Не брошу

— Стой смирно! — Чуя, не надо! — Стой, я сказал, смирно и ровно! — врач пытался завязать галстук на шее Осаму. И не просто завязать, а попробовать разные техники и выбрать, какая больше подходит шатену. Тот чуть ли ни в слезах уже раз сто проклял свою слабость отказывать этим голубым глазам. Ноги ныли от позы "стоящее бревно", в которой он находится минут 20, если не больше. — Чуй, солнышко, ну отпусти, пожалуйста! У тебя очень здорово получается завязывать галстуки, мне нравится то, что ты сделал сейчас, поэтому, ради всего святого на Земле, дай мне уже сесть! — прохныкал кареглазый, всхлипывая носом. — И... Всë! Готово! — любуясь своей работой, гордо заявил Накахара. Дазай взглянул в зеркало: тёмно-синий костюм, идеально выглаженная белая рубашка, на которой красовалась причина его болей в ногах фиолетового цвета. Узел Элдридж действительно подходил и к мероприятию, и к самому мужчине. — Спасибо, — коротко поцеловал макушку возлюбленного Дазай. — Теперь можем выходить, — поправив хвостик, заботливо уложенный на плечо, медик тоже взглянул на своё отражение. Чёрный строгий костюм поверх белой рубашки уже с красным галстуком. Довольная улыбка и кивок. Теперь вопрос. Куда они? Всё просто. Настал тот долгожданный день, когда Осаму поедет к тёте. Волнение не отпускало его с того момента, когда он дрожащими руками набирал её номер, а когда услышал её голос, так вообще чуть в обморок не свалился. Тётушка была очень рада слышать любимого племянника и сразу же пригласила к себе в гости. Дазай на радостях потащил Чую в магазин одежды и полдня выбирал то, в чем поедет к ней. Разговор предстоял важный и долгий, ибо они так и не смогли поболтать по телефону. Или не хотели торопиться? Скорее, второе. Но не суть. Сейчас пара едет в другой город, на окраину. На такси. По, зараза, очень высокой цене. Осаму дал себе слово, что после встречи с родителями, выбьет у отца машину; права то есть, а транспорта нет. Всю дорогу, шатен держал за руку голубоглазого ангела, так спокойно сидевшего рядом и в редкие моменты поглаживающего по ладони. Прошёл год с небольшим хвостиком, а кольцо всё равно носит вместе с парным браслетом. Первый день мая — праздник и для людей, и для Дазая, который сейчас стоит на пороге дома и глубоко дышит. — Стучимся? — рыжий поднёс руку возлюбленного к двери. Тот неуверенно постучал. Послышался торопливый топот и шум открывающегося замка. На пороге стояла невысокая женщина, которой можно дать от силы 25 лет; длинные каштановые волосы были аккуратно заплетены в косу, оставляя чёлку и несколько блестящих прядей свободно свисать; карие глаза радостно сияли; облик дополняло красивое длинное платье ампир белого цвета. — Привет, Осаму, — приветливо улыбнулась тётя и обняла любимчика. Тот обнял в ответ. — Здравствуй. — Здравствуйте, — обратила своё внимание на врача женщина. — Проходите, пожалуйста. Ой, как вы красиво оделись. С восхищением разглядывала парней она, подмечая чистоту и аккуратность в одежде, которую обычно поддерживают жены, ухаживая за вещами мужей. — Мы ещё не знакомы, — улыбнулся голубоглазый. — Накахара Чуя. — Дазай Асами, приятно познакомиться. Пройдемте на кухню. — Дазай, — шепнул медик, — у тебя тётя такая молодая! — Ах, да, так и не скажешь, что она старше меня на 19 лет, — хохотнул парень. — Ей 47?! Шатен засмеялся и повёл возлюбленного на кухню, откуда доносился вкусный запах мяса по-французски. Они разговаривали долго. Затронули и личную жизнь, и работу, и историю болезни... Асами плакала и извинялась за свою беспечность перед племянником, который успокаивал её в своих объятиях и твердил, что это не её вина. — Это из-за них. Я хочу навестить родителей, — твёрдо произнёс кареглазый. Женщина затихла и отвела взгляд в сторону. Её некогда детское, свежее лицо постарело на несколько десятков лет. — Осаму, ты... Не знаешь об этом, — она подошла к парню и мягко погладила его по голове, сочувствующе глядя. — О чем? — заметно посерьезнел он. — Мой брат и твоя мама... Они погибли в автокатастрофе. Зрачки шатена сузились, кожа побледнела. Врач незамедлительно взял за руку любимого, ощущая частый пульс. Такое чувство, будто ещё вот-вот и из Дазая что-то выпрыгнет. — Когда? — глубоко вздохнул риелтор. Его глаза потускнели и спрятались в клетчатой скатерти. — В апреле. Они хотели поехать к тебе... Ты же не сменил адрес? — парень помотал головой. — Ночью дороги не было видно дороги из-за сильных ливней... Машину скинуло с обрыва. Дазай смотрел в одну точку и молчал. Все планы, недосказанные слова, невыплаканные слезы — всё это пропало в одночасье. Всё это умерло, успев только зародиться. И что теперь? Он хотел наконец поговорить с ними обо всём, спросить, почему они с ним так поступали, простить, в конце концов... А в итоге... Шатен вздохнул и скрестил руки у рта, опираясь локтями на стол. Каменный холодный взгляд сверлил стену. — Я могу ещё подать заявку на получение наследства. — Они оставили завещание и письмо, адресованное тебе. Я нашла их в квартире и хотела передать, но... Ты, буквально, отрёкся от них, и я не знала, что делать. На следующий день позвонил ты. Я подумала, что при встрече и отдам. Тётя сходила в гостиную и вернулась, держа конверт в руке. Осаму переборол тряску и взял его, аккуратно открывая. Завещание отложил в сторону. — Дорогой сын... — начал читать Дазай. «Дорогой сын. Надеюсь, у тебя всё хорошо, ты нашёл себе пару, завел семью. Я уверен, что ты не хочешь читать это, да и в целом, тебе неприятно вспоминать события, связанные с нами. Просто хочу, что бы ты знал — нам стыдно за своё поведение, и мы хотели бы попросить прощение за всю боль, которую мы тебе причинили. Очень часто, когда что-то теряешь, поздно осознаешь, что это было тебе дорого. Ты можешь обвинять нас, кричать, плакать, мы поймем. Ты можешь сказать, что всё счастливое время провёл у моей сестры, и мы пристыдимся, потому что ты будешь прав. Мы до сих пор виним себя за то, что сделали с тобой после того случая. Твоя попытка уйти из жизни была весомым аргументом пересмотреть наши взгляды на всё и начать жить, как нормальная семья. Но мы к тебе не прислушались. Мы струсили и заперли в комнате. Мне сложно представить, что ты тогда чувствовал. Сложно подобрать слова, какими можно было бы описать твой восторг, когда ты съехал от нас. Твоя мать плакала по ночам, но не могла позвонить, потому что знала — ты не хочешь с нами общаться. Даже сейчас: ты читаешь это письмо, а не разговариваешь со мной или мамой, ибо нам совестно. Я не могу оправдать наши действия тогда. Единственное — развитие бизнес и полезные связи. Нам не надо было впутывать тебя в это, и необходимо было уделять тебе больше внимания. Мы тебя потеряли и не смогли вернуть. А всё ради чего? Мы не смогли сказать этих слов раньше и очень сожалеем. Мы не в праве говорить это, но... Прости нас, Осаму. Мы надеемся, что ты нашёл своё счастье. Живи так, как считаешь нужным. Береги тех, кто тебе дорог. Твои родители. » Дазай замолчал. Крупная капля слезы стекла на белую бумагу. Лёгкая улыбка, наполненная горечью потери, умиротворенно легла на красивое лицо. — Тётя, где находится их могила? — спросил парень, глядя на печальную родственницу. — Я тебя отведу завтра. Пожалуйста, останьтесь здесь на ночь, я так давно тебя не видела. Уверена, нам есть ещё, что обсудить, — всхлипнула Асами. — Дазай, если можно, я пойду с тобой, — Накахара погладил плечо возлюбленного. — Да, конечно, — отвечая обоим, кивнул шатен. Вечер наполнился беззаботными воспоминаниями о детстве и юношестве. Женщина с удовольствием показывала семейный альбом, где на основной части фотографий были изображены маленький Осаму и она. Асами рассказывала кучу забавных историй. Больше всего Чую рассмешила та, где Дазай возомнил себя скалолазом и полез на яблоню, находившуюся возле забора, что отделял их участок от соседского. Почти добравшись до вершины, Осаму оступился и свалился на чужие грядки с помидорами, в итоге сломав кустики. Разъярённый сосед окотил мальчишку, пытавшегося перелезть через забор, холодной водой и заставил месяц облагораживавать его огород. — Да, Дазай, весело было тебе, наверное, — сквозь смех еле выговорил врач. Риелтор закатил глаза и саркастично, тоже смеясь, ответил: " Очень! " Ночь вступала в свои права. Мужчины попрощались с тётей до утра и направились в спальню шатена, на второй этаж. Большая двуспальная кровать возле окна, книги на полке, стол с креслом, шкаф с вещами и зеркало напротив... Ничего не изменилось. — Слушай, а почему ты завещание не прочитал? — Накахара сел на холодную постель. — Сейчас хотел ознакомиться, — доставая листок, усмехнулся Дазай. — Посмотрим... Мне достаётся их квартира, машина... А с компанией что? А... Вот. Компания тёте Асами. — А машина то... Разбита, — говорить такое было крайне неловко. — У них две. — Две?! — Ага, — выдохнул шатен. — Они, скорее всего, разбились на отцовской машине, мамина стоит в гараже. — Ты... Соболезную. Шатен вскинул брови. — Дазай, я знаю, что такой привязанности к родителям у тебя нет, но всё равно. Потерять их... — скользя взглядом по полу, сказал рыжий. — Чуя, у меня есть ты, — ероша медные локоны, улыбнулся кареглазый. — Ты мне стал семьёй и, считай, заменил даже родителей. Обо мне никто так не заботился, как ты. Тёте я тоже благодарен за всё, но "ангел" всегда был со мной и не бросал, — он поцеловал тыльную сторону ладони любимого. — Мы навестим их могилу и больше не будем о грустном, хорошо? — Хорошо, — усмехнулся голубоглазый, положив голову на плечо Дазаю. — У тебя тётя классная. — Знаю. Мне кажется, она одобрила наши отношения, хоть и поначалу немного удивилась, — парень обнял за талию врача. — Я даже чутка зол, знаешь? — Почему? — искренне удивился медик, недоуменно смотря в янтарные глаза, странно сверкающие в тусклом свете настольного светильника. — Нам завтра уже уезжать, тем более меня вызвали на работу, и пусть, что только пару отчётов заполнить, но ведь праздники. Так хочется побыть здесь подольше. Чуя~, — шатен шепчет в ухо так сладко, словно соблазняет. Он — змей-искуситель, Накахара — ангел, которого пытаются подбить на грех. — Можно я вымещу свою агрессию на тебе?~ — Дазай, — последовал подзатыльник, — мы не дома. Вот приедем, и вымещай. Только, — врач грубо притянул к себе парня, хватая за волосы, оставляя между их губами пару сантиметров и заставляя смотреть в полуприкрытые глаза, где голубым огоньком сверкнула молния, — не дай бог, ты сделаешь мне больно или снова будешь иметь всю ночь, я тебя сам трахну, понял, милый? ~ Дазай усмехнулся, проводя пальцем по ключице рыжеволосого. — Понял, сладкий~ Дазай теперь более уверенный, чем раньше. Его манера речи стала в присутствии Чуи развязней и пошлей. Накахаре не то что бы не нравилось это, даже наоборот: внесение изменений и эксперименты участились. Он всё ещё видит того чувственного шатена с доброй улыбкой на лице. Он никуда не делся, человек не изменился, но стал лучше и амбициознее. Кареглазый до сих пор ходит к терапевту, но уже раз в месяц, для профилактики. Отношения с коллегами координально поменялись: если раньше парень строил из себя шута горохового и немного бесил этим, то сейчас он душа компании и даже стал работником месяца. Что касается Чуи, у него дела шли ровно. В повседневной суете, состоящей из многочисленных бумажек, пациентов, операций, сложно не потерять силы и мотивацию что-либо делать. Но они есть. И их пробуждает раз за разом Дазай. Только он может после тяжёлого дня набрать горячую воду в ванную и выслушивать проблемы. Только он будет кормить шоколадом и поить вином, когда на Накахару нападает тоска. Только он обнимет так крепко и будет говорить, какой врач замечательный. Только он всю ночь не будет выпускать его и периодически сквозь сон целовать в лоб или нос. Следующий день выдался дождливый. С самого утра по цветастым крышам барабанили крупные капли холодной воды. Парни стояли у могилы под зонтами. Дазай положил чёрные розы на голую землю, постоял немного, мысленно простил родителей и попрощался.