Не брошу

Чую лихорадило. Ворочаясь во сне, он то скидывал с себя одеяло, то натягивал его по уши, то вовсе не двигался и не дышал. Холодный пот стекал по лицу и шее, очерчивая тонкие брови, скулы, кадык. Майка насквозь промокла, а треники стесняли движения, хотя были достаточно свободные. Секунда и парень резко садится на кровать, тяжело дыша. Дурной сон? Однозначно. Предзнаменование? Возможно. Осмотревшись по сторонам и увидев только тёмные силуэты мебели, Накахара включил лампу, стоявшую на тумбе цвета речного песка. Никого. Голова от резкого перехода с тьмы на свет загудела. На дрожащих ногах, ощущая боль в области плеч и поясницы, голубоглазый дошёл до кухни, сел перед входной дверью на ворсистый ковёр, хорошо пропылесошенный и вычищенный буквально несколько часов назад, и сверлил помутневшим взглядом колени. Тишина. Опять эта тишина. Настораживает. Даже птички не слышно. Она, скорее всего, спит в клетке. В моменты тотального одиночества, прямо как сейчас, Чуе вспоминаются лучшие моменты из жизни. Мелькнули образы сестры, родителей, друзей, девушек, Дазая... Последний заставлял сердце бешено стучать, а губы тронуться в улыбке. Откинув голову назад, перед глазами прошли те дни, когда парни были ещё в больнице. Буквально со второй недели пребывания Осаму в ней врач стал присматриваться к нему не как к пациенту. Ему понравились ночные посиделки, шутки, ободрения, истории, рисунок, который он хранит у себя дома в рамочке на комоде. Он растаял, когда понял, что чувствует это не он один, и окунулся полностью в океан нежной любви. На улице скрипнула калитка. Открылась дверь. — Чу~, — Дазай подлетел к рыжему, принимаясь осматривать каждый миллиметр его тела. Облегченно вздохнув, он опустился на колени перед ним, смотря ему в глаза, как будто бы нашкодил и одновременно с неким подобием радости. — Как ты? — А... Что случилось? — голос врача был особенно ласков и невинен в этот момент. — Ты упал в обморок из-за переутомления... — шатен на секунду задумался. Лёгкая улыбка сошла на нет, а глаза словно потемнели. — Из-за меня... Дазай чуть ли ни плакал: "Опять я. Опять из-за меня страдает любимый человек. Да что ж я за существо такое?! Ничтожество, приносящее лишь несчастья! Вот я кто! " Накахара влепил смачную пощёчину находящемуся в трансе парню, который тут же схватился за горящую щеку и шокированно посмотрел на голубоглазого. Тот потянулся за поцелуем, грубо притягивая к себе парня за грудки. Рыжий нежно сминал губы возлюбленного, ожидая от него ответа. Получив его, он ненадолго отстранился. — Я знаю о чем ты подумал. Осаму, ты не виноват. Пожалуйста, хватит себя оскорблять и унижать, ты этого не достоин, — поцелуй в щеку, по которой прошлась ладонь врача мгновение назад. — Осаму, я не вынесу этого. Не вынесу твоей жестокой самокритики, — поцелуй в лоб. — Ты лучший, кого я знаю вообще, ты — единственный, кто у меня остался. Пожалуйста, не хорони себя раньше времени, ведь... — поцелуй в губы. — Я люблю тебя. Шатен прижал к себе парня, кладя его голову на грудь, где бушующей птицей билось сердце, вдыхал его аромат и потихоньку успокаивался. — Чуя, если я сейчас извинюсь, это будет банально, не так ли? — Так. — А если я признаюсь в любви? — Я это приму, — улыбка осветила заспанное лицо. — В таком случае, я тебя тоже люблю, Чуя, — кареглазый сильнее обнял возлюбленного, вслушиваясь в частое сердцебиение партнёра. — Осаму, мне сон приснился... — не решаясь продолжать диалог, Накахара покорно ждал ответа. — Что за сон? — парень сел поудобнее, скрепляя руки в замок за спиной возлюбленного, пересевшего к нему на колени. — Сестра снилась, — голубоглазый чуть помолчал, вглядываясь в правильные черты лица напротив, что постепенно напрягались. — Опять та сцена перед глазами... Как она мучается в схватках и... — ком в горле мешал нормально говорить. — Чуя, — Дазай обхватил ладонями щеки врача и посмотрел прямо в глаза. Зрачки пульсировали в такт быстрому сердцебиению. Шумно вздохнув, шатен прикрыл веки, пряча лицо в плече. — Я не в праве тебя останавливать, прости. Если хочешь, продолжай, однако я вижу, как тебе тяжело вспоминать об этом, говорить, да ещё и этот сон... Накахара зарылся пятерней в непослушные тёмные волны, прижимая мужчину ближе к себе. Одинокая слеза скатилась по раненой щеке, а плечи задрожали в порыве плача. Кареглазый крепко обнял парня, кладя подбородок на рыжую макушку. Всхлипы редкими выпадами разносились в полупустой комнате. Футболка Дазая намокла, но ему сейчас на неё плевать. Да и вообще, как можно думать о