Иной мир

Стоило Не Хуайсану открыть глаза, он сразу же понял, что лежит на земле. Та, на удивление, была совершенно не холодной и промёрзлой, как обычно бывает в это время года. Она была… абсолютно никакой. Больше не было пронизывающего до костей холода, хотя, стоило подняться на ноги, ветер начал сильно развевать одежды. Но не хлестал по лицу, больно обжигая щёки, как это постоянно происходит при подобной погоде. Ещё он понял, что подняться на ноги и ровно стоять оказалось задачей такой лёгкой и не вынуждающей затрачивать какие-либо усилия, отчего Не Хуайсан даже растерялся, споткнулся и чуть вновь не упал. Всего пару мгновений назад для него даже такое простое действие казалось чем-то абсолютно невыполнимым, а теперь всё было так легко. Тело больше не весило так, словно его загрузили кучей железа сверху, ноги не налились свинцом. Голова не кружилась и не болела, как это было раньше. Кажется… он поднёс руку к лицу. Да, даже кровь перестала идти. Где Не Хуайсан оказался, сомнений не было. Это была гора Луанцзан, вот только уже в его собственной голове. Вокруг с небольшим эхом раздавалась приглушённая мелодия, подозрительно похожая на ту, что до этого начинал играть двойник. И сколько это будет продолжаться? Как отсюда выбраться? Он не был намерен терпеть такое пренебрежительное отношение к себе! Его так просто выдворили сначала с тела, а потом даже из сознания и заперли здесь неизвестно на какое количество времени. И он ничего не может поделать! Никак не может повлиять на двойника и заставить его перестать играть эту музыку. — Да уж, провалялся ты тут долго. Я уж подумал, что в себя не придёшь. Видимо, здо́рово ты вымотался. Не Хуайсан от этого вздрогнул и быстро развернулся, тут же сталкиваясь взглядом со своим двойником. Тот выглядел невозмутимо и вертел в руках ту самую маску, которую они нашли в тайнике. — Ты не можешь меня вот так просто отправлять сюда! — воскликнул мужчина, делая пару шагов к этому юноше и выглядя очень грозно. — Могу. Я же сделал это сейчас, — невозмутимо ответил двойник, скрестив руки на груди. И пусть в его голосе не слышалось никакой насмешки, она сквозила во всех его действиях, в ироничном взгляде и чуть вздёрнутом подбородке. — Прекрати ехидничать! Ты не имеешь никакого права, и уж тем более морального, так поступать! Это уже не смешно! Одно дело, когда это происходило в более менее безопасной обстановке, когда ты хотел лишь поговорить! Но сейчас ты решил использовать это для того, чтобы я тебе не мешал… — Не имею никаких моральных прав?! — внезапно воскликнул двойник, мигом теряя весь свой ореол невозмутимости и недосягаемости. Теперь он, кажется, разозлился не на шутку. — Уж извини, но это ты их не имеешь. Это моё тело, в которое ты без спросу вселился и решил жить так, как угодно тебе, а ко мне относился как к назойливому насекомому. Каков идиот и нахал! Тебя здесь никто не ждал и знать не хотел, но ты объявился и решил, что ты здесь главный. Так что прекрати возмущаться, когда я беру то, что принадлежит мне по праву! — Ты испортил отношения со всеми, с кем только возможно, чтобы теперь кричать на меня за то, что я не даю всем этим людям воздать тебе по заслугам? У обоих одновременно, словно бы они стояли около зеркала, сжались руки в кулаки, брови нахмурились ещё больше. — По заслугам? — прошипел двойник, а ветер начал завывать ещё яростнее. — Как у тебя в голове всё просто! Как ты смеешь меня судить не пройдя путь в моих подошвах?! Я, чёрт возьми, почти целый год находился здесь в полном одиночестве! Моей душе кто-то не давал покинуть тело! И я был здесь, чувствовал гниение своего тела, а потом то, как оно уходило, как в меня вливали Ци, чтобы моё тело прожило подольше! И я ничего не понимал! Я не мог умереть, я был заперт здесь почти год, и никто не приходил на помощь, а ты смеешь кричать, когда я отправил тебя сюда на несколько минут, чтобы ты восстановился?! Думаешь, я это заслужил?! Ни черта подобного! Не Хуайсан оцепенел. Его двойник всё это то время был в сознании? Был заперт здесь, в месте, где умер, в собственном кошмаре, и не понимал, что происходит? Кто же тогда мог поступить подобным образом? Кто мог приложить все усилия, чтобы удержать душу в теле, а телу не дать загнить? Время на подобные размышления внезапно исчезло. Двойник с силой впихнул в ладони Не Хуайсана маску, и накрыл своими руками, заставляя сжать, чтобы та не рухнула на землю. И внутри снова всё сковало нестерпимым холодом, болью и отчаянием. Мужчина попытался отшатнуться, разжать руки, но не тут-то было: хватка противника была слишком сильна из-за одолевающей его злобы. — А сейчас ты наденешь её. Примеришь частичку моей души и всё увидишь, — прошипел двойник, не обращая внимание на состояние оппонента. Ветер усиливался, грозясь перерасти в самый настоящий ураган. И вот теперь он нещадно хлестал по щекам, а его завывания перекрывали раздававшуюся мелодию арфы. — И не подумаю! — воскликнул Не Хуайсан, чувствуя, как бешено в груди колотится сердце. Кажется, вот-вот остановится. Кажется, он сам вот-вот задохнётся. — Наденешь как миленький. Иначе я тебя отсюда очень не скоро выпущу и сам буду разгуливать по миру. И, боюсь, тебе очень не понравится происходящее. И тут же отступил, отпуская Не Хуайсана. В глазах обоих всё ещё полыхала всеобъемлющая ярость. Вот только мужчина понимал, что выбора у него нет. По крайней мере, выбора, в котором есть хоть один вариант, который будет выгодным для него. Руки мелко подрагивали, сжимая маску. Никто не придёт, никто не вытащит из этого кошмара, никто не поможет, он должен разобраться сам. Не Хуайсан опустил взгляд. От железной маски расходилась тёмная Ци, которая опутывала ладони. И он глубоко вздохнул, медленно поднялся её к лицу и чувствуя, как теперь эта тьма касалась его лица, холодом, который на пару мгновений даже показался приятным. Мужчина прикрыл глаза, стараясь унять дрожь от страха, расходящуюся по всему телу. И только маска полностью накрыла лицо, как в всю душу обуял такой страх и смятение, что Не Хуайсану начало казаться, что он вот-вот задохнётся. От таких сильных болезненных эмоций сжалось всё внутри, не позволяя сделать лишний вдох, и мужчине оставалось лишь прижимать руки к груди, судорожно вдыхая. Внезапно всё видимое пространство вокруг него начало перекрываться чёрным смерчем. Тёмная энергия задевала Не Хуайсана, заставляя его испуганно дёргаться из стороны в сторону. Вот только он тут же натыкался на новые и новые клочки Ци. И от этого начинал паниковать только сильнее. А бешено крутящаяся вокруг энергия всё больше и больше сжимала кольцо. Казалось, ещё чуть-чуть, и она полностью поглотит его без остатка. В голову бесцеремонно вторглось огромное количество мыслей, которые отзывались эхом. И Не Хуайсан постарался зажать уши руками, сжать голову, чтобы утихомирить их, но ничего не вышло. Мысли не исчезли, а продолжили идти единым бессвязным потоком. Он рухнул на землю, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Остановись, пока не стало слишком поздно! Я не позволю тьме поглотить свою душу. Я знаю меру. Ты изменился, разве ты сам не видишь?! Я сумею остановиться. Прекрати, или я не смогу тебя защитить. Я знаю, когда следует прекратить. Мне просто нужно немного времени. Я лишь хочу помочь! Нужно больше времени! Я не враг, неужели ты не понимаешь?! Ты зачем ранил главу Не?! Я не могу… не могу прекратить. И тьма вдруг сомкнулась, поглощая и пряча Не Хуайсана.

