки. И чаще господин придворный маг предпочитал не вмешиваться в чужие судьбы, с интересом наблюдая за происходящим со стороны. Возможно, Ортвин даже и не видел разницы между людьми и тараканами для экспериментов — все ползали и копошились, что в банке, что во дворце.
— В Кайкарбе есть поверье, что плохая память — это благосклонность Смерти, и значит тех людей, что в старости забывают даже свои имена, в её царстве встретят с честью, — вспомнила Бри, замечая, что её голос отчего-то звучит обиженно.
— Считаешь, к тебе уже пришло старческое слабоумие? Рановато пока для твоих годов.
— Нет… это просто… эх, — махнула Бри рукой. Ортвин бы придумал, что делать со злым духом, поселившимся в её правом ухе, но стоила бы плата того? Он вполне мог лишить Бри слуха или ушей в назидание, что свои желания, например, следует формулировать точнее. Тем более шёпот докучал её не всегда, а лишь при работе с золотом.
— С другой стороны, когда-то давно я знал человека с лицом ребенка и разумом старика — так бывает, если переусердствовать с омолаживающими мазями. Но, боюсь, тебе ничего подобного не грозит, потому что мазь скорее убьет тебя, чем подарит вечную молодость… Бри, к слову о зельях. Ты помнишь про мою просьбу найти Сорянь Утреннюю в стеклянном саду?
— Не помню, — честно ответила Бри, уже собираясь выскользнуть за дверь, чтобы не слушать часовые воспоминания Ортвина про его давних знакомых без имён и лиц.
— Думаю, Амалинда в наших краях по крайней мере до зимы не появится, сад, кажется, не охраняется, а у тебя есть возможность его посещать по праву потомка золотой королевы.
— Потомок золотой королевы, — фыркнула Бри, но потом задумалась. — А какие-то привилегии мне полагаются?
— Нет. Никаких, — Ортвин неопределенно махнул рукой. — Постарайся добыть Сорянь как будет возможность. И не забудь про перчатки.
***
Ещё одним важным ритуалом для Бри, отчасти навязанным Хелиасом, стали прогулки с Ирсой по двору. В отличие от вечно пропадающего сенешаля, разъежающего по разным герцогствам и соседним королевствам, у принцессы не было никаких дел, и она выглядела почти такой же несчастной и одинокой, как и Бри. — Проведи меня в город, — заявила как-то Ирса на очередной прогулке возле тренировочного поля, куда в последнее время всё сильнее тянуло Бри. — Это совершенно исключено, — твёрдо отрезала она, не отрывая взгляда от двух молодых обнаженных по пояс новобранцев и любуясь красотой их быстрых ударов. Бри с Ирсой стояли в тени дерева, опершись на ствол, и наблюдали за тренировками издалека, смущаясь подойти ближе. — Ну что тебе стоит? — Моей головы, если ты пострадаешь. — Разве может что-то произойти, если я буду с тобой? Ты ведь в прошлом телохранительница моей мамы. А меня и защищать не надо, я сама умею. — Теперь я еле встаю с кровати, а твои обострения раз в месяц ещё не означают, что ты умеешь защищаться, — куда жестче, чем принято разговаривать с юными принцессами, ответила Бри. — Ещё как означают! Да ты… да я тебя могу пережевать как сыр, даже от костей одна каша останется! — обиженно воскликнула Ирса, складывая руки на груди. — Ладно-ладно, — Бри показала жестом говорить тише, осматриваясь по сторонам и убеждаясь, не подслушивает ли кто. — Я не ставлю под сомнения твои способности. Но, кроме этого, ты ещё можешь случайно затопить город кровью или сожрать половину горожан, если вдруг случится какая-нибудь неприятность. А неприятность обязательно случится, потому что эта жизнь ещё не закончила с издевательствами надо мной. Говорят, на улицах за пределами стены творится страшная неразбериха, и я совсем не хочу оказаться в самом её центре, ещё и вместе с тобой. — Так ты… просто трусиха, да? — окинула Ирса таким высокомерным взглядом, что даже Амалинда могла бы позавидовать. — Я