Не брошу

Уже в деревне парни зашли за девочкой к Харуно, однако все были не против, если Ая останется до вечера в гостях. Синицу тоже перенесли к ним, дабы бедной и всеми забытой птичке не было скучно. Чуя подумал, что это отличный день, чтобы прогуляться с возлюбленным или заняться работой в саду. — Дазай, может в лес сходим? — Я как раз накануне об этом думал. Я не против, милый~. — Пф, дурак, — стукнул по плечу того врач. — Чуя, — уже заходя в лес, обратился шатен, — а может сыграем? — Неожиданно, хотя почему бы и нет? Давай, а во что? — заинтересовался голубоглазый. — Ассоциации? Знаешь, как в это играть? — Хм... Один называет слово, а другой первое, что приходит на ум? — Верно. Кто начнет? Парни заходили дальше и дальше по тропинке, пока не наткнулись на речку. Чистую, почти прозрачную. Глубина, если определить на глаз, около полуметра, а ширина — пяти метров. Дальше, если переплывать... переходить... только места, необжитые человеком. Вокруг них сосны, стремящиеся в небо, любящие раскрывать свои колючие лапы перед солнцем, что сегодня особенно сияло и пылало. — Лес, — Накахара придумал слово. — Сон, — ответил зачарованно Дазай, вспоминая свое призрачное видение и вслушиваясь в чириканье птиц. Кареглазый снял обувь, проходя к водоёму, и потянул за собой Чую, решившего повторить за шатеном. — Почему сон? — Мне снился лес, похожий на этот. Мы были счастливы, — глаза заискрились, а улыбка стала шире. Крепкие руки прижали миниатюрное тело ближе. Ещё секунда и возлюбленные сливаются в нежном поцелуе. Их никто не видит, не осуждает, не дёргает. О, да! Именно этого ждали они. У них полно времени, чтобы вдоволь насладиться друг другом. Но это будет позже, а пока просто невинные поцелуи, переходящие в более жёсткие и страстные. Скулы сводит от продолжительности сладкой пытки. Губы приятно болят и немного кровоточат. Парни не заметили, как с громким всплеском упали в реку. Наконец отстранившись, Чуя ухмыляется и... Брызгает водой в лицо Дазаю. Тот, не ожидая такого поворота, сначала застыл на месте, а после побежал за хихикающим врачом, успевшим вылезти из воды и подойти к берегу. — Какая подстава! — скорчив недовольную моську, "обиделся" Осаму. Одежда промокла насквозь, охлаждая разгоряченное тело. — Да ладно тебе, не дуйся, — улыбался врач, выжимая красную футболку и штанины поочерёдно. Дазай звонко шлепнул того по заднице. Накахара выпучил глаза и шокированно уставился на парня. — Да ладно тебе, не дуйся, — передразнил шатен, меняя голос на детский. — Нарываешься, — с хитрой ухмылкой произнёс врач, смотря прямо в глаза собеседнику. — Нарываюсь на что? — глядя сверху вниз, с немного наглой и лукавой интонацией спросил Дазай. Лица находятся в паре сантиметров друг от друга. Ещё секунда и... Чуя валит парня на землю, удобно усаживаясь на его торсе. Победная улыбка сияла и ослепляла поражённого. — Хех, теряешь бдительность, — скрестил руки на груди Накахара. — Да нет, меня в принципе всё устраивает, — проводя ладонями по ягодицам рыжего, мурлыкнул риелтор, мило улыбаясь. — Тц, извращенец, — румянец украсил личико голубоглазого. Он сжал футболку Дазая, шумно вдыхая чистый воздух и отводя взгляд в сторону. — Ха... Осаму. — М? ~ — Я тебе руки оторву, если не уберешь их оттуда, — парень тихо простонал, прерывая действия шатена лёгким касанием до широкой ладони. Перед глазами поплыло. — Ох, малышу Чу тяжело сдерживаться? ~ — Гад... — Дазай прикрыл карие глаза, поблескивающие золотом на солнечном свету, кусая тонкий палец возлюбленного. Чуть лизнув фалангу, он вызвает табун мурашек по спине; гладкими губами проводит по тыльной стороне бледной ладони, обвитой голубыми нитями вен; аккуратно целует запястье, нежно сминая кожу. Горячий язык иногда касается ручки, чуть выглядывая из-под покрасневших губ. Чуя завороженно смотрит на эту картину, всё ближе наклоняясь к любимому, в конце полностью ложась рядом с ним. — Специально меня возбуждаешь? — Как знать, может быть и да, — на пару секунд риелтор оторвался от кропотливой работы и вновь вернулся к ней. Трава мягкая, она скрывает двух людей от внешнего мира, заменяя пуховую перину или самую удобную в мире кровать. В траве один человек тщательно облюбливает руки второго, а тот лежит и зачарованно смотрит, боясь спугнуть. Ощущения приятны и притягательны для обоих. В итоге, Чую одолевает сонливость; он тихонько прикрывает глаза и расслабляет руку, где красуются еле заметные покраснения и следы зубов. Дазай перешёл на