Наследники. Санаркс

      «Армия Пироса верна своему королю» — вот, что сказали Филиппу во время собрания, и он мрачно подумал, что сама формулировка даёт слишком много простора для манёвра. Он заявил, что, чтобы там ни было, Пирос не сдастся Роуэлу, что Филипп возьмёт на себя командование и что ждёт от генералов такого же подчинения, какое они выказывали его отцу. То, что он услышал на это, заставило что-то внутри сжаться. Королём Филипп не был и стать им пока не мог.       Причин было несколько. Первая — которая должна была бы радовать — заключалась в том, что отцу опять повезло. Элиада Керрелла вытащили из воды быстро и тут же переместили в Ворфилд. Удар пришёлся ровно в грудь, пробил броню, грудину, повредил рёбра и позвоночник. У него было пробито лёгкое. К тому же он ударился о воду затылком и спиной. Никто не решался давать точных прогнозов. Но <i>пока</i> Его величество был жив.       «Если кто-то проговорится о произошедшем, — сказал Филипп, мрачно осматривая весь полигон, который они собрали после короткого совещания, с разрушенного балкона отцовского кабинета, — он попадёт под трибунал. Пока Орион не выступит официально, никто — <i>никто! </i> — не имеет права распространять подробности произошедшего».       После этого Филипп отправился в Ворфилд сам.       ***       Эдвард сидел в конюшне, поглаживая коня по округлым мускулистым бокам щёткой. Вот-вот должен был позвонить Джонатан, и они отправились бы на небольшую конную прогулку, обсудили бы последние новости. В последний год такие встречи стали крайне редкими. Джон всё ещё жил в Мидланде, несмотря на то что Эмили проводила большую часть недели на Санарксе, то есть буквально на другом конце света. Да и сам Джон часто бывал на Пиросе, работал там информатором отца, Натаниэля Спаркса, который, в свою очередь, передавал сведения, фильтрованные и перепроверенные, его величеству Элиаду Керреллу. Всё говорило о том, что пора было перебираться обратно на восток, может, даже не на Пирос, а на тот же Санаркс, на Вейер или Нур, но Джон пошёл на принцип и жаловаться не собирался. Одно его расстраивало: что с Эмили они виделись реже, чем хотелось бы. Именно поэтому он решил, как только выдалась возможность, приехать на Санаркс и лично забрать Эмили домой, а перед этим наконец повидаться с лучшим другом.       Вот Эдвард и ждал.       Когда синернист звякнул, он нажал не задумываясь.       — Эдвард, нам нужно поговорить, — жёстко сказал Филипп. — В Ворфилде. Сейчас же.       Эдвард хотел возразить, но следующие слова брата уничтожили в нём всё:       — Отец ранен. — И Филипп повторил: — Сейчас же.       Синернист погас, и Эдвард отмер, заметался. Он откинул щётку, рассеянно хлопнул коня по холке и бросился к выходу из конюшни. Ему нужно было в замок, к телепорту…       — Ваше величество, куда вы? — окликнул его растерянный конюх.       Эдвард замер, посмотрел на конюха, будто впервые видел, ударил себя по лбу — и переместился.       Он ожидал, что окажется в суете, но Ворфилд будто вымер. Пустые тихие коридоры, низкие и давящие. Эдвард огляделся, понял, что всё ещё помнит каждую дверь, все крепления для световых шаров на стенах и все повороты. И он поспешил к больничному крылу.       К отцу его не пустили. Приказ. Но вскоре — после нескольких минут попыток спорить с сурового вида стражем, которого никак не трогали заявления о том, что Эдвард вообще-то принц Пироса и, более того, король Санаркса, он точно так же может приказывать! — вышел Филипп. Кивнул вместо приветствия и молча позвал идти за собой. Лицо у брата не выражало ничего. Привычно мрачное, суровое, и если бы Эдвард не знал его, то подумал бы, что Филиппу может быть всё равно. Но Филиппу никогда не было всё равно, не в таких ситуациях…       Он привёл Эдварда в комнату совещаний. Там было темно, потому что штор никто не открывал, душно, хотя комнатой никто сегодня не пользовался — собрание утром проходило на приморской базе. На растянутой на стене карте зловеще светились крошечные огоньки, обозначавшие нападения Ариеса. И самый крупный, горящий ярче всех, теперь зажёгся на южном побережье Пироса.       Эдвард отвёл глаза от карты и глухо спросил:       — Как это произошло?       — Он сражался с Роуэлом. Не таращься так, меня там не было. — Филипп медленно обошёл вокруг стола, с шумом отодвинул стул и сел. Эдвард остался стоять. — Мне сказали, что Роуэл вызвал его лично. И тогда форт будто замер. Мне сказали, что отец сражался с ним очень долго, но я видел только последний момент…       — Он взял базу? — ужаснулся Эдвард, чувствуя, как во рту пересохло от одного представления, как на юге появился ещё один чёрный столб.       — Нет. — Филипп сложил руки на столе, как прилежный ученик, и упёрся взглядом в стену. — Я… прогнал его. Вернее, он… Он очень разозлился, когда понял, что не может ранить меня, уничтожил всю взлётную площадку — и исчез.       — И зачем тогда это всё? Он захватил Остров и никого там не убил. Он пришёл на базу, очевидно выиграл — и ушёл. Просто ушёл?!       — Видимо, ему было нужно не это. — Филипп мрачно усмехнулся и бросил на Эдварда косой взгляд. — А цель свою он достиг.       Эдвард недолго молчал, соображая, что к чему, а потом сглотнул.       — Но ведь отец не…       — Нет. Пока нет. — Филипп шумно вздохнул и перечислил Эдварду всё, что ему рассказали врачи Ворфилда. Рассказал абсолютно спокойным, тихим и ровным голосом, и взгляд его, направленный в стену, был пуст.       Эдвард сел. Ему казалось, что мозг пылает, и он прижал к нему неожиданно холодную подрагивающую ладонь.       Они недолго просидели в тишине, а потом Эдвард тихо и осторожно спросил:       — Ты сказал матери?       Филипп покачал головой.       — Ещё нет. Не смог. Я пока говорил только со штабом и с врачами.       — Ей нужно знать.       — Нужно. И лучше, чтобы это сделал я, а не кто-то со стороны. К тому же нам нужно сделать официальное заявление. Слухи и домыслы расползутся быстро, нужно пресечь это на корню.       Филипп потёр переносицу. Эдвард боялся представить всю тяжесть ответственности, которая свалилась на брата сейчас. Тот уже был в подобном положении однажды, но тогда они оба были юны, всё казалось по плечу. Война тогда закончилась, да и ранения отца казались более совместимыми с жизнью. Сейчас же и Эдвард, и Филипп узнали, насколько смертоносна может быть магия в руках того, кто жаждет разрушений. И это случилось посреди войны…       Стул Филиппа с шумом отъехал от стола. Эдвард вздрогнул и поднял взгляд.       — Я в Орион, — сказал Филипп. — Нет времени тянуть. Ты со мной?       Эдвард поспешно кивнул. Даже если он не мог ничем помочь, лучше ему было находиться рядом, потому что чего Филипп не умел, так это справляться с чужими эмоциями, а с ними предстояло столкнуться несомненно.       ***       Хелена ни о чём не переживала. Недавняя встреча с Элиадом Керреллом не принесла никому из них никаких откровений, зато она неожиданно сблизилась с королевой Пироса. Агнесс Керрелл, оставшись в столице одна, развернула успешную благотворительную кампанию, призывающую помогать тем, кто сейчас сражался на юге против Райдоса. Она подключила к этому и высшие семьи Пироса, и знать Вейера, Лиреи, принцесс Нура. Хелена и сама как бы вскользь, но упоминала фонды мадам Керрелл и поощряла их поддержку. Мадам Керрелл, равно как и её муж, принимала правила игры, в которых официально Санаркс держится обособленно, хотя на самом деле лёд тронулся.       Это вряд ли было тем, чего хотел Его величество, но Хелена очень приятно проводила время со свекровью. Та относилась к ней так тепло, как не относилась собственная мать, и с ней они могли за чашкой чая обсудить что угодно: и последние светские новости, и детей (мадам Керрелл полностью взяла контроль над воспитанием дочерей Филиппа, которые были старше Мисту чуть меньше, чем на два года), и происходящее на юге, и бал, который готовили к первой годовщине свадьбы Эдварда и Хелены. Вкус королевы Пироса Хелене всё ещё казался сомнительным, но разве это мешало говорить?       Вот и в тот день настроение у Хелены было ровное, спокойное. Скоро должны были подавать ужин, и если весь день она Эдварда не ждала, потому что знала о его планах с Джонатаном, то уж к вечеру он должен был вернуться. Сначала она дурные мысли отгоняла, но минуты текли, и с каждой секундой это становилось всё сложнее и сложнее. И в тот самый момент, когда она начала всерьёз волноваться, потому что не могла найти Эдварда нигде на территории замка, а от попыток отслеживать потоки стала болеть голова, — в тот момент её встретил сэр Рейверн.       — Ваше величество, наконец я нашёл вас. Важные новости…       — Подождите, — прервала Хелена. — Вы знаете, где Эдвард?       — Срочно уехал на Пирос пару часов назад, миледи.       — На Пирос? — Хелена растерялась. — Он не сказал…       — Именно из-за этого я вас и искал, миледи. Срочное сообщение. Пирос сделает важное заявление по поводу прошедшего сражения.       — Сейчас? — Она удивилась и напряглась. Рейверн кивнул, и они оба прошли в зал совещаний, куда Рейверн уже распорядился пригласить ближайших советников.       На столе установили большой шар для транслирования обращения. Искры сформировали панораму, и балкон замка Пироса теперь можно было разглядеть со всех ракурсов. Хелена опустилась в своё кресло, не отрывая встревоженного взгляда от изображения, знаком пригласила сесть всех остальных, а внутри у неё всё холодело и переворачивалось.       Когда на балкон вышел Филипп, она дёрнулась и впилась ногтями одной руки в ладонь другой. Всё стало до ужаса очевидно, и теперь она не знала, как дышать, корила себя за то, что сначала разозлилась на то, что Эдвард куда-то улетел — и давно! — и не сказал ей ни слова.       В наступившей мрачной тишине, когда искры опали и шторы снова разъехались, впуская мешавший просмотру свет, Хелена не могла сказать ничего. Остальные тоже молчали. Она сжала кольцо. Взгляд её бегал, она облизывала губы, прикусывала их, потому что слова здесь были лишними. Все понимали серьёзность ситуации и то, что единственное, что им пока под силу, — это не пустить Ариеса Роуэла к себе.       Хелена наконец подняла глаза, обвела всех взглядом, покачала головой и тихо произнесла:       — Мне нужно отправиться на Пирос.       Спорить никто не посмел.       ***       — Что ты здесь делаешь?! — рявкнул Филипп. — Как ты вообще здесь оказалась?!       Хелена, обескураженная таким приёмом, однако, не растерялась и не смутилась, лишь одарила Филиппа взглядом, полным пренебрежения.       — Пришла выразить свои соболезнования, — сказала она нарочито кротко. — Но, полагаю, тебе они не нужны. Она у себя?       — Кто?       — Её величество, разумеется. Мне нужно увидеть её.       Хелена хотела обойти Филиппа, будто ей не нужно было его разрешение, но он схватил её за плечо, немного выше локтя, и развернул к себе.       — Кто тебе сказал, что я пущу тебя к ней? Можешь возвращаться на Санаркс. И выражать свои соболезнования там.       Хелена посмотрела на ладонь Филиппа, потом на его искажённое яростью лицо и скривила губы. Она ждала, что он сейчас же одёрнет руку, пронзённую ледяными иглами, но ничего не произошло.       Открылась дверь чуть позади них, и послышались медленные шаги.       — Отпусти её, Фил, — сказал Эдвард. Голос его был тих, глух и много ниже, чем Хелена привыкла. — Нашли время ссориться.       Эдвард и сам выглядел будто иначе. Мрачнее, серьёзнее.       Филипп будто нехотя отпустил её и скрестил руки на груди. В нём клокотал плохо сдерживаемый гнев. Гнев бессилия и ужаса. Вряд ли в таком состоянии он был готов воспринимать хоть какие-то её слова!       — Мне нужно увидеть мадам Керрелл, — повторила Хелена, глядя на этот раз на Эдварда. Он должен был понять, но Филипп вмешался снова:       — Мадам Керрелл не будет ни с кем говорить, Арт.       — О, правда?! Но с тобой-то она наверняка уже поговорила. Хуже точно не будет! Я знаю о мёртвых людях больше, чем вы оба вместе взятые! В том числе я знаю, как это пережить и не сойти с ума!..       — Он не умер, — процедил Филипп с грозным упрямством.       Хелена вскинула на него голову — и резко опустила глаза. А потом начала снова, спокойно и будто извиняясь:       — Филипп, я серьёзно. Мне… очень жаль. Я хочу и могу помочь. Я уверена, что мадам Керрелл меня послушает. Просто позволь мне…       — Фил… — Эдвард положил руку брату на плечо и кивнул, соглашаясь с Хеленой.       И Филипп сдался. Ему показалось, что сдался слишком просто, но не мог он не признать: в этот раз Арт была права. Сам он сам никогда бы не смог подобрать верных слов. Судя по всему, и Эдвард не смог. А Арт всё же… женщина…       — Ладно. Хорошо. Пусть, — сказал он. — Только будь осторожна со словами, Арт.       — Неужели ты всерьёз думаешь, что я бы сказала мадам Керрелл что-то, что могло бы сделать хуже? — Хелена разочарованно покачала головой и прошла мимо них с Эдвардом к дверям королевских покоев.       Сквозь раскрывшиеся двери послышались безутешные всхлипы, торопливые шаги, шелест юбок, а замет тихое, но звонкое «Выше величество!» — и двери закрылись.       Филипп и Эдвард снова остались одни, и последний шумно выдохнул.       — Я не представляю, что можно сейчас сказать или сделать, чтобы мама успокоилась.       — Не знаю. Главное, чтобы Арт не сказала что-то не то.       — Всё будет в порядке, — сказал Эдвард. — Думаю, она знает, что делает. Иначе бы она не пришла.       Филипп ещё раз скептически посмотрел на дверь, покачал головой и всё же вздохнул.       — Ладно. Оставим их. Мне нужно поговорить с тобой. — Филипп пошёл вперёд, кивком поманил Эдварда за собой.       Их окружила тишина, как в Ворфилде, траурная, тяжёлая, и из окон в длинные коридоры лились мутные зловещие сумерки. Идеальная обстановка, чтобы Филипп вполголоса признался:       — Я активировал щиток.       — Ты? — удивился Эдвард.       Щиток — одна из династийных реликвий Керреллов, по традиции такая была у каждого мужчины в семье. И каждая должна была подчиняться только одному хозяину.       — Я, — серьёзно и как-то устало сказал Филипп, сложив руки за спиной. — Отец тоже когда-то его активировал. Наверно, щит подчиняется потому, что его владелец давно мёртв.       Когда-то щиток принадлежал их дяде, которого даже Филипп уже не помнил, не то что Эдвард, которому и двух лет не было, когда дядю убили. Его реликвия на долгие годы была утеряна. Анна Рейс, бывшая жена Филиппа, вернула её после серьёзного столкновения с Ариесом, и защитный купол тогда простоял несколько месяцев. Потом его снова сменили на обычный, менее заметный, но и не такой крепкий, не поддерживаемый фамильной реликвией.       Теперь пришло время поднять его снова.       — Или щит подчиняется королю Пироса, — предположил Эдвард, выразительно глядя на брата.       Филипп мотнул головой.       — Тогда он не должен подчиняться мне. Я не приму коронацию. — Эдвард с сомнением пожал плечами, но Филипп решил не развивать тему: — Какими бы ни были причины, щит стоит. Если Роуэл может пробираться через подобную защиту, мы уже ничего не сможем сделать.       Эдвард поджал губы: Филипп был прав. Династийная магия, работающая исключительно от артефактов, была сильнейшей из всех придуманных защит. Если Ариеса Роуэла не остановит она, у Мэтрика не будет и шанса.       — Скажи ей об этом, — сказал Филипп, кивая на оставшиеся позади двери материнских покоев. — Я не видел династийного щита вокруг вашего замка. А ведь, может, он не оправдает её ожиданий и придёт.       Эдвард задумчиво кивнул и спросил:       — Что ты планируешь делать дальше?       — Я принял командование. И я убью Роуэла, даже если это будет стоить жизни мне.       Эдвард проглотил замечание о том, что смерть должна находиться в самом конце его планов, а лучше не быть там вовсе, и задал другой вопрос:       — А в более… глобальном смысле?       Филипп фыркнул.       — Хочешь узнать, стану ли я королём, Эд? Было бы всё так просто! Чтобы взойти на престол мне нужно, угадай, что сделать? Жениться, Эд! Ты ведь не думал, что Совет просто ненавидит Арт, что лично ей ради коронации нужен был муж?       Эдвард мрачно закатил глаза. Филипп говорил так, будто это не Эдвард стал её мужем. Но в чём Филипп оказался прав, так это в том, что порой Эдварда на самом деле посещали мысли, что акция сия была точечной атакой. Попыткой сбить спесь, показать Хелене, что она всё ещё в зависимом положении.       — Это правило, — продолжал Филипп. — Это традиция. Но правда в том, что сейчас не время даже думать о женитьбе.       Эдвард кивнул. И какое-то время они молчали, снова остановившись у большого витражного окна, открывавшего вид на столицу. Опять был вечер, опять светились окна домов. Эдвард думал о том, в какое неудобное, шаткое положение ставит всех этот дурацкий закон, вынуждающий выходить замуж за или жениться на нелюбимых. Просто потому что так <i>нужно</i>. А ведь всё это время страна могла оставаться на попечении регента или совета министров, и одному небу было известно, чем это обернётся.       