ноктюрн

Только когда Сяо, сунув бумажку в карман, выходит из своей квартиры, осознает, что понятия не имеет, куда идти. Венти словно переменчивый ветер. Когда ему надоедало лицезреть один и тот же пейзаж, он собирал свои товары и искал новый вид, который можно было бы воспеть. Вдобавок Сяо обнаружил, что его непостоянство распространяется и на манеру переписываться: Венти, казалось, чередовал фазы, сначала часами напролет строчил сообщения, а потом и вовсе забывал о существовании телефона, что делало каждое взаимодействие похожим на азартную игру. Молясь, чтобы настроение Венти оказалось в первой фазе, Сяо отправил ему короткое сообщение. К сожалению, хотя это и неудивительно, он не получает ответа. Он размышляет о том, что, быть может, если просто пойдет пешком, то по дороге наткнется на Венти, похоже, судьба склонна сводить их вместе. Сяо достает бумажку, что дал ему Венти, и переворачивает ее. Возможно, тот скрыл в своих словах какое-то послание или с помощью покрывающих весь листок рисунков нарисовал карту. Ну, — произносит в голове голос, и в его тоне слышится теплая улыбка, — возможно, я бы задержался на одном месте, если бы знал, что кое-кто ищет меня. Сяо приостанавливается, пальцы возятся с краем бумажки. Хм. По крайней мере, есть, с чего начать. Приближаясь к «Глазурному павильону», Сяо испытывает вспышку эмоций, быструю, как молния: Первая, когда видит знакомый стол — облегчение. Вторая, когда замеченная фигура выглядит слишком высокой, чтобы быть Венти — замешательство. И наконец, когда осознает, кто именно на месте торговца — чистый ужас. — О, привет, Сяо! Сяо скрещивает руки. — Что ты здесь делаешь? Удобно откинувшись на стуле, Чайльд расположился за столом с музыкальными шкатулками Венти. Похоже, он не обиделся на неумышленно обвинительный вопрос Сяо. Видеть кого-то другого на месте Венти как-то обескураживало. Особенно когда упомянутое место принадлежало торговцу «волшебных» музыкальных шкатулок — только люди с определенным калибром харизмы и бесстыдства могли так уверенно проворачивать что-то настолько нелепое. Впрочем, к счастью для бизнеса Венти, Чайльд, кажется, прекрасно подходил под оба качества. Улыбаясь идеальной улыбкой для обслуживания клиентов, Чайльд на его вопрос пожимает плечами. — Ну, Венти сказал, что ему сегодня нужно кое-что сделать, поэтому попросил меня подменить его. Так как я раньше был продавцом игрушек в Снежной и все такое. — …Оу, — от того, как сухо это звучит, Сяо внутренне морщится. Выжидающе глядя на него, Чайльд лишь вежливо улыбается. Когда становится ясно, что Сяо больше нечего добавить, улыбка Чайльда слегка ослабевает, а сам он пытается продолжить все более односторонний разговор. — Лично я не фанат музыкальных шкатулок. Из-за одной старой истории они меня немного пугают. Э-э, но это, конечно же, не относится к этим замечательным, замечательным изделиям! Ха-ха… Все еще не уверенный, что говорить, Сяо только кивает. Голос Чайльда затихает, и, пока они смотрят друг на друга, наступает гнетущее молчание. Нельзя сказать, что отношения Сяо и Чайльда были плохими. Последнее время в основном просто неловкими. Одно время Сяо испытывал к Чайльду неприязнь, и тот об этом прекрасно знал. Еще в разгар Чайльд-против-Чжун Ли фиаско Сяо был уверен, что Чайльд здесь только для того, чтобы навредить Чжун Ли и погубить его бизнес, и активнее всех выражал свое неодобрение. Даже когда они объявили, что теперь счастливы в отношениях, он продолжал упрямо придерживаться своего мнения и только после вмешательства Чжун Ли с неохотой согласился отложить топор войны. С тех пор они с Чайльдом, хоть в присутствии других людей и вели себя доброжелательно, никогда не оставались наедине достаточно долго, чтобы попытаться завязать дружбу. Сяо никогда не умел протягивать оливковые ветви. Чайльд прочищает горло. — Эм, ты пришел что-то купить? — он протирает затылок. — Венти сказал, что если я сегодня ничего не продам, он украдет все мои вещи и выставит на eBay. Упоминание Венти вырывает Сяо из мыслей. Уже делая шаг в сторону, чтобы быстро-и-будем-надеяться-незаметно скрыться, он мотает головой. — Я должен был кое-что у него забрать. Приду в другой раз. Глаза Чайльда загораются. — Стой! Кажется, у меня есть, что ты ищешь, — он тянется к сумке и через несколько мгновений достает то, что, по мнению Сяо, является музыкальной шкатулкой. Он подталкивает ее по столу к нему. — О, погоди-ка, — бормочет Чайльд, после чего вновь роется в сумке. В конечном итоге с виноватой улыбкой бросает рядом со шкатулкой скомканный лист бумаги. — Извини. Он, эээ, немного помялся. Сяо настороженно тянется к бумажному шарику, разворачивает его и разглаживает складки, пока не сможет прочитать написанное на нем. «привет, не незнакомец», — нацарапано знакомым почерком, — «надеюсь, тебе понравится эта шкатулка! если послушаешь ее сегодня, сможешь получить неожиданный подарок ;)» Он глядит на музыкальную шкатулку, затем на Чайльда. — Он сказал, что кое-кто может зайти за кое-чем. Полагаю, речь о тебе? В качестве доказательства показывая ему купон Венти, Сяо кивает. Чайльд в знак одобрения делает то же самое. — Супер. Я сообщу Венти, что ты получил ее в целости и сохранности! — Спасибо, — убирая свою новую шкатулку в сумку, бормочет Сяо. Как только он собирается уходить, воспоминания о вчерашней ночи всплывают в глубине сознания. Одуванчиковое вино и тусклое освещение. Венти с улыбкой на губах, но бурей в глазах. Рука на расстоянии дыхания от его щеки. Пальцы Сяо сжимают шкатулку. Он все еще не совсем понимает, кто Венти такой, не понимает, что он для него значит, тем не менее не может удержаться от вопроса. — Он в порядке? — звучит неуверенно, натянуто. Чайльд удивленно глазеет на него. — А? Венти? Да, в полном, — он морщит нос. — Хотя наш диван точно пахнет как мини-бар. Сяо кивает, гадая, сможет ли Венти вспомнить прошлую ночь, знает ли, что обнажил ему часть своей души, или все это потерялось в алкоголе. Он не уверен, какой вариант предпочитает.