тонкие росчерки ключиц, оставляя и там распускавшиеся красные камелии. Накахара позволяет с собой это делать. Он никогда бы не подумал, что подобные действия смогут его разнежить и усыпить. Осаму сел на траву и поправил медную прядь волос. Цветы подчеркивают их красоту. Немного подумав, кареглазый начал плести венок из атласных колокольчиков, фиолетовых журавельников, пышных сиреневых гвоздик, золотых коровяков, благородных сапфировых перелесков... Яркий ободок нежных цветиков аккуратно лёг на рыжую шевелюру. Пару секунд полюбовавшись, Дазай сфотографировал спящего и поставил фотку на основной экран телефона. Он не против полежать и погреться на солнышке ещё часок. Впервые за долгое время никуда не надо спешить и за что-то волноваться. Впервые за долгое время солнце светит особенно ясно; оно не печёт и не мучает молодое тело, оно тёплыми летними лучами тискает щеки и нежно целует в лоб, словно заботливая мать — у Осаму такой не было. Своих родителей он бы охарактеризовал как холодных, будто осенний мелкий дождь с порывистым ветром, что так и норовит скользнуть в душу и оставить навсегда неизгладимый отпечаток; безжалостных и лицемерных. Впрочем, они ничем не отличались от своего окружения — знатное происхождение и богатство сблизили их с абсолютно такими же людьми, которые своих детей, испорченных вниманием и роскошью жизни — в принципе яблоки от яблони далеко не упали —, водили на вечера, интересные лишь взрослым; ужинали в дорогих ресторанах, где на тарелке лежит ничтожно маленькая кучка еды, тошнотворной для юного организма; слонялись без дела и лишь изредка навещали офис компании или запирались у себя в кабинетах, дабы в кой то веки поработать. Осаму рос любопытным и озорным ребёнком, это могут подтвердить его истории, рассказанные в больнице. Вплоть до четырнадцати лет он жил у любимой тёти, такой непохожей на его родителей, любящей и внимательной. Порой мальчика забирали на вечера или просто домой, но ничем хорошим это не заканчивалось — как правило полная изоляция в четырёх стенах постепенно угнетала ментальное здоровье. Тётя не знала об этом, но всегда поддерживала племянника, ждала к себе в гости. Потом такая жизнь потихоньку сошла на нет, и в старших классах пришлось переехать на новое место жительства, подальше от родственницы. Теперь они встречались только летом. И именно лето было самым долгожданным временем года, было глотком свежего воздуха, когда можно гулять с немногочисленными друзьями допоздна, распевать песни у костра, ночевать в палатках... Осаму с теплотой вспоминает то беззаботное, но, к сожалению, короткое время отдыха перед девятимесячным адом и давлением со стороны школы и родителей. Сейчас ему немного лучше. Он постепенно отпускает эту детскую обиду, хочет работать с психологической травмой, не хочет терять и расстраивать Чую... Парня до сих пор мучают вопросы по поводу человека, лежащего рядом с ним. Он не может поверить в то, что в принципе серьёзно влюбился в него после всех, в большинстве своём, неудачных отношений; не понимает, как Чуя смог за один визит в палату пробудить неописуемые эмоции от горячего любопытства до истеричного восторга и скорой тоски. Да, несомненно, внешность врача сыграла значительную роль, чего лукавить. Но Дазая не красота притягивает. Точнее не совсем та красота, о которой люди чаще говорят. Спутники жизни Осаму — одиночество и депрессия. Они — брат с сестрой. Шатен — хрупкая ваза, которую шаловливые дети пытаются разбить, однако именно благодаря ним у вазы есть возможность увидеть внутреннюю красоту людей сквозь приторную маску. Тогда почему вышло так, что ни одна девушка не сделала его счастливым? Почему он не разглядел недостатки? Почему слепая влюблённость, длившаяся от силы пару недель, перевешивает рациональное мышление? Хех... Осаму не один такой. Между тем, рыжеволосый уже открыл глаза и наблюдал за размышляющим риелтором. Уж больно портить чудесную картину на миллион долларов. Как бы невзначай Чуя щекочет кончиками пальцев предплечье парня, вызывая приятный холодок и мурашки, пробегающие клином от локтя до запястья. Дазай моментально повернулся к врачу лицом, слабо улыбаясь. — До каких пор ты будешь охранять мой сон? — Всегда, — прикрывая карие глаза, Осаму еле заметно дотронулся губами до тонких пальцев чужой руки. Полежав так ещё минут пять, пара решила возвращаться домой. Обратная дорога на удивление заняла меньше времени, хотя уходить из такого замечательного места вовсе не хотелось.