называю это благоразумием, — ощетинилась Бри, заталкивая издёвку, похожую на одну из вечных шпилек Шанни в темницу вместе к уже заточенной гордости. — А я думаю ты просто отупела от своего дрянного пойла. Неприятности из прошлого не обязательно произойдут с тобой и в будущем. Когда я была младенцем, кормилица оставила меня в люльке без присмотра во дворе, и меня похитил огромный орёл… — Ты так шутишь? — Нет, клянусь, у меня даже шрамы от когтей остались! Дело не в этом. Я могла бы до конца своих дней бояться выйти на улицу и визжать от испуга при виде каждой крупной птицы, лишив себя возможности узнать много нового. Птицы очень умные и ведают больше, чем мы в состоянии понять. Я теперь точно знаю, что нельзя давать страху застилать глаза, Бри. — Какой мудрый рассказ, — не скрывая сарказма фыркнула она в ответ. — Младенцам не понятен страх, и память услужливо стирает все наши первые дни новой жизни. Это как… если бы я стала бояться бродячих псов только потому, что иногда по рассказам стариков, они нападают на людей от голода. Побереги себя от настоящего мира как можно дольше, Ирса. Лучше уж птицы, чем убийцы, срывающие с тебя платье на глазах у огромной безразличной толпы. — Да что вы все со мной, как с маленькой? Я же не глухая и слышу о чём говорят. Итаса уже никто не ищет, мою маму тоже, и всем кругом нет не до чего дела, кроме денег и власти, — Ирса даже раскраснелась от злости и обиды. — Я думала хоть ты меня понимаешь! Но ты, как и Хелиас, только прячешь глаза и бормочешь что-то под нос про безопасность. “Потому что ты и есть маленькая!” — чуть не вырвалось у Бри, но слова застряли в горьком вдохе и брошенном друг на друга сердитом взгляде. Ещё недавно они ели пироги у озера, и Ирса плакалась о пугающих снах и безразличии матери. Казалась хрупкой, как стеклянный цветок на тонкой ножке и по-детски непосредственной, рассказывая о своих магических открытиях в саду. Она трогательно льнула к Ортвину, не зная, что тот не способен сострадать, и утёнком ходила за Хелиасом, пока тот не стал сенешалем. Наверно, в глазах Бри, как и большинства, Ирса только и делала целыми днями, что порхала между цветами с абсурдно огромной толстой книгой подмышкой и просила у всех внимания в той невыносимой манере, которая присуща маленьким капризным детям. Они много времени проводили вместе, но мало обсуждали что-то кроме мифов, и Бри, к своему стыду, поняла, что совсем не знает, как Ирса на самом деле переживает смерть отца и исчезновение матери, скрываясь от страданий в своей фантазии. — Не нужна мне твоя помощь! — воскликнула принцесса и, резко повернувшись, злой походкой, пиная опавшие листья, двинулась вглубь сада. Должна ли была Бри кинуться ей вслед и уберечь от жестоких уроков или позволить той самой понять как мир лицемерно обманывает людей в законах справедливости? Что Ирса так отчаянно хотела найти городе? Бри не была ей ни матерью, ни сестрой, чтобы что-то запретить или заставить слушаться. Но почему-то чувствовала ответственность за жизнь Ирсы и от этого терялась при подобных ссорах ещё больше. — Эх… дети… — раздался страдальческий вздох и сбоку появилась Гиера. Она залихватским движением провела рукой по стриженным волосам и опёрлась плечом о дерево совсем близко к Бри. — Я вот своего недоноска сплавила другим людям с нехваткой рабочих рук в семье. Не представляю, чтобы я с ним делала, если бы оставила себе. — Что? — от неожиданности вздрогнула Бри, медленно соображая, что говорит Гиера. Она выплёвывала слова быстро и громко, и ещё не переставала улыбаться во весь рот. — Мальцу ещё пять, а ветряные мельницы уже раздувает быстрее, чем я, представляешь? Пока не станет спрашивать у новых отца и матери почему один такой рыжий среди остальных черноголовых, будет жить