Child of Darkness (II)

      Следующее утро полнилось тенями, которые отбрасывали через окна выпавшие за ночь сугробы, и тревожными шепотками, будто бы украдкой шелестящими в углах каменных коридоров Хогвартса.       — Уму непостижимо!.. — ворчал с самого утра Теодор, судорожно листая учебник по трансфигурации. — Не слишком ли это сложное задание для второкурсников?       — Спроси у МакКошки, — закатила глаза Панси. В ее руках покоился такой же учебник, переполненный вставленными между страницами листами пергамента и шелковыми закладками с кисточками на концах — даже перо для письма торчало из самой середины. — Она по какой-то причине решила, что мы потянем. Конечно же, ведь трансфигурация предмета в «живой» объект — самое лучшее, что можно было только придумать для промежуточной аттестации перед каникулами. Я бы поаплодировала стоя такой жестокости — жаль, правда, что руки заняты.       — У нас уже была практика этого задания, — закатил глаза Драко.       — И как, многие с ним справились? — язвительным тоном поинтересовалась Панси. — Вот именно. Даже наша новорожденная звездочка по фамилии Поттер начала сдавать позиции.       — В трансфигурации я бы все равно рано или поздно уперся бы в потолок, — отрешенно отозвался Гарри и пожал плечами, не глядя на друзей. — Я далек от этого магического искусства. Все, что хотя бы косвенно связано с изменением живой материи или ее имитацией, мне не освоить. Так что буду работать с более базовыми заклинаниями.       — И куда это улетучились все твои амбиции, Поттер? — с сомнением в голосе отозвалась Панси.       Гарри покосился на нее и спросил:       — О каких амбициях ты говоришь, Пуговка?       Паркинсон скривилась, услышав прозвище, и выплюнула:       — Амбиции стать умником покруче Грэйнджер, Поттер. Разве не этим ты был занят весь семестр?       Гарри отвел взгляд и, снова глядя вперед, равнодушно отозвался:       — Мои амбиции не столь мелочны.       Определенно, не столь мелочны.       Гарри рефлекторно поднял руку и провел по мантии в том месте, где находился широкий внутренний карман. Дневник, который он не рискнул оставить в комнате без своего присмотра, тихо вибрировал и грел своим теплом грудину.       Гарри никому ничего не рассказал. Зачем? Теперь артефакт у него. Незачем никого посвящать в то, что он планирует сделать — это только добавит лишние переменные в и без того сложную ситуацию.       Но прежде, чем предпринимать дальнейшие действия, ему нужно тщательно изучить тетрадь. Понять, каким образом она манипулирует владельцем и василиском и что из себя представляет на самом деле. Все же не просто так дневник хранился у семьи Малфоев, и тем становится страннее, если учесть их предысторию и то, что все они тесно связаны с Хогвартсом.       Какое-то несчастливое место эта школа. И ни разу не безопасное, как заверяет всех Дамблдор.       Прошлое было покрыто густым слоем тайн, которые просто так не разгадать. Но Гарри не опустит руки — он не слеп, и у него есть сила, о которой никому не известно.       Ну…       Гарри покосился на идущего рядом с ним Драко, который был погружен в разговор с Теодором и Панси.       Теперь уже не совсем «никому».       Они вошли в Большой зал — было время завтрака. Гарри в кои-то веки решил составить компанию друзьям, потому, лениво поглядывая по сторонам, шел следом за ними к привычным местам за обеденным столом. Однако в какой-то момент его внимание привлекли мрачные густые шепотки, доносящиеся со стороны Гриффиндора:       — Она словно с катушек слетела… накинулась на Ромильду как дикое животное…       — Бедная девочка… надеюсь, мадам Помфри сумеет сделать так, чтобы шрамов не осталось…       Нахмурившись, Гарри опустился за стол Слизерина и прислушался к разговорам гриффиндорцев уже внимательнее.       Голоса словно стали громче:       — Джинни всегда была очень странной, но спокойной. Сама по себе, ей ни до кого никогда не было дела, так с чего она вдруг так взбесилась?       — Она кричала, что Ромильда что-то украла у нее… может это была какая-то очень личная вещь?       — Это все равно был не повод вырывать ей волосы клочьями и расцарапывать лицо! Мерлин, она же ей чуть оба глаза не выдавила! И с чего вдруг Джинни вообще решила, что это Ромильда у нее что-то украла? Она это лично видела? Нет! Значит, она должна была пойти со своими подозрениями к старосте, чтобы та разобралась, а не накидываться на Ромильду!       — С ней теперь никто не будет дружить… Не то что дружить, даже разговаривать…       — Так ей и надо!       — Правильно говорят: в тихом омуте инфери водятся…       Тут Гарри вдруг хлопнули по плечу — он не дернулся только потому, что успел краем глаза заметить, как Панси перегнулась к нему через стол и занесла руку.       — Куда засмотрелся, Поттер? — поинтересовалась она, опускаясь обратно на скамью. Выглядела Паркинсон чертовски довольной собой — с недавних пор у нее появилась какая-то мания к избиению Гарри в том или ином виде, так что после каждого удачного выпада девочка заметно веселела.       Не став никак комментировать улучшившееся настроение однокурсницы, Гарри кивнул в сторону стола Гриффиндора и пояснил:       — В раю нынче сгустились тучи.              — О как! — удивилась Панси, пихнув локтем Теодора, который только-только сомкнул челюсти на сэндвиче с ветчиной. Едва не подавившись, Нотт недовольно заворчал. — И что у них там приключилось?       Не вдаваясь в подробности, Гарри пересказал услышанное друзьям. Панси, Теодор и Драко внимательно его выслушали, а после Нотт заметил:       — Окаменевшие студенты, младшая Уизли, напавшая на однокурсницу… Вам не кажется, что все это жутко странно?       — Мне кажется, что пора менять школу, — насупилась Панси, разрезая омлет на кусочки. — Если подобные случаи участятся, то рано или поздно кто-то умрет, напоровшись на непроизвольное режущее или откидывающее заклинание.       Теодор покачал головой, а Драко, прожевав кусочек тоста и сглотнув, кинул на Гарри нечитаемый взгляд и сказал:       — Я не думаю, что взбесившаяся Уизли как-то связана с окаменевшими студентами. Ей бы мозгов не хватило оставаться вне подозрений, будь это так.       — Да и на Наследника Слизерина она не смахивает, — хмыкает Панси, беря с отдельного блюда поджаренную на открытом огне сосиску. — Я писала родителям, когда только пошел слушок о его причастности к нападениям на студентов, но они сказали, что этого не может быть.       Гарри насторожился, внимательно посмотрев на слизеринку. Та, несколькими укусами уничтожив сосиску, промокнула губы салфеткой и улыбнулась:       — Знаете, почему?       — Потому что у Слизерина не было детей? — предположил Теодор.       — Мимо, — покачала головой Панси.       — Потому что у детей Слизерина не было детей? — вскинул одну бровь Малфой.       — Не-а.       Панси повернулась к Гарри и с той же подначивающей улыбкой на лице поинтересовалась:       — А у тебя есть какие-нибудь предположения, Поттер?       Они были, и даже не предположения, а вполне себе уверенные заявления, но не в правилах Гарри быть умнее там, где невежество могло принести ему больше пользы.       — Понятия не имею, — пожал плечами он, отпивая чай. — Может, потому что у Слизерина не было и родственников, которые могли бы оставить потомство?       — Вы отвратительны, — закатила глаза Паркинсон. — Разумеется, у Слизерина были потомки. И один из них спустя много лет учился в Хогвартсе, возможно, даже сидел на одном из тех мест, на которых сидим сейчас мы.       Девочка постучала ноготком по столу и обвела их на удивление спокойным, собранным взглядом.       — Этот потомок окончил Хогвартс около сорока пяти или пятидесяти лет назад, примерно. И уже он никаких потомков не оставил.       Панси склонила голову к плечу, возведя взгляд к потолку, и пожала плечами.       — Так что за тем, что происходит сейчас, никак не может стоять действительный Наследник Слизерина.       — И открывшим Тайную Комнату человеком по итогу может являться даже Джинни Уизли, — невеселым тоном продолжил мысль лучшей подруги Теодор.       — Вот именно, — кивнула Панси. — Так что нужно не мифического Наследника Слизерина искать, а артефакт, который может являться ключом к этой самой Тайной Комнате.       Гарри и Драко молча переглянулись. Благодаря тому, что Малфой теперь знал большую часть из того, что происходило в Хогвартсе на самом деле, он прекрасно понял, что и, самое главное, кто украл у взбесившейся утром Джинни темный артефакт, который она использовала для управления василиском.       Через какое-то время отведя взгляд, Гарри как ни в чем не бывало продолжил пить чай, пока Драко пристально изучал его профиль своими стальными глазами.       — Значит, развязка близка? — негромко спросил он после завтрака, когда Панси и Теодор ушли немного вперед и не могли слышать их разговор.       Гарри, закидывая на плечо сумку, скользнул по Малфою взглядом и, ограничившись одним уклончивым словом, ответил:       — Надеюсь.       На зельеварении Снейп собрал список студентов, остающихся на каникулах в замке. Панси оказалась единственной в их четверке, кто решил поехать на праздники домой. Кинув взгляд на Теодора, который решительно вписал себя в перечень, она только покачала головой и тяжело вздохнула.       Гарри, скучающе подперев подбородок рукой, только молча отвел взгляд в сторону, не став ни о чем спрашивать.       После занятий они решили собраться в гостиной, чтобы вместе подготовиться к занятиям. Приближался конец семестра, и преподаватели начали задавать довольно-таки сложные и для выполнения, и для понимания домашние задания — насколько понял Гарри, это делалось для того, чтобы проанализировать их склонность и уровень интереса к определенным ветвям магических искусств. В конце года, когда придет время выбирать дополнительные дисциплины на третий курс, преподаватели приложат к бланку заявления своеобразные рекомендации, в которых укажут наиболее подходящие конкретному студенту факультативы.       Благо, неотступно следовать этим рекомендациям никто не обязывал.       Пока.       — Я все-таки позанимаюсь сам, — замерев на ступеньке, сказал Гарри, пока Панси, Теодор и Драко рассаживались в гостиной и закутывались в свои шерстяные шарфы.       Услышав его слова, все трое недоуменно переглянулись, а после, как один, воззрились на Поттера.       — А в чем дело? — нахмурилась Панси, недовольно сложив руки на груди. — Уже устал от нашей компании, Поттер?       Гарри мучительно закатил глаза.       — При чем здесь это? Мерлин. Я просто привык заниматься сам. Сделаю пару заданий и присоединюсь к вам, даю слово.       — Тогда… — Теодор переглянулся с Драко. — …нам лучше оставить на потом трансфигурацию, да?       — Иди уже, Поттер, — устало махнула на него рукой Панси. — Притащишь нам потом с кухни чего-нибудь вкусного, эльфы тебя любят.       — Договорились, — кивнул Гарри и, не теряя более времени на разговоры, направился к своей комнате. Друзья, их мысли и недовольства сейчас волновали его в самую последнюю очередь — ему не терпелось провести первые эксперименты над тетрадью, однако сбегать в заброшенные части замка он пока не рисковал. Отмазки вечно срабатывать на той же въедливой Паркинсон не будут — а с нее сталось бы за ним проследить в один прекрасный день.       Следовало быть осторожнее, по крайней мере до того момента, пока он окончательно не разберется со всей этой мутной историей. Конечно, было бы умнее просто спрятать тетрадь, например, в том же особняке Блэков и благополучно забыть о ней до лучших времен. Но, учитывая то, что она была каким-то образом связана с Малфоями, и то, что вся история разворачивалась именно здесь и сейчас — так просто оставить это Гарри не хотел и не собирался.       Он зашел в свою комнату и прикрыл дверь, тут же накидывая на нее целую вереницу запирающих и сигнальных чар разной сложности. Последним движением волшебной палочки Гарри на всякий случай окутал помещение Пологом Тишины, чтобы вздумавший проведать его вдруг Теодор, приближаясь, не услышал ничего подозрительного.       Если, конечно, будет что услышать. Вряд ли тетрадь разговаривала.       Бросив сумку на кровать, Гарри подошел к своему письменному столу и вытащил из-за пазухи тот самый злополучный артефакт, доставивший ему столько хлопот. Аккуратно положив тетрадь перед собой, Гарри оперся руками на столешницу и буквально навис над ней, пытливо осматривая.       