***

В течение примерно восьми с половиной часов Сяо успешно удается игнорировать музыкальную шкатулку. Во время чистки зубов, когда он уже в пижаме, его мысли переключаются на новую безделушку и прилагающуюся к ней записку. Он солгал бы, если бы сказал, что идея о неожиданном подарке (особенно с подмигивающим смайликом) не вызывает у него опасений, особенно от кого-то вроде Венти. Более того, он не совсем понимает, с чего вообще должен получать еще один подарок. Да, Венти в одиночку вытянул из его кармана немыслимое количество денег, однако Сяо начал думать, что весь этот алкоголь принес Венти больше вреда, чем пользы, если судить по его вчерашнему измученному и печальному лицу. К тому же музыкальная шкатулка уже была подарком, разве нет? Он недолго раздумывает о плюсах того, чтобы оставить ее закрытой, пусть просто для красоты стоит на столе. Однако потом часть его упрямо возражает, что тогда он никогда не услышит ее песню. Он думает, что это будет съедать его сильнее всего на свете. Зубная щетка все еще торчит из его рта, когда он достает из сумки шкатулку и открывает крышку. Начинает звучать мелодия, приятная и чистая, она успокаивает расшатанные нервы Сяо. Он позволяет ей петь ему, пока заканчивает повседневные дела и усаживается перед ноутбуком. Его глаза то и дело бросаются к часам на экране. Проходит минута. Потом две. Три. Мелодия продолжает, не утихая, играть, но помимо этого больше ничего не происходит. Сяо хмурится. Может, это розыгрыш Венти? Подтолкнуть его к краю, ожидая какого-то падения, которое никогда не наступит? Может ли Венти вообще быть способен на такую простую и непримечательную шутку? Списывая всю эту ситуацию на эксцентричность Венти, он отбрасывает вопросы в сторону, правда, не может отрицать, что чувствует легкое разочарование. Как только закрывает музыкальную шкатулку и музыка прерывается, Сяо слышит стуки в мелодичном ритме в дверь. Он останавливается, плечи напрягаются. К нему нечасто приходят, тем более так поздно. Логика подсказывает, что в лучшем случае это нуждающийся в срочной услуге сосед, в худшем — заглянувший без предупреждения друг. Часть его хочет проигнорировать это, притвориться, что не услышал стука, ибо мысль о том, что придется иметь дело с чем-то другим, тяжестью оседает в животе. (У него есть третья догадка, как бы невероятна она ни была. Хотя невероятным был заработок этого человека). Раздается еще один стук, более настойчивый. Сяо вздыхает и идет открывать дверь. Там, стоя так, словно это совершенно обычное явление, оказался Венти. Он по-прежнему носил свои фирменные косички, но теперь на его голове была восьмиклинка, а в руках — сумка. У Сяо перехватывает дыхание. Какого черта? — Привет, Сяо! — ничуть не смущаясь, радостно говорит Венти. Он наклоняет голову. — О, мне нравится хвостик! Тебе идет. Сяо брызжет слюной: — Что ты делаешь у моей квартиры?! — Ты слушал шкатулку! Я пришел доставить твой неожиданный подарок, — поднимая сумку и слегка встряхивая ее, Венти улыбается. — Откуда ты вообще знаешь, где я живу?! — Сяо хмурит брови. — Ты следишь за мной?! Венти удивленно моргает, а затем на обвинение надувается. — Нет, не слежу, клянусь! Это все музыкальная шкатулка… — его голос прерывается, а глаза сверху вниз скользят по Сяо, несомненно, осматривая его старую потрепанную пижаму. — Ой, погоди, ты собирался спать? Я могу быстренько оставить подарок, а потом уйду! И на самом деле Сяо следует просто захлопнуть перед лицом Венти дверь. Следует позволить ему уйти, поскольку он все еще не знает, как тот нашел его квартиру — возможно, следует сообщить об этом правоохранительным органам и стереть из памяти этот вечер. Однако что-то маленькое и сокровенное в его душе доверяет Венти. Для Сяо доверие являлось чем-то труднодостижимым, его нужно было зарабатывать по крупицам, пока не удавалось собрать достаточно большой вес, чтобы пробить его стены. Когда кто-то, хихикая и сияя, заявляется и так легко разрушает их, это выбивает его из колеи. Настолько, что он начинает принимать необдуманные решения. Сяо трет виски. — Нет, просто-, — он медленно распахивает дверь. — Можешь войти. Только дай мне пять минут. И сними обувь. Когда Сяо, надев поверх пижамы толстовку, выходит из своей комнаты, видит, что Венти лежит на диване, свесив с его бока ноги. Сяо отмечает, что он явно без промедления почувствовал себя как дома. Как только замечает его, Венти энергично восклицает: — Сяо! — Венти, — прислоняясь к стене, отвечает Сяо, — что ты здесь делаешь? Венти ухмыляется. — Видишь ли, — приподнимаясь, начинает он, — выпив вчера разбавленное одуванчиковое вино, я затосковал по дому, — он с энтузиазмом показывает на стоящую на полу сумку. — Поэтому быстренько сгонял в Мондштадт и подумал, что могу кое-что прихватить и для тебя! Он достает из сумки две большие стеклянные бутылки и коробку с едой навынос. — Это настоящее одуванчиковое вино, — выпятив от гордости грудь, говорит Венти. — А это яблочный сидр, потому что я обожаю яблоки! А это, — он постукивает пальцами по коробке с едой навынос, — лунный пирог. Традиционное блюдо Мондштадта! Сяо вскидывает бровь. — Ты смог купить все это, но не смог заплатить вчера за выпивку? Венти посмеивается. — На родине у меня есть кое-какие связи, — с рассеянным взмахом руки отвечает он. — Почему у тебя все звучит как преступление? Венти заливисто и громко хохочет, как будто сарказм и насмешки Сяо доставляют ему удовольствие. Смех, как песня, мелодичный. Сяо сдерживает улыбку. К нему редко кто приходил, с друзьями и семьей он чаще всего встречался у них дома. Его жилье, как правило, было для него убежищем, и каким бы мирным оно ни было, иногда становилось ужасно одиноко. Видеть Венти здесь, счастливого и сияющего, было почти освежающе, его присутствие, казалось, вдохнуло в его квартиру жизнь. Стоять. В его квартиру. Хорошее настроение Сяо улетучивается. — Венти, — настороженно произносит он, — Чжун Ли сказал тебе, где я живу? Венти выглядит озадаченным. — Нет? Я же говорил, Сяо! Это все музыкальная шкатулка! Бровь Сяо дергается. До сих пор ему удавалось потакать фантазиям Венти, позволяя ему болтать без умолку, однако теперь это начинало действовать на нервы. Он был не против, пока это было безобидно, пока это была просто тактика продаж, но сейчас Венти без каких-либо объяснений появился у него дома. И каким бы безобидным он ни выглядел, Сяо нужно узнать, не грозит ли ему опасность. — Венти. Хватит дурачиться. Звучит резко и твердо, жестче, чем Сяо намеривался произнести. Это выбивает из Венти беззаботность. Он полностью замирает, глаза расширяются. — Оу, — мягко говорит он. — Оу. Ах, наверное, это выглядит довольно жутковато, ха-ха… — его голос срывается на неловкий смех. — Я