Иной мир

— Нам нужно поговорить, — заявил Цзинь Цзысюань. Хоть и звучал он непреклонно, но всё же остановился, не переступая порог храма предков. И презрительно скривился, видя там, среди всех имён, табличку с ещё одним именем, которого там не должно было быть. Однако, казалось, это только добавило ему решимости. Если до этого он ещё сомневался в необходимости беседы, то сейчас был полностью уверен, что иначе никак. — Мы постоянно говорим… — безучастно отозвался Цзян Ваньинь, поднявшись с колен и покинув храм. Он уже понял, о чём пойдёт разговор, однако выражение его лица нисколько не изменилось. Он явно не хотел говорить. И это уже начинало порядком раздражать. На секунду в голове обоих промелькнула мысль, что наследник Цзинь сейчас позволит себе ударить своего друга, но то ли это была просто мимолётная мысль, то ли он просто сдержался. Но свои истинные намерения выдавать не спешил. — Мне надоело ждать! — воскликнул Цзинь Цзысюань, всё-таки приходя к выводу, что сейчас насилие не лучший способ решить проблему. — Ждать? Ты ждёшь чего-то от меня? Терпение кончалось слишком быстро у обоих. Вот только Цзинь Цзысюань постарался это выразить как можно ярче, потому что он эту картину лицезрел слишком долго. Он, ёрничая, захлопал в ладоши. — Какой же ты проницательный, дружище, — с сарказмом начал он. — И как же ты не догадался раньше? Вот только Цзян Ваньинь молчал, ожидая продолжения. Могло даже показаться, что ему стало интересно, о чём же хочет поговорить его друг. И почему претензия так направлена к его персоне. — Ждать, когда ты, наконец, начнёшь жить! Оправишься от потери Не Хуайсана! Шесть месяцев прошло! А с момента, когда всё начало идти наперекосяк и того больше! Не пора ли перестать скорбеть? — Не говори о нём, — поморщился Цзян Ваньинь, а его плечи тут же напряглись. — Мы никогда не говорим о нём! Но он незримо присутствует всегда, не правда ли? Как же, святой Не Хуайсан, который просто запутался в правильном и неправильном! В твоей голове это навсегда непогрешимый образ, который нельзя упоминать всуе! — вспылил Цзинь Цзысюань. — Чего ты добиваешься? — голос его звучал как-то устало. — Добиваюсь?! Я всего лишь хочу понять! Понять, почему ты меня больше не видишь? Почему ты больше никого не видишь?! Думаешь, слухи не расходятся? О, ты не поверишь, с какой быстротой они разлетаются! “Глава Цзян, когда не занят своими делами, сидит в храме предков или запирается где-то ещё”! Не Хуайсан не был центром мироздания! И жизнь не потеряла своего значения с его уходом! — Суди только о своей жизни, — милостиво предположил Цзян Ваньинь. И Цзинь Цзысюаня это вконец взбесило. — Делаешь вид, что один страдаешь?! А как же Вэй Усянь?! Они ведь были близкими друзьями! Считаешь, что он дорожил им меньше, раз, в отличие от тебя, пытается жить дальше?! — Из нас двоих, как думаешь, кто потерял больше?! Он был моей парой, Цзысюань! С его смертью словно умерла часть меня! Тот лишь фыркнул, словно желал сказать что-то вроде: “Я тебя умоляю, не надо сейчас драматизировать”. А как ещё он мог думать? Он рос, наблюдая за отцом. И пусть не унаследовал его распутность, но при всей трагичности ситуации считал, что любовь это в любом случае что-то приходящее и уходящее, совершенно невечное. Да и в своей жизни у него было никакого опыта подобной потери, так что он и вообразить не мог, каково это на самом деле. И какое-то время они молчали, не зная, что ещё сказать друг другу, как донести свою точку зрения, пока, наконец, Цзян Ваньинь тихо не произнёс: — Чего ты от меня ждёшь? Предлагаешь, возможно, чтобы вернулся тот Цзян Чэн, который был твоим лучшим другом? Его больше нет. Он погиб в день смерти Хуайсана. — Прекрати убиваться из-за этого сумасшедшего! — вскричал Цзинь Цзысюань, надеясь, что хоть этот крик будет способен пробиться через ту толстую стену, которую успел выстроить вокруг себя Цзян Ваньинь. И тут же почувствовал, как его нос пронзила острая боль. Наследник Цзинь отшатнулся на пару шагов, шипя от этого ощущения, а его друг стоял на том же месте, сжимая руку в кулак. Прошло не более пары секунд прежде, чем Цзинь Цзысюань выпрямился. Из его носа текла кровь, но это было меньшим, что волновало обоих. — Хуайсан не был сумасшедшим, — произнёс Цзян Ваньинь, глядя прямо в глаза. Впервые за долгое время у него был довольно осмысленный взгляд, а не уже привычный пустой и отрешённый. — Ты смеёшься надо мной? — выплюнул Цзинь Цзысюань ему в лицо. — Не больше, чем надо мной, — легко заявил тот. И снова повисло молчание, разбавляемое только шумом волн. Да и те как-то заметно поутихли, испугавшись развернувшейся здесь сцены. — Чего ты ожидаешь от меня услышать? Что я считаю его свихнувшимся? Это не так. Запутавшимся — да. Тем, кому требовались слова о том, что же делать дальше, и уверенность, что ему помогут, — да. Цзинь Цзысюань посмотрел на него очень выразительным взглядом, призванном говорить: “Обманывай себя сколько влезет, только не перетрудись”. — Прошло уже достаточно времени. Не Хуайсана нет. — Да. Но того Цзян Чэна тоже больше нет. Цзинь Цзысюань долго смотрел на него, и лицо его больше не могло сохранять язвительную маску. Оно искажалось гневом и болью, губы дёргались, но так и не произносили ни звука. — Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя придушить, — наконец выдохнул он, опуская голову. — Вот только знаю, что дурь из твоей головы не так просто выбить.

***

Цзян Ваньинь был совершенно растерян. Растерян и зол. Он ведь старался сделать всё, дать абсолютно всё, лишь бы понять Не Хуайсана, лишь бы хоть немного приблизиться к его мыслям. А в ответ что? От него наоборот только закрылись, пренебрегли! Он понимал, старался понять, такое долгое молчание по поводу маски. Каждый имеет право на страх быть брошенным и отвергнутым. Наверняка ведь Не Хуайсан руководствовался именно такими соображениями, мол, чем дольше он молчит, тем больше его вина. По крайней мере, хотелось думать, что именно поэтому. Ведь иначе окажется, что Цзян Ваньинь был не более чем интересным увлечением, которого не нужно было посвящать в свои дела и которого нужно было как-то отвадить, чтобы он не лез в его. И такая правда стала бы слишком сильным ударом. Фразу о недоверии он всё ещё пытался принять. Скрипя сердце уговаривал себя на то, что и на это Не Хуайсан имеет право. После всего что пережил, имеет право относится с подозрением. Даже после всех этих искренних действий. Цзян Ваньинь раз за разом просто твердил самому себе, что тот учится доверять и открывать свои мысли, что в скором времени они станут единой командой, что скоро исчезнут все недомолвки. Но раз уж Не Хуайсан всё равно всё сказал про артефакт, почему упорно не желает отдавать его? И как бы сильно Цзян Ваньинь ни старался придумать оправдание, у него ничего не выходило. Их мог дать только сам Не Хуайсан. Но если так подумать, то оправдания не были интересны Цзян Ваньину. Его куда больше интересовали искренние ответы, без разницы какого содержания они были, главное, чтобы они полностью отражали мысли. И он был без понятия, как их заполучить от человека, который видит в нём врага всё чётче с каждым их сближением. А значит, нужно было посоветоваться с кем-то более взрослым и опытным. Кто мог бы предложить вариант действий, но отреагировал бы не так остро, как это могли сделать остальные. Именно поэтому он положил ключи от двери на стол прямо перед Лань Цижэнем. А тот и без всяких слов понял, что что-то стряслось, потому и нахмурился. Терзали мысли о том, что следовало сообщить ещё кому-то. Например, Не Минцзюэ, ведь тот имел право знать, как старший брат. Однако Цзян Ваньинь никак не мог ручаться за то, как тот отреагирует. И был более чем уверен, что тот не добьётся большего успеха в уговорах. — Он заявил, что та маска у него с собой, но отказался отдавать. Вот только Лань Цижэнь не казался удивлённым, и, посмотрев несколько ошарашено на него, Цзян Ваньинь всё же осмелился высказать своё предположение: — Вы знали? — ответом послужил лёгкий кивок, который заставил гневу снова разлиться по телу: — И как давно? Вы вообще собирались кому-то сообщать? На территории вашего клана свободно разгуливал тёмный заклинатель с опасным артефактом, а вы решили ничего не предпринимать?! — Я узнал об этом пару дней назад. Тогда это было лишь предположение. Когда Не Хуайсан только начал странно себя вести. Такое рьяное желание противостоять главе Цзинь совершенно не свойственно ему. И убедился сегодня во время нашей с ним беседы. — И ничего не сделали! — Я и не мог. У меня было ни признания, ни прямых доказательств. Только опора на свой опыт. Моё слово против его, все бы поверили мне, обыскали бы его покои и нашли бы этот артефакт, вот только Не Хуайсан не выглядел как человек, горящий желанием использовать его. Я лишь давал ему шанс. — Тогда