спокойно. — Ты продала своё дитя каким-то людям? — Бри не понимала почему Гиера рассказывает такие личные вещи едва знакомому человеку, но поймала себя на странной необъяснимой неприязни к ней из-за услышанного. — За них можно ещё и деньги получать? — искренне удивилась Гиера. — Я думала орущие мальцы даром никому не нужны… А много таких, готовых платить, не знаешь? Потому что женщин, не желающих брать на себя заботы материнства, я знаю немало. Пока Бри раздумывала, стоит ли ей вообще что-то отвечать, и зачем она тратит время на странный разговор, её рука сама потянулась к поясу, где висела фляга, но тут же грустно повисла вдоль тела. Эль у неё закончился ещё утром, а пьяный туман в голове так и не сгустился, поэтому Бри вообще не видела смысла притворяться, что хоть немного заинтересована в общении с Гиерой. Она промычала что-то на телячьем и, развернувшись, просто пошла в ту же сторону, куда убежала Ирса. Но не успела Бри пройти и пары шагов, как внезапный сильный порыв ветра заставил её отшатнуться назад и покачнуться на пятках, и впереди словно из земли выросла Гиера всё с той же хулиганской улыбкой, хотя и достаточно дружелюбной, чтобы вызывать у Бри раздражение. — Извини, не хотела ворошить что-то личное. Иногда говорю, что первое в голову взбредёт, не обижайся. — Чего тебе надо? — Я тут приметила твой интерес к военному делу. Тренировкам, если быть точнее. — Ты следишь за мной? — Конечно, слежу. Мы обе знакомы с Хелиасом, тебя не должна удивлять его одержимость всё контролировать. — Он что, рассказал тебе, что… я… ну… — Бри замялась. Гиера не внушала доверия и точно не походила на человека, способного держать язык за зубами. Должен же Хелиас чем-то руководствоваться в выборе своей свиты. — О, брось, — Гиера небрежно махнула рукой. — Ты слишком дорогой секрет. Но ему пора бы уже понять — мне нельзя поручить дело, не объяснив, что в нём такого важного… Я пытала казначея перед его смертью, как только почуяла, откуда дует ветер. — Мило, — неуютно поёжилась Бри, не зная куда деть руки. — Собираешься теперь шантажировать меня? — Признаюсь, такая мысль мне первой в голову и пришла, но, согласись, как глупо получилось бы, расскажи ты про мою маленькую затею Хелиасу. Ненадёжное дело этот шантаж, поэтому хочу предложить старую добрую сделку, где все довольны. Я готова обучить тебя всему, что знаю сама. Стать учителем, наставником, верным товарищем и наперстницей для сопливых жалоб, если пожелаешь. Как тебе? — театрально взмахнула руками Гиера и выжидающе уставилась на Бри. — Военному советнику больше нечем заняться в самый разгар войны? — Разумеется есть. Но, к большому сожалению, ничего кроме одобрения отца мне эта должность не приносит. Мои идеи стоят куда дороже и время, кстати, тоже. Пока ты думаешь, мы бы уже могли отрабатывать удары. — Сколько ты хочешь? — Пятнадцать. На первое время столько. — Десять, — сощурилась Бри, раздумывая о преимуществах, которые давала сделка. Её руки давно уже чесались снова взяться за меч. — Восемнадцать, и тебе не придётся заботиться о поиски эля в следующий раз, — ещё шире ухмыльнулась Гиера, зная о своей победе. — Идёт, — не раздумывая согласилась Бри. Они приступили сразу, как только заключили это устное соглашение, а вернее начала Гиера, без предупреждения вскинув руку, и ветром швырнув Бри к дереву. Тело, забывшее как защищаться, стукнулось о ствол, затрещало, заныло и рухнуло грудой мяса на землю. И хотя Бри исправно носила с собой амулет от воздействия чужой магии, на ураганную стихию Гиеры это правило, видимо, не распространялось. “Бесполезная железка для слежки,” — думала Бри пока на коленях откашливала боль, доставала брошь из-за пазухи и отшвыривала её подальше, больше не надеясь на помощь артефактов. Меч, спрятанный