***

Ему нужно было успеть. Если он не успеет… Не Хуайсан даже думать об этом не хотел. Его всего трясло от волнения, от страха. И от неуверенности в том, что его такой глупый, такой самонадеянный план сработает. Ах, если бы он только сработал. Когда-то давным-давно они с Вэй Усянем ещё обсуждали гору Луанцзан и могильник в целом. Не Хуайсан уже бы не припомнил, как именно тема их разговора зашла на нечто подобное, но тогда они выдвинули теорию, что даже растения там успели пропитаться тёмной энергией. Это была лишь теория, выдвинутая двумя глупыми учениками Облачных Глубин, которым стало слишком скучно на уроке. Но именно из-за этой теории Не Хуайсан сбежал из дома. Если они окажутся правы, то хватит всего парочки сорванных сухих ветвей, чтобы напитать музыкальный инструмент такими же свойствами. По крайней мере, Не Хуайсан на это надеялся. Это тоже была просто теория, вот только выдвинутая уже непосредственно им самим. Это был слишком долгий и опасный путь до горы Луанцзан и обратно. И самая сложная часть из всего его замысла. Если он смог справиться с этим, то непременно разберётся и со всем остальным. Оставалось лишь дождаться, когда ему изготовят арфу, частью компонентов которой будут те самые ветки. А пока… пока что лучше купить маску. Будет не очень хорошо, если слух о том, что второй господин Не встал на тёмный путь, внезапно разлетится по всей округе. Только этого им не хватало. Да и брат вряд ли будет в восторге от этого. Потому Не Хуайсан направился в поисках нужной вещи. Улицы были почти опустевшими. Только некоторые особо отчаянные торговцы, которым деваться было некуда, у которых не было никаких денег на чрезвычайный случай, упорно продолжали торговать, надеясь, что этот день не станет причиной их недоедания. У одного из таких торговцев Не Хуайсан и заметил маску. Она привлекла его внимание лишь тем, что была единственной. Никакого большого выбора у него в этом плане не было, потому приходилось довольствоваться малым. Да и потом, ему же ни к чему что-то экстравагантное. Капюшон скрывал лицо, так что можно было не переживать о том, что кто-то его узнает и поднимет шум, что наследник Не разгуливает здесь, вместо того, чтобы помогать разрабатывать план по борьбе с Цишань Вэнь, который со дня на день должен был начать вторжение. Торговец смотрел очень странно, да его и нельзя осуждать. Кто же на носу войны будет покупать карнавальную маску, а не пытаться найти оружие и пополнить запасы еды. Однако Не Хуайсан щедро приплатил, так что торговец решил воздержаться от всех лишних вопросов, придя к выводу, что чужие дела его никоим образом не касаются. Вечером Не Хуайсан забрал арфу. Подняв её, даже обрадовался, ведь та была даже легче, чем он себе представлял. Специально попросил сделать музыкальный инструмент из лёгких материалов, чтобы её было удобно переносить. И направился к брату. Используя многочисленные потайные ходы, никто даже не заметил его, а значит, не заподозрил ничего странного. Дело оставалось лишь за малым: спрятать арфу до начала битвы и сменить одежды на какие-нибудь другие. Которые не будут указывать на принадлежность к какому-либо клану. Нужно было найти что-то максимально нейтральное. А ещё показаться брату на глаза, чтобы тот не переживал так сильно, что его диди куда-то запропастился и, возможно, уже мёртв. Вот только эта встреча, вопреки всем ожиданиям, не произвела на дагэ должного впечатления. он лишь приказал спрятать Не Хуайсана, чтобы того не убили во время сражения. А все слова пролетели мимо Не Мицнзюэ. Но в этом не было ничего страшного. Главное, что никто ни о чём не догадался. Теперь дело оставалось за малым. И вот Не Хуайсан стоял облачённый в белые одежды и с каждой секундой всё больше и больше сомневался в правильности своих действий. Неужели он действительно решился пойти на это? Он, должно быть, окончательно спятил, раз готов прямо сейчас выйти на поле боя. О боги всемогущие, он точно тронулся умом! Руки предательски дрожали, в горле пересохло. Хотелось броситься к брату и снова почувствовать себя под защитой. Хотелось больше никто не чувствовать груза ответственности, хотелось и дальше думать, что сильнее его дагэ нет никого в мире, и что стоит только спрятаться за его спину, как все на свете проблемы начнут огибать тебя стороной. Вот только он уже вырос и больше не мог прятаться от целого света, уже понимал, что его брат не всесильный, что даже ему иногда требуется помощь. Как сейчас, например. И Не Хуайсан был готов помочь любой ценой. Стоило только телохранителям отвлечься на боевые действия, как он сразу же улизнул. Надел маску, схватил арфу и помчался. И с каждым шагом всё отчётливее понимал, что обратного пути у него уже нет. Слишком поздно отступаться. Иного решения проблемы нет. Либо так, либо Цишань Вэнь захватит их или перебьёт. На самой окраине сражения Не Хуайсан и поставил арфу. Руки стали трястись ещё больше, глаза слезились. Сейчас он начнёт, и мир сразу же изменится. Весь его мир перестанет быть таким, каким был до этого. Все пути отступления и возможности спокойной жизни мигом исчезнут, как и его шанс в следующей жизни переродится в хорошем месте. На этом закончится вся его привычная жизнь. И пальцы начали перебирать струны. По полю боя разнеслась такая тоскливая, переполненная болью и страданием мелодия. Сначала приближённые воины замерли, на секунду прекратили сражение, пытаясь понять, что же происходит. А потом из-под земли и из всех окрестностей начали стекаться мертвецы. А от Не Хуайсана, от его арфы расходились волны тёмной Ци. Ему самому казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Становилось дурно от этих мертвецов, от кружащей в воздухе энергии, которая действовала крайне удушающе. Кажется, наиболее пагубное влияние она оказывала именно на владельца. Но Не Хуайсан упорно продолжал играть, понимая, что если прервётся хоть на секунду, то его тут же захлестнёт самая настоящая паника. Нужно было прекратить думать об этих вещах и сосредоточиться лишь на том, что он делает сейчас. А мертвецы кинулись на воинов клана Вэнь. Душераздирающие крики переполненные самым настоящим ужасом заполнили всё пространство, отчего у Не Хуайсана по спине пробежали мурашки. Он поверить не мог, что это всё, хоть и косвенно, но его рук дело. Это он играет мелодию, это он заставляет своих воинов продолжать убивать, рвать на куски других солдат. Но нужно было сосредоточиться, чтобы не допустить ошибки, чтобы не задеть никого из клана Не, иначе эту оплошность уже нельзя было бы себе простить. И с каждой новой минутой, которые казались просто мучительно долгими, мелодия становилась всё увереннее, а от того и громче. Потому Не Хуайсан и осмелился поднять голову, желая осмотреть поле битвы, точнее, во что оно превратилось. И тут же увидел своего брата, который до этого так ловко и доблестно сражался, а теперь тоже замер, смотря на него. К сожалению, расстояния между ними было слишком большим, а ещё кольцо из мертвецов не давало как следует разглядеть, какие же эмоции отразились на лице брата, что же тот думал по поводу всего происходящего. А ведь это было так важно. К сожалению, они были слишком далеко, чтобы Не Хуайсан, заметивший вражеского солдата, успел предупредить о надвигающейся опасности, и Не Минцзюэ получил ранение. И всю оставшуюся битву Не Хуайсан провёл, задыхаясь в подступающих слезах. Его точно не хватит до конца. Казалось, он просто не выдержит. Больше уже ничего не выдержит. Все эмоции достигли своего пика. В том числе и гнев, желание отомстить, преподать урок, почему же не стоит вредить его брату. И всё то полчище мертвецов обернулось новой жестокостью. И от неё уже не было так тошно. В душе разливалось даже некоторое удовлетворение от своих действий. От вида страха на лицах тех людей, которые до этого желали увидеть тоже самое на их лицах. Но, вроде бы, на улицах не осталось ни одного живого представителя клана Вэнь, и наследник тут же наплевал на арфу, на сражение, на всех вокруг. Он просто ринулся к брату, боясь, что ещё одна секунда промедления будет стоить абсолютно всего в этой жизни. И он был готов принести в жертву себя, остатки своей жалкой души, лишь бы ранение его брата оказалось не смертельным. И мир будто бы прекратил своё движение, стоило Не Минцзюэ потерять сознание. В тот момент всё внимание Не Хуайсана сузилось лишь до его дагэ. Он ни на секунду не отошёл от Не Минцзюэ. Лишь иногда отступал в сторону, в угол комнаты, чтобы не мешаться под ногами у лекарей, прекрасно осознавая свою беспомощность. Мало ли какое промедление может привести к фатальной ошибке. Никто ничего не говорил, но общее напряжение в атмосфере чувствовалось. Все с подозрением косились на Не Хуайсана, не имея ни малейшего представления о том, как следует реагировать на открывшуюся информацию. Потому все предпочитали молчать и не провоцировать какой-либо всплеск эмоций лишний раз. А Не Хуайсан не слишком спешил оправдываться. Лишь время от времени задавал вопросы по состоянию брата. Это было единственное, что сейчас волновало. До косых, взволнованных взглядов не было никакого дела. И за всё время, пока Не Минцзюэ лежал без сознания, Не Хуайсан ни разу не отошёл от него. Отказывался от еды и с отстранённым выражением лица наблюдал за тем, как один из лекарей всё же осмелился подойти и заняться обработкой израненных пальцев. А Не Хуайсан был занят тем, что пытался хоть как-то сдержать ту бурю эмоций, которая бушевала в душе. Неужели он действительно пошёл на это безумство? Если бы он этого не сделал, то всё бы непременно обошлось. Не Минцзюэ не отвлёкся бы и не получил это ранение. Это ведь всё из-за него, из-за Не Хуайсана. И с каждой проведённой в этом могильном, траурном молчании минутой его всё больше и