зачем он его хранил? Ответ напрашивался сам собой. Сам же сказал, что не доверят. И что ждёт какой-то опасности, от которой можно защититься только с помощью этой вещи. Но так и не сказал, что это. И такое очень злило, раздражало. Стоило копнуть поглубже и понять, что скрывалось за этими эмоциями, как сразу пришло осознание, что там запрятано разочарование. Вот только никак не удавалось понять, в ком именно Цзян Ваньинь был так сильно разочарован. — Вы вообще не собирались мне говорить? — уточнил он. — В этом не было необходимости. Когда он уходил, выглядел глубоко задумавшимся. И я был уверен, что он сам тебе всё скажет. — Сказал! — горестно воскликнул Цзян Ваньинь. — И чем всё закончилось?! Громкой ссорой! — Всё закончилось очень даже хорошо, раз ещё никто не начал кричать о том, что взбешённый тёмный заклинатель разгуливает по Облачным Глубинам. Его ведь простая дверь так просто не сдержит. И весь коридор наполнен печатями, которые при столкновении с тёмной энергией, немедленно бы нейтрализовали заклинателя. Но ни одна из них ещё не сработала. Цзян Ваньинь решил не уточнять, что подразумевалось под словом “нейтрализовать”. Решил, что это знание только навредит. Так он будет не просто человеком, запершим Не Хуайсана, но теперь ещё и прекрасно осведомлённым о наличии там ловушек и знающим об их функционале. В общем, не самая лучшая перспектива. Но в то же время зарождалась какая-то надежде, что хоть теперь Не Хуайсан не стал действовать импульсивно, а решил остаться на месте и всё спокойно обдумать. Может, дождаться его и обсудить? Это была уже совсем по-детски наивная идея, но за неё Цзян Ваньинь цеплялся до последнего. И внезапно в его голову пришла мысль, что он ведь совсем не знал о печатях, расположенных в коридоре. А кто знал, помимо клана Лань? Не Минцзюэ? Поэтому он себя так спокойно вёл? Может, Вэй Усянь? — Кому ещё было известно об этих печатях? — спросил он, хотя ответ и без того был очевиден, потому он решил немного изменить формулировку: — Я единственный из тех, с кем мы обсуждали планы, кто не знал об их существовании? — Да, — кивнул Лань Цижэнь. — Мы решили, что будет лучше, если ты не будешь знать, и, как следствие… Заканчивать он не стал, внезапно осёкся, решив, что окончание этой фразы может привести не к самому благоприятному исходу. Однако даже так Цзян Ваньинь всё прекрасно понял. Они не доверяли ему, потому что он провёл слишком много времени рядом с Не Хуайсаном. Считали, что тот за это время успел запудрить ему мозги и перетянуть на свою сторону. Хотя Цзян Ваньинь и обещал, что не будет поддаваться ни на какие провокации, все прекрасно понимали, что, когда всё касается дел сердечных, человек ведёт себя не совсем рационально. И, наверное, узнай он о этих печатях, тут же бы сказал об этом Не Хуайсану. Просто, чтобы предупредить об опасности, надеясь, что это выступит одним из отрезвляющих факторов. А может, не сказал бы, опасаясь, какую реакцию это может вызвать. Чёрт, да с Не Хуайсаном всё равно что в пороховую бочку залезть во время ожесточённого сражения и надеяться, что никому не хватит ума устроить пожар. Но даже если так, даже если все вокруг всё равно упорно продолжают считать Не Хуайсана слегка повёрнутым на запретной теме и не доверяют ему, но он ведь всё равно остаётся для Цзян Ваньина тем самым молодым заклинателем, с которым они познакомились здесь на обучении, который смотрел с таким доверием и ловил каждое слово. Внезапно поразила новая мысль: а точно ли это тот же человек? Сейчас он гораздо чаще вступал в спор, если его что-то не устраивало. Он гораздо чаще высказывал своё мнение и гораздо меньше заботился о том, что доставляет кому-то хлопот. Казалось, его нисколько не беспокоила его зловещая репутация, и в Пристани Лотоса он был мягок со всеми потому, что добиться чего-то от человека проще, если он не дрожит от одного твоего вида. И сейчас бы наверняка ничего особого бы не делал, чувствуя себя прекрасно под защитой Юньмэн Цзян, если бы от этого не зависела его жизнь. Может быть, только самую малость улучшил репутацию, чтобы на него все не обозлились моментально из-за любого пустяка, но точно не стал бы прикладывать серьёзных усилий. А ещё его эта новая хладнокровность и рассудительность, способность выдумать любую ложь за считанные секунды, лишь бы перед всеми оправдаться. И улыбался он совершенно по другому. Вёл себя как-то живее и активнее, когда не замыкался в себе. Он будто бы больше не боялся, что может случайно потревожить неправильным словом или резким звуком. Нет, теперь, скорее, это его нужно было бояться потревожить. Цзян Ваньинь пока не особо понимал: это всё плюсы или минусы. Но точно знал одно: в глазах больше не было того самого доверия. Этот человек был для него таким родным и одновременно кем-то незнакомым, с кем приходилось узнавать друг друга заново. И ведь Цзян Ваньинь уже однажды отвечал, что любит именно его. Тогда, стоя под зонтом, он отвечал на вопрос, смысл которого понял только сейчас. Ответил не задумываясь. Он говорил о своих чувствах тому, кто в тот момент стоял перед ним. Но сейчас абсолютно всё понял. Это был совершенно другой человек, изменённый жизненным путём. И подход к нему нужен был другой. Разумеется, его бесило, что к нему относятся так же, как к тому человеку. Может, не именно этот факт. Но определённо такое отношение ему не слишком нравилось. Эта мысль осела в голове Цзян Ваньина, но обдумать как следует он не успел. Прозвучал странный грохот где-то в отдалении, и через пару секунд над картой, что находилась на столе в отдалении, внезапно вспыхнуло что-то похожее на печать. По размеру она была не слишком большая относительно всего изображения и, скорее, указывала на место происшествия, где сработала настоящая. Лань Цижэнь нахмурился и резко поднялся, торопясь к карте. А стоило склониться над ней, как лицо его приобрело совсем встревоженное выражение. И Цзян Ваньину всё это очень сильно не нравилось. — Что произошло? — спросил он, тоже поднимаясь, но не зная, можно ли ему заглянуть в карту. — Печати были ещё в нескольких ключевых местах на всякий случай, — ответил Лань Цижэнь, сжимая рукоять своего меча. — И одна из них сработала. Та, что около главных ворот. — Вы же не думаете, что это… — взволнованно начал Цзян Ваньинь, но от волнения так и не смог закончить эту мысль, тут же бросившись к следующей: — Это не мог быть он, ведь если так, то почему не сработали другие печати? — Может, он понимал, что так просто мы бы его не оставляли одного, и был осторожен, — предположил Лань Цижэнь, — но теперь, приблизившись к выходу, растерял всю осмотрительность? От чего-то Цзян Ваньину казалось, что это совершенно не так. Хоть это и могло показаться логичным, особенно в свете недавней ссоры, но это ведь не могло быть так. Этот человек не сбежал бы. А все остальные опираются на поведение того, кто был до. — Вы идите к главным воротам, — взволнованно проговорил Цзян Ваньинь, — а я пойду в его покои. — Ты же не надеешься его там найти? Но этот вопрос остался без ответа: глава Цзян уже выбежал за дверь. Вскоре приходилось бежать против толпы, ведь все желали узнать, что же там такое случилось, и все стремились к воротам, в то время как Цзян Ваньинь старался пробраться вглубь резиденции. И всё это значительно замедляло передвижение. Вскоре можно было услышать крики. Очень слабо они доносились и становились всё тише с каждым шагом. И оставалось лишь молиться всем богам, чтобы Не Хуайсан оказался не причастен ко всему происходящему, ведь в противном случае даже боги не помогут решить последствия. Пока он бежал, послышался ещё один грохот. Может, это пытались выбить двери? А может, взрывались различные заклинания? Было не до этих размышлений. Цзян Ваньинь вбежал в дом и завернул в нужный коридор. И тут же замер. Сердце колотилось так сильно, что можно было подумать, будто оно вот-вот выскочит. Он напряжённо вглядывался в пустынный коридор. Никаких следов печати, которая пыталась держать озлобившегося тёмного заклинателя. Ни самого тёмного заклинателя. Никаких следов крови, борьбы или ещё чего бы то ни было. Вот только… На секунду показалось, что он забыл как дышать. Дверь, ведущая в покои Не Хуайсана была выбита. И можно было бы предположить, что это наоборот к нему вломились, вот только дверь валялась в коридоре, значит, удар был нанесён изнутри. В голову закралась отчаянная мысль, что на этом Не Хуайсан мог остановиться и больше ничего не делать, верно? И медленно Цзян Ваньинь приближался к дверному проёму, на деле очень боясь туда заглянуть и увидеть, что же там произошло. Вот только в комнате не было никакого погрома. Как и самого Не Хуайсана. Зато была открыта дверь, ведущая в мастерскую. А на пороге без сознания лежал тот самый слуга. И к нему Цзян Ваньинь тут же бросился, понимая, что