А ещё Эдвард думал, что, не реши отец расторгнуть брак Анны и Филиппа через Совет Магии, сейчас бы у Филиппа была лазейка. Он официально был бы женат, а где эта жена, чем занимается — кого бы это волновало. Но нет, прошло уже полтора года с побега Анны, год — с расторжения брака. Вернуть ничего и никого было нельзя, и оставалось лишь искать выход в сложившейся ситуации.       — Я хочу попросить тебя об одной очень важной услуге, Эд, — вдруг тихо сказал Филипп, не глядя на Эдварда и хмурясь. — Я хочу, чтобы ты и твой меч остались здесь.       — Что?! — воскликнул Эдвард. Это было последним, чего он ожидал от Филиппа.       — Твой меч, Эд. Один из самых мощных артефактов, и сейчас нам нужно всё что угодно, что могло бы остановить Ариеса и его свору.       Эдвард нахмурился, не представляя, как может ответить. Он опустил глаза в пол и выдавил:       — Санаркс не сражается…       — Хватит! — прервал его Филипп и наконец посмотрел Эдварду в лицо. — Слышал уже. Только я не прошу Санаркс, Эдвард. Я прошу тебя. Лично.       — Я официальный представитель Санаркса, Филипп. Я король…       — С каких пор? Она короновала тебя, а мы не заметили?       Эдвард цыкнул.       — Эдвард, пожалуйста, пойми, почему я прошу тебя. Я понимаю, что твоя основная забота, — Филипп зло усмехнулся, — сейчас пытается успокоить нашу маман. Куда там Пиросу с ней тягаться. Но мне нужен надёжный человек, Эд. И тот, кто сможет оказать сопротивление. Меч, Эд. Он ведь, говорят, может отразить любую магическую атаку, разбить любой щит. Помнишь, я сказал, что Роуэл сбежал после встречи со мной? Его аура не подействовала на мою кольчугу. Другие тоже не действуют. Я уверен, что и против Огненного меча они бессильны и ты сможешь защитить и себя, и тех, кто вдруг попадёт в кокон Роуэла.       — Фил… Я не могу. Точно не напрямую. Это ведь… — Он чуть не сказал про подсмотренный договор, но вовремя исправился: — Это ведь против нашей официальной позиции. Король или нет, я представитель Санаркса. А Санаркс… — Он развёл руками.       — Забудь на секунду о Санарксе, Эдвард. Во всём этом есть маленькая загвоздка. Так что, если Арт тебя действительно ещё не короновала, я расскажу тебе, как эту формальность обойти.       Эдвард напрягся, но всё же кивнул:       — Я слушаю.       ***       Когда она вышла, Эдвард стоял, прислонившись к стене напротив двери, скрестив руки на груди, и ждал. Увидев Хелену, он оживился, подался вперёд, но будто потерял слова. Она же взяла его ладони в свои и улыбнулась устало и грустно.       — Её величество в порядке. Насколько это может быть.       — Тебе было не обязательно… — начал Эдвард, отводя глаза.       — Обязательно, — тихо ответила Хелена. — Когда я узнала про сэра Керрелла, я… Мне просто показалось это важным.       — Спасибо, — сказал Эдвард, притягивая её к себе и целуя в висок. — Я, правда, не ожидал, но это так хорошо, что ты смогла побыть с ней.       Они медленно пошли по сумеречному коридору, и тени, дрожа, тянулись за ними, а в окна заглядывали первые звёзды и белый серп месяца.       — В прошлый раз мама плакала постоянно. И я не представляю, как страшно ей в этот раз, потому что у меня вообще ничего не получилось. Я и тогда сидел с ней весь вечер, но в этот раз на меня она не реагирует. А Филипп не умеет быть… тактичным? Не умеет говорить то, что нужно.       — Я заметила. — Хелена закатила глаза, отпустила руку Эдварда и обхватила его локоть.       — Он собирается продолжить войну с Роуэлом.       Прозвучало так мрачно, что Хелена встревоженно подняла голову.       — Он ведь не сказал этого мадам Керрелл?       — Сказал.       — И твой брат считает меня идиоткой?       Эдвард фыркнул, но совсем не весело. Накрыл своей ладонью ладонь Хелены, отвернулся, выглядывая в окно, и предложил:       — Давай останемся сегодня здесь?       Хелена помедлила, но согласилась, сказала только, что тогда нужно написать об этом сэру Рейверну. Всё же она покинула Санаркс после очень тревожного сообщения.       ***       Спальня Эдварда во дворце Пироса казалась ещё теплее и домашнее, чем на Санарксе, и там он наконец окончательно сбросил броню спокойствия. Плечи его опустились, уголки губ; он тяжело вздохнул и рухнул в ближайшее кресло. А Хелена, замешкавшись на мгновение, поддалась порыву: подошла и обняла его за шею, прижалась губами к макушке, чувствуя его руки, цепляющиеся за её, то, как он дрожал и рвано дышал. Она гладила его по волосам, и оба они молчали. В сгущающейся темноте. Вдвоём.       Они уснули вместе. Просто уснули. Хелена гладила его по груди, чувствуя под пальцами пульсацию сердца и впервые, наверно, давая ему тепло и поддержку. А Эдвард сжимал её вторую ладонь и думал о том, как любит её такую и сколько ещё сторон ему предстоит в ней открыть, когда она позволит это наконец сделать.       А ещё он думал о том, что завтра она его не поймёт.       ***       Завтрак прошёл на удивление легко в малой столовой. В ней было светло: белые скатерти, белый тюль на окнах, белые гипсовые панно на светло-бирюзовых обоях. Посуда на столе — тоже белая, с золотистыми каёмками и яркими цветами. Она задорно звенела, а из окна лился ровный, яркий, приглушённый тюлем свет. Хелена улыбнулась мадам Керрелл, которая вышла ко всем, хотя было видно, насколько тяжело ей это даётся.       — Хорошо, что вы оба остались, — тихо сказала она, глядя, как заварник сам наливает ей чай.       — Как мы могли вас оставить? — ответила Хелена и стала занимать мадам Керрелл разговорами ни о чём, просто чтобы мысли о <i>другом</i> не пришли к ней.       На завтрак не вышел только Филипп, и Эдвард подумал, что так даже к лучшему. Про него никто ничего не сказал.       Они провели втроём в этой прекрасной умиротворённо столовой полтора часа, постоянно обновляя чай, и общались так, будто вчера ничего не произошло, хотя тени стояли прямо за спинами. Новостей никаких не было — ни хороших, ни плохих, но Эдвард чувствовал, насколько хрупко утреннее спокойствие. Настолько же, насколько фарфор красивого сервиза на столе.       — Мадам Керрелл, а вы не хотите прогуляться с подругами? — вдруг предложила Хелена, будто невзначай. — Когда моя мать была больна, ей это очень помогло отвлечься!       — Хелен, я не думаю, что это…       — Ваше величество! — господин Ларс, пожилой очень тонкий дворецкий, вошёл в столовую и поклонился всем. Эдвард напрягся, по губам Хелены скользнула едва заметная довольная усмешка. — К вам приехала леди Ламбер.       Мадам Керрелл удивлённо взглянула на дворецкого, а потом на Хелену.       — Это твоих рук дело?       Та пожала плечами.       — Может быть. Даже если нет, я считаю, что это прекрасное совпадение и вам стоит встретиться с леди Ламбер. Не отправите же вы её домой сразу по приезде?       — Отправлю, если придётся! — заявила мадам Керрелл. — Сейчас не время, и я не в настроении!..       — Как пожелаете, — безразлично отозвалась Хелена, беря с тарелки печенье.       Мадам Керрелл, ещё в начале завтрака осунувшаяся, теперь завелась и раздражилась, но всё же встала из-за стола и проследовала за господином Ларсом из столовой. Хелена всё это время смотрела ей вслед исподлобья.       — Это твоих рук дело, — уверенно повторил слова матери Эдвард.       Хелена взглянула на него, криво усмехаясь.       — Конечно. Сработало немного не так, как я хотела, но я надеюсь, что её величество не выставит леди Ламбер на самом деле.       — С маман так лучше не шутить, — усмехнулся Эдвард, добавляя значимости своим словам взмахом ложки.       — Это не шутки, Эдвард. Это действительно работало. Будь я уверена, что мадам Керрелл оценит, пригласила бы больше.       — Не оценит, — мотнул головой Эдвард. — Можем даже поспорить. Мама такое не любит. Говорю тебе, она вежливо извинится перед леди Ламбер и вернётся.       Хелена упрямо поджала губы.       — Посмотрим. Моей матери общение с подругами помогло. То был редкий день, когда она не упивалась жалостью к себе и не изображала немощную старуху в сорок лет. И когда я чувствовала себя хуже всего… — Хелена вздохнула и отвела глаза, — мне тоже стало немного легче в компании. Я уверена, мадам нужен кто-то, кто её поймёт или хотя бы разговорами отвлечёт, а леди Ламбер как раз вдова видного офицера, которая после его гибели умудрилась поднять и преумножить всё то, что он ей оставил. К тому же она очень деятельная дама, увлечённая благотворительностью. Им будет о чём поговорить.       — Кстати, о поговорить. — От резко посерьёзневшего тона его голоса Хелена насторожилась, напряглась и нервно облизнула нижнюю губу. Эдвард выдохнул и, будто этим придав себе сил, сказал: — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Он глянул в сторону дверей, проверяя, не идёт ли кто, не возвращается ли мать.       — Я остаюсь на Пиросе.       — Ты… что? Почему?       Её лицо обратилось в застывшую маску. Голубые глаза впились в него в неверии, и Эдвард не знал, как выдержать этот взгляд. Он поднялся и отошёл к окну.       — Мы вчера поговорили с Филиппом и пришли к выводу, что это необходимо. По крайней мере пока отец не придёт в себя, а дальше… дальше зависит от ситуации.       — Я… Я не понимаю, — проговорила Хелена, и голос её дрогнул.       Эдвард бросил на неё взгляд через плечо и снова отвернулся, поглощённый чувством вины за своё решение. Всё она понимала! Он слышал это в серьёзных нотках её голоса, заметил во внимательно взгляде, обращённом к нему, в том, как она сжимала подлокотник стула.       — Филиппу нужно закончить некоторые дела здесь, в столице, и у него есть ещё несколько обязанностей, которые перешли к нему от отца. А я… займу его место как командующий на юге.       — Эд, ты не можешь!       Она резко отодвинула стул и вскочила.       — У меня есть долг перед Пиросом, Хели…       — Ты не понимаешь! — Она изо всех сил дёрнула его за руку, заставляя обернуться к себе.       И Эдвард сделал то, чего страшился с начала разговора — заглянул ей в глаза. А в них за злостью скрывался неподдельный ужас. Эдвард решил, что это из-за договора, который она ему не показывала, и спокойно произнёс:       — Я понимаю.       — Нет! Ты не…       — Я понимаю, — с нажимом повторил Эдвард. — Я видел ту бумагу. И я думал, что мы прошли через этап, на котором скрываем от друг друга важные вещи.       — Если ты видел, то какого чёрта соглашаешься?! Ты знаешь, что последует за этим!       — Он придёт в любом случае, Хелена. Его не остановит древняя бумажка.       — И ты решил открыть ему дверь? — с презрительным смешком спросила она.       Эдвард вздохнул, успокаиваясь и подбирая слова.       — В каждом законе, в каждом документе есть лазейка, — произнёс он медленно и размеренно. — Я буду задействован во всём не как представитель Санаркса, а как принц Пироса. У меня всё ещё остался долг перед ним.       — А передо мной? Перед Санарксом у тебя больше долга нет? Ты ведь, — она хмыкнула, — король.       — Это формальность. — Эдвард опустил глаза в пол, хмурясь. — Я гражданин и представитель двух стран. В этом лазейка, Хелена. Будь я на самом деле королём, она бы не сработала.       Выражение лица Хелены сменилось стремительно. Сначала она смотрела оскорблённо, а потом вдруг распахнула глаза, осознавая всю ситуацию. Её полного ненависти взгляда Эдвард не выдержал — отвернулся.       — Вот как, — выплюнула она. — Формальность. Ясно.       Она развернулась резко, так, что её распущенные волосы хлестанули Эдварда по груди, и вылетела из обеденной залы, едва не столкнувшись с мадам Керрелл. Та хотела что-то сказать, но Хелена не остановилась, не услышала оклика.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила мадам Керрелл, заходя в столовую.       Эдвард обернулся к матери, вздохнул и, не поднимая на неё глаз, признался:       — Я сказал ей, что остаюсь на Пиросе и буду сражаться здесь.       Мадам Керрелл испустила сдавленный полувсхлип-полустон, и Эдвард едва успел подскочить, чтобы она не рухнула на пол.       ***       Хелену Эдвард нашёл уже на Санарксе. Она сидела на каменной скамейке в оранжерее, перед ней парил выкрашенный в сизый цвет холст, а на нём Эдвард разглядел множество тонких светлых линий и точек. Он в первый раз видел, как она рисует: самозабвенно аккуратными чёткими мазками добавляет детали, перенося на холст то, что видит в голове. Он бы так и стоял, наблюдая, но Хелена быстро заметила, что не одна, посмотрела на Эдварда краем глаза и отложила кисти. Холст опустился рядом со скамьёй, упершись в неё верхним краем и отвернувшись от Эдварда. Тот виновато встал неподалёку.       — Я не хочу расставаться на такой ноте, — сказал он. Она молчала, скрестив руки на груди и глядя в противоположную сторону. — Позволь мне объяснить хотя бы.       — Мне не нужны твои объяснения, я всё поняла, — отозвалась Хелена глухо.       — Наверняка поняла неправильно.       — Как уж получилось. Не трать время.       — И это всё, что ты скажешь? Не будешь просить, приказывать?       Горечь и разочарование вязали язык.       Хелена обернулась, окинула его взглядом, от которого стало страшно, и спросила:       — Поэтому ты пришел? Хотел услышать, как я буду унижаться? Если бы я стала, ты бы остался? — Эдвард отвёл глаза. — Тогда я и пытаться не стану.       Она снова отвернулась. Но Эдвард сдаваться не собирался. Он подошёл к ней, сел на корточки рядом, взял было её ладонь в свою, но Хелена её одёрнула.       — Уйди, — сквозь зубы попросила она. — Не трогай меня.       — Ты ведь не думаешь так.       — Я говорю тебе то, что думаю, Эдвард. — Она смотрела на него глазами полными обиды и боли. — И я не хочу, чтобы ты меня трогал. Если ты собираешься возвращаться на Пирос — пожалуйста! Но тогда не прикасайся ко мне.       — Хели, ты ведь понимаешь...       — А ты, наверно, нет. Ты ведь знаешь, что Роуэл сделал с твоим отцом. Ты… ты хочешь так же? Думаешь, Роуэл оставит это просто так из-за того, что Филипп нашёл какую-то там лазейку? Думаешь, он не воспользуется шансом убить ещё и тебя? Хочешь оставить свою дочь без отца? И чтобы твоя мать рыдала уже по тебе?       Эдвард опустил голову и безнадёжно застонал. Когда его мать упала в обморок от его слов, он уже усомнился в своём решении, и теперь Хелена озвучивала его собственные мысли.       Пока он сидел, уставившись в землю, Хелена встала, край её юбки проскользил мимо, не задев. Только тогда Эдвард наконец поднял голову. Баночка с водой, подушка, на которой она сидела, остались лежать на месте. Холст продолжал стоять у скамьи, но теперь Эдвард его видел, и светлые линии, которые он не смог собрать в единое целое сразу, вдруг образовали рисунок. Стеклянный сосуд, окружённый недорисованными нитями жемчуга, с только обозначенным тонкими мазками силуэтом пламени внутри.       Она говорила, что иногда картины помогают ей избавиться от навязчивых мешающих мыслей…       — Хелена? — Эдвард взволнованно посмотрел на её медленно удаляющийся вглубь оранжереи силуэт. — Хелена, я люблю тебя.       Она остановилась и медленно повернулась, посмотрела на него тем же самым взглядом, который напугал его в начале тем, сколько эмоций и боли в нём было.       — Тогда почему ты уходишь? — спросила она злым и дрожащим голосом.       И Эдвард понял. И страх её, и попытки оттолкнуть. Все её слова и реакции вдруг поменяли значение, и вместо того, чтобы снова поддаться на её уловки, Эдвард подбежал к ней, сжал её плечи, притянул к себе и поцеловал. Хелена уперлась рукой ему в грудь, он ожидал, что его оттолкнут, но она лишь схватилась за борт его пиджака. Она отвечала ему, так страстно и отчаянно, что Эдвард хотел плюнуть на всё и остаться. Он так долго ждал этого: чтобы она хотела его рядом, чтобы волновалась так же, как он постоянно волновался за неё. Но сейчас ситуация была иной, и он знал, что место его на Пиросе.       Эдвард отстранился и, не отпуская Хелену от себя, твёрдо произнёс:       — Я вернусь, Хели, обещаю. К тебе. Я ведь говорил, что не собираюсь умирать на этой войне. А когда я тебя обманывал?       Он попытался свести всё в штуку, даже фыркнул, но вышло грустно и сдавленно. Хелена покачала головой. Полная разочарования, она отпрянула от него, гордо расправила плечи и отвернулась. Эдвард разочарованно вздохнул. Как же он хотел, чтобы она его поняла! Но ведь даже если поймёт — не примет…       Он осторожно положил руки ей на талию, Хелена сжалась, будто было неприятно, но не стала отстраняться. Позволила поцеловать себя в шею и прошептать ещё раз обещание вернуться. А потом он ушёл, не видя, как она оборачивается через плечо, обнимает саму себя и беззвучно, одними губами просит небо, чтобы он действительно вернулся. Вернулся к ней.