Наследники. Санаркс

      О Пиросе говорили все. В каждом новостном потоке, каждый день, даже на приёме в Лирее, приглашение на который Хелена приняла от смертельной скуки, кому-то необходимо было сделать ремарку про Пирос. Кажется, она была позитивной, по крайней мере Хелена помнила, как те слова поддержали, выпили за мир или что-то такое. Сама же она почувствовала волну раздражения, которую пришлось прятать за улыбкой и залить сначала шампанским, а затем, уже дома в Ренджерелле, в одиночестве, чем-то покрепче. Ей было плевать на Пирос, на их военные победы и поражения, сколько бы они ни относились к их общему делу. Об «общем деле» они поговорят на собраниях Альянса, и тогда её маска не будет давать трещин, но сейчас везде, кроме зала совещаний, Хелена не желала слышать про войну. Она жила в окружении отчётов по границам и навязчивых мыслей, что, выдумывая причины отсутствия Эдварда и отмены их праздника, она обманывает в первую очередь себя. Может, ей было бы всё равно, о чём там будут шептаться, если бы вся их история не была тоньше первого зимнего льда. Прошёл год с их свадьбы, почти полгода с того момента, как шторма и неурядицы их отношений улеглись, последний месяц Хелена чувствовала себя почти счастливой… Но счастье всегда уходило от неё стремительнее, чем соизволяло прийти. Напоминания об этом теперь приходили во снах. Это были не совсем кошмары, но тяжёлые, тревожные пейзажи: пустоши, дымящиеся от неостывших битв; чёрные бесформенные птицы, с криками кружащие над полем боя; голые когтистые ветви, скрип которых походил на стоны. Она куда-то медленно шла, кого-то искала между красно-золотыми потухшими знамёнами, среди стёршихся лиц. Искала — и не находила. К лучшему, пожалуй. Она боялась даже в своей голове увидеть Эдварда среди мертвецов. В те сны так не хотелось возвращаться, что Хелена перестала спать. Сидела в тишине и одиночестве, читая, иногда — рисуя. Она всё ещё терпеть не могла свои рисунки — глупые и бесталанные, зато ей стало нравиться наблюдать, как они горят. Как огонь в медной чаше медленно пожирает чернеющий лист, оставляя пепел вместо тянущихся из центра за края лап голых деревьев. Так она будто возвращала себе контроль. А ещё огонь помогал ненадолго забываться в снах без сновидений. Порой это получалось и в одной из гостиных (как раз перед камином), и в детской (и Женев, и мадам Бэрроуз отметили, что Хелена туда зачастила), и даже в кабинете. Только пробуждение оставляло чувство неудовлетворённости и раздражение, которое могло выплеснуться куда угодно и на кого угодно. Весь замок знал, что королева страдает бессонницей и перепадами настроения, все ходили перед ней на цыпочках и боялись сказать лишнее слово, но никто не понимал причины. Хелена и сама поняла не сразу, а потом думала, что лучше б не понимала вовсе… В тот день, сидя в своём кабинете, глядя на ещё такие свежие лилии, которые Эдвард прислал ей в годовщину их свадьбы, Хелена достала синернист (он в последнее время всегда был под рукой, на всякий случай) и открыла новости. Сражения на Пиросе не прекращались, и новостные сводки были единственным способом узнать, что вообще происходит. Хелена понимала: имени Эдварда в них никогда не будет, Пирос тщательно скрывал даже нахождение Эдварда на юге, не то что его участие в военных операциях. Но она-то знала! Знала, что он там, что может рисковать жизнью в любой из моментов, когда вездесущие новостные потоки сообщают о новых нападениях аурников Ариеса на мирные прибрежные города. Хелена убеждала себя: если бы что-то случилось, ей бы сообщили. Но сложно было успокаивать себя, когда попытки вызвать Эдварда уходили в пустоту. С их последнего разговора, когда она просила его приехать, он ей не отвечал, и она тысячу раз успела пожалеть, что бросила тогда синернист. Она попробовала позвонить снова. И снова не вышло. Искры осели на рабочий стол… В дверь постучали. Хелена сморгнула подступившие слёзы и разрешила войти. — Ваше величество… — Рейверн осёкся. Хелена старалась смотреть спокойно, но губы то и дело вздрагивали, кривились, а глаза жгло так и не потёкшими слезами. Рейверн заметил синернист, догорающие вокрг искры и осторожно спросил: — Простите моё любопытство, миледи. Что-то произошло? Хелена