Не брошу

Время час ночи. В калитку барабанят с такой силы, что она вот-вот слетит. Дазай вышел глянуть, кому приспичило ломиться к ним домой. Накахара наблюдал из окна и на всякий случай включил диктофон. — Открвай, паскуда! Открвай, мразь! — та самая женщина — мать Аи —, будучи в хламину, ногой выпинывала забор, гремя на всю улицу. На шум выбежали соседи и вышел Осаму. Она накинулась на парня. — Отдавай мою дочь! — Женщина, успокойтесь! — пытаясь не задеть пьяницу, шатен вытянул руки вперёд. Зеваки начали шептаться. — Что всё это значит? — послышался голос из толпы. — Они укрли мою дочь! Ая! Девчка моя! — кричала женщина. — Идите домой, проспитесь! Вы уже всех на уши подняли! — кареглазый отчаянно пытался достучаться до разумной клетки в мозгу женщины. — Я уйду тогда, кгда вернете мне Аю! Не в силах терпеть, стиснув зубы, вышел и Чуя, сжимая в кармане толстовки, накинутой наспех, диктофон. — Уважаемые соседи, прошу вас вызвать полицию, ибо нам всем сейчас мешают спать! — Зткнись, сволочь! Где Ая?! — Господин Накахара, что происходит? — Харуно шокированно смотрела на всё происходящее. Кто-то всё же вызвал ментов, раз вдали послышался звук сирены. Машина припарковалась у дома лекаря, прогоняя большую часть народа. Остались самые любопытные и виновники происшествия, хотя Осаму и Чуя вряд ли относятся к этой категории. К калитке подошёл высокий седоволосый мужчина, лет сорока пяти, с серыми глазами и строгим выражением лица. — Фукудзава Юкичи, полковник полиции. Почему шумите в столь поздний час? — Они украли мою дочь! — Что? — полицейский недобро глянул на парней, ожидая их ответ. — Накахара Чуя, временный местный врач. Могу вас заверить, что никакого похищения не было. В обед к нам обратилась за помощью её дочь, причём выглядела она очень плачевно: вся в синяках, царапинах, ожогах. Девочка пожаловалась на то, что её избивает мать, когда напьётся, и это происходит регулярно. Я оставил её у себя, решив, что если сегодня мамаша не одумается, завтра надо звонить в полицию и отдел опеки. Теперь вы здесь. — Я бы никогда не стала бить свою кровиночку! Мою бедную Аю! — Могу я взглянуть на девочку? Рыжеволосый кивнул и повёл Фукудзаву в дом. На кухне за столом сидела вся перепуганная Ая. Юкичи окинул её взглядом и сел напротив. — Доброй ночи, — слегка улыбнулся Юкичи. — И вам, — неуверенно прошептала "принцесса". — Скажи, ты хочешь домой к маме? — Нет, не хочу. — Почему? — глупый вопрос, но убедиться лишний раз не помешает. — Тебя там обижают? — Да, сильно бьют и ругают, — девочка опустила голову. — Это часто происходит? — Часто. — Можешь встать? Ая аккуратно ступила на пол, демонстрируя худощавую фигуру в длинной накахаровской футболке. На руках, шее и ногах видны огромные гематомы, следы от пальцев и порезы. Полицейский нахмурился. — Понятно. Нам придётся проехать в участок для дачи показаний. — Но ведь на дворе ночь. Вы можете сейчас составить протокол и задержать буйную, а мы завтра уже заедем к вам и пригласим работников из отдела опеки, — врач не хотел сейчас куда-то ехать. Тем более ночью. Тем более с пьяницей и ребёнком. Седоволосый подумал и кивнул. — Хорошо. После всех формальностей, затянувшихся на три часа, Фукудзава наконец уехал, забрав Мэй с собой. Сейчас, встречая рассвет, сидя на ступеньках у входа, парни молчали, наслаждаясь долгожданной тишиной. Девчушка мирно спит в спальной комнате. — Осаму, — голубоглазый положил голову на плечо шатена, — что будет с ребёнком? — Нужно найти её родственников. Однозначно. Может, кто оформит опеку над ней, — Дазай приобнял за плечи возлюбленного. — Если не найдутся... В детском доме Ае будет очень тяжело. — И правда. Но, надеюсь, обойдётся. — Чуя, — риелтор посмотрел на блестящее в утренних лучах кольцо, — ты всё ещё носишь его. — Конечно, как я не могу носить такую прелесть, подаренную таким замечательным парнем? — Накахара поцеловал в щеку Дазая, после устраиваясь у него на коленях, тихонько дремля. Юкичи ожидал в своем кабинете с того момента, как алкоголичка была заперта в отрезвителе, и дождался гостей ближе к полудню. — Добрый день, — устраиваясь удобнее, скрестил ноги полковник, наблюдая за парой и девочкой. — Здравствуйте. — Мэй сейчас в другой комнате, она вас не тронет. Я связался с опекой, — повисла неловкая пауза. — И что сказали? — кареглазый насторожился. — Сказали, что если не найдутся те, кто хочет взять ее под опеку, то девочку отправят в детдом. Но перед этим необходимо лишить мать родительских прав. Процесс может занять месяц, учитывая поиск и суд, предоставление доказательства. Ближайших родственников у них нет. Они переехали относительно недавно, после того, как умерла бабушка Аи. Есть, правда, двоюродная сестра Мэй, она может согласиться. Я свяжусь с ней и позвоню вам. Пока она не приехала, доверю девочку врачу и... Не