больше опутывал страх. Нужно прекратить. Нужно сразу же выкинуть арфу, забыть о тёмном пути. Это была лишь крайняя мера, которая больше не пригодится. И потому следовало избавиться от всего связанного. Но что-то в душе противилось этому. Что же это могло быть? Наверное, та самая часть, которая получала удовольствие тогда на битве. И от этого стало ещё страшнее. Не Хуайсан никогда бы не признался, но в тот момент он начал бояться себя самого. Решился на такой отчаянный шаг, а теперь ещё и это… Но так просто делать шаг назад точно нельзя, ведь война ещё не закончена. А значит, опасность может вернуться. Нужно было немного повременить с этим. Когда он будет уверен в своей безопасности и безопасности брата, тогда уже и откажется. Это ведь он так решил? Это же его собственные мысли, а не что-то навязанное той тьмой, что уже успела проникнуть в душу и осесть там? И как это понять? Как в этом удостовериться? — Я не позволю тьме поглотить свою душу, — пробормотал Не Хуайсан, стараясь уверить себя в этом. Может быть, если он будет повторять это достаточно часто, это станет непреложной истиной. А может стать и мантрой, которую он будет использовать как оправдание. И очень надеялся, что всё не зайдёт так далеко, чтобы события развивались, как во втором предположении. То, что Не Минцзюэ всё же пришёл в сознание, стало одновременно облегчением и новым грузом на душе Не Хуайсана. Всё закончилось ссорой, которых впоследствии стало так много, что можно было даже не считать. Скорее, нужно было считать дни, когда этих ссор не было. А не было их зачастую тогда, когда братья не пересекались. Не Минцзюэ всё время наблюдал и осторожничал, словно бы мог любым словом или действием навредить. И продолжал наседать, говоря, что диди должен отказаться от своих глупых суждений о пользе тёмного пути. А это раздражало. Раздражала эта чрезмерная забота, эти постоянные повторяющиеся разговоры. От них Не Хуайсан распалялся только больше, а такое поведение в глазах окружающих служило только подтверждением для их опасений. И это бесило ещё больше. Что бы он ни сделал, все вокруг найдут доказательства, почему же тёмное заклинательство оказывает дурное влияние. Единственной отдушиной стали письма Цзян Ваньину. Тот ничего про это не знал и общался так же, как и обычно. Лишь изредка недоверчиво уточнял: всё ли у Не Хуайсана в порядке и не случилось ли чего? Такой вопрос он объяснял тем, что чувствовал, что в поведении его пары что-то изменилось. Это было видно даже на письме. Но никак не мог уловить, что же это было. И всё пытался узнать, боясь, что ему просто не доверяют, скрывая какую-то ужасную трагедию. Но вскоре они оба решили сойтись во мнении, что это произошло лишь из-за всех этих страшных военных действий. Подобные бойни меняют человека. И Цзян Ваньинь решил, что Не Хуайсану нужно лишь оправиться после случившегося, потому всячески старался этому поспособствовать и поддержать. Вот только если раньше этот таких жестов сердце сжималось и трепетало, то теперь, пусть на губах и появлялась полная нежности и благодарности улыбка, что-то внутри лишь пропускало всё это мимо себя, словно это был один из наискучнейших учебников. И эта же часть равнодушно наблюдала за тем, с какой огромной любовью и отдачей Не Хуайсан писал ответное письмо. Наверняка именно это и проскальзывало в поведении. Эта холодность и отчуждённость. Она была ещё слишком мала, слишком скрыта за другими искренними чувствами, что так просто её не заметишь. Но будешь чувствовать. И это тревожное ощущение некой перемены не покинет, пока не позабудешь об этом. Ещё одной странной переменой стало желание Не Хуайсана находится на поле битвы. Навязчивая мысль о том, что только он сможет справиться, что без его участия сражение будет неизбежно проиграно, никогда не отпускало, не давало спокойно жить. И именно эта мысль была причиной большинства ссор между братьями. Они ссорились из-за желания Не Хуайсана быть на поле боя, ссорились из-за того, что тот лез в сражение, непременно используя тёмный путь. Не Хуайсан упирался, что иначе он ничего не сможет сделать. А Не Минцзюэ говорил, что в таком случае и нечего лезть, подвергая себя всё большей и большей опасности. И в целом, он был прав. С каждым новым боем, когда Не Хуайсан всё больше плевал на то, критическая ситуация или нет, ему казалось, что он становится сильнее, становится неуязвимым, что ему всё подконтрольно в этом мире. И эта самоуверенность стала его главной ошибкой. Не Хуайсан даже не думал, что кому-то в голову придёт пытаться напасть на него. Что кому-то в голову придёт приблизиться к нему. И из-за этой своей самоуверенности он оказался лежащем на земле и прижимающим руки к рассечённой щеке. И почему из всего того обилия людей, которые здесь были, сунуться сюда нужно было непременно Цзян Ваньину? Эта мысль в опустевшей от страха голове заставила всколыхнуться раздражению, от которого Не Хуайсан чуть не огрызнулся. А потом внезапно понял, что вообще хотел только что сделать, и глаза его расширились от ужаса только больше. Как он посмел даже подумать о чём-то подобном по отношению к этому человеку? И весь остаток дня Не Хуайсан провёл словно бы в прострации, пока все вокруг суетились и разбирались с последствиями того бардака, виновник этого сидел, не произнося ни звука. И пока лекари взволнованно обрабатывали его щёку и пальцы, он всё думал о том, что жизнь начала сворачивать не совсем в ту сторону. Он так не планировал. Он ничего этого не планировал! Не хотел этого! Он ведь лишь хотел помочь брату, быть хоть где-то полезным, чтобы хотя бы не чувствовать никчёмным и беспомощным. А вышло так, что проблем стало в разы больше. Не Минцзюэ, смотря на это, наверняка думал лишь о том, что его брат просто слишком устал, потому и сидел вот так, смотря на всё вокруг, словно бы ничего не представляло ни малейшего интереса. Даже Цзинь Гуаньшань уже в тот момент решивший умело орудовать словами и вплетаться в головы людей недоверие к одному конкретному заклинателю. А тот всё думал о том, что зря затеял эту игру в героя. Он никогда не умел быть кем-то вроде брата. Сильным, смелым, готовым столкнуться с последствиями и разбираться с ними. Но теперь идти на попятную было нельзя. Теперь слишком много глаз направленно на него, и слишком многие теперь смотрят на него с неодобрением. И сейчас от них можно было ожидать нападения. Может быть, это была лишь глупая навязчивая мысль, из числа тех, что в последнее время преследовали Не Хуайсана, но тот был слишком измучен и подвержен влиянию тёмной энергии, чтобы здраво анализировать ситуацию. — Ты не в себе, — заявил Цзян Ваньинь. Он приехал в Нечистую Юдоль, а Не Минцзюэ без проблем и нотаций пропустил его, хотя в любой другой ситуации этот грозный старший брат кружил бы рядом коршуном и сверлил бы гостя неодобрительным взглядом. Значит, плохо было дело. Цзян Ваньинь направлялся к саду, скрытому от лишних глаз, куда часто сбегали приближённые к клановой семье и сами её члены, желая немного передохнуть от всей мирской суеты. И чем ближе он подходил, тем отчётливее слышал переливающиеся звуки арфы. От этого становилось не по себе. Не Минцзюэ сказал не переживать, правда сказал это с таким мрачным и траурным видом, что если бы Цзян Ваньинь не переживал до этого, то точно бы начал сейчас. Он сказал, что его брат объясняет это лишь игрой ради собственного удовольствия. Но разве будешь играть ради собственного удовольствия такую тоскливую и печальную мелодию, которую разве что на похороны и стоило играть? А если прислушаться, то можно было расслышать слова песни, которую юноша напевал себе под нос:

Еще ночь, еще ночь от себя не уйти, От себя не уйти без натуги… Еще день, еще день предстоит провести В этой тяжкой, нелепой разлуке…

И Не Хуайсан тоже объяснял всё именно простым желанием сыграть ради собственного удовольствия. Продолжал упрямо повторять это из раза в раз. Вот только раны на его пальцах никогда не успевали зажить, как открывались или образовывались новые поверх старых. Иногда приходилось делать перерывы в несколько дней, потому что израненные пальцы начинали плохо слушаться и слишком сильно болели, чтобы даже просто держать хоть что-то представлялось трудной задачей, а уж про игру на струнах говорить было нечего. Он словно бы себя наказывал за свою ошибку, из-за которой до сих пор не может отказаться от тёмного заклинательства. И пытался привести себя в чувства, из раза в раз напоминая себе, кто он такой. Слишком боялся. что даст затуманить себе голову, потеряет здравый рассудок. И, как ему казалось, это получалось довольно неплохо. Но внезапно в голове после слов Цзян Ваньина что-то щёлкнуло. Всё то, что так старательно хоронил в себе Не Хуайсан, внезапно объявилось. А то, что он выстраивал вокруг себя, пытаясь уверовать в нерушимость этого, оказалось не более чем ничего не стоящей пустышкой. Они с Цзян Ваньином так долго ссорились, и это стало последней каплей. И это было решено использовать как хорошее оправдание. — Ты, также как и они, считаешь, что я свихнулся и сам не знаю, что говорю! — воскликнул Не Хуайсан с таким оскорблённым видом, что у любого бы сердце сжалось. Впрочем, именно так он себя и чувствовал. Оскорблённым, обиженным, преданным. Один из самых близких людей решил, что ему нельзя доверять. — Не надо искажать смысл моих слов! Я лишь сказал, что ты не в себе, ты не можешь здраво оценить ситуацию, хоть и пытаешься, — за спросил Цзян Ваньинь так, как будто в этом был смысл. — Твой разум затуманился, ты не видишь всей картины целиком. Почему ты не хочешь позволить своим близким людям тебе помочь? Иначе ты сведёшь себя в могилу! — Я всё вижу и понимаю прекрасно! Это вы не хотите признавать такого положения дел! — Разве тебя