хмыкнула, насупившись, а потом с вызовом во взгляде бросила: — Да! — Рейверн ждал. — Эдвард мне отвечает. Ни на один звонок! И Джонатану тоже (хотя я не могу ему полностью верить). Её величество мадам Керрелл в военные дела не посвящают, и я не хочу заставлять её переживать сильнее, чем сейчас. Филипп за всё время не сказал мне ничего вразумительного: только, что у него нет времени на общение со мной и что Эдвард сам позвонит, когда сочтёт нужным. — Хелена опустила глаза. — Я ничего не понимаю! Новостей про Пирос и Райдос столько, что синернист сломается, а я даже не знаю, жив ли мой муж! Она почувствовала, как воздух резко кончился и комом застрял в горле, стоило произнести те слова, которые она боялась даже думать. — Вы хотите, чтобы я?.. — начал Рейверн, но Хелена перебила его: — Нет. Я ничего не хочу. Зачем вы пришли? — Отчёты по границам, миледи. Он положил папку Хелене на стол. — Хорошо. — Она рассеянно провела по ней пальцами и подняла глаза: — Что-то ещё? — Можно я задам вопрос, миледи? Личный. Хелена нахмурилась, сверля его взглядом. Всё пыталась понять, чего ждать, о чём может быть этот личный вопрос? Подозрения появились сразу, но она всё равно настороженно приказала: — Задавайте. — С год назад в этом же кабинете вы поделились со мной своими очень личными переживаниями… Хелена обмерла. Тот день ясно всплыл в памяти: Мидланд, ужин на Всемирном маяке, тысячи взмывающих к небу светлячков и первый поцелуй с Эдвардом. Тогда ей было так хорошо, но она чуть ли не рыдала оттого, что не чувствует к нему того же, что чувствовал к ней он, говорила Рейверну, что всё происходящее — обман и что это ужасно нечестно. Ей больше не с кем было этим переживанием поделиться, только Хелена не думала, что Рейверн запомнит. А он запомнил, и от его следующего вопроса свело желудок и тисками сжало горло. — Ваше мнение с того года поменялось? — Возможно. Она смотрела на него прямо, отвечала коротко и сухо, но Рейверн знал её слишком давно и слишком хорошо, чтобы не раскусить. — А сэр Керрелл знает об этом «возможно»? — изогнул он бровь. — Полагаю, что догадывается. — Вы не говорили? — Это не ваше дело, сэр Рейверн, — прошипела она сквозь зубы, и колючий мороз прошил кабинет. Иней расползся по стеклу книжных шкафов, сковал лепестки белых лилий. — Как скажете, — кивнул Рейверн. — В таком случае — это всё. Остальная документация у коллегии. Если будут требующие вашего внимания, я тотчас сообщу. Хелена кивнула, открыла документы и проскользила взглядом, потому что не за что было зацепиться. Она знала, что у границ Райдоса и Санаркса чисто, а в случае нападения её армия готова. Не даром они ежедневно патрулировали границы. Правда, в угрозу нападения она не верила. Вряд ли Ариес решит нарушить Пакт первым. Это знание должно было бы её радовать и успокаивать, но облегчение было едва заметным, потому что все мысли крутились намного южнее, в самом эпицентре сражений. — Что, если он не вернётся? — прошептала она, думая, что в пустоту. Но холодный голос жестоко ворвался в её реальность. — Тогда вы выучите урок. Хелена вскинула голову, дико уставившись на Рейверна. Её пальцы затряслись, папка покрылась ледяной коркой, и вместо слов осталась лишь полная отчаяния желчь, которую хотелось выплюнуть Рейверну в его бесстрастное лицо. Потому что не только ей должно было быть больно. — А вы говорили ей?! Вы говорили моей матери, что любили её?! Попадание было точным. Рейверн и побледнел, и посерел от ярости. — А вот это уже не ваше дело, ваше величество, — процедил он сквозь зубы. Хелена вздёрнула подбородок. — Тогда и не вам учить меня, что делать. Рейверн ещё долго смотрел на неё в абсолютном гневе, но сдался первым. — Как прикажете. И, выйдя, он закрыл дверь с громким хлопком. А Хелена осунулась, опустила голову и прижала ледяную ладонь к губам. С того дня — уже почти неделю — общение с сэром Рейверном стало формальнее, чем когда-либо. Он почти не появлялся у неё в кабинете, передавал всё с секретарями; не приходил на обеды или ужины, как бывало раньше. И Хелена ещё острее ощущала, что у неё не осталось никого. В первые две недели, — ужасные, страшные, наполненные тревогой и бесконечным чтением новостей, — сквозь шум пробивался один спокойный голос. А теперь стих и он.