просто так… обрадовался, что снова увижу тебя, и не все продумал… — он возится с резинкой на кончике косички. — Но я действительно не лгу, Сяо. Я бы не стал тебе об этом врать. Это правда волшебство. Его голос звенит чистой искренностью. Он выглядит, как побитый щенок с опущенными ушами и повисшим хвостом. Вспоминая о ночи в баре, вспоминая об убаюкивающей его музыкальной шкатулке на тумбочке, Сяо чувствует, как его решимость рушится. Венти, чуть не споткнувшись, спешно вскакивает на ноги. — Я пойду, извини, Сяо! Надеюсь, тебе понравится подарок! Сяо сдувается. — Стой, — вдыхает он. — Ладно. Расскажи мне побольше о волшебстве. — Я не понимаю, почему ты мне не веришь, — набивая рот лунным пирогом, бубнит Венти. Он настоял на том, чтобы его как можно скорее съели, сказав, что не хочет, чтобы испортилось впечатление Сяо о Мондштадте. — Разве ты не говорил, что моя другая музыкальная шкатулка работает? Тыкая в свой кусок вилкой, Сяо с опаской глядит на него. С этой замысловатой куполообразной формой он прекрасно выглядит и вполне соответствует названию. Однако такое место, как Мондштадт, должно быть наполнено энергией и кипеть жизнью, чтобы произвести на свет кого-то вроде Венти. Сяо не может не опасаться того, как подобный город отразится на вкусе. — Это было просто совпадение, — шепчет он. Венти кратко смеется. — А сейчас? Сколько уже совпадений произошло? — забавляясь, спрашивает он. Сяо ничего не отвечает, вместо этого нерешительно откусывает пирог. Вкус атакует его язык, аромат сильный, взрывной и мгновенно ошеломляющий. Он резко чувствует острую боль по простым вкусам, которые ценит. Затем проглатывает инстинктивную нужду скривить лицо. Венти широко раскрытыми глазами следит, как он выпивает целую бутылку воды. — Оу. Не по вкусу? — Сойдет, — бормочет Сяо. Он цепляет край корочки. Венти пристально наблюдает за ним. Сяо внутреннее ругается. Если бы Венти не привез этот чертов пирог из Мондштадта, если бы это не был подарок специально для него, если бы это был кто-то другой- Он откусывает еще кусочек и пытается придать своему лицу какое-нибудь удовлетворительное выражение. Венти разражается смехом, а Сяо чувствует, что кончики ушей пылают. — Заткнись, — ворчит он. По-прежнему хихикая, Венти идет принести ему еще воды. — Можешь сказать, если не нравится! Я не обижусь. Сяо до сих пор чувствует на языке вкус пирога. — Он… ароматный, — удается вымолвить ему. Венти только усмехается. — Ах, Сяо. Ты всегда так добр. Сяо хмурится. Его вновь поражает то, каким его видит Венти. Он не верит, что сделал в его присутствии хоть что-то отдаленно напоминающее доброту, и не думает, что достоин его похвалы. Ему страшно представить, как он выглядит в его глазах. Он не уверен, что справится с этим знанием. — Музыкальная шкатулка, — произносит Сяо, ведь ему нравится считать себя экспертом отвлечения. — Музыкальная шкатулка? — подхватывает Венти, ведь он достаточно любезен, чтобы потакать ему. — Я все еще не понимаю, откуда ты знаешь, где я живу. — А! Ну, видишь ли, я, может, и написал, что это подарок для тебя, но… — Венти чешет лицо. — Эта шкатулка что-то типа моего личного устройства телепортации? — Что? — Хе-хе, ага! Понимаешь, ветра — ее большие поклонники. Если включишь им эту песню, где бы я ни находился, они принесут ее мне, чтобы я услышал! А потом помогут добраться сюда! На первый взгляд Сяо понимает слова Венти, может одним за другим перечислить их определения. Но, собрав их вместе, обнаруживает, что у него никак не получается полностью расшифровать их значение. Венти изучает выражение его лица, хмыкает, а затем продолжает: — Так вот, в итоге я отдал ее тебе, раз уж мы все равно будем продолжать пересекаться, я решил немного облегчить нам жизнь! — Венти улыбается так, словно делает выигрышное предложение. — Ты подарил мне, — медленно и осторожно произнося слова, начинает Сяо, — по сути, подарил самому себе ключи от моего дома? — И вино из одуванчиков, и яблочный сидр, и лунный-, — резко остановившись, Венти задумывается. — Ах, ну, наверное, он не считается. Когда Сяо ничего на это не говорит, Венти спешит заверить его: — Но не переживай, Сяо! Я могу прийти, только если ты откроешь шкатулку, так что все зависит исключительно от тебя, правда! Я просто наслаждаюсь твоим присутствием, поэтому подумал, что если захочешь снова встретиться, это будет самый легкий способ! Скептически относящийся к этому, Сяо откидывается на спинку стула. Его разум все еще пытается обдумать слова Венти. — А как же телефоны? И общественный транспорт? Венти имеет наглость выглядеть оскорбленным. — Это не так удобно. И не так поэтично. Сяо глазеет на него. — Но я все равно не понимаю, почему. Почему Венти делает это? Почему хочет, чтобы у Сяо было что-то подобное? На всех их встречах, во время всех их разговоров Сяо искал объяснение эксцентричности Венти. Подарку той первой шкатулки, просьбе дать номер телефона, тому, что он настойчиво пробивается сквозь тщательно выстроенную Сяо нормальность. Он не понимает решимости Венти, его упрямства в том, чтобы крутиться рядом с ним. Он, может, и не понимает, но был бы глупцом, если бы отрицал сжигающее его при этой мысли легкое желание. — Почему что? — Венти моргает на него. — Мне нравится твоя компания, Сяо, и я надеюсь, что тебе тоже нравится моя. Нравится, — раздается в душе Сяо, но такое признание кажется перебором для того, с кем он общался всего несколько раз. Когда он сохраняет молчание, уголки губ Венти опускаются. Сяо хочется что-то сказать, хочется смыть недопонимание, как музыка Венти смывает его боль, однако язык не успевает вымолвить ни слова, как Венти вновь повышает голос: — Опять же, все зависит от тебя, Сяо! Нам даже не обязательно встречаться в твоей квартире, если это слишком лично! Можем в кафе, в парке или даже в поле глазурных лилий. Знаешь, я уверен, они все еще ждут, когда ты им споешь! Сяо лишь закатывает глаза, а раскаяние сжимает его сердце. — Я не собираюсь им петь, — говорит он. В груди до сих пор давит. Венти смеется. — Это мы еще посмотрим! После этого Венти собирает остатки лунного пирога, говоря при этом, что предпочтет дать попробовать его Чжун Ли с Чайльдом, чем наблюдать, как Сяо заставляет себя откусить еще кусочек. — В следующий раз постараюсь принести что-нибудь, что тебе понравится, — на пороге размышляет Венти и глядит на Сяо. — Ах, если, конечно, следующий раз будет! Я не давлю. Пальцы Сяо сжимают дверную ручку. Следующий раз. Он набирается храбрости. — Мне нравится более мягкая пища, — опустив глаза в пол, произносит Сяо, — например, миндальный тофу, — он чешет затылок. — Ну, это для следующего раз. Пару раз моргнув, Венти довольно смеется. — Миндальный тофу, хм? Хорошо! Я запомню.