самого всё это не беспокоит?! — вскричал Цзян Ваньинь. — Остановись, пока не стало слишком поздно! Прошу тебя! — Как только почувствую, что опасности больше нет! — Не Хуайсан скрестил руки и взглянул на собеседника, как на своего главного врага. И от этого Цзян Ваньинь остолбенел. С такой неприязнью граничащей с ненавистью этот человек смотрел на него впервые. И Не Хуайсан процедил: — Я знаю, когда следует прекратить. — А-Сан, — с тревогой в голосе протянул Цзян Ваньинь, надеясь, что всё это ему лишь кажется, что на самом деле нет никакой недоброжелательности. Но Не Хуайсан продолжал смотреть так же, как и до этого, словно перед ним стоял не человек, которого он любил и восхищался, а кто-то абсолютно чужой, на кого можно наплевать, к которому никогда и не относились с радушием. И глава Цзян в пару шагов сократил оставшееся между ними расстояние, обхватил лицо Не Хуайсана ладонями. И всматривался, надеюсь увидеть хоть кого-то отдалённо похожего на беспечного юношу, с которым он познакомился в Облачных Глубинах. Но чем больше смотрел, тем меньше сходств видел. А тот не желал такого долгого зрительного и телесного контакта. По какой-то причине даже это показалось ему очень раздражающим. Хотя это было чем-то совершенно иррациональным. Раньше он мог часами лежать в объятиях Цзян Ваньина, и это никак не заставляло его чувствовать себя вот так. И от этого в груди всколыхнулась какая-то смутная тревога. Но сейчас было не до неё, она слишком легко потерялась в том количестве злобы, которая бушевала сейчас. Потому Не Хуайсан тут же начал выворачиваться, желая как можно больше сократить время прикосновений и добавить расстояния между ними. Вот только Цзян Ваньинь не желал отпускать его просто так. Отпустил лицо, лишь чтобы обнять за плечи и прижать к себе. — А-Сан, что с тобой такое? — тихо прошептал он. — Проваливай отсюда! Как вы все надоели со своими нотациями и моралями! Вот только стоило Цзян Ваньину покинуть сад, подумав, что сейчас лучшим решением будет просто оставить Не Хуайсана в покое, тот внезапно почувствовал себя так одиноко и в таком отчаянии. И ведь сам себя загнал в эту ловушку, в этот тупик. И что же ему теперь было делать? Бежать за ним, хвататься за руки и плечи, слёзно умоляя вернуться и не оставлять его одного? Нет, это было ниже достоинства Не Хуайсана. И тот лишь опустился на одну из скамеек. Ах, как было бы всё прекрасно, если бы вокруг всё было именно так, как уверяют остальные. И как бы сильно хотелось бросить это всё, довериться без оглядки и снова стать беззаботным наследником клана. Но не мог же он так просто оставить всё это, не мог отказаться от ответственности, которую сам решил взвалить на свои плечи. Хотя очень хотел. Хотел спрятаться от всех проблем и больше не пугать даже себя самого свои поведением и своими странными эмоциями, в которых запутался так сильно, что не понимал, где его собственные, где те, что были навязаны тьмой. Цзинь Гуаньшань же не желал так просто успокаиваться и продолжал настаивать на том, что Не Хуайсан представляет серьёзную опасность для общества. И от этого напряжение между кланами росло только больше. Как и убеждения Не Хуайсана в том, что он был прав. Нельзя было сейчас выдыхать и расслабляться ни на минуту, опасность всегда присутствует. — Разве ты до сих пор не понимаешь, что всё это лишь из-за твоего глупого упрямства? Откажись ты раньше, он бы оставил тебя в покое, — пытался достучаться до брата Не Минцзюэ. — Какая разница? — раздражённо спросил тот. — Теперь уже всё равно слишком поздно что-то менять? Никого уже не переубедишь, если я вдруг скажу, что отказался от тёмного заклинательства. — Глупые отговорки. На самом деле ты так не думаешь. Но продолжаешь упираться, потому что не хочешь отступаться. Это будет значить, что ты всё это время был неправ. Но сейчас твоя гордость это не то, что следует защищать в первую очередь. Твоя душа и рассудок, вот что имеет первостепенное значение. Разговоры никогда не были сильной стороной Не Минцзюэ, но в этот раз он постарался воспользоваться всем своим красноречием, надеясь, что это возымеет хоть какой-то успех. Надеялся он зря. — Прекрати, или я не смогу тебя защитить. — Защитить?! — воскликнул Не Хуайсан, а в его глазах появился какой-то странный блеск. — Да я сам себя могу вполне неплохо защитить! В кои-то веки мне не приходится прятаться за чужими спинами, потому что сам я ничего сделать не могу! Мне не нужна… И внезапно он осёкся с таким видом, словно и сам не мог поверить в то, что сказал нечто подобное. Взгляд как-то потух, а желание спорить и отстаивать свою позицию пропало. "Я не позволю тьме поглотить свою душу", — пронеслось упрямое в голове Не Хуайсана. А его брат только тяжело вздохнул, приходя к очередным неутешительным выводам. И понятия не имел, как ещё можно воздействовать на своего диди. Цзян Ваньинь в Нечистую Юдоль всё ещё приезжал, но теперь их встречи были не такими громкими, как та первая. Они старались обходить эту острую конфликтную тему, хоть время от времени Цзян Ваньинь и пытался намекнуть, что стоило бы отбросить свои глупые идеи куда подальше и вернуться к спокойной жизни, которой живут обычные люди, не ожидая удара в спину. Однако сразу после этого их общение начинало балансировать в опасной черте от ссоры, либо же Не Хуайсан просто делал вид, что никаких подобных высказываний не было сделано и возобновлял ту тему, на которую они говорили до этого. И они продолжали гулять, разговаривать, продолжали вести себя так, как будто всё в порядке. Но Цзян Ваньинь прекрасно видел, что сейчас всё было далеко не так, как было раньше. Не Хуайсан, кажется даже неосознанно, но пытался отстраниться. И всё их общение больше не вызвало у него той приятной гаммы эмоций. Он больше не вслушивался в каждое слово с восторгом и больше не говорил много и беззаботно, а предпочитал проводить время в своих мыслях. Цзян Ваньинь прекрасно видел, что теряет его, но ничего не мог поделать. В глазах напротив больше не горел тот радостный огонь. Не Хуайсан, кажется, тоже это прекрасно понимал, но не желал признавать. Он старательно возвращал всё своё внимание к тому, что говорит Цзян Ваньинь. Старался внимательно слушать и рассказывать что-нибудь интересное в ответ. Пытался сделать всё так, как было в те счастливые времена. Вот только письма, которыми они обменивались, становились всё тоньше и в них сквозили холод и безразличие. Он словно бы ради галочки отвечал на чужие слова и припоминал что-нибудь своё, чтобы поддержать диалог. Нет, он очень старался, но сам не понимал, почему это происходит. Очень дорожил Цзян Ваньином и общением с ним, потому так сильно боялся, что тот ускользает от него. Причём по вине самого Не Хуайсана. И из-за этого в каждую их встречу, беря главу Цзян под руку, цеплялся так крепко, чтобы быть уверенным, что тот не сбежит прямо сейчас. И пытался успокоить себя тем, что все испытывают трудности в отношениях. Это просто такой период, и они обязательно разберутся со всем. — Итак, я слышал, что Пристань Лотоса уже почти восстановлена, — со слабой улыбкой сказал Не Хуайсан. — Хочешь, чтобы я тебя туда свозил? — спросил Цзян Ваньинь, внимательно смотря на него и пытаясь понять, что же у него на уме. — Думаю, было бы неплохо. Я там бывал очень редко, хотелось бы посмотреть, как ты там всё обустроил. — Может быть, тебе бы там всё так понравилось, что ты бы решил остаться, — мечтательно пробормотал Цзян Ваньинь. Кажется, заодно наделся и понять, что же теперь его пара думала про эти планы. — Что? — всю расслабленность как рукой сняло. — Что-то не так? Мне казалось, раньше ты был не против. Даже хотел этого, — сощурился тот. — Да, просто… Просто что-то тревожно вторило о том, что не следовало так слепо доверять. Нельзя было уезжать отсюда, оставаться где-то там, где ничего неясно. Здесь Не Хуайсан прекрасно знал, чего ожидать. Брат, кажется, сдался, а вот Цзян Ваньинь продолжал наседать, уверяя, что следует пересмотреть своё решение. И мало ли, к каким мерам он решит прибегнуть, когда у Не Хуайсана уже не будет возможности уйти. Нет, нельзя так думать. Только не про Цзян Ваньина. Так можно про кого угодно, но не про него. Этот человек бы никогда не опустился до этого. И Не Хуайсан об этом и без того прекрасно знает. — Скажи мне, чего ты от меня хочешь? — внезапно спросил Цзян Ваньинь с таким невозмутимым видом, что могло даже показаться, что ему всё равно. Вот только если бы Не Хуайсан не был занят собственными бесконечными размышлениями и переживаниями, то наверняка бы заметил какую-то страшную тоску в глазах напротив. — В каком смысле? — напрягся он, не понимая ни сути вопроса, ни того, к чему он должен привести. Но уже мог сказать с уверенностью одно: ни до чего хорошего это их обоих всё не доведёт. — Ты больше не желаешь осуществлять наши планы, не разговариваешь так, как обычно и с каждым разом отстраняешься только больше. И скажи мне, для чего ты до сих пор продолжаешь пытаться сохранить отношения и мучаешь этим себя? Каждое сказанное слово ощущалась точно сильная пощёчина. Вот только горело не лицо, а сердце. Не Хуайсан же столько усилий приложил, чтобы не дать разрушиться почти что единственному, что было дорого его сердцу, но в ответ получил лишь это. — На меня сейчас все смотрят, все чего-то ожидают, чтобы заподозрить и обвинить, — начал было он. — И ты предпочтёшь прожить всю жизнь в страхе? — с видимым раздражением осведомился Цзян Ваньинь. — Притормозить, забыть всё, к чему ты стремился и чего хотел? Отказаться от, в конце концов, наших с тобой желаний и планов? — Если я вернусь к прежнему ритму жизни, то вызову куда больше гнева, — заспорил Не Хуайсан, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, чтобы не озвучивать то, что у