***

Время приближалось к одиннадцати вечера. В окно за спиной барабанил унылый дождь, шипел световой шар, потушенный, чтобы не слепил, и мерно тикали часы на полке. Хелена запрокинула голову на спинку рабочего кресла и уставилась в потолок. Она размышляла, насколько ей должно было быть плохо и одиноко, что она пыталась прятаться в работе? У неё болела голова, рассеивалось внимание, тошнило от любой, самой безобидной бумажки, но она заставляла себя сидеть и делать какие-то мелочи. Даже чай в заварнике остыл! Хелена вздохнула и окинула скучающим взглядом кабинет. Спать не хотелось. Делать что-либо ещё уже просто не получалось. А в спальне её ждала одна книжка… Приторно-слащавая, до отвращения оптимистичная и романтичная и отчего-то не отпускающая от себя! Хелена засыпала с ней в руках несколько ночей подряд. Эту книжку как-то вскользь упомянула одна из фрейлин, смущённо поджимая губы и стреляя глазами. Хелена заинтересовалась… и попала в капкан. Наверно, стоило к ней вернуться. Просто чтобы книжонка скорее закончилась и не приходилось краснеть перед самой собой. Но не успела она встать, как в дверь постучали, и в кабинет заглянула служанка. — Ваше величество? — прошептала она. Хелена кивнула, призывая продолжать. — Там внизу… Спуститесь, пожалуйста. Хелена недоверчиво изогнула бровь. — Что внизу может требовать моего внимания посреди ночи? — Это… Это… — Служанка посмотрела в пол, потупившись. — Я не могу сказать. Но мадам Бэрроуз сказала, что вам нужно спуститься. Это важно! — Всё ясно, — махнула рукой Хелена и прикрыла глаза, пытаясь настроиться на сеть в замке. Головная боль прошибла от затылка до лба, не позволяя увидеть ничего вообще. Но если служанку прислала мадам Бэрроуз… Хелена снова подняла глаза на всё ещё мнущуюся у дверей девушку. — Так куда мне нужно спуститься? Хелена сомневалась с каждым шагом. Сердце колотилось так, что, казалось, его можно услышать в уснувшем замке. Она перебирала пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить сразу все защитные заклинания, которым её когда-либо учили, всё, что ей показывал Эдвард, как будто в замке не было стражи и десятков военных. Она спускалась по последним ступеням центральной лестнице, когда услышала чужие шаги откуда-то справа, со стороны тёмного коридора. Хелена вздрогнула и замерла. Она должна была бы испугаться, уйти, не испытывая судьбу, но отчего-то наоборот прильнула к перилам, вцепившись в них, чувствуя биение сердца в горле. Силуэт вывернул из тени, не замечая её. Он ещё не успел попасть в круг приглушённого света, а Хелена уже понимала, кто это, и не могла сдвинуться с места. Он сделал ещё несколько стремительных шагов, тряхнул вымокшими волосами, случайно зацепился взглядом за Хелену… и тоже замер. А в следующий миг подлетел к ней и сжал в объятиях. И было плевать на всё: на промокший насквозь китель, на колючие щёки. Он был здесь. Она зарывалась пальцами в его волосы, его нос утыкался ей в плечо, и он был цел, рядом… — Ты ведь не плачешь? — спросил Эдвард, поднимая голову, но не разжимая объятий. — Нет, нет, — заверила Хелена, равно вдыхая. — Я… просто рада тебя видеть. Она немного отстранилась, чтобы видеть его лицо. Дотронулась до щеки, находя под лёгкой щетиной плохо зажившие царапины, и прошептала: — Ты не писал, не отвечал… — Да… Я… — Эдвард грустно и неловко улыбнулся. — Это было не лучшее решение, но я тебе всё объясню. — А есть, что объяснять? — Увы… Только давай не здесь? Только тогда Хелена поняла, что они всё ещё стоят посреди лестницы, он всё ещё обнимает её, она держит руки на его груди. Он на ступеньку ниже, и они будто одного роста, смотрят друг другу в глаза… Хелена неловко отвела взгляд и попыталась отступить. — Ты прав… Давай пойдём в какую-нибудь гостиную и ты всё расскажешь. Ты, наверно, замёрз под дождём…