иначе ему не выяснить, что же случилось. Начал трясти за плечи, опасаясь, что эта попытка не увенчается успехом. Опасаясь, что уже совершено нечто непоправимое. Но нет, этот юноша, морщась, медленно открыл глаза. А потом испуганно побледнел, увидев главу Цзян. — Господин, я пытался его остановить, правда! — это было первым, что взволнованно воскликнул слуга. — Что здесь произошло? Говори всё кратко и по делу, — скомандовал Цзян Ваньинь, у которого паника нарастала всё больше. — Сюда кто-то пришёл. Я не знаю как, но в этой комнате оказался кто-то посторонний, и господин Не сказал, что это демон, а после сразу же зашёл туда. И я ничего не слышал. А потом мне показалось, что господина нет слишком долго, и я решил проверить, как он. А он стоял около зеркала и разговаривал… сам с собой. Причём так странно. Он сам себе отвечал, меняя интонации и выражения лица, словно это были два разных человека. Он что-то говорил о мертвецах, битве и побеге. Я… нет, я не вспомню точнее, извините, — покачал головой слуга. — А потом он заметил меня и… Он наложил какое-то заклинание, а я не успел даже среагировать. Но печати снаружи… Неужели Лань Цижэнь действительно оказался прав? И снова какое-то странное, ничем не объяснимое разочарование. — Господин Цзян, а что за шум на улице? — спросил слуга, но ответа так и не получил ответа. Цзян Ваньинь уже подскочил на ноги и стремглав выбежал из этих покоев. Ему срочно нужно было найти Не Хуайсана и успокоить его, как-то достучаться, пока тот не наворотил глупостей. Когда Цзян Ваньинь добрался до главных ворот, там уже разверзлось сражение. Мертвецы смогли выломать ворота, и заполонили площадь. Адепты абсолютно всех кланов пытались держать оборону. Сквозь рев мертвецов, панические крики людей, постоянно отдающиеся команды по построению и защите, всё же можно было уловить обрывки фраз различных людей. И по всем складывалось стойкое впечатление, что каждый здесь винит в происходящем именно Не Хуайсана. Хотя, что уж говорить, Цзян Ваньинь и сам начинал сомневаться, так ли это. Может, все эти люди действительно были правы, а это он такой идиот, который повёлся на сказку, на то представление, что разыграл Не Хуайсан? Вот только, его самого здесь не было видно. Ни около главных ворот, ни в эпицентре сражения, ни на окраинах, крышах. Его не было нигде. Не было слышно музыки. Нельзя было понять, где самое большое скопление тёмной энергии — помимо ворот, из которых мертвецы всё лезли и лезли, — и кто же стоит во главе этого войска. Замерев от подобной картины, вслушиваясь в слова других заклинателей, пытаясь найти Не Хуайсана или кого-то, кто замешан в этом, Цзян Ваньинь даже не заметил, как к нему стремительно приближался один из мертвецов. Только в самую последнюю секунду заметил движение и дёрнулся к рукояти меча, хоть и понимал, что при таких условиях шансов на отражение атаки у него слишком мало, вероятнее всего они друг друга просто ранят. Но внезапно кто-то резко потянул его за шиворот назад и чуть в сторону. Цзян Ваньинь попятился, чуть не падая. Теперь он стоял за спиной Не Минцзюэ, который двумя чётко выверенными ударами поразил мертвеца. Тот упал ему в ноги, ещё несколько секунд позавывал в предсмертной агонии и смолк. А к ним бежали уже другие мертвецы. И на этот раз Цзян Ваньинь был готов. Быстро выхватил меч и вступил в бой. Почувствовал дуновение ветра и слегка обернулся, чтобы убедиться: глава Не взял на себя заботу о других противниках. — Где Хуайсан? — внезапно спросил он. — Понятия не имею, — ответил Цзян Ваньинь, резким ударом снося своему противнику голову. — Я был в его покоях, но дверь была выбита. До этого она сказал, что это проклятая маска у него, но отдавать не хотел. Вот я и запер его там. А потом началось это, а Хуайсан пропал. В руке появился цзыдянь. Он пролетел, со свистом рассекая воздух, к тому мертвецу, что пытался напасть на Не Минцзюэ, пока тот был занят двумя другими. Оружие плотно обвило ногу, но мертвец едва ли обратил на это внимание. Проблемы у него возникли тогда, когда Цзян Ваньинь дёрнул цзыдянь на себя. Противник повалился на землю и оказался совсем рядом. Вложив совсем немного духовной силы, Цзян Ваньинь пробил мертвецу череп мечом. — Что значит, маска была у него?! — вскрикнул Не Минцзюэ. И его противнику не повезло сильнее. Он тут же был разрублен на две части. И всё же пытался ползти к своей цели, перебирая руками, но в его позвоночник вонзилась сабля, удерживая на месте. Мертвец начал утробно рычать, бить руками. Вот только в следующую же секунду Не Минцзюэ ударил его ногой по голове, размозжив череп. От той энергии, что он вложил в этот удар, ещё несколько ближайших мертвецов были откинуты назад. — Как этого никто не заметил?! — Он каким-то образом скрыл её тёмную энергию. Не знаю, талисманами или ещё чем-то… — И теперь он пропал! Вместе с этой проклятой вещью! И вместе с его пропажей является армия мертвецов! Цзян Ваньинь уже было открыл рот, чтобы сказать: он не уверен, что это всё заслуга Не Хуайсана, ведь, зная его, тот бы сидел тише воды, ниже травы и просто ждал того, что будет дальше. Но ведь это не объяснишь человеку, который знает только прошлую сторону своего брата. И видел ту решительную, готовую противостоять Цзинь Гуаньшаню любым способом. Это действительно можно было легко списать на то, что Не Хуайсан сначала хотел дезориентировать главу Цзинь, а потом так внезапно напасть. Иначе зачем ходил к нему? Зачем говорил, что возьмёт всё это на себя? И выглядел слишком странно, слишком оживлённо в том обсуждении. Но ведь это шло вразрез со всякими законами логики. Зачем пытаться очистить своё имя, понравиться главам других кланов, а потом совершать такие безумства? Но ничего из этого Цзян Ваньинь сказать не успел — на него обрушился шквал ударов. Таких быстрых, что единственное, что можно было сделать, это только защищаться. Наверное, целую мучительно долгую минуту его меч скрещивался с саблей Не Минцзюэ. Удары были такими сильными, что под их напором приходилось постоянно отступать на пару шагов. Скрежет металла резал по ушам, и каждый раз Цзян Ваньинь морщился от этого неприятного звука. Морщился он и от тех неимоверных усилий, которые он прикладывал, чтобы парировать каждый из ударов. — Да что на тебя нашло?! — крикнул Цзян Ваньинь, пригнувшись, уходя с траектории удара. — А ты как мог позволить этому случиться?! — взревел Не Минцзюэ. — Хочешь сказать, что это моя вина?! — А может быть чьей-то ещё?! Я оставил своего брата тебе на попечение. Ты нёс ответственность и уверял, что Хуайсан вполне осознаёт все свои действия! И говорил, что даже если что-то и случится, у тебя всё будет под контролем! Да ты хоть раз нёс такую ответственность за чью-то жизнь?! Цзян Ваньинь тяжело оттолкнул саблю, вложив в это все свои силы, из-за чего и оступился, чем и воспользовался Не Минцзюэ. И тотчас же ударил своего противника кулаком по лицу. Цзян Ваньинь пошатнулся и рухнул на землю. Во рту появился солоноватый привкус, а нос нещадно засаднило. Ещё через пару мгновений кровь была сплюнута. Губа тоже болела, видимо, она была разбита. Мимо пролетел мертвец, откинутый духовной энергией. — Вы не видели, где Хуай?.. — начал было с ходу задавать вопрос человек, подбегающий к ним, но тут же оценил обстановку и затормозил, неуверенный в том, что следует делать дальше. Оба повернули головы в сторону источника звука, коим оказался Вэй Усянь, поудобнее перехвативший меч, стоило только увидеть два пылающих злостью взгляда. — Уж не знаю, что у вас случилось, — задумчиво проговорил Вэй Усянь, обводя эту картину таким взглядом, словно это было самое прискорбное зрелище, которое ему доводилось когда-либо лицезреть, — но давайте вы решите свои отношения потом. Здесь не лучшее место и время. Где Хуайсан? На секунду Цзян Ваньинь почувствовал на себе презрительный взгляд, а после бодро поднялся на ноги. — Мы не знаем. Более того, я не могу понять, где здесь источник, — ответил он. — Нам нужно разделиться, — быстро решил Вэй Усянь, — и поискать. — Думаешь, это он сделал? — взволнованно уточнил Цзян Ваньинь, желая понять, какие теперь ждут последствия и с чем придётся разбираться. И в этот момент он почувствовал себя так глупо. Все ведь были уверены, кто виновник происходящего. Все были уверены, но он один цеплялся за какую-то призрачную надежду только потому, что позволил вскружить себе голову. Остальные же не питали иллюзорных надежд и нисколько не сомневались. — Если он, то нам следует его остановить. А если нет, то, выходит, сейчас Хуайсан в огромной опасности, — резонно заметил Вэй Усянь, предпочитая не отвечать на поставленный вопрос. — Я осмотрю восточную часть сражения; ты проверь южную; глава Не, вы отправьтесь на западную, так быстрее добраться до отсюда от его покоев, может, он действительно где-то там. По поводу этого распределения Цзян Ваньинь ничего не высказывал, прекрасно понимая, что у него до этого особо не было права возмущаться, а сейчас, после того, как он совершил ошибку, даже думать о недовольстве подобного рода нельзя было. Не возмущался и насчёт того, что Вэй Усянь здесь раскомандовался. В конце концов, это действительно была дельная мысль. Да и препираться времени не было. Потому он только быстро кивнул и направился в самую гущу событий, пока в голове вертелась мысль о том, что будет не так плохо, если Не Хуайсан окажется в самом эпицентре, как если он окажется с северной стороны, где никакой поддержки ждать не стоит. Цзян Ваньинь на секунду обернулся, проверяя, кто же из важных фигур на северной стороне, и сердце рухнуло. Там был Цзинь Гуаньшань. Оставалось только надеяться, что Не Минцзюэ найдёт брата. Цзян Ваньинь рубил мертвецов без устали. В голове хаотично билось огромное множество очень тревожащих мыслей, но ни на одну из них нельзя было позволить себе отвлекаться. И все они были только вокруг Не Хуайсана. Вокруг этого несносного, упрямого, высокомерного человека. Попадётся он ещё раз на глаза, Цзян Ваньинь его точно запрёт. Не так, как здесь, не на хлипкую дверь, а так, чтобы точно не смогу выбраться и влипнуть в новые неприятности до того, как обдумает всё своё поведение. А потом посмотрит. Может, на этом путь Не Хуайсана к свободе не закончится, и придётся прорываться сквозь баррикады брата. Что ж, так даже лучше. И пока все эти глупые идеи не выветрятся, никуда его не выпускать. Несколько незначительных ранений Цзян Ваньинь всё же получил, потому и пришёл к выводу, что стоит на какое-то время выбросить всё лишнее из головы и как следует сосредоточиться на бое. Вот только сделать это опять не вышло. На этот раз на "сцену" вышли двое юношей. Один из них был совершенно не знаком Цзян Ваньину, вёл себя так, словно всё здесь — одно огромное представление, созданное только для него, а от всех атак, что летели в его сторону, уходил играючи. В его глазах можно было заметить искреннее веселье от сложившейся ситуации, из чего можно было сделать вывод, что у этого человека точно не всё в порядке с головой. Второй же был более собран. И… и черты его лица чем-то напоминали черты лица Цзинь Гуаньшаня. В любой другой ситуации это было бы не так страшно, не вызвало бы лишнего внимания. В конце концов, о любовных похождениях этого человека не знал только отшельник, годами не выходивший в люди. Но было весьма странно увидеть очередного внебрачного сына, который очевидно стоял против всех заклинателей, человека, что так рьяно противостоял тёмному заклинателю якобы из благородных побуждений. Что-то с этой парочкой было не так помимо того, что сражались они явно на стороне мертвецов. Второй вечно как-то странно оглядывался, вытягивал шею, словно желал найти здесь кого-то. И это нравилось Цзян Ваньину ещё меньше. Впрочем, гадать долго не пришлось, кого же этот человек искал: когда послышались первые ноты какой-то очень грустной, будто бы душераздирающей песни, губы его расплылась в предвкушающей улыбке. И всё сражение на какой-то миг замерло, поворачиваясь туда, откуда играла музыка. Там клубилась тьма, которая постепенно расползалась, делая свежий морозный воздух более удушающим. К особо наглым мертвецам, которые не посмели замереть от звуков этой мелодии, эта тьма протягивала свои щупальца и пробивала их грудины, головы насквозь, рвала на части. И по тому, как тьма выскользала из-за угла, оттуда же выходил и человек в белой накидке с меховым воротником. Его лицо было скрыто маской. Той самой маской. А в руках он сжимал арфу. Прямая осанка, горделиво вздёрнутый подбородок. Выйдя к главным воротам, он остановился, внимательно оглядывая всё происходящее. Подхватываемые порывами ветра и движущейся тьмой накидка и волосы развевались, делая своего обладателя похожим на недвижимое мраморное изваяние, на которое лишь накинули что-то сверху. И не было в его образе ничего смягчающего. Человек в белом, чьи глаза горели ярко-зелёным, окутанный тьмой, выглядел довольно угрожающе. И было в этом образе что-то потустороннее. Сейчас Не Хуайсан походил на разгневанного злого духа, который вышел из своих владений, чтобы разобраться с теми глупцами, которые растеряли остатки страха и посмели его потревожить. Цзян Ваньинь не мог сказать точно, сколько длилась эта немая сцена. Он слышал своё громкое сердцебиение. Чувствовал разливающееся в груди неверие, отчаяние и даже разочарование. На этот раз он точно знал, в ком именно он разочарован. А Не Хуайсан тем временем медленно снял с лица маску, смотря на одного конкретного человека в толпе. Того самого похожего на Цзинь Гуаньшаня. И на лице застыло холодное решительное выражение. Не Хуайсан качнул рукой с маской, словно бы приглашая этого человека попытаться отобрать её. Или предлагая? Спрашивая о чём-то? Казалось, больше никому, кроме этих двоих, не было дано понять, что же имелось в виду этим жестом. И в этот же момент не выдержал Цзян Ваньинь. Он дёрнулся, привлекая к себе внимание, и спустя пару секунд у него на пути возникло странное существо. Похожее на человека. Но кожа его была покрыта чешуйками, словно он очень много времени проводил в воде и начал приспосабливаться к такому образу жизни. И Цзян Ваньинь вспомнил, что видел кого-то похожего на горе Луанцзан, когда погнался за Не Хуайсаном. Не Минцзюэ же путь преградил некто в багряных одеяниях. И теперь самоуверенная маска спала с лица Не Хуайсана. Он растерянно оглядел всё это, словно бы впервые видел. И выглядел так потерянно, словно сейчас осознал что-то очень важное. Какую совершил ошибку, как можно было всё это исправить. Но уже было слишком поздно, потому лицо его снова "заледенело", и он потянул руки к арфе, продолжая ту мелодию, заставляя мертвецов слушаться его и выступать против своих бывших союзников. И бойня началась снова. Теперь против Цзян Ваньина стоял новый противник. А тот не мог не заметить, что только маленькая часть из этих мертвецов последовала этим первым приказам. И стоило время от времени посматривать на Не Хуайсана, чтобы увидеть: он вкладывал очень много сил, чтобы заставить и других постепенно переменить сторону. Почему-то такая, на первый взгляд, простая задача стала проблемой. А потом стало не до этого. Новый противник двигался и вёл себя странно. Всё его поведение было словно бы переполнено животными повадками. И действовал он довольно быстро, что за его движениями приходилось следить с огромным сосредоточением. Ещё не понимая, как сражаться с новым противником, который любил ходить кругами около своей жертвы, странно облизываться, Цзян Ваньинь получил ранение в плечо. Потом и в бок. Не слишком глубокое, но болезненное. Но стоило только немного понять, чего ожидать от этого противника, как несколько раз Цзян Ваньинь всё же позволил себе отвлечься, чтобы увидеть, как Не Хуайсан стремительно приближался к тому человеку. Как они о чём-то говорили, спорили. И зачем вести эти переговоры? Было что-то горькое и болезненное в том выражении лица, что в тот момент было у Не Хуайсана, но никак нельзя было понять, с чем это связано. Как этот человек оказался без сознания, а на смену ему пришёл Цзинь Гуаньшань, протягивающий Не Хуайсану меч, увидеть не удалось. Зато Цзян Ваньинь увидел, как тот принял этот меч, намереваясь вступить в эту схватку. А затем всё снова закрутилось в смертельном танце собственного сражения. Противник атаковал с новой силой, потому больше не было никакой возможности отвлекаться на посторонние вещи. Сейчас бы самому разобраться, а потом кидаться других защищать. Да и сейчас Не Хуайсан точно в состоянии постоять за себя. Когда, наконец, удалось разобраться с противником, чудом отделавшись только несколькими ранами, которые хоть и требовали быстрой помощи, угрозы для жизни не представляли, Цзян Ваньинь развернулся. И его глазам предстала ужасающая картина: уже порядком избитый Не Хуайсан по какой-то причине метнулся к бессознательному юноше, а Цзинь Гуаньшань остался стоять позади с весьма умеренным любопытством наблюдая за этой картиной. Ещё секунда, и его меч прошёл хрупкое тело Не Хуайсана насквозь. Тот выгнулся от боли, а глаза его расширились. Его лицо выражало такое замешательство и удивление, словно он даже предположить не мог, что с ним может случиться нечто подобное. Попросту не верил. А стоило мечу покинуть его тело, как Не Хуайсан медленно опустил голову, неверяще прижимая руки к ране, кровь из которой стремительно пропитывала одежду. Он словно всё ещё не ощущал боли, не до конца осознавал произошедшее. И в следующее же мгновение Не Хуайсан покачнулся и рухнул на землю, а лицо его исказилось от боли. Первые снежинки начали падать с неба, даруя происходящему какие-то ещё более ожесточённые и зловещие очертания.