Не брошу

— Ацуши? — Чуя, какие люди! — на том конце послышался радостный голос — мягкий тенор ласкал слух и притягивал, заставляя довериться. — Не просто так звонишь, я прав? — Да уж, ты как всегда. Вобщем, есть у тебя время? Записаться хочу, — голубоглазый изредка поглядывал на шатена, что сейчас мирно посапывал, уткнувшись лицом в подушку. — Я, конечно, этот вопрос задаю только в время сеанса, но... Что случилось? Не могу поверить, что Чуе, которого я знаю, понадобилась консультация, ты же стрессоустойчив... — парня прервали. — Не мне, — перебил врач. — Тогда кому? — Моему... Парню, — Накахара закусил губу, ожидая реакции. — А? Накаджима Ацуши — давний друг рыжего. Их пути пересеклись, когда обоим было лет по тринадцать. Тогда беловолосый зажатый мальчик перевёлся в школу, где учился Чуя. Он плохо приспосабливался к окружению, был совсем не комуникабелен, сидел себе тихо на последней парте третьего ряда, никого не трогал, благодаря чему и стал жертвой номер один для местных задир. Доходило до того, что те, потеряв всякую совесть, топили в туалете тетради желтоглазого изгоя, изрисовывали парту, одежду и били где-нибудь в тёмном углу под лестницей. Тогда, проходя как-то раз мимо этого места, Накахара вмешался, тем самым спасая новичка. Ему, конечно, тоже досталось, но годы практики в каратэ и тхэквондо сделали своё дело. Как результат — пара синячков на теле, спасённый мальчик и побитые от души и раскиданные на и под лестницей хулиганы. Так и познакомились. Психолог сидит напротив высокого шатена, быстро черкая и подмечая некоторые моменты из его биографии. Коллега тихо пристроился рядом, ненавязчиво поглаживая парня по руке. Ацуши потер глаза. — Дазай, вы... Ты с какой целью заводил отношения? — вопрос прозвучал несколько резко, но был необходим для сеанса. Всё-таки специалисту должно быть ясно, почему случается подобное. — Эм... Если ты имеешь в виду Аяно, то... — Нет-нет. В общем. — Ах, да. Понимаешь, я человек влюбчивый. Мне симпатичны не внешность или положение в обществе, то есть, я не из корысти вступал в отношения, а душевные качества. Может я их преувеличивал, поэтому и получал не желаемое, а реальность, — шумно глотнув воды из пластикового стакана, Осаму сжал руку врача. — Понял. А с Чуей? — М? — Дазай быстро глянул на рыжего, выгнувшего бровь и непонимающе глядя на Накаджиму. — Началось всё по стандарту. Так получилось, что он спас мне жизнь, лечил... Потом я решил его как-то отблагодарить, отсидев вместо него дежурство, но этого мне показалось мало... После я уже был зависим от него. — Ты сделал первый шаг, так? — Да. — Зависим. То есть потерял голову? Полюбил? — Да, — в груди перестало жать, сердце немного успокоилось, работая в умеренном режиме. — Что конкретно тебя беспокоит? — Точнее не что, а кто... Вышло так, что по моей вине пострадал Чуя. Он вам рассказывал, — шатен снова поник. Также стремительно быстро, как и ранее расслабился. — Верно. Но Дазай, виноват не ты. Накахара правильно подметил, что никто подобного не ожидал, ситуация произошла спонтанно. Единственный, кто отвественнен за случившееся, сейчас под надзором. До суда, я рекомендую тебе пройти курс релаксации. Тебе нужно научиться полностью расслабиться и отпускать людей и обиды. Твой тип личности — меланхолик. Это не плохо, что ты можешь быть чрезмерно эмоциональным. Ты — это ты. Если Чуя, что до конца был с тобой, сейчас сидящий рядом с тобой, ни разу тебя ещё не подвёл, будь уверен, что он тебе поможет. Так ведь? — желтоглазый мягко взглянул на коллегу. — Так, — улыбка скорее была адресована Дазаю, нежели Ацуши. В подтверждении своих слов, Накахара легонько поглаживал пальцы парня. Солнце билось в окно, озаряя и без того ясные глаза, в последнее время так потускневшие. Энергия буквально сочилась из них, придавая привлекательную яркость и заботливую нежность во взгляде. Румянец дымкой разошёлся на щеках и носу, делая тёплую улыбку ещё красивее. Осаму ощущал пульсирование на кончиках пальцев, слегка учащённое. Он, словно под гипнозом, не мог оторваться от профиля возлюбленного, подмечая чудесные детские ямочки на щеках, еле видные морщинки на лбу, бледные веснушки, тонкие темно-рыжие брови, вздернутые вверх. Мечтательный вздох, и кареглазого уже нет в этой реальности. Парень полностью погружён в свои мысли. Дазай внимательно следил за, как ему казалось, а может так оно и было, грациозными и элегантными движениями врача, воображая, что они сейчас находятся не в кабинете у психолога, а где-то в более интимном месте. Когда он в последнее время так зацикливался на ком-то? Когда в первый раз влюбился? Нет. Он никогда не сможет сравнить это чувство с каким-нибудь другим, какое испытывал с остальными людьми. — Чуя, ты понял, — желтоглазый диктовал другу методы релаксации, сверяясь с данными, записанными во время беседы, — ему нельзя напрягаться, необходимо полное расслабление и.... Ты понимаешь. Справку выписать, к сожалению, не могу, сам знаешь, не имею таких полномочий. С работы придётся отпроситься на какое-то время, чтобы не обострились