такой ерунде, когда любимый человек страдает от боли, щемящей в груди? Вот именно. Незаметно для них наступил рассвет. Позабытая всеми бедная Лапочка вылетела из клетки и села рядом с хозяевами, будто сочувствуя и понимая. Голубоглазый дремал, свесив руку на пол. Осаму же аккуратно поднял возлюбленного и понёс в спальню, позже ложась рядом с ним на кровать. Пару минут он всматривался в лицо напротив, снова подмечая для себя те же еле видные веснушки, аккуратный носик, тонкие губы, дрожащие ресницы... "И всё же он красивый... " Ближе к полудню парней разбудил громкий крик. Резко вскочив с кровати, Чуя понял, что это к нему. Накинув белый халат на чёрную майку, он подбежал к выходу, сразу же напарываясь на девочку с женщиной. — Помогите, пожалуйста! — со всклоченными кверху волосами, в грязном и рваном платье в мелкий цветочек тёмно-синего цвета, с отекшим лицом женщина зажимала рот бедной дочери, молившей о помощи. К слову, девочка совсем маленькая, может ей чуть больше семи. — Что случилось? — врач ошеломленно выдавил из себя вопрос с продолжительной паузой и интервалами между словами. — Ничего-ничего, — женщина оттаскивала дочь от входа в дом, лицемерно улыбаясь. — Вот, дочурка что-то расшумелась. Вы уж простите её глупую, мы уходим. В последний момент девочка вырывается из рук матери и бежит к ногам Чуи, хватаясь за подол одежды. — Что здесь происходит? — Дазай показался вовремя. Женщина уже хотела отцепить дочь от парня, но ей помешал риелтор, загородив возлюбленного. — Я не хочу! Я не хочу! Пожалуйста, не отдавайте меня ей! — заплаканными серыми глазами девочка смотрела прямо в душу Накахары. Он растерянно присел на корточки, находясь почти на одном уровне с беднягой, и сочувствующе погладил миниатюрные пыльные ладошки. — Не отдам, — слегка улыбнулся рыжий, краем глаза замечая, что скандалистка уходит с таким взглядом, что вот ещё чуть-чуть и от них не останется и мокрого места. — Давай пройдём в дом. Осаму запер дверь, немного с опаской поглядывая на калитку. — Девочка, как тебя зовут? — голубоглазый поставил чашку чая с мятой перед гостьей. — Ая, — грусто вздохнув, обхватила фарфоровое изделие обеими руками. — Моя мама снова напилась и стала меня избивать. Судя по тому, как выглядела девчонка, она не врала: лицо с по-детски пухлыми щёчками опухло у глаза и рта, при этом сильно покраснев и начиная преобретать желтый оттенок; на локтях и коленях видны ссадины и ожоги, синяки охватили всю поверхность юного тела, не успевшего ещё как следует окрепнуть; сальные чёрные волосы небрежно легли на спину, а рваное платье, что велико на пару размеров, криво спадало то с одного плеча, то с другого. — Снова? — Накахара забеспокоился сильнее. — Как часто это происходит? — Раньше только по выходным, но попойки участились, а значит и побои тоже, — Ая вела себя, как маленькая леди. Несмотря на свою обезображенную внешность, девочка излучала ту элегантность, которую обычно присваивают членам королевской семьи; она держала спину ровно, не позволяя себе вальяжно облокотиться на стул, или — как сейчас сидел Дазай — подогнув ноги в коленях и свесив руки на них. — Принцесса, почему ты решила обратиться именно сейчас? — шатен не шатен, если не выкинет что-то такое. Чуя показательно закатил глаза, останавливаясь уже не на девочке, а на шее Осаму, где еле видно просвечивался слегка покрасневший бутон, оставленный нежными губами смотрящего. — Ну... На самом деле мы здесь только полмесяца. Я никого не знаю, к кому можно было бы обратиться, а здесь вы... — Понятно, — вздохнул врач, устало потирая переносицу. — Предлагаю вот что: Ая остаётся у нас до вечера, если мать не придёт, то до следующего дня; уже завтра позвоним в отдел опеки и полицию, ибо это дело на самотёк не пустишь, да и никто не знает, что случится в следующий раз. Всех всё устраивает? Двое согласно кивнули. — Славно. А теперь я обработаю твои раны, малышка, — взяв хлоргексидин, вату и пластыри, сказал Чуя, приближаясь к девочке. — Дазай, походи, пожалуйста, по соседям, узнай об этой семье. — Будет сделано. Ни дня без происшествий. Парни в деревне четвёртые сутки, а толком ещё и не отдыхали. Ну и что, что Накахара на работе? Рыжеволосый, даже находясь в отпуске, не делает себе никаких поблажек: обязательно нужно убраться дома, походить по магазинам, заняться саморазвитием — в основном, это чтение литературы по медицине. Он выглядит, как труп; мешки под глазами до того почернели, что никакая тоналка не скроет; кожа болезненно-бледная; парень похудел до такой степени, что рёбра и