***

Они сидели у камина, на придвинутом ближе диване. Слуги забрали промокший китель Эдварда, налили горячий чёрный чай, Хелена несколько раз извинилась за то, что подняла барьеры и не сделала так, чтобы они пускали Эдварда сразу. Поэтому его остановило у ворот, поэтому его, растерянного, пустили часовые, поэтому пришлось пробежаться под дождём до входа в замок… Эдвард несколько раз повторил, что это ерунда, что он понимает, но Хелена всё равно чувствовала себя виноватой. А он рассказал ей произошедшем на юге, о том, что Филипп готовит вторжение на остров и чистит базу от людей, кроме задействованных в ней; о том, почему не отвечал и не звонил сам: боялся, что она поймёт, что он в госпитале, и сделает глупость. Он расстегнул рубашку, и Хелена долго молча смотрела на едва зажившие шрамы, расползшиеся по его боку, как будто трещины на стекле. Они пересекали всю правую сторону живота, уходили за спину, доходили до рёбер. Хелена нервно вздохнула и протянула было руку, чтобы коснуться шрамов, но одёрнула сама себя и вцепилась в юбку. — Это ужасно… — Всё обошлось, — попытался успокоить её Эдвард, умалчивая, что заживление прошло не так гладко и быстро, как хотелось бы. Предполагалось, что он покинет палаты ещё два дня назад, но даже сейчас раны тянули и ныли, когда он двигал правой рукой. Хелена посмотрела на него осуждающе. — Они пытались убить тебя! Они знали, в кого целятся, я уверена. — Этой война, Хели. — Он сжал её ладонь. — Они пытались убить всех. И мы тоже… Она затрясла головой. — Нет. Нет, Эд! Это — провокация. Намеренная провокация. Райдос начал, и Ариес знает это. Он или его люди, не важно, кто именно это сделал, но Райдос нарушил соглашение. И если он так хочет воевать со мной, то ты знаешь: я сделаю что угодно. У Санаркса есть мощь, которая может противостоять этой глупой группке аурников-наёмников. Они даже не верят в него. Они как Старк — запуганы и не могут выбраться из того, что во что ввязались. А я ничего не боюсь. — Хелена, — он сжал её руку сильнее, — не нужно этого делать. Ты ведь понимаешь, что именно этого он и хочет. И он вывернет всё в свою пользу. — Я сама решу! — Она высвободила ладонь и скрестила руки на груди. — И я уже решила, что Пирос больше тебя не получит. Пусть Филипп делает что угодно. Я скорее отправлю наш отряд туда, чем позволю ещё раз подвергнуть опасности тебя. Мисте нужен отец, а мне… — Хелена отвернулась, и Эдвард заметил, как задрожали её губы и ресницы, — мне нужен муж… Она молчала, отводила глаза, а Эдвард не мог оторвать от неё взгляд. Она не говорила и не сказала бы, но он-то видел. Снова видел. — Хели, — позвал он. Она вздрогнула и обернулась, и теперь в глазах её плескалось столько глубокого, нежного и важного. Эдвард гладил её по тыльной стороне ладони и думал, что сейчас был идеальный момент. Он так хотел услышать, был уверен, что она смогла бы, но она всё так же молчала, дышала через приоткрытый рот, и отблески языков пламени играли у неё на лице. Может поэтому её щёки покрывались лёгким румянцем. Они просто смотрели друг на друга, и напряжение наполняло воздух в гостиной. Становилось жарче. Тяжелее. Невыносимее. Хелена не выдержала первой. — Эд, уже так поздно! — воскликнула она, подскакивая. — Нам нужно… Она попыталась отступить, но Эдвард поймал её за руку и потянул на себя. Резко и требовательно. Хелена едва сообразила, что падает, и уперлась