в надёжном месте, она разумно посчитала пока не призывать, потому что едва могла стоять на дрожащих ногах, не говоря уже о нападении. А Гиера, уточнив, что времени у неё немного, бросилась вперёд почти сразу, как только Бри перестала кашлять, но второй удар нанесла чуть с меньшей силой, откидывая её лишь на пару шагов. Она замахивалась руками, словно подкидывала в воздух камень, энергично, но контролируя скорость, и ветер послушно следуя приказам, обдавал Бри то холодным, то горячим потоком, всё толкая и толкая на центральную площадку, где тренировались остальные. И хотя, надо отдать Гиере должное, она в отличие от Манфреда не затыкалась ни на секунду, подсказывая куда стоит увернуться или отпрыгнуть — Бри нисколько её трёп не помогал, а только сильнее злил. Вскоре на их представление стали обращать другие бойцы, и кроме ударов отовсюду посыпались ещё и смешки. Под такое же сопровождение сальных замечаний она когда-то училась держать в руках меч, и сейчас мысленно возвращаясь в дни деревенской жизни, когда острые языки ранили её чуть больнее, чем сейчас, Бри видела себя со стороны и злорадствовала вместе с остальными. “Посмешище”. Только сейчас с ощущением собственной никчёмности, которым Бри упивалась с каждым новым падением, её также охватывал позабытый азарт. Подставляться, наблюдая за ходом мысли противника, проигрывать, запоминая новую схему парирования ударов. Спустя час унижений она поняла, что Гиера была быстрой и умелой, но вовсе не всесильной как Манфред. Ветер оказался зрелищнее тьмы, разгонял тучи и швырял ей в лицо щепки с песком, но также имел всего лишь ускоряющее свойство. Бри приметила это ещё, когда просто наблюдала за тренировками: никто из бойцов не мог задерживать метательные предметы в воздухе или менять их траекторию движения, как это делала Ерсель. Они полагались на физическую силу или проворность так же, как те, кто магией пользоваться не умел, и хоть ценились в армии чуть больше, чем вторые — большим преимуществом на поле боя, вероятно, не обладали. Бри всего-то требовалось заставить свою бесполезную груду ломких костей и скисшую в вине тушу мяса двигаться быстрее, чтобы реакция тела поспевала за зоркостью внимания. Чтобы в нужный момент подобраться ближе к Гиере и, призвав из-под полы меч, воткнуть его прямо ей в живот. Так было в мыслях Бри. На деле же она чаще оказывалась в лежачем положении задницей к верху, с потемневшим взглядом от нехватки воздуха и новым синяком под боком. Пока Бри летала по всему полю, зарабатывая ссадины и трещины, её голова пустела от всех навязчивых мыслей предыдущих недель, и тело радостно принимало любую боль, что в отличие от душевной, имела видное место, ощутимую форму. В конце унизительного боя Бри лежала на земле уставшая и разбитая, но с идиотской кривой улыбкой на лице. Возможность задуматься о чём-то кроме двойника, связанного с родовой магией, неизвестных эмоциях или своём дерьмовом положении дала ей чуть больше желания просыпаться по утрам. И чувство контроля такой незначительной части своей жизни встало вместо стражи на воротах, пиками отгоняя все остальные мысли об отчаянии и абсолютной потерянности. При каждой последующей встрече с Гиерой она только сильнее убеждалась в своей беспомощности перед мастерством, потому что никак не могла подобраться к ней ближе, чем на несколько шагов, и не чувствовала должной способности держать удар так, как это уже умели самые юные новобранцы. Но всегда двигалась на пределе своих возможностей, загоняя себя до полного истощения. Ей нравился стук учащенного, будто предсмертного пульса и гул в ушах от перенапряжения. Что мышцы разрывало от слишком активных прыжков, а при падении твёрдая земля била её со всей силы, в отличие от раздражающе осторожной