Обложка была обтянута черной кожей, возможно, даже натуральной. Имелись в комплектации и металлические, потускневшие от времени уголки. В нижней части тетради располагались немного облупившиеся от времени золотые буквы, складывающиеся в знакомое «Том Марволо Реддл» — то самое имя, которое успело приглянуться Поттеру еще тогда, в Зале Наград.       «Вот уж где я не думал тебя увидеть… — глаза Гарри буквально прикипели к буквам. — …Том Марволо Реддл».       Поттер отодвинул стул и сел, беря артефакт в руки. Покрутив его так и эдак, он отогнул заднюю обложку и увидел адрес магазина, где была изготовлена тетрадь: Воксхолл-Роуд, Лондон.       «Значит, тебя наш дорогой Том Марволо Реддл купил в маггловском мире… — вздернув бровь, отметил Гарри, вновь посмотрев на тисненые золотом буквы. — Интересно получается…»       И правда: он-то в большинстве своем полагал, что таинственный Т. М. Реддл был на стороне импровизированного «добра» в этой истории — ему же вручили награду за особые заслуги в том самом 1944 году. Крайне сомнительно, что параллельно истории с убийством Миртл тогда в Хогвартсе развернулась еще какая-то не менее опасная для школы ситуация, за которую он мог бы получить подобную награду.       А теперь выясняется, что имя студента, который, как предполагал Гарри, назвал убийцей неспособного и муху обидеть Хагрида, красуется на обложке темного артефакта, используемого для контроля запертого в Тайной Комнате василиска.       Какое, однако, занятное совпадение!       Судя по всему, Реддл и не собирался как-то правдоподобно разворачивать расследование — оно и понятно. Наверняка сроки поджимали, а ему нужно было успеть выкрутиться так, чтобы выйти сухим из воды. Реддлу требовалось замять историю с убитой студенткой как можно быстрее и безболезненнее для себя, а тут ему под руку подвернулся доверчивый Хагрид со своей любовью к опасным магическим тварям и акромантулом в качестве фамильяра — покажите Поттеру человека, который не воспользовался бы такой прекрасной возможностью.       Еще же и с фанфарами вышел, сукин сын. Вон, какая огромная золотая табличка по сей день в Зале Наград за стеклом стоит.       «Какой же ты ублюдок, Реддл, — усмехается Гарри, стискивая в пальцах обложку. Исходящая от тетради темная магия, почему-то кажущаяся такой родной и близкой, буквально ластилась к рукам, но бдительность Поттера было так просто не усыпить. — Истинный Наследник Слизерина, не так ли?»       Рассматривал ли он вариант, что Реддла могли подставить, украв у него именную тетрадь? Как подобная мысль была бы удобна для самого Тома, являйся он действительно Наследником Слизерина, убившим сокурсницу!       По лицу Гарри расползлась кривая усмешка. Нет уж, его так просто не проведешь.       Дело осталось за, собственно, самым сложным: понять, как работает тетрадь, а после решить, что делать с ней, василиском и Тайной Комнатой.       Только собравшись всерьез озаботиться этими вопросами, как у себя за спиной он вдруг услышал шелест страниц. Недоуменно моргнув, Поттер обернулся и наткнулся взглядом на зависшую в воздухе рядом с ним Медвежью Книгу. Та была чуть приоткрыта, страницы внутри беспорядочно двигались и тихо шуршали.       Почему-то Гарри показалось, что это шуршание было полно… любопытства?..       — Что с тобой?.. — спросил Поттер и тут же осекся; черт возьми, он же разговаривал с гребаной книгой…       Медвежья Книга тем временем, хлопнув обложкой, подлетела ближе и зависла прямо над тетрадью, которую Гарри успел вновь положить на стол. Откинувшись на спинку стула, мальчик наблюдал за развернувшейся перед ним сценой со все нарастающим раздражением — он совершенно не понимал, что происходит. Когда Медвежья Книга летала по его дому на Тисовой улице и пугала Дадли до икоты, это было забавно. Он не особо задумывался о том, откуда у нее вдруг взялась воля — у него, право, в тот момент и без того дел было по самое горло.       Однако… ведь и на первом курсе этот фолиант откидывал номера, взять ту же Большую Охоту…       Гарри нахмурился, смерив продолжающую левитировать над тетрадью Реддла Медвежью Книгу настороженным взглядом.       — Так, — наконец плюнув на то, что он все же разговаривает с книгой, сказал Гарри, резко выпрямляясь и протягивая руки в сторону фолианта с намерением убрать его подальше от артефакта, на который потратил столько сил и нервов. — У меня нет времени на твои фокусы…       И тут Медвежья Книга, резким движением уйдя от захвата, бросилась к тетради и…       Гарри икнул от ужаса.       …сожрала ее.       — ЧТ..!? — едва не подавился восклицанием Поттер, вскакивая на ноги так резко, что стул с грохотом завалился на пол. — Отдай!..       Он взмахнул руками, попытавшись еще раз схватить Медвежью Книгу, но та, вновь ловко вывернувшись, метнулась в другой конец комнаты, мимо кроватей. Грязно выругавшись, Гарри бросился за ней, не чураясь топтаться грязными туфлями по постельному белью. Когда фолиант был уже близко, он прыгнул прямо так, с кровати, чтобы обхватить Медвежью Книгу обеими руками, прижать ее к своей груди и с грохотом рухнуть на пол, своротив по дороге стопку книг и торшер с прикроватной тумбочки. Те посыпались на пол, несчастная лампа разлетелась на куски и с треском погасла.       С кряхтением перевернувшись на спину, Гарри тяжело выдохнул, сдувая упавшую на глаза челку. Поначалу вырывавшаяся из его рук Медвежья Книга перестала дергаться и затихла, вновь превратившись в самый обычный учебный фолиант. Дав себе немного времени отдышаться, Гарри рывком сел на полу и, вскрыв замок при помощи своей крови, стал пытаться раскрыть книгу.       Но, какие бы нечеловеческие усилия он не прилагал, обложка не сдвинулась ни на миллиметр.       — Проклятье… — прорычал сквозь зубы Поттер, со всей силой впиваясь когтями в срез и силясь распахнуть чертов фолиант. — Верни… мне… кх, чертову… тетрадь!..       Безуспешно, он только пальцы в кровь разодрал. Гарри устало уронил себя на пол, бросив попытки раскрыть Медвежью Книгу. Тяжело дыша, он уставился в потолок и в бессильной злобе подумал:       «Черта с два я это просто так оставлю..!»