коленом в диван между ногами Эдварда, одной рукой ухватилась за спинку дивана. Вторую Эдвард держал крепко, умудряясь переплетать их пальцы. И золотые узоры на ладонях так правильно дополняли друг друга… — Никуда нам не нужно, — томно сказал он. Хлопнула дверь гостиной. Стены окутала плёнка, заглушающая звуки. Хелена нервно выдохнула, когда Эдвард потянулся к её затылку и расцепил заколку. Её волосы упали его на лицо, а он улыбался, будто не замечал этого. Просто убрал одну из прядей ей за ухо, провёл ладонью по щеке, лица их были так близко… Он приподнялся и поцеловал её. Сначала легко, едва задевая губы и отстраняясь, чтобы посмотреть на реакцию. А в её грустных глазах был туман. Хелена сжала его ладонь в ответ, вторая рука легла ему на плечо. — Я скучала по тебе, — прошептала Хелена, наклоняясь к нему и целуя. И эти слова значили больше, чем любые другие.

***

— Рад вашему возвращению, сэр Керрелл, — сказал сэр Рейверн на следующее утро, когда Эдвард с Хеленой завтракали в светлой малой столовой. Из окон открывался прекрасный вид на синее, как замковые крыши, озеро. — Мне сообщили, и я не мог не выйти. Эдвард улыбнулся и сказал, что тоже рад видеть сэра Рейверна, салютуя ему чашкой чая. Он хотел пригласить того к столу, но Рейверн вежливо отказался, ссылаясь на неотложные дела. Хелена при этом закатила глаза и сухо произнесла: — Зайдите ко мне через час, сэр Рейверн. — Как скажете, ваше величество, — так же сухо ответил тот. Эдвард с подозрением посмотрел на обоих — и неожиданно понял, но ничего не сказал. Только в мыслях теперь крутились идеи, как успеть перехватить Рейверна и не вызвать у Хелены подозрений. Её приказ, конечно, был более чем демонстративным, может быть, она и хотела, чтобы Эдвард понял, но вот себе он открытость позволить не мог. Это не сработало вчера, не сработает и сегодня. Нужно было действовать осторожнее. Поэтому весь завтрак они провели в обсуждении отвлечённых тем. Хелена сказала, что его подарки ей очень понравились. Он ещё раз извинился, что не смог приехать сам, пошутил, что это решение оказалось опаснее и болезненнее, чем он представлял. Она сказала, что понимает и больше не обижается (Эдвард не поверил ни на толику), и будто невзначай обмолвилась, что его в комнате тоже ждёт подарок. — У тебя ведь вчера не было ни времени, ни желания заходить к себе, — усмехнулась Хелена, сверкая глазами. Эдвард согласился: какой был смысл возвращаться в одиночество личной спальни, если они так хорошо провели время вдвоём в общей? Ему льстило, что Хелена почти беззвучно смеётся над глупостями, которые он говорит; что действительно скучала и была рада его возвращению, но как только завтрак кончился и слуги унесли пустую посуду, Хелена поцеловала его в щёку и напомнила, что дела есть дела. — Действительно, — вздохнул Эдвард. — Надеюсь, вы, ваше величество, позволите сначала взглянуть на ваш подарок? Он, должно быть, тоже скучал по мне? Хелена покачала головой, будто осуждала, но глаза её лукаво светились, позволяя ему делать что угодно. Только вместо своей комнаты Эдвард отправился к сэру Рейверну. Тот как раз собирал бумаги и заканчивал дела, чтобы встретиться с королевой. — Вы знаете, зачем Хелена вас зовёт к себе? — с порога спросил Эдвард, серьёзный и точно обеспокоенный, хотя на завтраке таким не казался. — Я весь во внимании, сэр Керрелл. Рейверн сел в кресло и жестом предложил Эдварду сесть тоже. Тот отказался. — Она хочет расторгнуть соглашение о ненападении. Официально. — Вы думаете, оно ещё действительно? Под цепким изучающим взглядом сэра Рейверна Эдвард нахмурился и неуютно повёл правым плечом, надавил локтем на свежие шрамы и поморщился. Уже почти не больно, хотя для полного выздоровления ему точно нужна была пара дней. — Должно. Я ведь не могу официально выступать от лица Санаркса, так что ничего не было нарушено. С нашей стороны, по крайней мере. Но Хелена считает, что Райдос нарушил соглашение, когда меня ранили, и теперь она готова показать Ариесу, что шутки с ней плохи. Я хочу, чтобы вы отговорили её. — Я? — удивился Рейверн. — Вы её советник. Вы знаете её дольше и лучше, чем я, у вас есть влияние! — Сомневаюсь, что оно до сих пор есть, ваше высочество. Некоторые мои предложения леди Арт воспринимает слишком резко. Ну и раз уж вы не смогли её убедить… — А когда она меня слушала? Теперь я вообще пример, почему она права! — Рейверн иронично хмыкнул, и Эдвард поспешил оправдаться: — Поверьте, я этого не хотел! Но всё стало настолько сложно, и я!.. Слова, которые могли бы описать и сожаление, и невозможность соблюсти баланс между двумя противоборствующими и одинаково важными сторонами, растворились, потерялись, и Эдвард от бессилия всплеснул руками. Рейверн вздохнул. — Я понимаю, о чём вы, сэр Керрелл. — Он задумчиво нахмурился, переплёл пальцы и долго размышлял молча. Потом его взгляд направился к часам. Стрелки приближались к назначенному Хеленой часу. Рейверн цыкнул: — Что ж, мне пора. Не волнуйтесь. Мы не дойдём с этим вопросом даже до министрата. Пока что. Он поднялся, взял документы (какова бы ни была тема встречи, отчёты по границам и другая документация прибыли в срок, а значит, нужно было передать и их) и направился к Хелене. Она подметила его настороженность и подготовленность сразу. И кажется, даже поняла причины, но всё равно начала: — Я хочу поднять перед министратом вопрос о предоставлении Пиросу нашего Особого легиона для борьбы с Ариесом Роуэлом. Рейверн кивнул в сторону, подтверждая одну из своих мыслей. — То есть, ваше величество, вы хотите официально вступить в войну? Один из множества уточняющих вопросов, которые он подготовил. Оставалось выкидывать их осторожно, как в карточных играх, и следить за реакцией, пока заведомо выигрышная комбинация не сложится. — Да. — Лицо Хелены обратилось бесстрастной маской. — Полагаю, Эдвард вам уже сказал. — Сказал. — И что вы думаете? — с нажимом спросила Хелена, нервно крутя в пальцах ручку. — Я думаю, что отправление сэра Керрелла на Пирос было ошибкой изначально. А теперь ошибку совершить хотите вы, миледи, и мне было бы интересно услышать причины для такого резкого изменения курса. — Кто-то из подчинённых Роуэла напал на моего мужа. На вашего короля, между прочим! Это недостаточная причина? — Допустим, — сказал сэр Рейверн, игнорируя то ли намеренную ложь, то ли драматичное преувеличение про короля. — В таком случае позвольте уточнить ваш план, выше величество. Вы хотите собрать министрат и всё же вступить в войну официально, так как на поле боя сэра Керрелла ранил воин Райдоса или тот, кто сражается на их стороне. — Она кивала, ещё не понимая, к чему он клонит. — Вы уверены, что это провокация. Нет, не думайте, что я сомневаюсь. Напротив, я уверен, что всё так и есть. Но у меня всё равно остался вопрос: на каких основаниях сэр Керрелл вообще присутствовал на Пиросе и принимал участие в сражениях? У министрата наверняка возникнет вопрос, ибо это решение с ними не обсуждалось. Хелена цыкнула. — Его высочество Филипп Керрелл убедил Эдварда, — яд, сочащийся между словами, она скрыть даже не пыталась, — что есть какие-то обходные пути. Якобы его присутствие там ни на что не повлияет и не будет толковаться, как военная поддержка Санаркса. — То есть сэр Керрелл находился там от лица Пироса? — Да, — нехотя произнесла Хелена, напрягаясь и, судя по всему, понимая, в какую ловушку её заводят. И, чтобы захлопнуть капкан, Рейверн выбросил козырь. — В таком случае вы хотите не просто поменять так долго отстаиваемую политику невмешательства, на которой настаивал ещё Его Величество, но и нарушить «Пакт о ненападении». Я верно понимаю? Её взгляд изменился за секунды. — Откуда вы о нём знаете?! — Я ваш советник, это моя работа, — ответил бесстрастно Рейверн. Он такой реакции и ожидал. — Ну разумеется! — Хелена зло сжала кулаки, сверля сэра Рейверна взглядом. Она ни на секунду не поверила, что он знал о такой важной бумаге и ни разу с начала войны о ней не обмолвился. Соглашение, конечно, упоминалось в книгах по истории, но оставалось для многих недействительным мифическим документом, осколком легенд Войны Трёх Орденов, как кристаллы ордена Росс. Никто никогда его не видел, не знал, существует ли оно и где может находиться. По крайней мере до тех пор, пока Дегнар Старк не принёс его в этот замок. — В таком случае, — продолжал Рейверн, будто не чувствовал нарастающего в кабинете холода, — собираетесь ли вы, ваше величество, показывать министрату этот «Пакт»? — Хелена хмыкнула в сторону: конечно, ничего она показывать изначально не собиралась. И Рейверн надавил: — Вы ведь понимаете, что раз вы собираетесь вступить в войну и нарушить малоизвестный, но тем не менее действительный документ, за это придётся отвечать. — Я?! Роуэл уже нарушил его! Пусть не лично, но это сделал человек, сражающийся за Райдос. — Разве? — Рейверн шагнул ближе. — Давайте проверим подписи? Хелена бросила на него неуверенный взгляд и, чуть помедлив, всё же открыла запечатанный заклинаниями ящик с документами, чтобы достать «Пакт о ненападении». Рейверн взглянул на лист, совершенно не тронутый временем, с благоговением. Настолько важный и редкий экземпляр! И абсолютно действительный. Подписи лорда Шеннона и Винцента Арта, правителей времён Войны Трёх Орденом, переливались магией. — Как это может быть? — спросила Хелена. Вся уверенность спала с неё, холод схлынул, и Рейверн видел теперь только задумчивость на её лице. — Вы ведь сами сказали, что сэр Керрелл находился на Пиросе от лица, собственно, Пироса. И во время нахождения там статус, насколько мне известно, он не менял. Пока связь сэра Керрелла с Пиросом сильнее, чем с Санарксом, ваше величество, у Филиппа Керрелла останется эта юридическая лазейка, а значит, останется она и у господина Роуэла, и мы ничего не сможем ему предъявить, даже если, — простите за такие слова, — следующие атаки будут смертельными. Муками совести от вашего осуждения страдать он, увы, не будет, а вот нарушение договора с нашей стороны развяжет ему руки, а вы, полагаю, этого не хотите. — Нет, — мотнула головой Хелена. — Райдос должен нарушить договор. Когда всё закончится, это будет проще предъявить им на международном суде. Но если, — она вдохнула глубже, — он ещё раз подвергнет Санаркс опасности или попытается меня спровоцировать, я это сделаю. И мне будет всё равно. Я даже спрашивать министрат не буду. — Как скажете, миледи. И Рейверн ушёл, оставив для Хелены документы и одну важную мысль: ей нужно было решить вопрос статуса Эдварда. Сейчас он не был полностью ни королём Санаркса (его таковым считали люди, его так называли, но она никогда его не короновала, и вся верхушка прекрасно знала об этом), ни подданным Пироса (сколько бы того ни хотел Филипп). Всё, что было наверняка: он был её мужем, и Хелена не могла его потерять.