Гиеры. “Ложь, ложь, ложь,” — шептало отражение. Нравилось, что после особенно тяжелых тренировок, золота получалось делать в разы больше, несмотря на смертельную усталость. В такие моменты она словно граничила с загробным миром и подбиралась ближе к сердцевине секрета о сокровенном созидании. Бри отлично себя чувствовала, просыпаясь после пары часов тревожного сна, выпивая несколько фляжек неразбавленного эля и начиная день с ударов о стену. Ей даже не приходилось прятать разбитые в кровь, незаживающие костяшки от Хелиаса, потому что тот не уделял внимания её рукам, в большей степени интересуясь количеством сотворенного золота в день. Остатки от монет Бри скатывали в шарики и незаметно складывала в кошель, чтобы потом отдать Гиере. И всё, кроме обиженной Ирсы и злорадного голоса в голове, у Бри было под контролем. Она справлялась со своей жизнью. — Мне кажется, ты специально подставляешь физиономию для удара, — однажды заметила Гиера после череды пресных, вялых взмахов руками. Погода стояла холодная и ветреная, так что ей даже не приходилось прикладывать усилий, чтобы призывать вихри. — С чего ты взяла? — чтобы разогреть кровь, Бри пила весь день не прекращая, и уже была изрядно пьяна, хотя веселья ей это сегодня сильно не прибавляло. Тучи заставляли лениться и зевать, и мелкая морось совсем не способствовала поднятию боевого духа. — Я не меняю движения с самого первого нашего урока, бью далеко не во всю силу и совершаю глупейшие ошибки, подставляя тебе брюхо. Зачем Амалинда взяла тебя к себе, если ты всё ещё меня не победила? — Ну она любила дурить по-всякому, — безразлично развела руками Бри, подавляя икоту. — Мне ведь всё равно, будет ли какой-то толк от наших занятий, главное, чтоб ты платила. Но я рискую загнуться от скуки, поэтому поменяемся ролями — теперь ты будешь нападать, а я уворачиваться. Бри недовольно промычала, потягиваясь и отгоняя сонный морок. “Не умеешь ты сделки заключать” — всё время качала головой Гиера, считая, что занятия проходят бессмысленно. И, наверно, была права. Поэтому Бри, подсчитав сколько ещё осталось платить и как много сил на это придётся потратить, заставила себя встрепенуться. Ей хотелось показать, чему она успела научиться за прошедшие занятия. В защите, как и в нападении, Гиера оказалась также проворной, но совсем не изобретательной. Заученными движениями она уходила от ударов, прослеживая взгляд Бри и линию её нападения, что, конечно, эффективно работало, если противник дрался благородно и не жульничал, но плохо удерживало контроль над боем, если кто-то вдруг перестал бы играть по правилам. Чему Бри и научилась у Манфреда, так это то, что иногда действовать нужно вопреки всякой логике. Первые минуты она делала осторожные выпады, целясь кулаками то в челюсть, то в живот Гиере, прощупывая её шаги и скорость реакции, потом к взмахам рук добавила прыжки — неустойчивые и больше похожие на брачный танец птицы, но достаточно непредсказуемые, чтобы лицо Гиеры слегка напряглось. В конце концов, целью Бри стало оказаться за её спиной быстрее, чем та успеет обернуться и отразить нападение. Позволяя себе шутовскую несерьезность, которая не сработала бы в реальном бою, против человека, действительно намеренного совершить убийство, Бри расслабленно кружила вокруг, как если бы была хозяйкой положения, и с каждым поворотом вокруг своей оси ускоряла темп, подражая одному из самых любимых танцев трактирных пьяниц. Со стороны их бой больше напоминал петушиные заигрывания, а это сбивало Гиеру с толку. Она фыркала и с подозрением щурилась, но ничего в своей тактике не меняла, продолжая разгонять ветер взмахами рук и ног. Что Гиера выдохнется первой, Бри не шибко надеялась, потому что сама справлялась с дыханием и балансом куда хуже, но она