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Ожидая, пока Поттер догадается написать что-то в дневнике, Том пребывал в блаженном, темном нигде, бесцельно дрейфуя внутри своего сосуда. Он успел придирчиво изучить свой маникюр, даже выправить форму, но проклятый Мальчик-Который-Выжил словно совершенно никуда не торопился.       «Ну что же ты, Герой, — кривя губы в усмешке, индифферентно думал Том, сложив руки на груди. — Долго мне еще тебя тут ждать?»       Он то и дело сокрушался по поводу того, что не мог так же просто пробраться в голову Поттера, как в голову Джинни, поскольку тот не являлся его хостом. Жаль, он бы сейчас с превеликим удовольствием перерыл его разум от метафорического пола и до такого же метафорического потолка — особенно после того, как неотступно вроде как Светлый Герой преследовал Джинни в коридоре. Том даже сделал бы ставку на то, что Поттер был готов переломать девчонке ноги, лишь бы не дать сбежать — похожее желание Том тогда буквально прочел на его перекошенном от ярости лице.       Однако тут в его ленивые, абсолютно бесполезные и, по сути, призванные просто скоротать время размышления проникло что-то постороннее. Том не сразу заметил незваного гостя, но, когда его присутствие стало очевидным, насторожился. А, внимательнее оглядевшись по сторонам, Реддл почувствовал, как его охватывает смутное опасение.       Энергетика незваного гостя пронизала его персональный лимб тонкими алыми прожилками, которые тихо пульсировали, распространяя по всему подмирью едва заметные вибрации. И хуже всего было то, что Реддл едва ли мог помешать проникновению этой неведомой сущности — он был отрезан и от своего хоста, и от реального мира.       Противное чувство беспомощности гниением охватило сознание Тома.       Ему словно прижали горло ботинком — пока что легко и не слишком навязчиво, но с вполне красноречивым намеком, который Реддл считал без всяких проблем: если он попытается рыпнуться, его тут же придушат.       Осознав, чем грозил ему такой поворот событий, Том тихо сглотнул и едва сдержался, чтобы не оскалиться. Ни о чем подобном он и помыслить даже не мог, но сделать что-то было жизненно необходимо. Конечно, неведомая сущность не в силах его уничтожить, но едва ли Реддл был согласен навечно остаться в этом подмирье с ней наедине.       Решившись, Том громко рявкнул в пульсирующую красным опухоль:       — Кто ты такой?!

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Оставить это просто так все же пришлось. Увы, но Гарри был просто не в силах открыть Медвежью Книгу.       Подперев подбородок ладонями, Гарри сидел на полу, скрестив ноги, и мрачно пялился на лежащий на ковре фолиант. Тому же на недовольства хозяина было глубоко плевать: как лежал себе спокойно, наглым образом украв чертову тетрадь для контроля над василиском, так и лежал.       Ну и что ему теперь было делать?       Тяжело, со свистом выдохнув, Гарри поднялся на ноги и, размяв хрустнувшие тут и там суставы, молча подхватил Медвежью Книгу. Сунув ее в свою школьную сумку — благо, пространство внутри было расширенно, и никто посторонний не заметил бы ничего подозрительного, — Гарри дернул за язычок молнии.       Без присмотра он теперь этот чертов фолиант не оставит.       Прошло несколько дней. Они были полны темного, мрачного ожидания — правда, по иронии судьбы, именно в эти дни Хогвартс обернул себя в яркие рождественские украшения. Хагрид вновь, кряхтя, установил в Большом зале огромную ель — как и в прошлом году. Гарри подумывал было подойти к нему, чтобы поинтересоваться по поводу прошлой истории с Тайной Комнатой, однако вокруг было слишком много лишних ушей — лучше уж было наведаться в домик к леснику в личном порядке. К тому же, он в этом учебном году еще ни разу его не навестил.       Ситуация с Медвежьей Книгой оказалась в подвешенном состоянии. Гарри был напряжен, жутко напряжен, и совершенно не понимал, что ему делать. Был ли способ как-то открыть фолиант? Или, может, ему нужно было просто подождать еще несколько дней?       Он устал ждать.       Настроение, откровенно говоря, было паршивым. Время тянулось медленно, как нуга; занятия стали навевать скуку. Гарри даже немного съехал по оценкам, на что обратили внимание МакГонагалл и Флитвик. Пришлось наплести, что у него из-за погоды в последнее время не очень хорошо с самочувствием.       Заметили перемены и друзья: Драко стал постоянно ошиваться рядом, то и дело спрашивая, все ли у него хорошо. Гарри отнекивался; может, он бы и рассказал Малфою все как есть, однако не хотел выдавать существование Медвежьей Книги — все-таки это был дневник колдуна, в который тот заносил практики запрещенной в Британии ветви магии. Конечно, Драко бы его не сдал — но Поттер слишком привык все скрывать. Теодор ненавязчиво пытался разговорить его, но безуспешно; а Панси, наоборот, чуть дистанцировалась, предпочтя расспросам наблюдение со стороны. Гарри и так следил чуть ли не за каждым своим действием и словом, а теперь приходилось быть внимательнее вдвойне.       «Не замечала раньше за тобой метеозависимости, Поттер»; «У тебя же раньше без проблем получалось это заклинание, Поттер»; «У тебя что, кто-то умер, Поттер? Чего такой кислый?» и прочие вопросы и брошенные как бы невзначай фразочки чересчур наблюдательной Паркинсон накаляли нервы не хуже происходящих вокруг событий, над которыми у Гарри не было власти. Каждое слово было словно ударом молота по раскаленной стали — и Поттер медленно плавился, гнулся, подстраиваясь под обстоятельства, и едва не терял самообладание.       За эти дни он вылакал два гемакона, но успокоить звенящие нервы это помогло только на время. В запасе остался последний пакет — а впереди был еще один семестр. Придется начать наведываться в Запретный лес, как будут подворачиваться возможности — уж голодать Поттер не планировал.       Еще через пару долгих и напряженных дней ситуация, наконец, разрешилась сама собой.       