довелось спросить. Вы кто? — Фукудзава глянул на риелтора. — Я здесь с Чуей, только я в отпуске. Дазай Осаму. Мужчина кивнул. — Друзья? — Да, друзья, — скрепляя руки незаметно для серых глаз полицейского, подтвердил шатен, беззаботно улыбаясь. День приема у психотерапевта настал. Девочку на время забрала к себе Харуно. Парни стояли на пороге просторного кабинета: низкий кофейный столик бежевого цвета; три пуфика, на одном из которых восседал доктор; стеллаж с книгами и много-много, сколько может вместиться на стене, картин. Картины самые разные: журавли, улетающие в небо; водопад, лес, море... — Садитесь, пожалуйста, — добродушно улыбнулся высокий мужчина с каштановыми волосами и голубыми глазами. — Ода Сакуноскэ. — Дазай Осаму. — Накахара Чуя. — Приятно познакомиться. Ацуши рассказал мне о вашей проблеме. Попробуем разобраться. Дазай, могу я обращаться к вам на "ты"? — вежливо поинтересовался врач. — Да, без проблем. — Отлично. Дазай, пожалуйста, отвечай на мои вопросы честно, договорились? — Договорились. Со стороны выглядело так, будто мать разговаривает с ребёнком. Рыжий тихо хихикнул, умиляясь. — Итак, скажи: как бы ты описал своё нынешнее состояние? — щёлкнув ручкой, приготовился писать Ода. — Конкретно сейчас у меня более-менее расслабленное состояние. — У тебя изменились пищевые привычки или рацион питания? — Ох, ну... Я могу иногда не замечать, как переедаю, а иногда могу вообще не есть пару дней. — А как дела обстоят со сном? — Я сплю чутко, редко получается полностью высыпаться.Часто мучаюсь бессонницей. — Как бы ты описал своё настроение в течение дня? — Утром чаще всего слегка подавленное, но это ненадолго. Почти сразу же и вплоть до вечера или конца рабочего дня я общительный и жизнерадостный человек. Работа обязывает. А после когда как: если один, то чувствую себя одиноко, а если с Чуей, то более-менее спокойно. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что чувствуешь себя спокойно? — Я расслаблен, я могу не притворяться счастливым, если это не так. — Хорошо. Посещают ли тебя смутные мысли? Какие? — Посещают. Часто думаю о том, что... — глубокий вдох и выдох. — Что всем я доставляю одни проблемы и было бы лучше, если бы меня просто не было. — Были ли попытки самоубийства? — Её вряд ли можно назвать попыткой самоубийства. Накахара посмотрел на шатена, слегка недоумевая. — Можешь подробнее рассказать? — Могу. Меня сбила машина, я угодил в больницу, где работал Чуя. Мы сдружились, и я, боясь очередного расставания, порезал вены. Он зашёл именно в этот момент. А вообще... В подростковом возрасте я пытался повеситься в ванной. Мы с родителями поссорились, точнее отец высказал своё недовольство, — шатена передёрнуло. — Я не помню из-за чего. Но он это делал часто. Видимо, тогда мне это надоело. Меня спасли, но ситуация в семье ухудшилась. — Ухудшилась. Что ты имеешь в виду? Какие у тебя отношения с родителями? — У меня очень строгие родители. За малейшую провинность следовало наказание: чаще всего меня запирали в комнате или просто игнорировали факт моего существования, оставляя порой без еды, что уж говорить о внимании. У нас было не принято открыто выражать свои эмоции, да и общались мы редко. Ухудшилась, имеется в виду, что их наказания участились, бывало, ни за что. — Бывали случаи, когда ты чувствовал ни с того ни с сего дискомфорт? — Да. Позавчера резко стал задыхаться. Отпустило спустя пару минут. — Замечал ли за собой повышенную утомляемость и усталость? — Опустошение. После работы. — Есть ли занятия, которые ты раньше любил, но сейчас потерял всякий интерес? — Хмм... Я любил рисовать... Весной я последний раз это делал. — Принимал психоактивные вещества, алкоголь, препараты на регулярной основе? — Нет. — Были ли у тебя нервные срывы на почве неудач? — Были. — Замечал за собой дерганые движения в стрессовой ситуации? — Нет, не замечал. Обычно в таких ситуациях мне достаточно ровно и глубоко дышать. — Что ты думаешь о своём будущем? — Думаю, всё наладится. Обязательно наладится, — с лёгкой улыбкой ответил Осаму. — Понял. Дазай, спасибо, что отвечал честно. Я наблюдаю у тебя складную, быструю и чёткую речь, ты трудоспособен и вполне общителен. Работаешь в социальной сфере, так? — Да. Агент по недвижимости. — Чудно. У тебя невротический тип депрессии, предположительно умеренная форма. Но одного сеанса мне недостаточно, чтобы сказать наверняка, поэтому и препараты пока я тебе прописывать не буду. Важно исключить все возможные раздражители, больше отдыхать на природе. Если суицидальные мысли продолжат тебя посещать, я назначу уже медикаментозное лечение. Встречаться будем раз в неделю в это же самое время. Хорошо? — Да, хорошо. — Спасибо вам большое, мы сделаем все, что в наших силах, — выходя, сказал Накахара, ловя на себе взгляд карих глаз, согревающих душу.