Иной мир

Цзян Ваньинь продолжал прижимать к себе тело Не Хуайсана дрожащими руками. Ему казалось, что душа разлетелась на многие кусочки, которые теперь уже никогда не собрать воедино. Больше уже ничего нельзя было собрать воедино. Всё хорошее будто бы разом исчезло. Вся жизнь внезапно замерла. Люди всё ещё двигались, что-то говорили, кричали ему, но он ничего не слышал. Не видел их. Весь мир сузился до одного единственного безвольно обмякшего на его руках тела. Цзян Ваньинь продолжал зажимать рану, словно в этом всё ещё был хоть какой-то смысл. Будто вообще во всём этом был смысл. Цзян Ваньинь понимал, что вторая смерть Не Хуайсана его окончательно сломает. И этот бессовестный идиот снова решил умереть на его руках, но только на этот раз у него хватило наглости смотреть в глаза, кричать, цепляться из последних сил, надеясь, что ему помогут. Ему хватило наглости умереть на глазах у Цзян Ваньина. Он не сказал никакой напутственное речи, никаких ласковых слов. Последнее, что он говорил, это были душераздирающие крики о помощи. И ему никто не помог. Когда он намеренно убил себя, никто не пошёл на помощь, потому что он и не звал. Но сейчас, когда жаждал жить, его просьба была проигнорирована. Внезапно чьи-то жёлтые одежды промелькнули прямо перед глазами Цзян Ваньина. Кто-то грубо схватил его за подбородок, вздёргивая голову вверх. Единственное, что он успел разглядеть, это крайне разъярённое лицо Цзинь Цзысюаня. А затем щёку обожгло болью, а от удара не только голова, но и весь корпус Цзян Ваньина мотнулся в сторону. И из-за этого он выпустил тело Не Хуайсана. Тут же почувствовал, как оно куда-то ускользает с его коленей, словно его утягивают. Именно из-за этого пощёчина, которая рассчитывалась как отрезвляющая, таковой не оказалась. Эта жгучая боль должна была вернуть разум в реальность, но случилась новая страшная вещь. И Цзян Ваньинь потянул руки, пытаясь ухватиться за хотя бы край одежды. Но и эта попытка была жёстко пресечена. — Идиот, ты хочешь, чтобы он окончательно подох?! — крикнул Цзинь Цзысюань. И тогда в голове Цзян Ваньина что-то наконец-то щёлкнуло. Что-то во всём этом было разительно не так. Он растерянно взглянул на Не Хуайсана. Так внимательно, подмечая каждую мельчайшую деталь. И наконец заметил, что грудь этого человека всё же вздымалась. Очень медленно и почти незаметно, так что не было ничего удивительного в том, что Цзян Ваньинь не заметил, пребывая в шоковом состоянии. Тревожное чувство никуда не отступило, но стало душить чуть поменьше. Всё-таки всё это ещё не гарантировало, что всё будет хорошо. Нет, Не Хуайсан всё ещё был в огромной опасности, и ему требовалась помощь. И Лань Цижэнь её уже оказывал. Пусть он и не был целителем, но в силу своего жизненного опыта знал о лучших способах оказания немедленной помощи. А Цзян Ваньинь был в силах только наблюдать за этим со стороны, совершенно не понимая, как он может помочь. И только в какой-то прострации наблюдал за всем происходящим. Наблюдал, как, стоило тому человеку, очень походящему на Цзинь Гуаньшаня, оказаться без сознания, как армия мертвецов заметно ослабла, его друг куда-то исчез, а вместе с ним и часть тех, кого они привели. Те мертвецы, которыми до этого управлял Не Хуайсан, продолжали рвать на куски тех, кто остался, а только почувствовав, что их миссия выполнена, падали и больше не вставали. Заклинатели, продолжавшие сражение, в этот же момент тоже с растерянностью наблюдали за всей этой картиной. Рану Не Хуайсана на первое время перевязал чем попало и поспешили отнести его в безопасное место, где наконец могли заняться лечением. Цзян Ваньинь успел лишь увидеть, как лекари довольно быстро и слаженно избавляли своего подопечного от лишней одежды, как хмурились и аккуратно срезали прилипшие из-за запёкшейся крови куски ткани. Цзян Ваньинь довольно рано увидел, что такое настоящая бойня, он повидал слишком многое, чтобы сейчас остаться равнодушным к подобной картине. Такое с людьми происходило слишком часто на его памяти. Но даже так молодого главу пробила дрожь. Он быстро отвернулся, боясь, что если ещё раз взглянет, то больше не сможет отвести глаз и будет смотреть на весь этот ужас до самого конца. Благо, подоспела ещё одна группка лекарей, которые увели его в другие покои, начиная заниматься его ранами. От пережитого шока про них даже как-то забылось, и теперь Цзян Ваньинь с удивлением взирал на то, как над ним самим старательно трудились лекари, стараясь остановить кровотечение. И только с обработкой и перевязкой ран было покончено, как он тут же вознамерился пойти и проведать Не Хуайсана. Цзян Ваньинь уже встал, не обращая никакого внимания на предостерегающие возгласы вокруг него, но не успел сделать и пары шагов, как дверь отворилась, и в покои вошёл Лань Цижэнь. Кажется, он помрачнел ещё больше, стоило ему увидеть, что этот человек уже на ногах и готов куда-то идти. Хотя, было не трудно догадаться, куда именно он вознамерился. — Тебе лучше бы отдохнуть, — заметил Лань Цижэнь, прекрасно понимая, что его слова проигнорируют. Но, что поделаешь, перед ним стоял некогда его ученик, а работа его всё-таки заключалась в том, чтобы давать наставления. — Не могу я отдыхать, зная, что он прямо сейчас умирает! — воскликнул Цзян Ваньинь. Как будто бы кто-то смог сидеть без дела, зная о том, что дорогой человек умирает! Неужели старик Лань настолько чёрствый человек, что не в силах понять даже такой простой истины?! Однако к его неожиданности Лань Цижэнь лишь тяжело вздохнул и кинул ему: — Следуй за мной. Повторять дважды не пришлось, Цзян Ваньинь тут же кинулся следом. Он поморщился от боли в ранах, услышал испуганные вскрики лекарей, но едва ли остановился. Шёл быстро, всё пытаясь понять, куда они движутся, ведь совершенно точно помнил, что комната, в которой расположили Не Хуайсана, была не так далеко. — Как только кровь удалось остановить, я приказал перенести его в другое место. Подальше, позатишнее и… чуть более изолированное. Чтобы никто не смог причинить вред ему, ведь желающие непременно появятся. И чтобы он сам не совершил ещё каких-нибудь глупых поступков, — наконец пояснил Лань Цижэнь. Цзян Ваньинь не мог сказать, что он полностью согласен с причинами такого решения, но всё же умом понимал, что все беспокойства вполне оправданы, потому нисколько не возмутился, лишь промолчал. В любом случае, всё оказалось гораздо лучше, чем та картина, которую испуганный и измученный Цзян Ваньинь успел нарисовать в своём воображении. Это был неплохой дом, просто располагался на горе повыше в отдалении от всех. И хорошо спрятан от посторонних глаз, что никто бы и не подумал, что здесь может кто-то находится. Неплохое место, чтобы спрятать человека от посторонних людей и непрошенных визитов. Никто бы не стал здесь искать, а если бы и стал, то столкнулись бы с адептами, патрулирующими территорию, этот случай стал бы вопиющим нахальством. Начать гулять по резиденции клана в таких отдалённых местах без позволения — это легко можно было назвать неуважением, а клан, сделавший это, впал бы в немилость. Мелким кланам проблемы не нужны, кланам побольше не слишком бы сейчас захотелось порочить свою репутацию подобным инцидентом. В общем, это место оказалось не так уж плохо. Но стоило зайти в дом, как только появившееся подобие спокойствия в груди тут же исчезло. Воздух пропитал запах крови. Да такой сильный, что горло у Цзян Ваньина начало саднить. Было даже страшно представить, в каком же состоянии сейчас Не Хуайсан. Ответ нашёл себя сам. Один из мимо пробегающих лекарей, нервно сжимающий в руках ткань с кровавыми разводами, остановился около пришедших, быстро им поклонился и отрапортовал: — Когда мы его перенесли сюда, первое время всё было хорошо, но недавно рана снова открылась. Его энергия очень плохо циркулирует по меридианам. Мы пытаемся сделать всё, что в наших силах. Ему даже ответить никто не успел, а лекарь тут же унёсся, возвращаясь к этому потоку, который сновал туда-сюда, пытаясь сохранить жизнь одного человека. — Он в настолько тяжёлом состоянии? — тихо спросил Цзян Ваньинь. Вопрос был риторический и не адресован никому. Но в то же самое время он отчаянно желала, чтобы ему ответили и сказали, что всё не так уж плохо. Но Лань Цижэнь молчал. Неизвестно, как долго они провели здесь, ожидая, когда этот хаос из людей наконец остановится. Цзян Ваньинь желал, чтобы это прекратилось, и он наконец смог пройти в те покои и посмотреть, как там Не Хуайсан. Но в то же время боялся, что прекратить все действия они могут и потому, что уже больше будет некого спасать. И когда весь дом наконец замер, молодого главу пробрал ужас. Теперь он желал, чтобы это мельтешение возобновилось. Он был готов даже выносить вид окровавленной ткани, которая систематически выносилась из тех покоев. По лицам окружающих трудно было что-то понять. У всех они были одинаково встревоженные, измождённые, на которых не читалось никакого облегчения. — Кровотечение остановить удалось, — поклонился один из этих людей, подходя к Лань Цижэню. — Но он всё ещё в ужасном состоянии. Его дыхание и пульс слишком слабые, а внутренняя энергия всё ещё почти неподвижна. Он словно застыл в этом состоянии. Нельзя сказать, когда очнётся и очнётся ли вообще. До этого момента Цзян Ваньинь даже не подозревал, что одна новость может приносить одновременно огромное облегчение и ужас. Он медленно прошествовал в покои. Там кровью пахло ещё больше. А ещё там витал терпкий запах после всех тех целительных мазей, настоек и всего возможного, что использовали. От этого запаха даже начало першить в горле. Потому Цзян Ваньинь быстро прошествовал к окну и распахнул его. Для скорейшего выздоровления ведь требуется свежий воздух, верно? И лишь после этого перевёл взгляд на лежащего в постели человека. И тут же пожалел, что вообще посмотрел туда. Не Хуайсан был так бледен, что его легко можно было спутать с трупом. Большего сходства добавляло то, что дышал он так слабо, из-за чего было практически невозможно уловить, как от этого его грудь вздымалась. Казалось, чем пару минут сюда должны войти люди и забрать это тело, потому что человеку уже никак не помочь. Но нет, Цзян Ваньинь несколько минут напряжённо вглядывался и наконец заметил это еле уловимое шевеление, от чего его плечи тут же немного расслабились. Он неуверенно подошёл ближе, словно боясь, что человек перед ним настолько хрупкий, что может рассыпаться даже от одного неправильного взгляда. Через бледную, обескровленную кожу просвечивались тонкие синие ниточки вены. Обычно розоватые губы побледнели, становясь одного цвета со всем остальным телом. Сейчас перед Цзян Ваньином лежал совсем слабый человек, чьё физическое состояние и без того было подорвано болезнью. Не Хуайсан не успел выздороветь, не успел оправиться, а с ним приключилось это. Смотря на него, становилось понятно, почему все лекари так сомневались, были так обеспокоены. Они не были уверены, что хоть кто-то в таком состоянии и с такими проблемами может долго протянуть. Цзян Ваньинь присел рядом, осторожно беря мертвецки холодную руку Не Хуайсана — в любой другой ситуации он бы даже посмеялся с ироничности этого сравнения — и бережно сжал её. Этот человек не мог просто так умереть. Потому что если Не Хуайсан так просто сдастся… — Учитель Лань! — послышалось за дверью. Так кричать было не в правилах клана Гусу Лань, так что можно было сделать вывод, что случилось что-то серьёзное, что могло так сильно встревожить этого адепта. — Глава просил передать вам! Молодой глава нехотя выпустил руку и получше укрыл Не Хуайсана, словно это могло чудесным образом исцелить все недуги. А потом вышел. И тут же увидел пристыженного адепта, которого, по всей видимости, отругали за то, что он шумел и где он шумел, и сосредоточенного Лань Цижэня, который читал записку. А затем поднял тяжёлый, полный сочувствия взгляд на Цзян Ваньина и, тихо вздохнув, произнёс: — Не Хуайсану придётся очень тяжело, когда он придёт в себя.

***

Открывать глаза было очень тяжело. Всё тело сводило судорогой. Оно болело так, словно ему выломали кости. Весь мир расплывался. То терял чёткие очертания, то обретал. И кружился то в одной сторону, то в другую. В какие-то моменты даже начинал переворачиваться вверх-вниз. Его словно раскачивало в лодке на огромных волнах. На секунду Не Хуайсану показалось, что его сейчас стошнит. — С пробуждением, — голос рядом был очень хриплый, ослабший и полный горькой иронии. Кажется, человек рядом тоже был не в самом лучшем своём состоянии. Не Хуайсан ничего не ответил. В горле пересохло, язык отказывался ворочаться. Он только и мог что пытаться сфокусировать зрение и понять, где же он находится, кто с ним говорит. И когда перед глазами стало проясняться, когда стало понятно, что он лежит на горе Луанцзян, а рядом с ним находится двойник, снова послышался голос: — Ты чего молчишь и не двигаешься? Неужели всё-таки помер? С огромным усилием Не Хуайсан повернул голову в сторону двойника. Тот тоже лежал на земле. Кинжал из его груди больше не торчал. Он блестел где-то далеко, видимо, двойник смог его вынуть и выкинуть. А вот лицо его было залито кровью, из-за чего никак не удавалось понять степень его повреждений. — Что, думаешь, что я ужасно выгляжу? Ты себя просто не видел. — Заткнись. И без тебя тошно, — хмуро отозвался Не Хуайсан. А в следующую же секунду понял, что они снова около того обрыва. В прошлый раз они скатились куда-то вниз во время драки, так почему они снова здесь? Ладно он сам, появился там, где появляется обычно, но двойник как смог сюда добраться? Словно бы угадав этот ход мыслей, тот сказал: — Дополз. У меня, знаешь ли, была масса времени для этого. И правда. Если приглядеться к нему, то видно было, в некоторых местах одежда была порвана как от долгого волочения по земле. — И что дальше? — спросил Не Хуайсан. — Мы ранены. Тело ранено. Оно долго не выдержит от присутствия нас обоих. Один должен погибнуть, иначе умрут оба, — ответил двойник. — И кто же из нас будет жить? Мы с тобой люди, которые не любят заниматься благотворительностью и самопожертвованием. Что же нам теперь делать? Ненадолго повисло молчание. Было ясно, что у них обоих нет сил на то, чтобы сражаться. И как же теперь решить этот вопрос? Никто из них предлагать ответ не спешил. Набравшись сил, Не Хуайсан поднялся и медленно, прихрамывая, подошёл к обрыву заглядывая туда, словно мог так понять, какая судьба ждёт того, кто свалится туда. Но встретила его только непроглядная темнота. От высоты закружилась голова. Постепенно он всё больше и больше приходил в себя. Воспоминания о прошедшем дне возвращались. До этого они словно бы были на подсознательном уровне, а сейчас стояли яркими картинками перед глазами. И Не Хуайсан почувствовал себя таким разбитым, несчастным и одиноким. Он ведь действительно останется один после всего, что натворил. Его ведь все бросят. Кому нужен человек, плетущий свои интриги, держащий всё в секрете и не способный сдержать обещание? Это осознание навалилось на него таким тяжёлым грузом, что Не Хуайсан в сердцах выкрикнул: — Только одни трудности разрешились, как на смену им пришли новые! И как же мне быть?! Я больше не хочу жить на этом свете! Когда-то он уже говорил что-то подобное. Когда-то давным-давно, ещё в своём мире. А сейчас все сказанные им ранее слова потеряли всякую ценность. Они больше были не важны. Казалось, уже больше ничего не важно. “Хуайсан!” Тот вздрогнул и замер, боясь повернуться. Звук был каким-то далёким, а голос был тем самым голосом из сна, только теперь прекрасно понималось, кому же он принадлежит. И теперь, стоило руке лечь на его плечо, как Не Хуайсан торопливо развернулся, пытаясь ухватиться за эту руку. Но ничего не вышло. Он лишь мельком увидел расплывчатое фиолетовое пятно. И от этого на душе стало ещё более гадко и так пусто. Сбоку послышался тихий смех. Что-то в нём было такое горькое. — Наверное, ты себя сейчас очень глупо чувствуешь. Всё время неосознанно тянуться к нему, даже в кошмарах был он, старающийся помочь, всё время опираться и ориентироваться на него, сам того не понимая, а потом оттолкнуть. Воистину глупая ситуация. Глупее, чем когда-либо случалась с тобой. Подумай о том, как сильно ты ему нравишься. Он хочет, чтобы ты был счастлив с ним. Но у него ведь есть свои принципы, на которые ты не обращаешь внимания, не обращаешь внимания на всю его заботу. Ты не можешь дать ему то, чего он хочет, и отказываешься брать то, что он тебе предлагает. Ведь это не правильно. Не так, как должно быть. И повисло молчание. Создавалось впечатление, что эти слова ранили Не Хуайсана так сильно, что он больше не мог думать ни о чём другом. И самое обидное во всём этом, что двойник был прав. — Столкни меня туда, — сказал тот. И голос его при этом ни капли не дрогнул. — Что? — Не Хуайсан так сильно задумался, что даже не сразу понял, о чём тот вообще говорит. А когда понял, не смог поверить в услышанное. — Я должен был умереть раньше. Я здесь слишком задержался, — объяснился двойник таким тоном, словно они сейчас разговаривали о погоде. — Только… у меня к тебе есть последняя просьба. Не Хуайсан с любопытством взглянул на двойника, а тот лишь поманил его к себе, явно не желая произносить это во громко, всеуслышание, хоть здесь и были только они. Это было что-то слишком сокровенное.

***

— Как себя можно так заторможено вести? — негодовал Цзинь Цзысюань. — Он даже не умер, а ты уже копаешь могилу для вас обоих! Если ты сейчас же не начнёшь себя вести нормально, то твои похороны я уж обеспечу, не сомневайся! Цзян Ваньинь на это ничего не ответил. Они стояли около входа в дом, где расположили Не Хуайсана. В последнее время молодой глава проводил там всё своё свободное время в бесконечном ожидании. Никаких улучшений в состоянии не было уже пятый день. Разве что из-за бесконечного вливания укрепляющих настоек цвет кожи стал чуть здоровее, но изменение было столь незначительным, что Не Хуайсан всё ещё был похож на мертвеца. Впечатление усиливали продолжающие появляться трупные пятна. Несмотря на то, что Цзян Ваньину было прекрасно известно, что это лишь из-за болезни, каждый раз, когда он видел их, становилось неимоверно тревожно. Цзинь Цзысюань закатил глаза и раздражённо вздохнул. — Любовь до гроба — идиоты оба, — пробормотал он, отворачивая голову от друга и смотря на открывшийся глазам пейзаж. — Знаешь, — процедил Цзян Ваньинь, — с такими высказываниями я начинаю жалеть, что дал своё благословение на твой брак с моей сестрой. От этих слов Цзинь Цзысюань как-то стушевался и с куда бóльшим интересом уставился на вид гор, словно впервые видел подобное. Поздним вечером это всё действительно выглядело волшебно, и в какой-то момент наследник Цзинь перестал делать вид, что он любуется, чтобы избежать дальнейшего развития разговора, и начал рассматривать всё по-настоящему. В некоторых местах можно было увидеть водопады. Восходящая луна мягко освещала верхушки гор, вода красиво отражала свет, и из-за брызг казалось, будто всё светится и мерцает. Вот только Цзян Ваньину за эти пять дней этот пейзаж уже приелся и ассоциировался только с бесконечным ожиданием, болью, что разрывала сердце, и запахом лекарств. Совсем тихо отворилась дверь дома, и если бы молодые господа продолжали спор, то даже и не услышали бы этого, но сейчас оба обернулись, боясь, что им принесли дурные вести. Теперь около Не Хуайсана вечно дежурило два лекаря. И впервые дни они сидели около него не смыкая глаза, вечно проверяли его состояние и могли отдохнуть лишь тогда, когда приходил Цзян Ваньинь. Но потом, когда состояние не улучшалось, но и не ухудшалось, они постепенно переставали так усердно за всем наблюдать и проверяли пациента раз в пару часов, предпочитая отдохнуть. Вот только на пороге стоял совсем не лекарь. Бледный, пошатывающийся Не Хуайсан вышел на улицу, держась за стены. Он не особо обратил внимание на чьё-то присутствие. Даже не взглянул в ту сторону, просто направился куда-то, явно в поисках лестницы, спуска отсюда. Его взгляд был какой-то пустой, потерянный, каждое движение доставляло ему боль, судя по исказившемуся лицу. Цзян Ваньинь тут же кинулся к Не Хуайсану, хватая за плечи и разворачивая к себе. Тот сначала предпринял несколько попыток вырваться, весьма жалких попыток, а после замер, понимая, кто перед ним стоит. — А-Чэн, — тихо пробормотал он, пока Цзян Ваньинь его осматривал, пытаясь найти хоть какое-то новое повреждение. Вот только от этих слов он сразу же замер. В груди начало что-то тревожно копошиться. С каких это пор А-Чэн? Он не слышал подобной формы своего имени с тех пор, как… — А-Чэн, посмотри на меня, — раздалось жалобное. Не Хуайсан обхватил его лицо руками и поворачивая так, чтобы он наконец перестал пытаться найти открывшуюся рану или что-то такое, а взглянул на его лицо. То выглядело таким встревоженным. Он взволнованно вглядывался в человека напротив, пытаясь понять, что же у него на уме. — Наконец-то ты снова смотришь на меня, — пробормотал Не Хуайсан, чем ещё больше сбил с толку Цзян Ваньина. Вот только голос заметно упал, стал еле различимым, губы почти не размыкались. Было видно, что даже для того, чтобы стоять на ногах, этот человек тратит слишком много усилий. — Я позову на помощь, — тут же сказал Цзинь Цзысюань, видя, что состояние Не Хуайсана стремительно ухудшалось. Цзян Ваньинь на это растерянно кивнул и лишь поудобнее сомкнул кольцо рук. Вот только тот не позволил поднять себя на руки, сразу начал выворачиваться. — Тише, тише… — Не хочу назад, — как-то по-детски пожаловался Не Хуайсан. — Не хочу обратно. Там душно. — Тогда просто постоим здесь, — легко согласился Цзян Ваньинь, понимая, что если тот так и продолжит дёргаться, то рана непременно откроется. — Только не делай резких движений, хорошо? Когда ты очнулся? — Это не так важно. Важно, что я скоро исчезну… — Опять ты за своё! В Облачных Глубинах хорошие лекари, тебе помогут… — Нет, — перебил Не Хуайсан, смиренно качая головой, — один должен исчезнуть сегодня. И для всех будет лучше, если исчезну я. Я хотел бы в последний раз взглянуть на небо. И попрощаться с тобой. — Прекрати нести чушь! — воскликнул Цзян Ваньинь, только крепче обнимая Не Хуайсана. А тот уже запрокинул голову, осматривая всё вокруг. А затем горько улыбнулся. — Значит, меня всё же решили изолировать? — но сам же не дал ответить на этот вопрос, сказав: — Нет, не надо мне ничего объяснять. Мы только потратим время. Надо же… я уже второй раз умираю зимой. Никогда не хотел умирать зимой, больше остальных не люблю это время года. И всё равно снова умираю. Видимо, страдать мне положено. Но всё-таки, знаешь, А-Чэн, тебе даже повезло. Объяснить, в чём именно ему повезло: в том что он не умирает зимой, не умирает во второй раз или это была фраза вырванная из его мыслей, которые были вообще не о том, — не удалось. Не Хуайсан покачнулся, глаза его закатились, и тело его обмякло через пару секунд. Цзян Ваньинь быстро подхватил его на руки и тут же заметил, как по одежде растекается кровавое пятно. И когда только рана успела открыться? Казалось, Не Хуайсан начал выглядеть ещё хуже, чем был до. И теперь молодой глава тут же кинулся в дом, где уже суетились лекари. А Цзинь Цзысюань побежал за помощью, прекрасно понимая, что сил лишь двух человек может не хватить. И всё началось заново. Все опять суетились, выглядели взволнованнее обычного. На лицах многих читалось уже какое-то молчаливое смирение и даже еле уловимое облегчение, словно они уже давно понимали, что этому человеку долго не протянуть и они всё оттягивают неизбежное, и наконец-то это случилось. Довольно быстро прибыл и Лань Цижэнь, и увидев его, один из лекарей тут же направился к нему, объясняя всё. И Цзян Ваньинь бы даже разозлился, что ему ничего не рассказывают, если бы слова его не взволновали. — Его энергия будто разорвалась на две части. И одна из них словно бы… ускользает из тела. А вторая только мешает лечению. Она как будто пытается вылечить ментальные раны, расходуя слишком много жизненной силы, из-за чего его физическую рану никак не удаётся закрыть. И его состояние ухудшается. Это больше похоже на вспышку угасающей свечи. Кажется, он хотел добавить что-то ещё, но Лань Цижэнь быстро прошествовал в те покои, а Цзян Ваньинь за ним. Вот только стоило войти туда, как тут же об этом пожалел. Лучше бы он предпочёл остаться и не видеть всего этого. Не Хуайсан лежал на простынях, которые стремительно пропитывались кровью, рядом уже скопилась куча бинтов и ткани, которые точно также были все в крови. Самого Не Хуайсана перевернули на бок, потому что он почти беспрерывно заходился в кашле, отхаркивая кровяные сгустки. От этого вида самому Цзян Ваньину стало дурно. Лань Цижэнь же наблюдал за этим не больше пары минут, а затем нахмурился и подошёл ближе. Смотрел хмуро, тяжело, словно принимал непростое решение. Но обнадёживало то, что у него это решение было. Однако его следующие слова заставили поражённо замереть всех и вызвали череду дальнейших споров с Цзян Ваньином.

***

Первые несколько секунд после того, как двойник упал в пропасть, ничего не происходило, лишь ветер гулял, подхватывая и разнося слова-продолжение той самой песенки, которая звучала на поле боя, крутилась в голове, и которую напевал двойник перед смертью. Не Хуайсан на секунду прикрыл глаза, вслушиваясь в эти слова.

Ещё ночь, ещё ночь от себя не уйти, От себя не уйти без натуги… Ещё день, ещё день предстоит провести Провести в этой тяжкой нелепой разлуке…

В полной тишине они звучали немного жутковато. А ещё создавалось впечатление, что двойник хотел этим что-то передать. Но стоило этим словам стихнуть, как тут же поднялся сильный ветер. Не Хуайсана буквально отбросило потоками воздуха от обрыва, в груди расцвела сильная боль, словно у него из души когтями вырывали частичку его самого. Это приносило такие невыносимые мучения, что хотелось кричать. Но то ли ветер был такой сильный, что заглушал этот душераздирающий вопль, то ли от боли не выходило выдавить ни звука. Не Хуайсан чувствовал, как силы постепенно ускользают от него, как он становится слабее. Ветер поднимал песок, так что приходилось жмуриться, чтобы он не попал в глаза. Ветер был такой силы, что становилось трудно дышать. Казалось, ещё секунда, и Не Хуайсан действительно просто задохнётся. Небо стремительно темнело, сгущались тучи. Тёмные, грозовые. И казалось, тень от них поглотит здесь всё. Или же его просто смоет тем ливнем, который должен был начаться с минуты на минуту. Ветер усиливался. Он кружился около Не Хуайсана с особой силой, подхватывая всё больше и больше песка. И вскоре единственное, что удавалось разглядеть, это лишь очертания той местности, в которой он находился, когда образовавшаяся вокруг него песчаная стена становилась чуть менее плотной. Дышать становилось труднее, сил оставалось всё меньше. Ощущение было, что песок был вообще везде: он попал в глаза, неприятно скрипел на зубах и чуть горчил, но пытаться избавиться от него было нельзя, иначе рискуешь проглотить ещё больше. Все раны, полученные во время боя с двойником тоже никуда не делись. И из-за них самочувствие ухудшалось. И когда уже казалось, что он не выдержит и прямо сейчас умрёт, когда крепко зажмурил глаза и приготовился к самому худшему, всё вокруг вдруг стихло. Сильный ветер исчез. Да и песка тоже не было, словно всё случившееся было лишь одним странным наваждением. Не Хуайсан осторожно прикрыл глаза и тут же зажмурился. Всё было слишком ярко, словно бы кто-то хотел нарисовать картину радостного солнечного дня и для передачи этой атмосферы взял самые яркие краски. Он снова приоткрыл глаза. Место, где Не Хуайсан оказался, было спальней. Причём очень хорошо ему знакомой. Это была резиденция клана Не, а находился он в собственных покоях. Лежал на постели и тупо рассматривал всё, прислушивался. Но вокруг было довольно тихо. Поднявшись, он обнаружил, что на нём одежды главы клана. Зеркала не нашлось, зато длинные волосы и то, что сам он ростом стал выше, говорило о том, что Не Хуайсан всё же вернулся в своё тело. В свой мир. Ничего не болело, общее состояние было довольно хорошим, словно бы и не было никаких ранений. Конечно… они ведь были нанесены другому телу. Ещё не совсем осознавая, принимая такую правду, Не Хуайсан медленно двинулся к двери. Та открылась без каких-либо усилий. В коридоре никого не оказалось. Было тихо, и даже промелькнула мысль, что нужно будет устроить небольшую взбучку всем, раз они решили, что можно расслабиться, пока глава клана находился без сознания. И тут же словил себя на мысли, что думает также, как бы подумал его брат. Похоже, гены и воспитание всё же брали своё. Расхаживая по коридорам так и не удалось наткнуться хотя бы на одного человека, который бы объяснил, что происходит и как обстояли дела, пока он спал. Людей не было вообще. Их не было не в центральной части поместья, не в той, где жили слуги, тренировочная площадка пустовала, как и сад. Казалось, будто люди в один момент просто исчезли отсюда. Но произошло это не так давно, раз сад не был в запустении. Ещё несколько минут Не Хуайсан потоптался на одном месте, не зная, куда себя деть и что делать дальше. А после направился обратно в дом, решая заглянуть в комнаты. Он и сам не знал, что хотел найти, но всё равно направился. Надо сказать, было что-то странное в том, чтобы быть в одежде главы клана, расхаживать по Нечистой Юдоли и знать, что она полностью принадлежит тебе. Невольно вспоминались времена, когда всё именно так и было. Тогда на душе было так плохо, одиноко и тоскливо, так ужасно, что его даже и не заботило собственное положение. Он словно бы даже не до конца замечал, что он стал главой клана. Помнил то, как на него сначала смотрели с сочувствием и надеждой, а потом с разочарованием и смирением, что им достался такой глава клана. А потом он незаметно оказался верховным заклинателем. И как же теперь его клан? Кто теперь там правит? Этот вопрос так неожиданно встревожил Не Хуайсана, что у него разболелась голова, и он тут же открыл первую попавшуюся дверь. И замер на пороге. Там простиралась площадка для тренировок, где в этот момент тренировался его брат. От этого сердце Не Хуайсана на секунду пропустило удар в каком-то неверии. А затем он заметил, что что-то не так. Дагэ был… он был слишком молодым, не больше семнадцати. А на другом конце сидел совсем маленький Не Хуайсан. Его покрасневшее, опухшее от слёз личико даже можно было назвать вполне довольным. Конечно он был невероятно доволен собой, ведь слезами и мольбами смог сбежать с тренировочного поля и теперь лишь наблюдал за всем этим со стороны. Взрослый Не Хуайсан тоже наблюдал, пока не почувствовал, как глаза начало щипать, потому тут же закрыл дверь. Он всего несколько секунд стоял, принимая эту информацию, а затем, как безумный, начал кидаться от двери к двери, открывая их. И каждый раз натыкался на свои воспоминания. Из детства. Тогда он смотрел, ловя каждый момент с открытым ртом. Стоило увидеть счастливое воспоминание связанное с Мэн Яо, как тут же резко захлопывал дверь. Одна из комнат была пуста. Там был лишь яркий белый свет. Так что внезапно донёсшийся оттуда голос, его собственный голос, заставил вздрогнуть: “Вэй-сюн? Эй, Вэй-сюн!" — Хуайсан… это ты? Как ты?.. Ты выглядишь таким счастливым." — "Подожди меня, Вэй-сюн!” — "Жду я, жду". Голос искрился таким счастливым мальчишеским смехом, и почему-то казалось, что обладатель этого голоса уже очень давно не смеялся вот так искренне. Не Хуайсан так и не смог описать, почему ему показалось, что этот голос одновременно и принадлежит ему и кажется каким-то чужим. Он и сам не знал, как долго бродил по этим коридорам и заглядывал в двери. Может, всего пару часов, может, день, два, неделю… Пока не почувствовал усталость и не присел на пол, прислоняясь спиной к стене и прикрывая глаза. Всего на пару минут. Он отдохнёт, а затем снова пойдёт всё исследовать. Снова вернётся к этим чудесным воспоминаниям… Он отдохнёт всего пару минут…

***

Когда Не Хуайсан снова начал приходить в сознание, понял, что лежит на спине на чём-то мягком. Его укрывало одеяло. И на этот раз он чётко видел, что находится не у себя дома. Обстановка больше напоминала клан Лань. Сначала даже обрушилось огромное разочарование, что он покинул такое чудесное яркое и родное место, в которое превратилось его сознание с исчезновением двойника. Но в следующую же секунду пришло осознание того, что Не Хуайсан жив. Несмотря на своё просто отвратительное состояние, боль, разливавшуюся по всему телу и особенно сильно концентрирующуюся в двух точках: на спине и животе, — он был жив. Болела голова, нестерпимо хотелось пить, но, оглянувшись, не нашлось никакого кувшина с жидкостью. Сознание всё ещё было мутным, и никак не удавалось полностью сопоставить все факты. Воспоминания крутились перед ним, складывая лишь общую картину: его сильно ранили и теперь он лежит здесь. Но не было никаких воспоминаний о том, какие вокруг были выражения лиц. