Не брошу

Работы стало гораздо меньше. Последние дни Накахара тупо пялился в окно, высматривая, кто может зайти к нему на этот раз. Птичка зачастую сидела рядом с ним, поджав под себя лапки и втянув шейку в пушистый передник. Иногда только она вылетала на улицу играть со своими сородичами. Дазай помирал от скуки, изредка разбавляя повседневную серость ведением дневника или рисованием. Да, у нашего героя появилось желание творить, а это, как сказал Сакуноскэ самому Дазаю, "классный этап, когда просыпается чувство прекрасного, и человек находит в себе силы что-либо делать". Сейчас он сидит в саду и аккуратными мазками наносит очередной слой яркой краски на холст, изображая пейзаж пышных красных роз, что через несколько недель увянут. Голубоглазый поглядывал на возлюбленного, невольно улыбаясь: устало, но счастливо. Он подходит к нему со спины, кладёт руки ему на плечи и часами наблюдает за постепенно раскрывающей всю свою красоту картиной, за Осаму, увлечённо и интенсивно пишущего её, за немного заходящим солнцем, в чьих лучах купаются где-то проходящие люди, готовые к ночи растения и животные и они: двое парней, друг друга полюбивших за короткий промежуток времени и не разлучавшихся все последующие месяцы. — Да? — стук в дверь разорвал тишину. В дом вошел молодой человек. Накахара опешил. Гость тоже. Неловкая пауза напряжённо повисла между ними. — Это ведь ты... — лицо врача стало более серьёзным. Он недоверчиво оглядел пришедшего. Сомнений нет. Это тот самый парень, который помог поймать его бывшей Дазая. Те же самые чёрные волосы, бледная кожа и серые глаза. — Я... — он растерялся. — М-меня отправили вам на замену. — Чт.. А! — Чую осенило. Недавно ему звонил Мори и сказал, что пришлёт человека, готового работать за место него в деревне. — И как тебя взяли на такую работу? — Простите! У меня не было выбора! — гость поклонился, криком привлекая внимание шатена, который, как только завидев знакомое лицо, чуть не накинулся на него. Рыжеволосый вовремя остановил кареглазого и непонимающе смотрел на парня. Акутагава Рюноскэ поведал свою историю. Выяснилось, что тому нужны были деньги на лечение матери, лежавшей в другом городе некоторое время. Интернам не платят столько, сколько профессиональным хирургам, коим является Накахара по образованию, поэтому искал все возможные подработки. Как-то раз наткнулся на Аяно в баре, где по вечерам работал барменом, и согласился ей помочь. Девушка сказала, что ей надо поймать человека, который "задолжал ей деньги, и выбить их из него". Как оказалось после, ничего подобного не было, но средства ему выделили. Спустя час парни молча пялились в стол, не решаясь начать разговор. Накахара осмысливал всю ситуацию и мысленно поддерживал поникшего Осаму, прикрывшего лицо обеими руками, плотно сжатыми в замок. — Акутагава, я тебя прощаю. Дазай поднял голову, с неким сочувствием глядя на Чую. — Мне... действительно жаль. — Ну-с, раз всё прояснилось... Как мама? — врачу всё ещё было неловко беседовать с Акутагавой. — Ей лучше... Намного. — Уже хорошо. Кстати, что за заболевание? — рыжеволосый изредка поглядывал на возлюбленного, подозрительно молчавшего всё это время. — Инсульт, — устало потер глаза Рюноскэ. — Понятно. Что ж, ты тогда располагайся, а мы пойдем. Брюнет кивнул, провожая холодными, безжизненными серыми глазами парней. — Чу, нам уезжать, получается, скоро... — с огорчением произнёс Дазай, пялясь в пол. — Да. Надо собирать вещи, — доставая сумку из-под кровати, Чуя с жалостью окинул взглядом помещение, картины, написанные Дазаем и аккуратно сложенные вдоль стены, и самого Дазая. — Но эй! Мы же можем приезжать сюда летом, снимать домик и отдыхать, — с тёплой улыбкой произнёс Накахара. — Не вешай нос. — Да, ты прав, — с неким облегчением выдохнул шатен, улыбаясь в ответ. — Я тут подумал, — кареглазый начал собирать свои немногочисленные вещи, глядя на внимательно слушающего врача, — после встречи с родителями я бы хотел развеяться. Уверен, что это событие будет не из лёгких и если... — вздох. — Если совпадут наши выходные, давай поедем дикарём на море? Голубоглазый замер. — Я-я имею в виду, что, естественно, это будет не через месяц или несколько месяцев. Хотя бы через год, потому что... Во-первых, слишком часто отдыхать тоже не вариант, хотя ты тут и был по работе, а во-вторых, не уверен, что так скоро смогу быть готовым к встрече с ними. Чуя подумал и, в итоге, кивнул. — Ты же знаешь, я готов с тобой и в огонь, и в воду пойти. — Класс, — хмыкнул шатен, давая "пять" возлюбленному, а после его обнимая. В дверь постучали, а после и открыли её. Пара мгновенно оторвалась друг от друга, начиная невозмутимо складывать футболки. — Ребят, можете мне потом всё рассказать и показать? — было видно, что парню всё ещё неловко. — Да, конечно, — ответил Дазай, заканчивая с вещами и переходя к картинам. Он быстро обернул их плотной тканью и перевязал бечевкой. — Пойдём. Дальше Накахара слышал только рекомендации от Осаму, как ухаживать за розами, где закупаться продуктами, с кем стоит общаться, а с кем нет, лучшие места для прогулок и так далее. Выяснилось, что владелец дома — дедушка Даичи — вернётся где-то через месяц, и, скорее всего, Рюноскэ будет у него кем-то вроде подмастерья. Испытательный срок, так сказать, для лучших отзывов от пациентов на будущее продвижение по карьерной лестнице. Акутагава внимательно слушал шатена, согласно кивая со всем и изредка вставляя свои вопросы по поводу того или иного предмета, человека, места. Утро наступило незаметно для всех. Чуя созвонился с Мори и предупредил, что завтра выйдет на работу в больницу. Сейчас они стоят на пороге дома, прощаются с брюнетом и Харуно, которая еле сдерживала слезы, потому как крепко привязалась к парням и считала их своими друзьями, может даже братьями. Накахара благодарно улыбнулся им обоим и пообещал вернуться сюда в следующем году. Кареглазый пожал руку Рюноскэ и обнял девочку, по-отцовски гладя по спине. Помахав руками, они сели на этот раз в такси и всё дальше отдалялись к горизонту. Картины мелькали перед глазами: дома сменялись деревьями, деревья — лесом, лес — полем... Чистое некогда небо посетили величественные белоснежные облака, затмевая солнце, так ярко светившее в немного погрустневшие лица. Дазай сжал ладонь врача, безмолвно поддерживая. — Уф... Устал, — заваливаясь на родной диван-кровать, протянул рыжеволосый. На плечо ему села Лапочка, распушив пёрышки и клювиком ища что-то под крылышком. Шатен примостился рядом, откидывая голову назад и закрывая глаза. — Завтра в агенство... — Уже? — удивился Чуя. — Но ведь до конца лета ещё две недели. — Я попробую взяться за работу. Знаешь, при депрессии трудно выполнять повседневные обязанности, ходить куда-либо или общаться с друзьями. Я себя заставлял. И я мог что-то делать, потому что форма болезни умеренная, а не тяжёлая. Ода сказал, что обычно человек пытается отвлечься от реальности, либо погружаясь в мысли, либо в работу. Сейчас я предприму попытку поработать из... Удовольствия? — Дазай улыбался по-доброму. Он хмыкнул и стал развязывать тряпицу, которой обернул картины. Парень достал одну: ту самую, где он запечатлил последние дни полноценной красоты пышных алых роз. Шатен торжественно вручил её возлюбленному, в ответ получая короткий поцелуй в губы. — Если тебе будет невыносимо, пожалуйста, не загружай себя. Я всегда готов выслушать тебя, обращайся за помощью, если надо, — голубые глаза нежно смотрели в янтарные, а голос приятно убаюкивал. — Конечно.