Гарри сидел в дальней части библиотеки, куда случайно не забредет ни один книжный червь навроде Гермионы, и писал доклад по видам снотворных зелий. Вокруг царила не предвещающая ничего интересного тишина, разве что издалека до него доносились тихие разговоры других занимающихся студентов.       И именно в этот момент его сумка зашевелилась, а затем из нее плавным слитым движением вынырнула Медвежья Книга.       Заметив ее краем глаза, Гарри замер с зажатым в руке пером. Капля чернил успела сорваться с острого кончика и упасть на пергамент, оставив уродливую кляксу, но слизеринца это мало обеспокоило. Небрежно сунув перо в чернильницу, он повернулся к левитирующему фолианту и осведомился:       — Что, наконец соизволишь вернуть мне тетрадь?       Медвежья Книга качнулась в воздухе, а после подлетела к столу, зависла перед Поттером и распахнулась. Внутри, на исписанных углем страницах, совершенно спокойно лежала абсолютно целая тетрадь, на возвращение которой Гарри уже почти и не надеялся.       Все еще не до конца веря в то, что все вот так просто закончится, Поттер аккуратно протянул руки — он опасался, что фолиант снова захлопнется, оставив его тем самым без пальцев, — и взял артефакт в руки. Медвежья Книга тут же закрылась, а затем спокойно отлевитировала на край рабочего стола, опустилась на его поверхность и замерла, словно была совершенно обычным учебником, точно таким же, как и десятки стоящих на сомкнувшихся вокруг полках.       — И на том спасибо… — пробормотал Гарри, переведя взгляд на тетрадь. Знакомые золотые буквы тускло поблескивали в колеблющемся свете свечей.       Какое-то время он просто смотрел, задумчиво постукивая пальцами свободной руки по столешнице. Потом, решив для себя что-то, Гарри положил тетрадь и потянулся к чернильнице — доклад его более не интересовал.       Пролистав страницы, на каждой из которых красовалось число и месяц, Поттер убедился, что тетрадь была абсолютно чиста — хоть сейчас клади ее на прилавок и продавай. Задумчиво оглядев надпись «1 января», Гарри потянулся к перу, дождался, пока с кончика стекут излишки чернил и написал простое и лаконичное:       «Привет».       У него было предположение, что страницы работали по принципу сквозных пергаментов, которыми пользовались они с Драко. Чернила на одном исчезали и появлялись на другом, парном, — так почему бы подобному механизму не оказаться и здесь?       Мгновение спустя чернила действительно впитались в бумагу и пропали без следа. Гарри настороженно замер, нахмурившись; сердце его тревожно застучало в груди, точно отбойный молоток.       А еще мгновением позже на странице проявилось такое же чернильно-черное:       «Привет. Кто ты такой?»             Гарри медленно, свистяще выдохнул. Кто бы ему сейчас не отвечал, это было крайне, крайне занятно.       «Меня зовут Гарри Поттер, я студент Хогвартса. А кто такой ты?»       Росчерк вышел чересчур резким — это налитое чернилами «ты» даже выглядело словно бы упрекающе.       Какое-то время невидимый собеседник хранил молчание; судя по всему, прекрасно уловил эмоции, которые Гарри невольно вложил в свое короткое послание.       Наконец, на пожелтевших от времени страницах проявилось:       «Меня зовут Том Реддл. Могу я узнать, как к тебе попал мой дневник, Гарри Поттер?»       Гарри хмыкнул, щекоча пушистым концом пера кожу под подбородком. А затем, ничуть не стесняясь, написал первую же наглую ложь, которая пришла ему в голову:       «Кто-то выбросил его в унитаз. Я подобрал. Тетрадь-то хорошая, жалко стало».       Он едва сдерживал хихиканье, при этом, правда, сам толком не был уверен, что вызвало у него такое веселье. Неужели то, что он сейчас буквально издевался над запертой в дневнике сущностью, которая любила скармливать детей огромной змее?       Черт возьми, это был едва ли не лучший момент за весь второй курс.       Ответ вновь проявился не сразу, но теперь Тому Реддлу потребовалось куда меньше времени, чтобы сочинить его:       «В таком случае… как интересно, что твоей первой записью стало простое «Привет», а не «Дорогой дневник…» или что-то подобное, Гарри Поттер».       Гарри вскинул брови, глядя на буквы, которые словно бы насмехались над ним. У Тома Реддла был красивый, изящный почерк — даже завитушки присутствовали, — но чувствовалась в нем какая-то издевка, словно писавший мнил себя выше окружающих.       «Я так проверяю найденные вещи. Знаешь, на случай, чтобы они вдруг не оказались темными артефактами».       На этот раз Том Реддл ответил почти мгновенно, и в его почерке вновь ощущалась невнятная ехидца:       «Разве Хогвартс не самое безопасное место в стране?»       Гарри хмыкнул и написал:       «Кажется, что-то такое на приветственном ужине говорил Дамблдор, но я был больше увлечен едой, чем его речью».       «Дамблдор говорил речь на твоем приветственном ужине? Он стал директором?»       Теперь во фразе чувствовалось искреннее недоумение. А еще…       Гарри нахмурился, прислушиваясь к своим ощущениям.       Кажется, досада?..       «Да. Ты его знаешь?»       Вот теперь можно было начинать потихоньку вытягивать из Реддла информацию. Конечно, самому при этом нужно было оставаться начеку, чтобы не сболтнуть лишнего уже о настоящем времени — но информацией о Дамблдоре Гарри готов был пожертвовать. Мало ли, вдруг Реддл старика терпеть не может и оттого решит натравить василиска уже на него?       «Отличный был бы подарок на Рождество», — мечтательно вздохнул Поттер.       Том Реддл тем временем ответил на его вопрос:       «Он вел Трансфигурацию, когда я учился».       «Аккуратен, зараза, не говорит больше, чем нужно», — досадливо поморщился Поттер.       И написал:       «Какая благодать, что я от этой радости избавлен. А когда именно ты учился?»       Том Реддл чуть помедлил с ответом, а потом на странице медленно проступило:       «Я поступил в Хогвартс в 1939 году, Гарри Поттер».       «А ты, случаем не был свидетелем убийства студентки в 1944? — написал Гарри, кинув смазанный взгляд на часы, висящие на стене. Близилось начало отбоя, нужно было поторапливаться. — Вроде как, сейчас Тайная Комната снова открыта».       