него в голове. — И часть падёт и на тебя, потому что ты будешь рядом. Разве я могу позволять тебе страдать из-за меня? — Я далеко не маленький ребёнок, чтобы беспокоиться и додумывать за меня! Мы два взрослых человека, уж как-нибудь бы разобрались. И раз уж на то пошло, мог бы просто отказаться от своих абсурдных идей о продолжении овладения тёмным заклинательством. И тогда бы не пришлось беспокоиться насчёт таких вещей. — Как будто всё так просто! — Да, представляешь всё именно так! Но даже если ты и смеешь объяснять отказ от планов этим, то чем же ты объяснишь своё отношение ко мне? — Цзян Ваньинь скрестил руки на груди. — И не надо делать такие глаза, мы оба понимаем, о чём я говорю! Либо тёмный путь окончательно запудрил тебе мозги, либо тебе что-то от меня нужно и поэтому ты ещё не закончил всё это. От этого заявления Не Хуайсан замер, растерянно смотря на Цзян Ваньина. Не верил в то, что тот посмел сказать нечто подобное. И теперь появилось такое сильное желание отомстить. Сделать как можно больнее в ответ, чтобы тот больше даже не подумал говорить что-то подобное. Ставить перед таким выбором. И взгляд, которым Не Хуайсан одарил Цзян Ваньина, был настолько холодным и безразличным, что замерли оба. Никто не ожидал, что выйдет что-то подобное. — Знаешь, ты прав, — постарался сохранить невозмутимость в голосе. — Насчёт того, что мне от тебя кое-что нужно. Это, знаешь ли, выгодно, когда на твоей стороне глава великого клана, в то время как на тебя весь свет ополчился. Это была безбожная ложь. Не Хуайсан сам себе не верил, хотя говорил так уверенно, что могло даже показаться, что он больше всех убеждён в своих словах. И то ли Цзян Ваньинь не понял этого, то ли отказался участвовать в этом, а может быть, ему пришлось не по душе, насколько далеко зашёл его собеседник в желании обидеть, потому он резко поднялся, а взгляд его выражал лишь злобу и холод. — Прекрасно, — процедил он сквозь зубы. — Я рад, что мы наконец разобрались с этим и всё выяснили, — немного помолчал, а потом словно бы с издёвкой добавил: — Благодарю за откровенность. И тут же направился прочь. Не Хуайсан продолжал сидеть в расслабленной позе, словно бы ему не было никакого дела до всего происходящего. Они оба были до ужаса упрямыми, потому ждать от кого-то извинений и нормального разговора было по меньшей мере глупо. Правда, с тех пор они не обменялись ни единым письмом. Не Хуайсан планировал ответить, если ему что-нибудь придёт. Но никаких писем, адресованных ему, не приходило. И от этого он расстраивался, злился и проклинал себя. Хотя, может быть, ему так будет даже лучше. Им обоим. Ситуация накалялась. Больше не было связи с каким-нибудь человеком извне. Был только брат, который вечно был занят делами клана, и слуги, которые предпочитали к своему юному господину без особой надобности не подходить. Больше не осталось никого, кто мог бы держать Не Хуайсана в здравом уме постоянно. Из-за этого отношения между братьями всё продолжали накаляться. И самый пик разлада наступил тогда, когда Не Минцзюэ забрал арфу и запер брата в комнате. Не Хуайсан стучал кулаками по двери, сыпя всевозможными проклятиями, высказывая всё, что только думает по поводу происходящего. Потом пробовал идти на всякие ухищрения. Сначала умолял и бесконечно извинялся, правда практически ничего из сказанного не было искренним. Потом попытался найти какой-нибудь компромисс, что тоже не возымело никакого успеха. Дальше в ход пошли угрозы, шантаж и бойкотирование. После того, как Не Мицнзюэ запер брата, то предпочитал каждый день навещать его. Старался сделать это даже несколько раз за день, но это не всегда получалось из-за обилия дел. Однако каждый раз в комнате Не Хуайсана его встречало только мрачное демонстративное молчание. Мало того, он отказывался даже нормально есть, надеясь, что этот маленький бунт окажется чуть более успешным, чем все его предыдущие попытки. Правда, дагэ предпочитал ничего не делать, хоть и очень переживал, понимал, что задумал его брат. И вестись на это не собирался. Он и без того прощал и позволял ему слишком многое. А у Не Хуайсан, пребывающего в почти в полном одиночестве каждый день, была уйма времени обдумать все свои поступки. И кажется, он даже приходил в себя. Вот только от этого становилось только хуже. Осознание того, что всё это время во многих вещах он был не прав, ошибался в выводах, очень давило. И вместе с тем подтверждало, что из-за его глупых, опрометчивых действий он подверг огромной опасности себя и дорогих ему людей. Может, стоило написать Цзян Ваньину? Нет, требовалось сначала разобраться с более насущными проблемами. Например, такими, как тотальное недоверие остальных кланов и постепенно растущее недоверие клана Цзян. Потом уже разбираться со всем остальным. Правда, никаких идей по этому поводу не было. Не Хуайсану не хотелось до конца жизни просидеть под замком из-за бесконечных сомнений своего брата. Дагэ нельзя было в этом обвинять, эти предубеждения были вполне оправданы, но никак не решали проблему. Заяви он, что его диди сейчас находится под замком, никто бы не успокоился, понимая, что дверь легко открыть. Особенно легко это было сделать тому образу, который успели составить люди в у себя в голове. Тем более, что это были два брата, а значит не стоило им доверять, ведь они всегда будут на одной стороне. Так что под подозрение попадали и на Не Минцзюэ. И был лишь один вариант, как выбраться из-под замка, при этом избавив брата от лишней ответственности, от балласта. Не Хуайсан прекрасно понимал, что он никогда не был настоящим бойцом, а всё, что он делал до этого, лишь бахвальство и желания доказать миру, что второй господин Не тоже чего-то да стоит. Потому он не имел ни малейшего представления о том, как же продержится совершенно один, и чем будет заниматься. Но действовать всё равно надо было. Как бы ни хотелось, слишком много вещей брать с собой было нельзя, иначе он далеко не убежит. И, собрав необходимый минимум, Не Хуайсан принялся искать потайной ход. Как-то случайно подслушал разговор двух адептов, которые рассказывали про легенды. И один из них сказал, что в каждой комнате, где живёт член клановой семьи, имеется тайный ход, именно поэтому дети из всего обилия комнат не могли выбирать себе любую. Спустя почти час поиски всё-таки увенчались успехом. Осталось лишь дождаться последнего визита дагэ за день, а после бежать. Главное, только не подать виду, что что-то замышляется, иначе такой возможности больше не представится. И тем же вечером был совершён побег. Арфу Не Хуайсан решил не забирать, понимая, что на это уйдёт слишком много сил и времени, да и только усилит недоверие. А значит его поиски будут вестись ещё интенсивнее. Куда проще было просто заказать новую арфу и не так сильно переживать. Именно это он и сделал. Прекрасно понимал, как именно выглядит подобный заказ, потому заплатил сверху за молчание. И это была единственная его такая большая трата. Дальше деньги нужно было экономить, ведь ещё неизвестно, как именно он собирается жить дальше. Эту часть плана Не Хуайсан не слишком сильно продумал. Он лишь путешествовал по территории клана, стараясь как можно незаметнее собрать сведения о любых дезертирах или беглецах, о любых людях из клана Вэнь. И расправлялся с ними. Не знал, чем ещё можно заняться. Заодно и надеялся, что это даст понять остальным кланам, что он на их стороне, что не стоит его остерегаться. Вот только никто восстанавливать доброе имя Не Хуайсана не спешил. Деньги подходили к концу. Становилось ещё больше непонятно, что же делать ему дальше. И так бы он и мучился от неизвестность и сомнений, если бы в один день к нему не присоединился Вэй Усянь. Тот слишком хорошо знал своего друга, чтобы предположить, куда тот направится, сбежав. Проверил каждый из вариантов, и нашёл. Правда, с его же слов очень намучался, занимаясь поисками. И лучший друг стал настоящим спасением. Несмотря на все протесты Не Хуайсана, всё же решил путешествовать с ним. Им же и была предложена идея о том, что прикинуться бродячими заклинателями. И, раз уж на то пошло, то даже прикидываться не нужно было. Не Хуайсану всего-то требовалось загримировать себя, чтобы никто его не узнал. Изначально это казалось чем-то довольно простым, ведь он до этого рисовал столько картин. Но нарисовать себе новое лицо оказалось гораздо сложнее. Хорошо, что в этом плане он довольно быстро поддавался обучению, и вскоре мог прикинуться кем только захотел бы. Уничтожение врагов и предателей как-то само по себе стало целью Не Хуайсана, от которой он не желал так просто отступаться. И каждый раз чувствовал на себе такой тяжёлый и встревоженный взгляд Вэй Усяня, но тот никогда ничего не говорил, лишь предпочитал помогать и следить, чтобы ничего не зашло слишком далеко. Довольно скоро их путешествия перестали ограничиваться одной только территорией клана Цинхэ Не, и вот они уже разъезжали по территориям всех кланов. Им в руки в качестве платы попадалось так много различных вещей, что найти среди них какие-то тёмные артефакты или подобные книги иногда бывало даже неудивительно. Зато всего было полезно изучать, а после избавляться или перепродавать. Деньги лишними никогда не были, пусть друзья и не жили в бедности. Всегда находились люди, которые в качестве благодарности радостно приглашали их к себе переночевать и кормили. За всё это время их успели найти всего несколько раз, но им постоянно удавалось сбежать. Причём никто не смог дать описания, которое действительно бы помогло в поисках. Вэй Усянь не был ключевой и известной фигурой, чтобы обращать на него хоть каплю внимания. В разговорах он всегда был “миловидный юноша с серыми или… нет, не помню с какими глазами, и чёрными волосами”, а некоторые старушки могли добавить, солнечно улыбаясь: “такой хороший мальчик, жаль ушёл так быстро, я бы его со своей дочерью сосватала, с заклинателем она бы точно была под защитой”. А вот спутника Вэй Усяня всегда описывали по разному. У него не было одного и того же лица, стиль одежды тоже отличался каждый раз, да и вёл он себя всегда так незаметно, что никаких определённых примет никто не замечал. То это были два странствующих заклинателя-приятеля, то учитель и его ученик. Сценариев было великое множество. Лишь один раз кто-то увидел истинное лицо Не Хуайсана. Это был поздний вечер, и какой-то совсем бессмертный юноша, услышав музыку, переливающуюся где-то в глубине леса, решил пойти и узнать, что же это такое. В на следующее утро вся деревня гудела об этом, передавая эту новость. Сонно наблюдая за оживлённым поведением в этой обычно спокойной деревне, Не Хуайсан спросил у хозяйки постоялого двора, где он и Вэй Усянь остановились, что же здесь всё-таки происходит. А та вся от страха побелела, понизила голос и лишь после этого начала рассказывать: — …И вот он видит: глаза у этого господина горят таки глубоким изумрудом, во тьме аж светятся. И ни капли сожаления или жалости в них нет. Ничего в них нет. Он на струны даже не смотрел, а вокруг клубился такой чёрный туман, что можно было сначала подумать, что это дым. И господин это был одет в белое, да так, как покойников одевать принято. А рядом мертвецы людей убивали. И вроде чёрт бы с ними, зная их прошлое, но мне не по себе жить, зная, что где-то рядом бродит он, — женщина замолкла, а через минуту всё же аккуратно спросила: — Господа заклинатели, может, вы разберётесь с этой напастью? От этого Не Хуайсан чуть не подавился, а настроение заметно упало, но он лишь крепче сжал в руке пиалу с чаем, не произнося ни слова, и отвернулся к окну. Впрочем, такое поведение было ни капли не подозрительным, ведь с самого начала он прослыл господином молчаливым и не слишком активным. А Вэй Усянь вежливо улыбнулся, надеясь, что получится разрядить обстановку. — Послушайте, госпожа, мы же заклинатели всё-таки. Мы нечисть уничтожаем, а не людей, — он рассмеялся и замахал руками. — Да и нехорошо это: человека убивать без суда и следствия. После этого случая именно такой образ Не Хуайсана засел у людей в голове, чему сам Не Хуайсан был не слишком рад. Тем же днём он решил покинуть эту деревню и стал ещё более неразговорчивым и хмурым. И теперь прекрасно было видно сходство с его старшим братом. После того, как слухи начали расползаться с поражающей скоростью, поиски стали вестись ещё ожесточённее, ведь “этот чёртов Не Хуайсан не мог даже обычных людей в это не вмешивать!” И теперь потребовалась защита побольше, чем арфа из самого обычного дерева, способная призвать лишь слабых мертвецов, да один друг с мечом. Нет, нужно было защищаться. И тогда память услужливо подкинула воспоминание об одной из прочтённых книг, где говорилось о горе Муси, в которой спрятано поистине ценное, но тёмное сокровище, способное помочь победить в любой битве. И, навьючив сумки, они направились к той горе. — И всё же я думаю, что эта идея не из лучших, — заявил Вэй Усянь. — Стоит тебе завладеть столь могущественным артефактом, и твоё положение сразу же ухудшится. — Нет, если я просто буду давать отпор, а не нападать, — отозвался Не Хуайсан, хотя и сам немало нервничал. — Не беспокойся, я знаю меру. — Хорошо, если так, — неуверенно согласился Вэй Усянь. В конце концов, сам для себя он уже давно, что будет рядом с другом, чтобы проследить за ним, не дать всему пойти по наклонной. Всё-таки в компании сходить с ума куда тяжелее. Вот только никто не знал, что в той пещере они столкнуться с черепахой-губительницей. Никто не знал, сколько они там сражались, и Не Хуайсан старался призвать как можно больше водяных тварей, старался пробудить кого-нибудь уровнем повыше. На лбу скапливался пот, пальцы были изрезаны от слишком долгой игры, в глазах мутнело. Вэй Усянь был в не лучшем состоянии. Однако никто из них не прекращал драку и не желал отступать, а лишь находил в себе новые и новые силы, чтобы защитить своего спутника. И когда противник наконец пал, оба были готовы валиться с ног от усталости. Не Хуайсан, покачиваясь, подошёл к озеру, пытаясь сквозь толщу воды разглядеть хоть что-то и понять, где же находится этот таинственный артефакт. Конечно, увидеть что угодно сквозь толщу взбаламученной воды было крайне глупой затеей, но для Не Хуайсана это было слишком важно. Он так много усилий приложил, и хотел увидеть результат своих стараний прямо сейчас. Вот только, как бы он ни старался, разглядеть ничего не удавалось. Он сделал ещё один шаг в сторону озера, почти заходя в воду. И тут же что-то почувствовал. Ощущения были такими неожиданными, словно бы внезапно вспыхнул яркий свет. Не Хуайсан даже пошатнулся. А затем вытянул шею только больше. Он чувствовал какую- странную тягу. Словно бы понимал, что какой-то артефакт находится где-то в глубине озера. На самом дне. На самом деле, чувствовал, что артефактов было много, но именно этот был самым ярким пятном. Он так и манил к себе. Не Хуайсан чувствовал его, словно это было ещё одной его конечностью, но при этом почему-то отделённой от тела. Он мог чувствовать, но не мог управлять, и это… раздражало. Такое яркое, такое важное, то, что непременно должно принадлежать Не Хуайсану, иначе почему между ними возникла эта связь? И он сделал ещё один шаг в воду. Всё ещё плохо стоял на ногах, пошатывался, а в глазах всё ещё немного плыло. Но Не Хуайсан всё равно упрямо шёл, пусть и мелкими шагами. Позабыл, что плавать толком не умеет. Не учёл, что сейчас не в самом лучшем состоянии для подобных действий. Внезапно кто-то схватил его за шиворот и оттащил подальше от озера. Причём держал так крепко, что не было ни единого шанса на то, чтобы вырваться. И Не Хуайсана грубо повалили на землю. Он больно стукнулся, зашипел от боли и вскинул голову, желая узнать, кто же осмелел настолько, чтобы обращаться с ним подобным образом! А над ним возвышался Вэй Усянь, и выглядел он мрачнее тучи. — Ты что творишь?! — вскричал Не Хуайсан, начиная подниматься, но его тут же толкнули назад. — Это я у тебя должен спрашивать! Какого чёрта ты туда полез?! Умереть захотел?! — Там… — начал было оправдываться тот, но внезапно замолк. Действительно, почему он туда полез? Прекрасно же понимал, что сейчас не в лучшем состоянии, чтобы делать хоть что-то подобное. — Я… я не знаю, оно само, — только и смог пробормотать Не Хуайсан, запуская пальцы в волосы. — Знаешь что, — решил Вэй Усянь, присаживаясь рядом, — нам сейчас нужно хорошенько отдохнуть, а потом заняться поисками этого артефакта. В здравом уме. — Хочешь сказать, что сейчас я не в здравом уме? — горько усмехнулся Не Хуайсан, опускаясь на спину. — Я лишь хочу помочь, — ответил Вэй Усянь, не желая прямо отвечать на поставленный вопрос. Но этого было вполне достаточно. — Значит, считаешь. Считаешь меня сумасшедшим, — последнее слово он произнёс по слогам, как бы примеряя к себе новую роль, а потом тихо рассмеялся. Он был и бездарным учеником, и разочарованием брата, и бездельником, человеком с абсолютным отсутствием совести, тёмным заклинателем, лицом, не заслуживающим доверия, но сумасшедшим не был никогда. Это было… печально. Это было до ужаса печально, что даже его лучший друг усомнился в том, что Не Хуайсан не потерял рассудок. — А знаешь, — внезапно сказал он, снова садясь и выглядят чуть живее, чем пару секунд назад, — ты прав. Нам сейчас нужно отдохнуть, а только после что-то делать, иначе ничем хорошим это не кончится. — Всё в порядке? — недоверчиво уточнил Вэй Усянь, напряжённо следя за каждым движением, словно в них могла крыться какая-то уловка. — Более чем, — кивнул Не Хуайсан. Они быстро обработали полученные раны и тут же повалились спать, окончательно утомлённые событиями этого дня. Кажется, Не Хуайсан спал без снов. Это случалось очень редко. Зачастую ему снились не самые приятные сновидения, почти граничащие с настоящими кошмарами. А в этот раз не снилось ничего, но почему-то, стоило открыть глаза, как выяснилось, что дышал он загнанно, как после кошмара, а всё тело покрывал холодный пот. Первой ужасной мыслью было то, что он заболел, а это сейчас было очень некстати. Но никаких других признаков болезни не наблюдалось. И Не Хуайсан перевёл взгляд на озеро, решая, что всё дело именно в том артефакте, который покоится на дне и манит к себе. Его нужно было срочно достать. Во-первых, чтобы наконец выяснить, что же это такое. Во-вторых, они ведь именно за этим сюда и пришли, так что нужно было действовать. Тогда Не Хуайсан подошёл к арфе. Теперь, трезво оценив все свои шансы, он уж точно не собирался нырять за той штуковиной, да и Вэй Усяню не собирался позволять, мало ли какое влияние она окажет. А значит, эта работа предназначалась для водных гулей. Начавшиеся разносится по пещере мелодии арфы разбудили Вэй Усяня. Он был не слишком рад так рано и внезапно проснуться, но ещё меньше был рад увидеть, что его друг творит нечто подобное. Потребовалось всего лишь с десяток минут, чтобы нечисть показалась на поверхности с чем-то в руках. Силуэт угадать было невозможно: он был полностью окутан тёмной энергией. Вот только Не Хуайсан этого нисколько не испугался. Стоило этому артефакту лечь на берег, а нечисти удалиться восвояси, а он подошёл ближе. Присел на корточки, внимательно осматривая то, что оказалось перед ним. — Ещё не поздно отступить, — проинформировал Вэй Усянь, явно борясь с желанием схватить своего друга и бежать отсюда прямо сейчас куда подальше. — Я знаю, но не хочу, — он даже не особо вслушивался в чужие слова. Так, просто слышал, но пропускал их мимо себя, полностью поглощённый