рассчитывала притупить её внимание. Одного точного удара тогда хватило бы для победы. Претенциозными пируэтами, не имеющими ни единой практической пользы, кроме как впечатлить ребёнка или похвастаться цирковой гибкостью перед кем-кто, кто от военного дела был далёк, Бри перекатывалась с рук на ноги, специально поднимая вокруг тучи пыли, заслоняя вид и себе, и Гиере. Она терпеливо выжидала ошибку, хотя и выглядела нелепо в глазах всех, кто кидал на неё любопытный взгляд. Головокружение, как единственное неприятное последствие пьянства, добавляло Бри ещё и некоторой расхлябанности, но это тоже она обращала себе в преимущество. Потерявшись во времени бесконечного театрального представления, она едва не пропустила важный момент захлопнувшейся ловушки, когда Гиера, вскидывая руку вперёд, чтобы заблокировать удар, забыла выдвинуть ногу и на мгновение потеряла равновесие. И в этот короткий миг, как только Бри увидела уязвимое положение, она скинула шутовское одеяние, напряглась всем телом и на выдохе качнулась в противоположную сторону от той, куда целилась изначально. Поворачиваясь под вытянутой рукой и огибая выставленную ветряную стену, Бри, не скрывая победной улыбки, ткнула сначала Гиеру кулаком в незащищенный бронёй бок, сбивая концентрацию, затем отпрыгнула назад и со всей силы толкнула ботинком в сгиб её колена. Она от неожиданности икнула, падая вперед, а Бри, чуть ли не засмеявшись во весь голос от предвкушения, сместила вес на левую ногу и замахнулась правой, намереваясь то ли лишить Гиеру сознания, то ли в повороте снести ей голову с плеч. Но, допустив почти ту же глупую ошибку, что и её соперница до этого, Бри оставила уязвимые места, и, когда мир вдруг неожиданно перевернулся, её рожа оказалась вжата в землю, и в руке слышен хруст, она уже ругалась на себя на чём свет стоит за непозволительное безрассудство. — Твою ж… отпусти, отпусти, дрянь поганая! — орала Бри от боли, извиваясь под весом Гиеры, которая прижимала её коленом и выворачивала руку. — Ну ты даёшь… я аж испугалась, — что-то вроде этого пробормотала Гиера и наконец отпустила, позволяя Бри сесть на землю, пока она орала благим матом на всю арену и пялилась на покалеченную, извёрнутую в неестественном положении руку. — Ох, нехорошо выглядит… — Да?! Ты её сломала, тупица! Теперь они обе, уставившись на сломанную кисть, широко хлопали глазами, а Бри немного отойдя от первой вспышки боли, яростно дышала через нос и сжимала зубы, стараясь сдерживать все потоки ругательств, что вертелись у неё на языке. — Хочешь я вправлю? — неуверенно предложила Гиера, почёсывая затылок. — Да иди ты к пустынным чертям! Ругань всё же вырвалась из неё вторым потоком, чуть длиннее и злее первого, но, выговорившись, Бри стало немного легче. Придерживая сломанную руку, она, не без помощи Гиеры, поднялась, сплюнула себе под ноги пыль и пошла в сторону госпиталя. — Ты это… извини… — прозвучало вслед, на что Бри, не оборачиваясь, снова послала её туда, куда даже пустынные черти побоялись бы соваться и обозвала паршивой скотиной на прощание. Уже подойдя к лечебнице, ярость её отпустила, а боль из острой превратилась в ноющую, и на глаза Бри стали проступать непрошенные слёзы. — Этого не хватало, — буркнула она себе под нос и, вытерев мокрые щёки о ткань рубашки, закусила нижнюю губу, стараясь придать лицу враждебный вид, а не жалкий. Ей больше нравилось жалеть себя, чем злиться, но, как и Шанни, голос в голове и двойник из снов считали слёзы слабостью, а жестокость силой, и Бри не находила сил сопротивляться им. Она перешагнула порог лечебницы так, словно готовая к новому бою и взъерошенная, будто ворона перед нападением, в надежде найти Марту, потому как больше никому из врачевателей не доверяла. В переполненных комнатах не