Ответ проступил почти сразу же, как Гарри оторвал перо от бумаги.       «В то время считалось, что Тайная Комната была всего лишь легендой и на самом деле никогда не существовала, однако это было ложью. На пятом году моего обучения Тайную Комнату открыли — и на волю вырвался монстр. Он напал на студентов и в результате погибла студентка Рэйвенкло».       Гарри затаил дыхание. Сердце его судорожно застучало, гоняя черную кровь по венам.       «Сейчас ты мне все и выложишь», — облизнув губы и откинувшись на спинку кресла, подумал налившийся удовлетворением Поттер, ухмыльнувшись.       На странице проявился еще один абзац, написанный изящным почерком:       «Мне удалось поймать человека, который это сделал, и его исключили из школы. Тем не менее, ныне бывший директор Хогвартса, профессор Диппет, очень стыдился произошедшего. Убийство выставили несчастным случаем, а мне приказали молчать о правде. Никому не хотелось, чтобы школа ассоциировалась с местом преступления».       Буквы, складывающийся в следующий вопрос, Гарри выводил медленно и с удовольствием:       «Кто был виновником, Том?»       Это было последним, что он планировал выяснить об официальной версии произошедшего пятьдесят лет назад. У Поттера не было причин не верить словам Флоренца, но он надеялся, что Реддл, не зная о том, какими именно словами нынче рассказывают о том происшествии, сболтнет лишнего.       Но Том удивил его. Вместо того, чтобы дать простой ответ, он написал:       «Я могу показать тебе события той ночи, когда я поймал его. Если хочешь, разумеется».       Перо замерло в руках Гарри. В сомнении прикусив нижнюю губу, мальчик буравил взглядом короткую фразу, не зная, как правильно поступить.       «Судя по всему, Реддл даже не догадывается о том, что я знаю о его причастности, — напряженно размышлял Поттер. — Он хочет показать мне поимку, видимо, Хагрида, но само по себе, без предыстории, это воспоминание можно трактовать как угодно… и будь я обычным тупоголовым второкурсником, ему не составило бы труда запудрить мне голову и заставить поверить, что виноват во всем действительно Хагрид».       Гарри поджал губы.       «Тебе меня не обмануть».       Однако позволять неведомой сущности втягивать свое сознание в какой-то непонятный мирок, где она могла транслировать тебе все что угодно, было рискованно. Гарри не опытный легилимент, так что вряд ли он сможет самостоятельно выбраться из западни, подготовленной для его разума, а не бессмертного тела.       Еще раз взвесив риски и со свистом выдохнув, Гарри решил все же перестать строить из себя дурака. Ему нужен был результат в кратчайшие сроки, а потом следовало найти способ избавиться от тетради. Самым тупым действием при таких приоритетах было позволить Реддлу затащить себя в воспоминания, которые спокойно могли оказаться проекцией, не имеющей ничего общего с реальностью.       На краю стола тревожно зашелестела Медвежья Книга. Гарри кинул на нее мрачный взгляд, и фолиант пристыженно затих, сомкнув страницы.       Тем временем Реддл, устав ждать, написал:       «Так что ты решил?»       Скрипнув зубами, Гарри размял шею, хрустнув позвонками, и решительно задвигал пером, предварительно обмакнув кончик в чернила:       «Ты меня за дурака держишь? Уж не знаю, какого уровня был интеллект у авроров, занимавшихся расследованием того дела, но мне хватает мозгов понять, что Миртл убил не Хагрид».       Перо скрипнуло по бумаге, оставив последний резкий штрих, и Гарри откинулся на спинку кресла, судорожно выдохнув. Он сам толком не понимал, почему вдруг так разволновался: сердце долбилось о ребра с бешеным ритмом, а в глазах прояснилось до рези.       Какое-то время Реддл хранил молчание. Поттер сжимал тетрадь в пальцах, напряженно ожидая ответа, но его все не было и не было. Слизеринец понимал, что Том сейчас наверняка тоже взвешивает риски, как и он пару минут назад, и надеялся, что тот не станет прикидываться дураком в свою очередь.       Наконец, на странице проступили слова:       «Ты с самого начала разводил меня на откровения, Гарри Поттер. Надеялся, что я дам тебе доказательства того, что на самом деле виноват во всем именно я».       Гарри хмыкнул.       «Доказательства? Не льсти себе, Реддл. Твоя табличка в Зале Наград, выданная за особые заслуги как раз в тот год, когда убили Миртл; твое имя на тетради, являющейся темным артефактом, с помощью которой Джинни управляла василиском; и Хагрид, который настолько добрый, что и мухи не обидит, но который при этом внезапно оказался обвинен в убийстве студентки и из-за этого исключен из школы…»       Вдруг Поттеру в голову пришло еще одно осознание, забившее последний гвоздь в крышку гроба Реддла, и он, на мгновение замерев, тут же яростно добавил:       «…и который, насколько бы это не было безопасно для него самого, никогда бы не стал держать волшебное существо или животное в заброшенном женском туалете».       Шах и мат. И какую бы ложь ты сейчас не попытался придумать, чтобы обелить себя, Реддл, у тебя ничего не выйдет.       «Глупо было делать темный артефакт из своего личного дневника, Реддл, — написал Гарри вдогонку своей тираде. — На котором, к тому же, выгравировано твое имя».       На самом деле, если бы не эта деталь, Поттер так и не смог бы связать детали того происшествия воедино. Личность «Т. М. Реддла» так и осталась бы для него таинственной и неясной; он бы даже, скорее всего, списал бы его как очередного тупоголового отличника, желающего выслужиться перед преподавателями.       И это откинуло бы его очень далеко от истинной разгадки.       На странице проступил ответ:       «И что ты теперь будешь делать, Гарри Поттер? Сдашь меня Дамблдору, как истинный Герой Света?»       Часы пробили без десяти восемь. Гарри кинул взгляд на циферблат, усмехнулся и вывел свое последнее на сегодня сообщение:       «С чего ты взял, что я на стороне Дамблдора?»