***

Это превращается в традицию выходных. По вечерам, когда свободен, Сяо открывает музыкальную шкатулку, позволяя мелодии сопровождать себя во время ужина. Не проходит и получаса, как во входную дверь быстро стучат, четыре раза в музыкальном ритме. Венти всегда с гордостью приносит миндальный тофу из гостиницы «Ваншу», а Сяо нехотя признается, что в его холодильнике стоит яблочный десерт. Как только они усаживаются, Венти каждый раз пытается украсть кусочек из тарелки Сяо, а тот угрожает выбросить купленное для Венти угощение. Венти жалуется, дразнится и хохочет, а Сяо ворчит, язвит и улыбается. В основном они разговаривают. Сначала о повседневности, о всяких бессмысленных вещах. А потом постепенно узнают друг о друге. Венти рассказывает Сяо о своем волшебстве, о том, что оно ему было даровано, а не имелось с рождения. Рассказывает, что у него оно проявляется в песнях. Рассказывает, что надеется, что его глупые песни и безделушки помогут смягчить трещины мира. Как благородно, — думает Сяо, и все же его удивляют паузы между словами Венти, удивляет то, как он ходит вокруг да около деталей, приукрашивая свои рассказы так, что правда теряется в декоре. Сяо рассказывает Венти о своей работе программистом, а под его нажимом — о своем увлечении музыкой. Рассказывает, что раньше сочинял ее, но теперь ему тяжело сыграть даже одну ноту без того, чтобы она не издала пронзительный звук в его голове. Рассказывает, как надеется соскоблить последние остатки музы из своей души, чтобы написать произведение со смыслом. — Как трагично, — в какой-то момент говорит ему Венти, — что ты не считаешь собственную музыку красивой. В таком случае зачем вообще сочиняешь ее, если это делает тебя таким несчастным? Сяо тоже задается этим вопросом. Иногда они играют музыку. Сяо садится за пианино, а Венти достает лиру оттуда, где бы ее ни хранил. Он бренчит несколько аккордов, а Сяо, словно Венти дергает струны его пальцев, следует за ним. (Иногда Венти просит его вести. Он никогда не соглашается).