тазовые кости начали выпирать. Дазай не собирается ждать, когда его возлюбленный снова грохнется в обморок. Риелтор обязан ему помочь, обязан вывести погулять, заняться совместным делом или просто день-два посидеть дома. В собственных мыслях Осаму не терялся. Он всегда улавливал тончайшие детали и правильно находил корень проблемы. Люди удивлялись проницательности парня. Многие думали, что он станет детективом или полицейским, но Дазаю не нужны лишние переживания тогда, когда со своими проблемами разобраться не можешь. Вот так всегда бывает: помогаешь другим, делишься советом и жизненным опытом, а самому себе увы... Да и в последнее время парень всё чаще находился в прострации, стал рассеянным и невнимательным. Идя по запыленной грунтовой дороге, шатен думал, куда бы сводить Чую погулять. Шаркающие звуки и... Всё? Гробовая тишина на улице настораживала. Разгар дня, но не видно ни души: не проезжают машины, не пасутся стада коров, птицы не поют. Ощущение, будто замерло всë, и пространство, окружающее тебя, давит до боли в горле. Откашляться хочешь, но не получается, начинаешь задыхаться, пустыня в глотке сушит. Осаму сделал глубокий вдох через нос и выдох через рот. Ещё раз и ещё, пока реальность не стала возвращаться. Дазай посреди улицы стоит на коленях и держится за горло, отчаянно вдыхая воздух. Людей не видно. — Поплохело... Надо бы возвращаться уже... Как оказалось, семья неполная, только мать и дочь. Соседи мало что знают о них, только то, что пьянки в их доме — частое явление, однако о насилии и издевательствах над девочкой никто не догадывался. — Уже девять вечера, — Накахара нервно стучал по столу, у которого наконец появилась ножка. Парень весь день сидел, как на иголках, вслушиваясь в каждый шорох. — Никто так и не пришёл... Я пойду уложу Аю спать. Риелтор кивнул и продолжил пить чёрный чай, успевший немного остыть; теперь он казался не таким притягательным и вкусным, нет в нём той самой нотки блаженства, скрывающейся в горячем паре, так стремительно улетучивающемся... Так же стремительно, как человеческая жизнь. Мысли Осаму стали мрачнее. " Неужели болезнь прогрессирует? Или я настолько жалок? Бедный Чуя, одни проблемы ему от меня... Как и родителям, и... Меня же не просто так бросали. Значит было за что... " Накахара минут пять наблюдал за меняющимся лицом возлюбленного: от глубокой печали до злости и чувства вины. Подойдя чуть ближе, он подцепил подбородок Дазая и повернул его голову в свою сторону, избавляя от тяжёлых дум. — Осаму, ты бледен. Что случилось? — Ничего, Чу~, всё хорошо, — пытаясь выдавить из себя подобие улыбки, заколебался шатен. Голубые глаза недобро сверкнули. — Не пытайся меня обмануть. Дазай вздохнул и крепко обнял врача, усаживая к себе на колени и наслаждаясь ароматом апельсинового шампуня. — Чу~, я не могу перестать думать о том, что жалок и бесполезен. Я всё больше хочу взять нож и покончить со всем. С того раза остался еле видный шрам... — темноволосый не знал, как продолжить. — Я не хочу доставлять тебе проблем. Правда. Но как мне с этим бороться? Голубоглазый сильно сжал руку, держащую его за талию. Можно было почувствовать дрожь в его хватке, означающую нервозность и страх. Страх за потерю близкого человека. — Спасибо, что честен со мной. Я обязательно... Нет. Мы обязательно найдём способ избавиться от всех этих мыслей. Врач немного подумал и щелкнул пальцами. — Давай каждый раз, когда тебе будет плохо, просто подходи и... Что тебя успокаивает? — Ммм... Объятия? — Обнимай меня, — Чуя лучезарно улыбнулся, чувствуя, как крепкие руки скрестились на спине и притянули ближе к родной груди. Атмосферу всеобщего доверия и любви прервал звонок на телефон врача. На дисплее высветилось "Ацуши". Не медля ни секунды, Накахара принял вызов.

— Чуя, прости, что поздно, — беловолосый спокойным голосом начал разговор.

— Ничего страшного, мы не спим. Что такое?

— Я поговорил со знакомым психотерапевтом.

На этом моменте пара взглянула друг на друга.

— Он готов работать с Дазаем. Сказал, что лучше всего на этой неделе в четверг в 15:00. Адрес скину позже. Вы сможете?

— Д-да! Конечно. Спасибо огромное, Ацуши, выручил, — голубоглазый тепло улыбнулся, — спокойной ночи.

— Не за что, и тебе!

Рыжий повернулся к Осаму, обнимая его сильнее. — Готов? — Естественно. Спасибо вам обоим, — Осаму поцеловал тыльную сторону ладони любимого. — Надеюсь, всё пройдёт хорошо. — Хех, не сомневайся, — Чуя по-дружески ударил того по плечу. Время час ночи. В калитку барабанят с такой силы, что она вот-вот слетит.