симптомы... — Симптомы? — Накахара был крайне удивлен. Накаджима смутился, он проболтался. — Вобщем, я не психиатр, но выявление психических отклонений — моя работа. У Дазая я обнаружил признаки депрессии. Как часто он выпадает из реальности? — обращая внимание на шатена, который уже минут десять находился в прострации, задал вопрос психолог. Голубоглазый посмотрел в сторону возлюбленного. — В последнее время часто. — Прошлое... Нужно выявить основные триггеры... Нам ещё есть над чем работать. — Спасибо, Ацуши! — рыжий улыбнулся, пожимая руку желтоглазому. — Рад помочь другу! — Милый~, ложись-ка на живот, — разминая руки протянул Чуя, — сейчас будет немного приятно~. Дазай, застывший у порога комнаты, попутно снимая футболку, был слегка ошеломлён. Все-таки надо было дослушать до конца специалиста, а не прожигать дыру на лице рыжего. Покорно ложась на диван, шатен почувствовал на пояснице вес парня. — Не тяжело? — растирая широкие плечи, поинтересовался врач. — Это меня спрашивает человек, который питается только кофе? — с усмешкой кольнул риелтор, подкладывая под подбородок руки. Тёплые ладони несильно давили на лопатки и спину. Осаму снова провалился в раздумье, вскоре перекрываемое приятным чувством сзади. Накахара то пощипывал, то мял мышцы, вызывая мурашки и лёгкую щекотку. Груз, лежавший всё это время на душе, но так реалистично давящий на спину, постепенно спадал. И нет, это не о голубоглазом враче, а о накопившихся проблемах и эмоциональной нагрузке. Шумно вдыхая и выдыхая через нос, Осаму прикрыл глаза, окунаясь в море ощущений: прохладный летний ветерок, нежданно-негаданно без спроса врывающийся в квартиру, холодил обнажённый плечи, а тёплые руки возлюбленного наоборот согревали изрядно уставшую спину. Пальцы постепенно поднимались выше, переходя на голову. — М~, Чу~, я сейчас усну~, — мурлыкая от удовольствия, простонал шатен. — Ум... Могу прекратить, — в подтверждении своих слов, Накахара плавно спустил руки себе на колени. — Спасибо большое, думаю, на сегодня хватит! — приподнимаясь на локтях, Дазай устремил взгляд в открытое окно и застыл. — Призрака что-ли увидел? Повернув голову в том же направлении, врач притих. На подоконнике сидела синица. — И не боится ведь, — Осаму продолжал глазеть на миниатюрную птичку под заинтересованный взгляд рыжего, что поудобнее уселся на кровать, свисая загипсованную ногу, опираясь плечом о плечо возлюбленного. — Не боится...— повторил голубоглазый. Синица любопытно повертела головкой, то и дело перескакивая с места на место, забавно махая крылышками, незаметно и шустро. Что-то прочирикав, она подлетела к парням, разглядывая их. Те молчали, улыбаясь, изучая гостью. — Красивая. На тебя похожа, — Чуя погладил спину Осаму. Он недоуменно выгнул бровь. — Не боится знакомиться с новыми людьми, зная, что они могут навредить. Дазай вздрогнул. А ведь и правда. Парень желал отбросить, удушить и забыть про одиночество, посредством общения с окружающими, приносящими частенько вред, обманывая, делая больно. Невыносимо больно. Кареглазый нагнулся к птице. Та пархнула и зарылась в шоколадных волосах. — Хах, ты ей нравишься! — врач умилялся этой картине. Но ещё больше его умиляла улыбка шатена, искренняя, тёплая. Накахара неосознанно покраснел. Гостья переключилась на Чую, наигравшись в шевелюре мужчины. Лапками она потопталась на открытом плече, щебеча в ухо. — Ты ей тоже, — Осаму припал к волосам своего парня, вдыхая аромат шампуня, попутно залезая руками под майку, — но ты только мой~. Лапочка, как её прозвали парни из-за её любви к их волосам, которые она нещадно терзала, пытаясь свить гнездо, прилетала к паре первое время раз-две в неделю. После птичка осталась насовсем. Парни даже не поняли, как, когда и по каким причинам это произошло, но расклад устраивал всех, особенно синицу-нахлебницу, которая порой не давала спать, пока в отдельно стоящей, специально преобретенной для неё, кормушке не появится кусочек сала. Тяжело было тогда, когда оба парня были на работах. Питомец голоден, одинок... Кого я обманываю? Засранка буквально преследовала поочерёдно то одного, то другого, требуя внимания. Поначалу это раздражало, особенно уставшего и измотанного после стопятьсотой за день бумажки или какой-то там по счету операции Чую, но ничего не попишешь. Антисанитария в больнице неприемлема, поэтому пришлось снова раскошелиться и купить клетку ещё и на работу, дабы Лапочка была под присмотром, накормлена и не мешала. У Дазая с этим было проще. Ходьба из квартиры в квартиру только подбадривала птицу, летевшую неподалёку от хозяина и садившуюся на плечо, когда уставала. Клиенты только улыбались, тиская красавицу с чёрным чепчиком и жёлтым передником, получавшую удовольствие и ластясь к людям. Так тихо-мирно продолжалось полмесяца. Суд прошёл более-менее хорошо. Аяно признали невменяемой, диагностировали какое-то психическое заболевание в тяжёлой форме. Несколько месяцев её будут держать в психиатрической больнице, а после посадят за похищение и нанесение вреда здоровью. — Чуя, у меня для тебя новость.