***

Особенность человечества в том, что ему свойственно ошибаться. Даже самые укоренившиеся привычки подвержены сбоям. В среду вечером Сяо чувствует, как усталость оседает в каждом уголке его тела. Когда он добирается до дома, уже почти одиннадцать вечера, а Сяо работает исключительно на кофеине и автопилоте. Он снимает обувь и плетется готовиться ко сну, после чего падает лицом на кровать, и через считанные секунды его накрывает сон. А дальше: Оглушительный скрежет металла о металл. Его неподвижно сидящие на своих местах родители. Кровь на руках. Он взывает о помощи: «Помогите, помогите, помогите». В мгновение ока осколки исчезают, но кровь, кровь, она покрывает все его тело. Он не узнает представшее перед глазами зрелище, однако оно все равно преследует его. Тела пропали, но появилось новое, а кровь все та же. Сяо знает это, Сяо думает: это незнакомец. Он слышит смех, как песня, мелодичный. Сяо резко подскакивает, вслепую тянется к тумбочке и открывает стоящую на ней музыкальную шкатулку. Заглушая музыку, его сердце стучит в ушах. Он замечает вдалеке яркую вспышку молнии, буря снаружи зеркально отражает назревающую внутри него. Сяо глубоко вздыхает. Он никогда не был из тех, кого мучают кошмары, не так часто. Он задается вопросом: не является ли это формой мести, не узнали ли они как-то о том, что он пользуется уловками, чтобы отогнать их, не ждали ли его на границе сознания для жестокого возмездия? Он утыкается в ладони лицом, детали сна уже исчезают. Раздаются четыре тихих удара по стеклу. Под покровом ночи, когда в ушах отдается только негромкий звон музыкальной шкатулки и мягкий стук дождя, они звучат как выстрелы. Сяо вскидывает в их сторону голову. Венти с намеком на неуверенную улыбку глядит на него с балкона. Поймав взгляд Сяо, он робко машет рукой. Наконец-то уши Сяо начинают улавливать музыку. Он медленно поворачивает голову и переводит на подарок взгляд. На тумбочке открыта не та музыкальная шкатулка. Венти выжидающе смотрит на него. В уголках его губ проглядывается беспокойство. Сяо гадает, не находится ли до сих пор во сне. Он впивается ногтями в ладони, чтобы почувствовать боль. Все еще выбитый из колеи, он медленно встает с кровати на нетвердые ноги. Двигаясь на автопилоте, он отпирает балконную дверь. Почти сразу же с губ Венти срываются объяснения. — Прости за вторжение, Сяо! Я услышал шкатулку, но ты не открыл дверь. Я испугался, что ситуация чрезвычайная, и хотел убедиться, что тебя не убили или типа того. Так что, — он взмахивает руками. — Вот он я! Сяо может только пялиться. Ему интересно, как он сейчас выглядит: уставший и растрепанный, уверенный, что кошмар по-прежнему влияет на него. — Венти? — все, что ему удается выдать. Венти улыбается, слегка и сочувствующе. Беспокойство до сих пор проступает на его лице. — Привет, Сяо, — говорит он, — хочешь, составлю тебе компанию? Сяо медленно мотает головой. — Я в норме, — хрипит он. Выражение лица Венти смягчается. — Хорошо, — соглашается он. — Тогда исключительно для меня, — размахивает лирой, — я бы хотел сегодня кому-нибудь сыграть. Пожалуйста, сделаешь мне одолжение? В итоге они устраиваются на полу, прислонившись к кровати Сяо спинами. Промокшая от дождя куртка Венти отброшена в сторону, она наверняка испортит напольное покрытие, но Сяо не может найти сил позаботиться об этом. Часть его стыдится того, что Венти увидел его таким разбитым. Другая благодарна за его заземляющее и надежное присутствие. Венти начинает играть мелодию. Сяо сразу же узнает ее, это та самая мелодия из первой подаренной им шкатулки, та самая, что прогоняла бессонные ночи и ужасные кошмары. Даже сейчас ее звук, словно объятия, обволакивает Сяо. Возможно, именно это придает ему смелости заговорить. — Когда я был совсем маленьким, — приступает он, — моя семья попала в автокатастрофу, — пауза. — Я единственный выжил. Лира останавливается. Сяо не хочет слушать пустые утешения, ему надоело выслушивать одни и те же фразы, поэтому спешит заполнить тишину. — Это было давно, так что неважно. Но иногда… — рассеянно ковыряясь в ковре, он жмет плечами. — Мне снятся кошмары, — его глаза скользят к обуви Венти, он слишком боится встретиться с ним взглядом. Он не уверен, что выдержит жалость, которая точно там будет. — Мне очень жаль, Сяо, — мягко говорит Венти. — Должно быть, это было ужасно. — Это было давно, — повторяет Сяо. — Я переехал к бабушке, и в целом все проходило… мирно. Так и было, хотя поначалу все шло неспокойно, но в конце концов он остепенился и стал доволен своей жизнью. У него была бабушка, обожаемая двоюродная сестра и друзья, так что, несмотря на все его недостатки и спотыкания, кто-то всегда мог поставить его на ноги. Тем не менее он считает, что, скорее всего, какая-то часть его души оставалась пустой, вакантной, постоянно ждала своего арендатора. Не подозревая об этом, пока некто не начал заполнять эту пустоту. Он думает, что, возможно, кое-кто стал проскальзывать внутрь. — К тому же, — тихо добавляет Сяо, — ты помог, — секреты легче всего открывать вот так, когда темнота ночи окутывает его слова, шепча их звездам. — В тот день, когда ты подарил шкатулку, у меня был кошмар, и она помогла. С тех пор я пользуюсь ей. А сегодня забыл. Венти улыбается, хотя в улыбке все еще чувствуется тяжесть. Он возобновляет игру на лире, нежную и приятную. — Я рад, что она помогла тебе обрести покой. Сяо медленно кивает. Слова продолжают непроизвольно сыпаться, а вместе с напряжением ослабевает и его бдительность. — Музыка всегда помогала мне, — признается он. — Из-за мамы я увлекся ею. Она пела мне, когда я был расстроен. Ее песни не были волшебными, но они всегда помогали мне почувствовать себя лучше. Венти хихикает себе под нос. — Музыка не обязательно должна быть волшебной, чтобы иметь силу, — ласково говорит он. — Музыка — глубокая душа. Она может рассказывать истории. Может успокаивать боль. Может спасать души, — он замолкает и смотрит на Сяо. — И твоя музыка тоже. Сяо фыркает. — Моя ничего не может. — Еще как может! Сяо качает головой. Он не может в это поверить, не может думать, что его музыка способна кому-то помочь. Ему она никак не помогла. — Сомневаюсь, что смогу создать что-то стоящее быть услышанным, — произносит Сяо. — Вздор, — Венти наклоняется вперед. — Твоя музыка стала бы божеством, которому я бы молился. Всем своим существом я бы поклонялся каждой ноте, которую ты сыграешь. — Ты просто смешон, — уже понимая, что щеки пылают, а в уголках губ зарождается улыбка, усмехается Сяо. Венти облегченно смеется. — Но я серьезно, правда! Я бы с удовольствием послушал твою игру. — Ты слышал ее. — Не твою музыку! Ты постоянно подыгрываешь моей! Или просто сидишь и смотришь так, будто бедное пианино совершило преступление… — он на мгновение замолкает, затем с любопытством поворачивается к нему. — Я уже спрашивал. Позволь спросить еще раз, Сяо, почему ты заставляешь себя заниматься тем, что делает тебя несчастным? И не этот ли вопрос сам Сяо задавал себе каждый вечер? Когда радость превратилась в нечто настолько режущее? Он помнит, как все было раньше, со всей наглой уверенностью и изобретательностью юности. Когда под кожей бренчали мелодии, ожидая выхода на свободу, а он играл, играл и играл. Но со временем что-то совсем немного изменилось. Это походило на одну из тех глупых шуток, когда все в комнате передвинуто на пару сантиметров вправо, все осталось прежним и в то же время нет. Сяо чувствовал опустошение, казалось, словно он уже выжал из своей души все самое интересное, оставив ее изнеможенной, сухой и пустой. — Не то чтобы это делает меня несчастным, — бормочет Сяо. — Мне это нравилось. И все еще нравится. Просто… Я слышал все твои песни, — не произносит он. — И какое будут иметь значение мои произведения в сравнении с чем-то подобным? — Они всегда выходят недостаточно хорошими, — заканчивает он. Венти хмурится и дважды мотает головой. — Ты устанавливаешь недостижимые стандарты! — он сурово качает пальцем. — Не существует идеальной песни. Музыка по своей сути — просто средство выражения. В каждой песне есть что-то, что она хочет рассказать, какая-то история, которой может поделиться! Сяо обдумывает эту мысль. — У меня нет никаких историй, которые люди хотели бы услышать. — Ну, — наблюдая за ним, мычит Венти, — возможно, тебе стоит дать им самим это решить. Он подается вперед, чтобы игриво потрепать Сяо по плечу, и холодная влажная ткань его одежды выводит Сяо из задумчивости. — Что- черт, ты весь промок! Удивленный его реакцией, Венти широко раскрывает глаза. — Все в порядке, всего лишь немного намокла рубашка, все не так уж и-, — он резко прерывается на чих. Затем моргает, — …плохо, — смущенно заканчивает он. Сяо лишь бросает на него равнодушный взгляд. Часть его тревожит мысль о том, что Венти пойдет в такую погоду домой, с помощью волшебства или нет. Если он не спасся от непогоды по пути сюда, то наверняка то же самое произойдет и на обратной дороге. И все же… Нерешительность обвивает пальцами горло Сяо, угрожая вновь лишить его голоса. Он упрямо стряхивает их. — …Можешь переночевать у меня, — тотчас отворачиваясь и поднимаясь на ноги, бормочет он. После чего, тактично избегая зрительного контакта, направляется к шкафу. Он слышит позади смех воспринявшего его предложение за шутку Венти. — О? Позволишь мне остаться на ночь? Кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким напористым! — Я просто не хочу, чтобы, если ты вдруг умрешь, это было на моей совести. На его реплику Венти неожиданно умолкает, смех мгновенно стихает. Сяо приостанавливается и быстро оглядывается. Венти уставился в окно, его губы сжаты, взгляд отрешенный. Задумчивый, обеспокоенный, уставший, как в ту ночь в баре. Сяо ненавидит видеть у него этот взгляд. — Можешь занять диван, — быстро отвернув голову, чуть громче необходимого говорит он. — Иди. Я принесу одежду. На сей раз, когда Сяо украдкой оглядывается, от маленькой улыбки Венти его сердце пропускает удар. Когда Сяо приносит сухой комплект пижамы и одеяло, обнаруживает, что Венти уже крепко спит на диване. Он свернулся калачиком, его косички распущены, а голова лежит на диванной подушке, подаренной Ху Тао на новоселье. Вздохнув, Сяо кладет одежду на журнальный столик. Часы пролетели незаметно, поэтому неудивительно, что Венти так вымотался. После нескольких неудачных попыток разбудить его Сяо сдается, с сомнением надеясь, что его влажная одежда не станет причиной болезни. Он расправляет одеяло и накидывает на спящего парня. Он уже собирается вернуться в свою комнату, когда его хватают за руку. Он останавливается. — Венти? Упомянутый полузакрытыми глазами глядит на него. Его ладонь горячая на ощупь, но именно напряженность его взгляда обжигает Сяо. — Венти, — бормочет он, — тебе следует переодеться, — его тон мягкий, нежный. В воздухе витает что-то хрупкое, и Сяо боится, что оно разобьется, если он не будет осторожен. Венти не отвечает, по-видимому, застрял где-то между сном и бодрствованием. Его лицо покраснело, а глаза затуманены. Сяо делает мысленную пометку в качестве меры предосторожности подготовить лекарство. — Ладно, — когда молчание Венти затягивается, шепчет Сяо, — но тогда возвращайся ко сну, — он пытается вырвать руку из его хватки. — Нет! — голос Венти резкий, паникующий, его ладонь крепко сжимается. Это пронзает Сяо насквозь, удерживая на месте. — Венти? — Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня, — запинаясь, умоляет он, его глаза смотрят на Сяо, сквозь него, мимо него. Сяо не может найти слов, мозг разлетелся на кусочки. На сердце неспокойно. Неизвестно, во власти лихорадки или кошмара Венти. Непонятно, о чем он так сильно его просит. — Пожалуйста, — снова молит он, изможденно и отчаянно, — пожалуйста, — его пальцы столь крепко цепляются за Сяо, что вполне могут сломать кость. — Можешь забрать все мои сны, все мои песни, пожалуйста, не уходи… Незнакомые слова, чужие чувства — они бессмысленны для ушей Сяо, но что они значат? Что значат для Венти? Он с холодной уверенностью осознает, что Венти вообще не видит его. Но все равно. Если Венти так смотрит на него- — Хорошо, — тихо говорит Сяо. — Хорошо. Я останусь. Напряжение разом покидает Венти. — Спасибо. Спасибо, — облегчение окрашивает его голос, сонливость вновь приглушает слова. — Мне так жаль, я… Он не заканчивает предложение. Его ладонь все еще сжимает руку Сяо. Аккуратно опустившись на пол, Сяо прислоняется к дивану головой. Когда он засыпает, его пальцы остаются переплетенными с пальцами Венти. Первая пришедшая к нему мысль, когда он просыпается и моргает — то, что его рука как-то странно холодная. На его плечи накинуто одеяло. Как только он поднимает голову, чувствует боль в шее, отчего морщится. На диване ничего, кроме подушки и одной единственной записки, нет. Она усеяна каракулями, свидетельствами недописанных мыслей и вызывающих сожаления ошибок. Остались только два слова: «спасибо, сяо». Сяо глядит на свою ладонь, крутит запястьем, вращает туда-сюда. Почему-то она кажется такой необъяснимо, ужасающе пустой.