новой вещицей. И поднёс руку, перед которой вся тьма послушно отпрянула, позволяя разглядеть артефакт. Это был меч. И разочарованию Не Хуайсана не было предела. Меч! Он ведь не умеет обращаться с мечом! И как тогда эта ерунда поможет ему?! Энергия тем временем с любопытством протянулась к руке Не Хуайсана, опутывая её до самого локтя, изучая. Тот едва ли обратил на это внимание. А затем вся эта тьма вернулась в меч. — Это… нет, — неверяще забормотал Не Хуайсан, поднимаясь на ноги. — Должно быть что-то ещё. Это же не может быть именно то, о чём говорили. Старый меч грубой работы. Неужели это тот артефакт?! И как мне с ним обращаться?! Но мы ведь чувствуем всю ту тёмную Ци, исходящую от него, верно? — он напряжённо взглянул на Вэй Усяня. — Да. Я тоже это чувствую. Но, раз это не то, чего мы искали, нам лучше вернуться. Признаться, мне не по себе от этого места, — заключил он. — Должен быть какой-то выход… Нужно получше изучить всё это... — Нет, ты не понял. Это было не предложение. Мы уходим отсюда прямо сейчас, — твёрдо заявил Вэй Усянь, заставив Не Хуайсана оторопело замереть. — Это место плохо влияет на тебя. Всё происходящее плохо на тебя влияет. Да и на меня тоже не слишком хорошо. Ты изменился, разве ты сам не видишь? — Ты боишься, что это поглотит меня? Да, я тоже. Но шансы у меня есть, и они неплохие, так что ты можешь уходить, а я остаюсь. Несколько секунд друзья сверлили друг друга взглядами, пока Вэй Усянь не сдался первым. Он отвернулся, подхватил свои вещи и направился к выходу из пещеры. А Не Хуайсан будто бы и не предал значения этому расставанию и направился к своим вещам, желая порыться в книгах и что-нибудь найти. И спустя пару часов упорных поисков наконец-то нашёл. Звучало это довольно странно: чтобы заставить очень тёмный и очень сильный артефакт подчиняться, в него следовало поместить тьму из своей души, тогда артефакт, подпитавшись тем, чего ему так не хватало, подстраивался под хозяина. Ритуал довольно опасный, но за отсутствием иных способов самый лучший. Было совершенно неясно, как нечто подобное может отразиться на личности человека, что заставило Не Хуайсана очень переживать, но он слишком долго шёл к этой цели, чтобы вот так просто от этого отказываться. Потому принялся за дело. Взял дрожащей рукой кинжал. Для ритуала требовалось начертить круг из крови, переполненный множеством символов и знаков. Видимо, такой ритуал предполагал, что человек, решивший забрать этот меч, будет крайне жестоким, не боящимся замарать руки в крови и готовый раздобыть как можно больше людей для этого ритуала. Но у Не Хуайсана никого рядом не было, искать и тащить сюда кого-то из предателей, а людей, живущий недалеко отсюда он трогать уж точно не собирался. Оставалось только одно: обходиться собственными силами. Но, поскольку ему ещё самому нужно было выжить, то рана должна была быть нанесена не слишком глубокая или хотя бы не смертельная, где-нибудь, где это будет не так страшно. И, сжав кинжал, Не Хуайсан вытянул вторую руку. Его пальцы были и без того изранены, так что этой руке хуже уже не будет. И тут же полоснул по ладони. Это оказалось куда больнее, чем предполагалось, и Не Хуайсан зашипел от боли, прижимая раненую руку к себе. А потом выдохнул. Нельзя сейчас растрачивать кровь в пустую, нужно было сразу же приступать к рисунку. Из-за того что рука дрожала, рисунок выходил немного неровным. Ко всему добавлялась и спешка, ведь было непонятно, когда кровь перестанет капать. Приходилось постоянно сжимать кулак, чтобы рана вновь закровоточила. И вот круг наконец-то был закончен. Оставалось только провести сам ритуал. Вот только Не Хуайсан не имел ни малейшего понятия, чего ожидать во время его проведения, потому абсолютно всё стало для него полной неожиданностью. То, как меч воспарил в воздухе и как из него вырвался огромный поток тёмной энергии, расстилаясь по начерченному узору отрезая Не Хуайсана, находящегося в центре круга, от всего остального мира, от путей побега и возможности передумать, вернуться к относительно нормальной жизни, от всего. И все воспоминания об этом событии были так расплывчаты и туманны, что голова начинала трещать, стоило попытаться вспомнить чуть больше. В памяти сохранилось лишь то, как часть этой Ци метнулась к нему, опутывая руки, ноги, стараясь ворваться в сознание. И такое бесцеремонное обращение причиняло боль, так что, когда эту энергия отступила и вернулась к мечу, Не Хуайсан рухнул на колени. А потом упал без чувств. Когда он снова очнулся, всё ещё находился в центре кровавого круга, а неподалёку валялась железная маска. Меча же нигде не было видно. Голова трещала, и потребовалось не менее пяти минут, чтобы окончательно прийти в себя и понять, кто же он и где находится. А потом понять, что от этой маски исходит так же энергия, что и от меча. Кажется… кажется, всё удалось! Пускай и такой ценой, всё равно она была не так уж велика. Потому Не Хуайсан забрал маску с собой. И та книга нисколько не преувеличивала, говоря о мощи этого артефакта. Даже, наоборот, несколько умаляла. И с каждым разом уверенность всё возрастала. Битва за битвой, побег за побегом. Для защиты такой мощи было слишком много, и Не Хуайсан отправлял мертвецов даже за тем, чтобы они немного помяли бойцов, в надежде, что отпор подобного рода послужит причиной, по которой все отступят. Или это было всего лишь предлогом. чтобы оправдать то, как он начал упиваться полученной властью? Впрочем, теперь это было не так уж и важно. Теперь было легко и спокойно. Он прекрасно знал, на что способен. Ему больше не требовалась ничья защита. Да он превосходил абсолютно всех этих людей по силе! Он победить любого слишком настырного идиота, который окажется у него на пути. Но против брата никогда не становился. Выслушивал все его предложения, варианты, как можно с этим разобраться, но никогда не отвечал ни на один из них, сосредоточенный на побеге. Смотрел лишь с холодным безразличным взглядом и просчитывал, куда бежать, чтобы успешнее скрыться ото всех. — Я не враг, неужели ты не понимаешь?! — в ту битву вскричал Не Минцзюэ, стараясь достучаться до брата. — Да неужели? Вы все встали против меня! Хочешь сказать, ты с ними не заодно? Ты пришёл не с ними? — пусть голос был совершенно спокойным, а осанка горделивой, но каждое его действие было пропитано ядом, который успешно отбивал все попытки достучаться до разума. Вот только всё эти попытки оказались тщетными в тот момент, когда Не Мицнзюэ, подобравшись слишком близко, по ужасной неосторожности ранил брата. Кажется, один целился по арфе, а второй в этот же самый момент развернулся, желая спасти себя и своё сокровище. Тогда-то в голове Не Хуайсана что-то щёлкнуло, переменилось. Его лицо исказил гнев, вся его ненависть, злость и обида, скопившаяся за всё это время, сейчас была направлена на дагэ. И тот, не ожидавший, что всё зайдёт настолько далеко, не ожидавший увидеть подобный взгляд, отступил на пару шагов назад. Но уже было поздно. Часть мертвецов отклонилась от своей первоначальной цели, возвращаясь к хозяину, а после кидаясь на нового противника. Общая растерянность от подобной ситуации и мертвецы позволили Не Хуайсану снова сбежать. Но в этот раз не так далеко. В одной руке он тащил за собой арфу, другой зажимал рану. Чуть ниже правого плеча. Могло быть куда хуже, вот только проблема была в том, что он где-то на неизвестной ему местности, вдалеке от дома, где оставил все свои целебные принадлежности. А без скорого вмешательства всё может дойти до того, что больше он не сможет пользоваться рукой как прежде. Где-то сзади раздался шорох травы и хруст ломающихся под ногами веток. Кто-то стремительно приближался, вот только что мог противопоставить Не Хуайсан в таком состоянии? Разве что лишь на словах отдавать приказы мертвецам, если такое вообще возможно. Но внезапно к нему выбежал Вэй Усянь. — Идиот! — воскликнул тот, пытаясь отдышаться после длительного бега. — Ты зачем ранил главу Не?! — Я… его ранил? — эта новость стала ударом. Ноги подкосились, но Вэй Усянь успел вовремя поддержать. И только сейчас заметил рану. — Поговорим об этом позже. Сейчас нужно тебя спрятать и подлатать, — но стащил с друга маску, которую тот тут же выхватил и спрятал себе в рукав, не желая расставаться ни на секунду. — Чёрт, да прекрати ты цепляться за неё! Не видишь. от этого и без того немало бед произошло! Тебе ещё хочется?! — Если тебя что-то не устраивает, тогда вали отсюда! — Не Хуайсан попытался вырваться из хватки друга, но закончилось всё только тем, что его только сильнее потревожил раненное плечо. Но это его мало остановило от гневной тирады: — Ты же уже ушёл, тогда на кой чёрт вернулся?! Убрался бы подальше отсюда и жил бы себе припеваючи, не тратя время на того, от кого одни только беды! — Замолчи, если не хочешь, чтобы нас нашли, — шикнул на него Вэй Усянь, и тот заметно притих, позволяя себя вести, хотя вид у него был самый недовольный. — Я просто тогда разозлился. И следовал за тобой. Просто наблюдал со стороны, ожидая, когда успокоюсь, чтобы вернуться. Арфа осталась валяться где-то там в лесу окровавленная и без единой подсказки остальным, где же искать тёмного заклинателя. Вэй Усянь пообещал, что принесёт её чуть попозже. А они обустроились в небольшой деревушке, где даже постоялого двора не было. Но люди, увидев раненного господина, очевидно заклинателя, тут же наперебой начали предлагать свою помощь. И вскоре Не Хуайсан сидел с обработанным и перебинтованным плечом с совершенно потухшим взглядом без единого понимания, что же ему делать дальше. Он ранил брата. Он ранил своего дагэ, к которому всё это время относился с таким трепетом и обожанием. Ранил. И что же теперь о нём подумают? Было плевать на мнение всех