хватало мест, и Бри, открыв дверь, чуть не споткнулась о стонущее, замотанное тело. Из больных, разложенных, где придётся и как придётся, состоял весь коридор и широкие залы, так что лечебница теперь напоминала один живой шевелящийся организм, рассказывающий историю о мучительном страдании. Бри должна была ужаснуться картине, похожей на худший из кошмаров, но за последние недели она видела пару телег, за которыми тянулся кровавый хвост, и слышала несколько историй, ведающих, что происходит за пределами её выдуманного мира. На многое она просто закрыла глаза и убедила совесть, что своим золотом меняет жизнь людей к лучшему. Так и сейчас, стараясь не вдыхать смрад гниения, подняв голову к потолку, чтобы не видить пол — своеобразное поле боя, где каждый в одиночестве сражался за свою жизнь, она пошла вперёд, лавируя между людьми. Кое-то цеплялся за неё, просил воды или лекартсва, утоляющего боль. Бри морщила нос и отдергивала одежду, отворачивалась, проходя мимо. Женщины в бреду звали своих детей, мужчины скулили о утраченной чести, дети глядели в потолок затуманенными взглядами и тяжело дышали. Королевская лечебница собрала под одной крышей больше людей, чем вмещала, но это была лишь малая часть удачливых со знатным именем или нажитым состоянием. Небольшая кучка людей, получивших крохотную надежду разменять деньги на жизнь. Но одинаково нищих перед лицом смерти, что вальяжно уселась на троне из человеческой плоти и ковыряла открытые раны, без разбора вытаскивая из большой кучи то одну, то другую голову и закидывая их в свой огромный мешок. В той части лечебницы, где в теплицах росли нужные кустарники для лекарств (теперь изрядно ощипанных и скудных), умирающих не было, и больные выглядели чуть получше. Заполняя узкие коридоры, оживленно носились целители, на ходу взбалтывая колбы или встряхивая склянки. Поэтому Бри не сразу заметила приближающуюся Ерсель и семенящего за ней Хелиаса. — Я лишь хочу напомнить тебе, что наш отец был против этой затеи. Ты ведь понимаешь почему? Чуму невозможно контролировать, она вспыхнет пожаром по всему миру, — Хелиас держался спокойно, но нервно крутил кольцо на среднем пальце, так что, вероятно, волновался сильнее, чем показывал. Бри низко склонилась, придерживая руку, и вжалась в стену, хоть в этом и не было нужды — они её всё равно не заметили, слишком увлеченные спором. — Именно поэтому Марте придётся придумать противоядие, — Ерсель на секунду повернула голову, и Бри вздрогнула, замечая, как безумно блестят её глаза. — Она не пойдёт на это, ты же слышала. — О, дорогой братец, ты не представляешь, что с людьми делает угроза казни. — Но… — А ты будешь перечить, лишишься должности. Бри не совсем поняла, о чём они говорили, но как только Хелиас и Ерсель скрылись за поворотом, она бегом рванула к кабинету Марты, не обращая внимание на боль, слишком напуганная этим небрежно брошенным — “угроза казни”. За закрытой дверью слышались приглушенные голоса, и она, не заботясь, застанет ли кто её за подлым занятием, приложила ухо к щели. — Ортвин, я лечу людей, а не убиваю, как я могу согласиться? — голос Марты звучал хрипло, но вместе с этим так грустно и нежно, что у Бри сжалось сердце. — Подойди, взгляни, — такой приглушенный тон, будто даже интимный и не предназначенный для третьих ушей, Бри слышала у Ортвина впервые. — Скажи, что ты видишь? — Он мёртв может десять суток, но дышит, слышит, кашляет болотом и жаждет нашей смерти. — Сколько ему ещё осталось, по твоему мнению? — Сильный магический потенциал… сознание может жить века, даже когда от тела ничего не останется. — Эта война длится уже очень давно, разве ты не чувствуешь, как миру стало скучно? Мир жаждет перемен. Поэтому граница зла прощупывается со всех сторон — кто кинет палку первым. Один отправляет на поле боя покойников, другая хочет сыграть в мор. Каков твой план, чтобы остановить их? — Я… не… не стану помогать. — Изменится ли что-то в таком случае? — Королева не настолько сумасшедшая… — Но она хочет победить. Она видит возможность и не хочет думать о последствиях. Ты сейчас смотришь на то, как выглядит жажда победы любой ценой. Мертвецы разве не принесут в армии болезнь и без чужого вмешательства? — Но речь же идёт не только про солдат! — И потому нам нужно лекарство. Голоса затихли, послышались тихие всхлипы и шорох одежды, и Бри прежде, чем дверь откроется, резко распахнула её первая, готовясь в случае чего нападать. Марта стояла, прижавшись лбом к плечу Ортвина, а тот похлопывал её по спине с отсутствующим выражением лица. Она выглядела помятой: без платка, в забрызганной одежде, с засаленными волосами и посеревшим лицом. Всё стало ещё хуже, чем с прошлой встречи. Сцена, открывшаяся Бри, тут же сбила с неё спесь, и рука, словно вспомнив, что сломана, заныла с новой силой. — Простите, что отвлекаю, — неловко потопталась на месте она, пытаясь собрать свои мысли воедино. — Бри, надеюсь, ты осознаешь, что в твоей работе язык окажется бесполезной деталью, если он вдруг решит взболтнуть лишнего? — с несвойственной серьезностью спросил Ортвин, выпуская Марту из объятий. — Я не глупая, господин Адинберг, — обиженно буркнула Бри. — Хорошо. Он улыбнулся как ни в чем не бывало, щёлкнул пальцами, призывая небольшой пузырёк и протянул его Бри. Затем ещё раз ласково провёл рукой по спине Марты, еле заметно кивнул ей и вышел за комнаты. На несколько минут они обе замолчали, погружая комнату в мрачную тишину, и Бри заметила лежащего на столе человека, а точнее разложившиеся почерневшее мясо в форме человека. Оно, замотанное веревками, кряхтело и елозило, постукивая зубами, всем видом показывая, что ничуть не мёртвое. Вот о чём они толковали… Если бы Бри знала хотя бы одну молитву кому-то из богов, то, наверно, уже читала бы её вслух. Она так много раз сталкивалась со смертью лицом к лицу, но ничего подобного ещё ни разу не видела. — Покажи, что там у тебя? — утомленно спросила Марта, ссутулившись так, словно собираясь рухнуть на пол. — Мне неловко тебя просить… Бри указала взглядом на повисшую руку, боясь шевелить ей, чтобы не вызвать новую боль и покрутила со всех сторон, врученный Ортвином пузырек, надеясь отыскать какие-нибудь обозначения. — Давай сюда, несчастье ты моё, — вздохнула Марта, забирая пузырёк. Она, не касаясь, провела открытой ладонью в месте, где у Бри болело, поморщилась, словно почувствовала то же самое, затем открыла баночку и аккуратно нанесла мазь на сломанное место, а остатки на раненые костяшки. — Всё равно будет неприятно, — предупредила она. Марта вдохнула и выдохнула пару раз, прикрыв глаза, вскинула руку, но вместо голубоватого свечения из неё вырвался долгий надрывистый кашель. Она схватилась за голову и с силой сжала виски. — Дай мне секунду, я найду в себе силы. Бри не смела пошевелиться, чувствуя себя паршиво не столько из-за травмы, сколько из-за эгоизма. Имела ли она право просить Марту тратить магию на себя, когда до этого ей пришлось пройти коридор, состоящий из чужой агонии? И почему она не могла пошевелиться, сомкнув рот и уставившись, как та пытается справиться с дыханием и дрожью в руках? С третьей поптыки Марта сжала кулак и почти безболезненно вправила Бри кость. Сомкнула глаза, добрела до кресла и обессиленно упала в него, роняя голову назад. Казалось, она даже не дышит, и когда Бри неловко поблагодарила, та ей ничего не ответила. А живой труп всё извивался и скрипел, привлекая к себе внимание в тишине, и все трое в этой комнате связанные и безвольные не знали, как им избавиться от верёвок.