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

      Утром следующего дня Гарри ожидало крайне пренеприятное открытие: буквально режущая мозг головная боль, напавшая на него, стоило только открыть глаза. Скривившись, Поттер стиснул пальцами череп, но облегчение это принесло только на несколько минут.       — Может, тебе отпроситься в Больничное крыло? — обеспокоенным голосом предложил Теодор, когда они собирались на Травологию.       Поморщившись, Гарри отмахнулся:       — Это мелочь, Тео, само пройдет.       На занятии им вновь пришлось возиться с мандрагорами. За прошедшее с момента пересадки время их листья выросли и окрепли, налившись густым зеленым цветом. Профессор Спраут раздала студентам Рэйвенкло и Слизерина лейки и пульверизаторы с питательным составом, дав указания тщательно обработать каждый листик и щедро полить каждое растение. Насколько было известно, второй пересадкой уже подросших мандрагор занимались хаффлпаффцы, которые гораздо лучше ладили с растениями, чем остальные факультеты, и гриффиндорцы, которые не ладили даже друг с другом.       Все занятие у Гарри так сильно трещала голова, что он оказался абсолютным аутсайдером в разговорах своих друзей. Драко пришлось пообещать, что он перескажет ему важные моменты сразу же после того, как Поттеру немного полегчает.       Головная боль не отпускала до самого обеда. Гарри с трудом пережил ЗОТИ — наглым образом отпросившись у Златопуста якобы в Больничное крыло и праздно прошатавшись по коридорам замка всё занятие. Он подозревал, что какое бы обезболивающее средство не принял, оно не подействует.       Эпицентром боли являлся проклятый шрам.       Черт бы ногу сломал, пытаясь разобраться в природе этой боли. Гарри уже знал, что шрам был связан с Волдемортом, но на этом все. У него даже догадок не было, в чем была суть его связи с Темным лордом и в результате чего она вообще появилась. Уж явно не после того, как в него швырнули Аваду Кедавру.       Обратно в кабинет Гарри приплелся под самый конец урока, когда Златопуст раздавал подобие домашнего задания. Пробравшись через повстававших со своих мест студентов, он протиснулся мимо обеспокоенно глядящего на него Малфоя и принялся собирать свои учебники, пергаменты и письменные принадлежности.       — Как ты, Гарри? — спросил Теодор, с беспокойством наблюдая за его неловкими движениями.       Гарри замер, тяжело дыша. Он опирался на стол рукой, в которой сжимал стопку конспектов, и смотрел, как на бумагу капал холодный пот, выступивший у него на лбу.       — Честно? Хреново, — с трудом сглотнув, собравшись с силами и запихнув в сумку записи, признался Поттер. Он надеялся, что ему со временем станет лучше, однако произошло с точностью до наоборот: его теперь чуть ли не шатало на ходу.       Панси щелкнула перед его носом пальцами.       — Эй, посмотри сюда, Поттер.       Гарри хмуро воззрился на нее, пока Паркинсон, прищурившись, внимательно изучала его болезненно расширенные зрачки.       — У тебя нет температуры? — спросила она, прижав тыльную сторону ладони ко лбу, но Поттер, неожиданно испытав всплеск отвращения от этого прикосновения, зашипел и отдернулся назад.       — Так, — крайне напряженно произнес Драко, поднимая раскрытую ладонь в воздух. Его полный опаски взгляд перебегал между нахмурившейся Панси и отвернувшимся Гарри, плечи которого немного подрагивали. — Тебя нужно доставить в Больничное крыло, Гарри.       Поттер в ответ промолчал — отнекиваться смысла не было.       — Тогда идемте скорее, — взволнованно вскинулся Теодор, начав судорожно закидывать в сумку оставшиеся на столе письменные принадлежности.       — Нет, — резко осадил его Драко.       Это было настолько неожиданно, что Панси, Теодор и даже Гарри удивленно уставились на него.       — Вы — идите на следующее занятие, — пояснил Малфой, закидывая на плечо свою сумку. — А я провожу Гарри к мадам Помфри.       Панси нахмурилась, а Теодор с тревогой в голосе спросил:       — Ты справишься сам?       — Не задавай глупых вопросов, Теодор, — хмыкнул Драко, уклонившись от прямого ответа, и сказал, уже обращаясь к Гарри: — Идем.       — Ладно, — с откровенным сомнением в голосе протянула Паркинсон, наблюдая за собравшимся уходить блондином, который ненавязчиво подгонял Гарри. — Идите сами. Только аккуратно, Малфой, не угробь нигде по дороге Поттера — он едва на ногах стоит.       — Знаю-знаю, — с проклевывающимся в голосе раздражением отмахнулся от нее Драко, развернувшись к выходу из кабинета.       Поттер, у которого не было ни сил, ни желания пререкаться, молча пошел следом за Малфоем.       — Что с тобой происходит? — напряженным голосом поинтересовался Драко, стоило им уйти подальше от лишних ушей.       Гарри покосился на него, но вместо лица Малфоя увидел лишь мутное пятно — картинка расплывалась у него перед глазами.       — Если бы я знал… — отведя взгляд, скривился Поттер. И правда: если бы он знал.       Драко сокрушенно покачал головой.       — Ладно, — он сжал пальцами переносицу. — У тебя есть место, где можно спрятаться и переждать?       Гарри недоуменно моргнул.       — К чему ты спрашиваешь?       — Не думаю, что показывать тебя мадам Помфри — это хорошая идея, — покачал головой Малфой. — Лучше уж я схожу в Больничное крыло и возьму для тебя лекарство, пока ты отлежишься в безопасном месте.       — Боишься, что я не смогу себя контролировать? — через силу усмехнувшись, поинтересовался Гарри. В ушах его набатом стучала кровь, а в глазах все окончательно превратилось в серо-белую муть.       — Не в этом дело, — явно снова покачал головой Драко, не замечая, что Поттеру стало хуже. Тот потянулся к стене и тяжело оперся на нее. — Я просто не хочу, чтобы ты оказался в людном месте, будучи настолько ослабленным. Тебе же нехорошо, мало ли, вдруг ты сделаешь… что-нибудь, не осознавая последствий в полной мере?..       Гарри прислонился к каменной стене, дергая за воротник рубашки, чтобы расцепить петли и пуговицы. Ему было душно и жарко, шрам распух и пульсировал под пальцами. Спрятанная за пазухой тетрадь жгла кожу, раскалившись до предела.       Драко продолжал что-то говорить, но Поттер уже совсем не разбирал слова.       — Драко… — попытался он было позвать Малфоя, но вышло настолько слабо, что тот его не услышал. Немудрено: Гарри едва смог расцепить пересохшие губы.       Ноги совсем перестали его держать, подкосились, и мальчик упал на пол, сильно ударившись головой о каменные плиты. Кожа лопнула, пачкая их кровью.       — Что ты… Мерлин, Гарри!..       Несмотря на силу удара и навалившуюся слабость, он не потерял сознания. Пока Драко переворачивал его на спину, взгляд Поттера безвольно блуждал по коридору. До тех пор, пока не наткнулся на силуэт.       Чей силуэт?.. Они же только что были в коридоре совсем одни!       Первым желанием Гарри было окликнуть Малфоя, предупредить его, что рядом посторонний. Он даже рукой дернул, попытавшись схватить слизеринца за подол мантии, но пальцы соскользнули.       А потом до Поттера дошло, что этот силуэт мог видеть только он.       Зрение неожиданно прояснилось, став до рези в глазных яблоках четким.       Силуэт принадлежал парню лет шестнадцати или семнадцати. Он стоял, вальяжно прислонившись к стене и сложив руки на груди, и усмехался, наблюдая за Драко и Гарри. Одет парень был в школьную форму Хогвартса, но какого-то альтернативного образца, куда входили серые брюки и пиджак вместо привычного форменного свитера и мантии. Нет, подождите, не альтернативного, а старого образца. Сороковых или пятидесятых годов. На груди незнакомца был серебряный значок старосты факультета, а рядом — герб Слизерина.       Гарри моргнул, разглядывая его, как завороженный. Сердце его замерло, а потом сорвалось на бешеные стук.       Черные блестящие волосы. Отпущенная и уложенная на одну сторону челка с вьющимися прядями, но коротко постриженный затылок. Изящное лицо с высокими скулами, светлая кожа, тонкие едкие губы, растянутые в ухмылку; нижняя при этом немного пухлее верхней. Пара темных небольших родинок на левой щеке. Центром этого скульптурно прекрасного лица были глаза — сейчас прищуренные, глубокого темно-синего цвета, с черными крапинками. Незнакомец смотрел прямо на Гарри, и не отводил от него насмешливого взгляда.       — Это было даже слишком просто, — склонив голову к плечу и подперев щеку с родинками кончиками длинных тонких пальцев, которые впору пришлись бы искусному пианисту, сказал парень, негромко рассмеявшись. Этот смех патокой разлился в ушах Гарри и осел на языке странной сладостью. — Хоть поначалу эти барьеры и казались непреодолимыми — в моем-то положении. Мне было бы интересно узнать, откуда у тринадцатилетнего ребенка взялась настолько крепкая защита разума.       С этими словами незнакомец оттолкнулся от стены, и в несколько широких шагов оказался рядом с лежащим на полу Гарри. Тот проследил за ним глазами — и парень это заметил, тут же замерев на месте, как пойманный с поличным на месте преступления.       Усмешка стекла с его лица, сменившись недоумением. Он перевел взгляд на продолжающего возиться с Гарри Драко, но тот все также его не замечал.       Осознание было общим, вспыхнувшим в их головах в тот же момент, как они вновь встретились взглядами.       «Я тебя вижу», — понял Гарри, и глаза его расширились от этого понимания, вспыхнув безумной одержимостью.       «Ты меня видишь», — понял парень и невольно отступил, как от чего-то опасного, что могло наброситься на него в любой момент.       Но…       Почему?..       Подумали они в унисон.       Это было не важно. Гарри шевельнулся; в его тело постепенно начали возвращаться утерянные силы. Незнакомец — нет, никакой ты не незнакомец, я прекрасно знаю, кто ты, и ты тоже знаешь, мы оба это знаем, ведь так? — отступил еще на шаг, продолжая с неверием глядеть на Поттера.       Настала его очередь усмехаться.       — Я вижу тебя, — растянув губы в ухмылке, беззвучно произнес Гарри, жадно глядя прямо в расширившиеся синие глаза. — Том Марволо Реддл.