остальных, но мнение брата было важнее чего бы то ни было. Это разбивало душу, то, что от неё осталось, на мелкие кусочки. — Я договорился с хозяином дома, мы можем ни о чём не беспокоиться, нас не выдадут, — Вэй Усянь вошёл в комнату, принося с собой такую приятную, жизнерадостную ауру. Она была с ним постоянно, что бы ни происходило. А с ними происходило слишком многое. И Не Хуайсан был безмерно благодарен за это. За то, что его друг каждый раз умудрялся растормошить его, вывести из оцепенения, которое всё чаще и чаще подкрадывалось, внедряя не самые приятные мысли. Но Вэй Усяню удавалось заставить друга улыбнуться и расслабиться хотя бы на минуту. Не Хуайсан был безмерно благодарен, потому сейчас должен был действовать решительно. — Эй, чего застыл? — Вэй Усянь присел напротив. — Как самочувствие? — Тебе нужно уйти, — холодно заявил Не Хуайсан. — Хочешь побыть один? Не думаю, что сейчас это лучшее лекарство, но… — Нет, я говорю вообще. Тебе больше не стоит быть здесь. От этого заявления комната погрузилась в молчание. А потом Вэй Усянь уселся рядом, словно никакой подобной просьбы не было. — Мы ведь оба понимаем, что всё зашло слишком далеко, чтобы так просто из этого выбраться, — начал Не Хуайсан. — Всё время твердил, что я сумею остановиться, а в итоге… Не понял, когда это нужно сделать, и всё превратилось вот в это. И тебе нужно как можно скорее уходить отсюда, иначе и твоё доброе имя будет уничтожено. Потому что теперь, как бы не повернулась жизнь, ничего уже не исправить. Я не могу… не могу прекратить. Иначе меня поймают и запрут где-нибудь, а силы заблокируют. У меня больше нет выбора. А у тебя он всё ещё есть. Той же ночью деревню, где они спрятались, нашли. Сделать это было слишком просто, ведь нужно было искать где-то поблизости И без того было ясно, что раненый человек не мог убежать далеко, но рядом таких поселений было несколько. Неужели успели обыскать все? И казалось бы, ситуация сложилась довольно безвыходная, вот только Вэй Усянь оказался как всегда в нужное время в нужном месте. Вытащил друга под видом заложника. Вот только настроение праздновать очередной удачный побег как-то не было. — Я же сказал тебе уходить! — воскликнул Не Хуайсан. — Я счёл это за дружеский совет. А прислушиваться к нему или нет — дело моё. А теперь рассказывай: что ты задумал? — Значит, оставлять меня ты не собираешься, — задумчиво пробормотал тот и взглянул на упрямое выражение лица, убеждаясь в этом. — Тогда я хочу попросить тебя кое о чём. Мне просто нужно немного времени. И новая арфа. Желательно покрасивее, нельзя же портить репутацию грозного тёмного заклинателя какой-то дешёвой арфой, — он горько усмехнулся. — Пусти остальных по ложному следу. А встретимся мы на могильниках. Я же могу попросить тебя о подобном одолжении? Они оба понимали, к чему клонится дело, но никто не хотел говорить об этом вслух, потому Вэй Усянь лишь кивнул. И они разминулись. Не Хуайсан направился туда, где прошлый раз они оставили арфу, надеясь, что её никто не нашёл и не забрал. Да, конечно Вэй Усянь должен был принести, но мало ли как сложатся обстоятельства. Лучше было иметь запасной план. И только Вэй Усянь выполнил просьбу, как Не Хуайсан тут же дал понять, где именно он скрывается. А сам оборудовал тайник, пряча туда маску, чтобы больше никто не смог завладеть ей, и старую арфу, как напоминание о том, что он здесь был. Всё, что было расположено на горе Луанцзан было пропитано тёмной энергией, так что не стоило слишком переживать, что это тайник смогут так просто обнаружить. А потом стало не до страха. Войска остальных кланов приближались. Тогда и прозвучала последняя просьба Не Хуайсана: — Нужно больше времени! Отвлеки дагэ и не позволяй ему подходить слишком близко. Вэй Усянь с сомнением кивнул, а перед тем, как оставить друга одного, произнёс: — Было приятно с тобой познакомиться. Кажется, он не представлял, что именно задумал Не Хуайсан, но прекрасно понимал, что всё это ничем хорошим не закончится. И что тут никакое искусство переубеждения не поможет. Потому ушёл. Наверняка думал, что Не Хуайсан собирался погибнуть в сражении или сдаться, но зато с боем. Это бы значило для него самого, что он боролся. Вот только у Не Хуайсана были совершенно иные планы. И он, оставшись один, вытащил небольшую склянку и откупорил её. Выпил залпом. И вышел на будущее поле брани. Снова сидел окружённый кольцом из мертвецов. Рядом не виделось ни Цзян Ваньина, ни Не Минцзюэ, что было даже неплохо. До определённого момента они не должны были здесь появляться, иначе станет сложнее. Когда в глазах начало мутнеть, весь мир расплываться, Не Хуайсан вздохнул. По крайней мере его смерть будет выглядеть очень интересно: без единой свежей раны умер безо всякой на то причины. Может, с того света на это посмотрит и повеселиться над их попытками выяснить, что случилось. Он второпях доигрывал мелодию, отдавая последний приказ сражаться после его смерти ещё немного. А потом устало опустил руки. С него достаточно. Пора бы уже и отдохнуть. И спустя пару секунд повалился на землю, не в силах держаться на ногах. Ещё через минуту его сердце остановилось.

***

Когда Не Хуайсан вновь раскрыл глаза, он лежал на земле горы Лаунцзан, свернувшись калачиком и зажимая уши. Сначала даже не понял, где находится и почему же жив, если он только что рухнул замертво, выпив яд. А после, оглядевшись и увидев двойника, всё встало на свои места. Двойник же озлобленно наблюдал, как Не Хуайсан поднимался на ноги. А затем осведомился: — Неужели это именно я заслужил расплаты? — Ты… убил себя, — растерянно пробормотал Не Хуайсан. Он ожидал чего угодно, услышав рассказ Не Минцзюэ и строя собственные теории на основе отношений с другими и поведения двойника. Но на деле… на деле всё оказалось просто ужасно. — Как будто у меня был выбор! — кажется, в его голосе даже была слышна боль. — Выбор был ещё в самом начале. И каждое мгновение был, просто ты выбирал не то, — он явно был не в том состоянии, чтобы кричать и препираться, всё ещё пребывая в полном потрясении и страхе от увиденного. — Все вы умные, наблюдая со стороны. А на деле… — внезапно он осёкся. Музыка, раздававшаяся вокруг внезапно смолка на несколько секунд, а потом возобновилась, как ни в чём не бывало. — Это что сейчас произошло? — забеспокоился Не Хуайсан. Все тревоги, мучавшие его секунду назад, сами собой отошли на второй план. — Ничего, что бы стоило твоего внимания, — отмахнулся двойник, а после холодно добавил: — Этот разговор не закончен. Я намерен его продолжить немного позже. И ты не отвертишься.

***

Когда сознание прояснилось, Не Хуайсан понял, что руки его касались струн арфы. Зато на лице не было маски. Вот только даже простая арфа напугала довольно сильно, и он отшатнулся. Начал озираться. Мертвецов поблизости не было, зато послышались шаги. Неужели это кто-то из врагов? Или тот демон? Вот только показался Цзян Ваньинь. С искрящимся цзыдянем в руке и нахмуренными бровями. Явно был готов вступить в сражение. Но не обнаружил никого, кроме Не Хуайсана, который выглядел несколько испуганно, потому своё оружие тут же спрятал. Хотя, по его позе точно можно было сказать: он был готов его применить в любую секунду, дай только повод. — Ты… — только и смотрел произнести Цзян Ваньинь, замерев на месте и не совсем зная, как реагировать на происходящее. С одной стороны, на Не Хуайсана никто не напал, с другой стороны, теперь пропадали всевозможные оправдания происходящему. А тот облегчённо выдохнул. Всё это закончилось. Теперь они точно вернутся в Пристань Лотоса. И больше никаких опрометчивых действий с его стороны не будет. Он теперь знает, кто враг, и над этим нужно будет подумать. Да и какая разница, что там сейчас происходит, если рядом Цзян Ваньинь? С ним всегда хорошо и безопасно. С ним можно ненадолго выдохнуть. И Не Хуайсан сделал пару шагов к нему, желая поскорее очутиться под защитой после всего, что пережил и увидел. — Думал, если ты спрячешься, я не смогу тебя найти? — грубовато спросил Цзян Ваньинь, маскируя всё пережитое волнение под злость и возмущение. Привычная для него тактика. Правда, Не Хуайсан не обратил на это никакого внимания, продолжая приближаться и чувствуя такое неимоверное облегчение. — Вот только знаешь, я вижу тебя насквозь! И знаю, что ты хороший человек. Ты не сможешь сбежать, потому что ты мне пообещал, помнишь? — голос подрагивал, и главе Цзян очень хотелось, чтобы со стороны это казалось гневом, а не такой паникой, которую он испытал. — А-Чэн! — мужчина и сам не заметил, как эта ласковая форма имени сама по себе сорвалась с языка словно бы вместо всех извинений за то, что заставил поволноваться. И он уже почти подошёл. — Я сейчас прибью тебя! — воскликнул Цзян Ваньинь в последней попытке защититься и показать, как сильно он зол по поводу произошедшего, но вместе с тем чувствуя, как от этой формы имени рушатся все стены и заслоны, которые он весь этот год возводил с таким огромным трудом. Вот только Не Хуайсан уже крепко обнял его, цепляясь за ткань одежды, за плечи, как за единственную возможность спасения. Уткнулся лбом в плечо, прикрывая глаза. От этого сердце так сильно заходилось, что казалось, будто оно вот-вот остановится. Может быть, так было бы даже лучше, не пришлось бы теперь этот оглушающий стук. Всё стало только хуже, когда чужие руки аккуратно приобняли Не Хуайсана в ответ. Цзян Ваньинь был не слишком уверен в своих действиях и не до конца понимал, что послужило причиной подобного поступка, но явно желал поддержать, помочь. И объятие стало чуть крепче. — Мне было страшно без тебя, — внезапно заявил Не Хуайсан. прошептал это тихо, почти неслышно, что можно было усомниться в сказанном, если бы они не стояли друг к другу так близко.