***

После этого Венти начинает приносить музыкальные шкатулки. Затем рассказывает их истории. — Мм, эта совсем простая! Всего лишь о моем родном городе в Мондштадте! — А эта — о великой революции против ужасного тирана! — Ах, эта о паре влюбленных на расстоянии! А потом та, мелодию которой Венти играл в ночь их знакомства. — Ох, эта? Она, эм, на самом деле не закончена. Это… должен был быть дуэт. Венти не уточняет. Сяо не просит. Однако ему кажется, что он уже знает, что кроется в невысказанном предложении. Он задается вопросом: кто из них больший дурак? Венти, отчаянно цепляющийся за мертвого, или Сяо, молящийся, чтобы этот призрак продолжал преследовать их обоих, чтобы в противном случае Венти не оставил его? Они никогда не говорят о той части ночи, о помутившей сознание Венти лихорадке. Было ли это забыто или проигнорировано, Сяо не уверен. Тем не менее до сих пор чувствует угрозу, которая, как петля, висит на его шее. Пространство между пальцами все еще ноет из-за пустоты. Сяо не приблизился к завершению песни, несмотря на все истории Венти, он по-прежнему не может придумать свою собственную. Впрочем, думает, что, возможно, она уже начала формироваться, спокойно, медленно, ловко пощипывая струны его сердца.

***

венти 17:20 сяоooooooooooo я только что прошел мимо глазурных лилий они выглядят такими грустными :((( пожалуй, завтра ночью сыграю им! не хочешь присоединиться?

***

Сяо чувствует, как кто-то позади натягивает ему на голову шляпку. Он борется с появляющейся на губах улыбкой и выглядывает из-под козырька. — Яху~, — улыбается ему Венти. — Ты опоздал, — категорично заявляет Сяо. Венти хохочет. — Тогда нужно было послушать музыкальную шкатулку! Сяо пытается снять с головы шляпу, уверенный, что это очередной глупый аксессуар Венти, однако оный тут же давит на нее. — Нет, нет, — возражает он, — она тебе очень идет! К щекам Сяо приливает жар. Сердце гремит в ушах. Когда шум заглушает его собственный голос, он находит в себе мужество произнести: — По-моему, на тебе она будет смотреться еще лучше. Явно ошеломленный, Венти хлопает глазами. На его щеках вспыхивает розовый румянец, и Сяо гордится тем, что ему удалось переломить ситуацию. Хотя, если честно, он уверен: красный цвет на его собственном лице в тысячу раз ярче. А потом Венти медленно улыбается ему. Улыбка не касается глаз, и Сяо не может точно определить, что в ее изгибе не так. — Что ж, — мягко говорит Венти, — начнем играть для цветов? Цветы по-прежнему самые восхищенные слушатели Венти. Бренчание лиры заставляет каждый из них, будто поклоняясь божеству, склоняться к его ногам. Сяо никогда не понимал длинных тирад Венти о цветах и чувствах, которые, по его убеждению, те скрывают, но в его присутствии они действительно оживают. Они расцветают только для него, обменивая возможность взглянуть на свою красоту на исполняемые Венти мелодии. Их листва, такое чувство, цепляется за него, а лепестки дрожат от восторга. Возможно, Сяо и цветы одинаковые — замкнутые и скрытные, но так легко привлекаемые музыкой Венти. По приказу Венти Сяо вытягивает несколько кислых нот из лиры. Время пролетает под смех Венти. Луна ласково светит на них. В таким моменты Сяо может притвориться, что они лишь вдвоем, Сяо и Венти, растворились в обществе друг друга. Может притвориться, что улыбка Венти предназначена только ему. — Знаешь, — поздно ночью говорит Венти, и прохлада ветра оседает в его костях, — говорят, что когда цветут глазурные лилии, они могут нашептать тебе воспоминания земли, — он ломает у стебля цветок, крутит его и ласково улыбается. — Поэтому, — пододвигается к Сяо, — я надеюсь, что, когда ты будешь петь им- — Если, — вклинивается Сяо, ибо c ним очень тяжело, ибо это рефлекс, ибо его разум замыкается на ощущении пальцев Венти, когда они заправляют ему за ухо цветок. Венти смеется. — Когда будешь петь им, — повторяет он, на сей раз с ударением на слово, — будешь вспоминать наши встречи. Венти говорит это как обещание. Сяо считает: это звучит как прощание. — Такие слова обычно предвещают скорую смерть, — сухо произносит Сяо, на что Венти хихикает. Не уходи, — отчаянно висит в воздухе, ранее от Венти к мертвому, сейчас от Сяо к Венти. Ему интересно, слышит ли это Венти, интересно, прислушается ли какой-нибудь бог к его молитве. Сяо был, ну, Сяо. Никогда не был верующим или благочестивым. Всегда скептически относился к сверхъестественному и причудливому. Но теперь цветы с чувствами, музыка волшебная, судьба, предназначение, чем бы это ни было- Он будет верить во все перечисленное, чтобы еще немного цепляться за это.

***

В голове рождается мелодия. Ноты нанизываются одна за другой, блестят, как отполированные драгоценные камни, каждая из них — хорошо спрятанное сокровище. В мелодии есть тайна, которую она хранит, история, которую ведает, но которую сам Сяо не решается послушать. Это не песня, не полностью, еще нет. Но у нее есть потенциал. Она может ею стать. Она спасение.

***

По правде говоря, Сяо всегда было трудно принять счастливый конец. Жизнь не останавливается только потому, что человек нашел свое счастье — он продолжает жить, спотыкается, падает. Время испортит даже самые сладкие плоды. Венти выдвинул идею, появившись у его двери с охапкой продуктов и заявив, что если сегодня они сами испекут яблочный пирог, это немного ослабит нагрузку на бумажник Сяо. (— Это не имеет абсолютно никакого отношения к тому счету в баре!). Преимущественно заинтересованный уверенностью, с которой Венти заявил о своих способностях, Сяо согласился. Вскоре он выяснил, что тот, несмотря на все свои таланты, обладает навыками приготовления выпечки, сравнимыми с навыками ребенка. Даже с рецептом все удивительно быстро идет наперекосяк. Едва просматривая текст, прежде чем приступить к действию, Венти мечется от одного шага к другому и в процессе упускает важные детали. Едва не потеряв палец, нарезая яблоки, выбросив первое неудачное тесто и чуть не перепутав соль с сахаром, Венти, сияя от гордости, смотрит на их творение. Готовый продукт получился очаровательно кривобоким: каждый ломтик яблока отличается от другого, края пирога неровные и бугристые. Даже назвать его «деревенским» было бы слишком мягко. Венти запихивает в духовку это жалкое подобие десерта и захлопывает дверцу. Его волосы и даже ресницы припорошены мукой. Пряди беспорядочно торчат из обычно аккуратных косичек. Кусочки начинки прилипли к его щеке. Он больше похож на спасающегося от кухонной войны беженца, чем на домашнего повара. — Что ж! — похлопывая по своей рубашке, щебечет Венти. — Думаю, все прошло довольно неплохо! Сяо не может сдержаться: прислоняясь к стойке спиной, чтобы удержать равновесие, разражается смехом. Он не может подавить его, даже не может между вдохами вымолвить ни слова. Ему так сильно нравится Венти и его проделки, его ужасные кулинарные способности и мастерство в музыке. — Что- Сяо! — он думает, что Венти хочет звучать обиженно, однако его голос такой теплый, и в нем бурлит веселье. Венти с искренней улыбкой очень нежно смотрит на него. В сердце Сяо играет засевшая в нем песня. — Ты ужасен, — поворачиваясь к стойке, жалуется Венти. — Стой, — пряча остатки смеха в ладони, говорит Сяо, — у тебя что-то на лице- Все происходит очень быстро: Сяо тянется за салфеткой за спиной Венти. В то же время Венти разворачивается, чтобы взглянуть на него, но- Уставившись друг на друга, они оба замирают, их лица разделяет всего несколько сантиметров. — Ох, — выдыхает Венти. Его зеленые блестящие глаза внимательно наблюдают за Сяо. Рациональные мысли покидают Сяо, весь остальной мир пропадает. Его взгляд опускается к губам Венти, затем вновь поднимается к его глазам. Одним быстрым движением он мог бы податься вперед и- На грудь ложится рука и мягко, но решительно отталкивает его. Мгновение разлетается на кусочки. Отшатываясь назад, Сяо приходит в себя, а в голове возникают оправдания, запутанные и сбивчивые, рожденные паникой и сожалением. Блять, должно быть, он все неправильно понял, принял доброту Венти за что-то большее. — Черт, прости, я не хотел- Слова столь же быстро срываются с губ Венти: — Нет, дело не в этом, Алатус- Они оба замирают. Сяо чувствует, как его мир накреняется. — Алатус, — тупо повторяет Сяо. Голос звучит отдаленно, имя ощущается на языке как яд. Ах, — думает он, — у призрака все-таки есть имя. Венти с широко раскрытыми глазами захлопывает ладонь рот. Он выглядит так, словно боится того, что может из него вырваться, если он решит ослабить хватку. Они зашли в тупик. Путь перед Сяо разветвляется, он может пойти вперед, следовать этому курсу вплоть до самой трагедии, наверняка находящейся за горизонтом. Или может пойти по легкому пути, сделать вид, что ничего этого не произошло. Сяо представляет это будущее. Они запихивают этот момент в самую глубину шкафа, игнорируя и его, и все его последствия. Они с Венти возвращаются к выпечке, к подшучиванию, к музыке. Они едят ужасный яблочный пирог и надеются, что их не стошнит и своей хваткой призрак не задушит их обоих. Они танцуют этот вальс, никогда не двигаясь вперед, никогда не двигаясь назад, застряв на этой орбите, а гравитация тянет их обоих к неизбежному столкновению и оставит в руинах. Сяо всегда знал, что он глупец. Их отношения все это время рушились, их фундамент с самого первого кирпичика был заложен для краха. Какая ирония судьбы, что он, все это время упорно настаивающий на правде, охотно выколол бы себе глаза, лишь бы не сталкиваться с этой реальностью. У него не было ни единого шанса. Он бросается вперед. — Так вот кто я? Замена? — его голос хриплый. Он думает, что должен быть расстроен, быть в ярости, да что угодно. Но чувствует лишь оцепенение. Венти рьяно мотает головой. — Сяо, нет, дело не в этом, ты правда небезразличен мне, обещаю- Сяо не может слушать его голос. Он резко перебивает: — Думаю, тебе стоит уйти, Венти. — Сяо- — Уходи. Задержавшись в дверном проеме, Венти тихо произносит: — Как бы то ни было, Сяо. Я говорил искренне. Звук закрывающейся за Венти двери звучит в ушах Сяо. Позже, когда запах гари пробивается сквозь туман в его сознании, он вынимает из духовки яблочный пирог. Он отвратительный, почерневший и уродливый. Сяо ковыряет сгоревшую корочку и отламывает кусочек, чтобы попробовать. Он не плакал уже много лет. Еще в младенчестве, когда даже смерть паука могла вызвать у него слезы, выплакал все, что можно. С возрастом их становилось все меньше и меньше, пока они не иссякли. Но сейчас в одиночестве на кухне горький вкус корочки доводит его до слез.

***

— Ты подавлен, — вместо приветствия говорит Ху Тао. — Странный способ сказать «привет», — вонзая палочки в еду, говорит Сяо. — Ладно, попробую еще раз! — опустив руки на бедра, она прочищается горло. — Привет, мистер унылые штаны! Он впивается в нее взглядом. Она присвистывает, усевшись на стул напротив него, опирается локтями на стол и подпирает голову рукой. — Это из-за твоего парня? — задает вопрос она. — Он не мой парень. — Вы зависали вместе, наверное, каждую неделю! — Мы зависаем каждую неделю, — заявляет он. — Ага, но это потому, что я твоя лучшая подруга, и в противном случае ты бы стал чудаковатым затворником. Тонкая ниточка терпения Сяо лопается. Он с такой силой хлопает по столу палочками, что тот сотрясается, и вместе с этим гремит посуда. — Что тебе надо, Ху Тао? Она с поднятыми бровями пялится на него. Часть ее добродушия исчезает. — О. Оооооо. Чувство вины сжимает сердце Сяо, и он пригибает голову. — …Прости. — Да не парься. Что важнее! — сузив глаза, она наклоняется вперед. — Мне избить его? Могу натравить на него призраков! Можем даже устроить вечеринку и разбить его дурацкие музыкальные шкатулки! Я принесу бейсбольные биты. Он насторожено глядит на нее и мотает головой. — Нет. Все нормально, забей, пустяк. Ху Тао щелкает языком, хватает свои палочки и берет кусочек тофу из его тарелки. — Не похоже на пустяк! Клянусь, я просто хочу помочь, Сяо. Так что стряслось? Когда Сяо заканчивает рассказ, Ху Тао в задумчивости склоняет набок голову и мычит. — Ты с ним говорил? — спрашивает она. — Нет, мы с прошлой недели не разговаривали, — он один раз попытался. Взять телефон. Спросить: Что теперь, Венти? Мы навеки прокляты? Тяжесть всего этого сковала его. Сяо не мог даже без желания оторвать уши слушать его музыкальные шкатулки. Тем не менее сформированные привычки остались, стали тенью того, что было раньше. Каждый вечер он тянулся к шкатулке. Проверяя телефон, обнаруживал только то, что ему некому ответить. Заглядывал в булочную рядом с домом. Это было странно — одновременно желать присутствия Венти и порицать его. — Я не могу, — беспомощно говорит Сяо. Ху Тао тычет в него палочками. — Думаю, тебе стоит с ним поговорить. Ты не должен прощать его и все такое. Черт, я так на него зла. Я просто считаю, что так или иначе было бы неплохо как-то все это закончить, не так ли? Ему не нравится, как этот звучит. Сяо не хочет заканчивать. Он хочет найти причину сделать гребаный первый шаг. Ху Тао, должно быть, видит это по выражению его лица. Крутя кольцо на пальце, она откидывается назад. — Конец — это не плохо, — напоминает она ему, — каждый конец — это новое начало, верно? — она рассеянно рисует круг на столе. — Я просто думаю, что то, что между вами происходило, должно закончиться, чтобы вы могли двигаться вперед, — она проводит линию, а ее взгляд поднимается на Сяо. — Вместе вы это сделаете или по одиночке — решать вам. Но, прежде чем вообще куда-то двигаться, ты должен поговорить с ним.

***

сяо Понедельник, 14:13 Венти, мы можем поговорить? Среда, 12:01 Венти, пожалуйста. Суббота, 23:44 Я не злюсь. Я просто хочу поговорить.

***

Когда сообщения не помогают, Сяо прибегает к менее цивилизованному способу привлечь внимание Венти — к засаде. Он посещает его излюбленные места. Сначала возле «Глазурного павильона». С тех пор, как они встретились, Венти стал часто оставаться здесь, утверждая, что ему нравится местная оживленность. — А еще, — лукаво добавил он, — если кое-кто захочет найти меня, ему не придется долго искать! Когда Сяо приходит, там все та же любимая Венти людская суета, та же бродячая кошка, от которой он всегда прятался. Но угол, где часто стоял его стол со шкатулками, оказывается пуст, не осталось ни намека на музыку. Затем «Три чашки в порту», чье османтусовое вино очень полюбил Венти. В баре все тот же мерзкий управляющий, та же пугливая барменша. Правда, никаких оживленных клиентов с неутолимой жаждой и склонностью к зеленому. Далее, конечно же, глазурные лилии, которые он так лелеял. Каждая из них до сих пор танцует на ветру. Однако сегодня они держат свои сокровища при себе. Не звучит песня, чтобы выманить их. Не звучит лира, не звучит смех. Сяо лицезреет то же зрелище, что и в течение долгих лет видел ежедневно, то же самое поле цветов. Ему не нравится, что теперь оно выглядит таким чужим. В конце концов он решает отправиться прямиком в квартиру Венти и нетерпеливо стучит в дверь. Этого варианта он больше всего боялся, ему неизвестно, как много знают Чжун Ли с Чайльдом, вовлечены ли они во всю эту неразбериху и на чьей стороне. Впрочем, вариантов было мало, а Венти чертовски хорошо, как чумы, избегал его. Когда Чжун Ли открывает дверь, Сяо проглатывает разочарование. Тем не менее отказывается от любезностей и, прежде чем Чжун Ли успевает вымолвить хоть слово, проходит внутрь. — Венти здесь? Он не отвечает на мои сообщения, а мне нужно с ним поговорить. Чжун Ли как-то странно на него смотрит. — Нет, Венти здесь нет, — нахмурив брови, медленно отвечает он, делая непонятный акцент на словах. Расстроенный, Сяо стонет. Сколько это будет продолжаться? — Архонты. Не мог бы ты сообщить мне, когда он вернется, потому что мне очень нужно- — Сяо, — твердо перебивает Чжун Ли, — Венти уехал. То, каким тоном он это говорит, заставляет Сяо замереть. — …Что? — Он тебе не сказал? — Чжун Ли хмурится. — Венти на прошлой неделе собрал свои вещи и уехал в Мондштадт.

***

Сяо никогда не считал Венти жестоким. Оставляемый им после себя огонь он всегда считал порожденным благими намерениями. Как будто тот разжег костер, побуждая его вдохнуть тепло в эти края. В Сяо. Когда он разгорелся, когда пламя охватило сухой хворост на земле, можно ли было винить Венти в катастрофе, которую оно вызывало? Но теперь — теперь он задается вопросом: не обливал ли Венти деревья в лесу бензином? Не зажег ли Венти спичку, чтобы бросить ее и, оставив все сгорать дотла, убежать? Как ужасно жестоко — не сказав ни слова, бросить его. Сяо сидит на кровати и пялится на балкон. У него остался последний козырь, последняя попытка. Музыкальная шкатулка ощущается тяжелой в его руках, вес их отношений заперт в одной аккуратной коробочке. В ней хранится последняя надежда, последняя молитва. Если включишь им эту песню, где бы я ни находился, они принесут ее мне, чтобы я услышал! А потом помогут добраться сюда! Сяо открывает крышку. Некогда такая прекрасная мелодия теперь с каждым перезвоном заставляет его вздрагивать. Он оставляет шкатулку на тумбочке и, ожидая, садится на кровать. Стрелки на часах тикают вперед. Полная луна висит в воздухе. Звезды меркнут. Мелодия музыкальной шкатулки перетекает в пение птиц. Сяо проводит ночь в одиночестве.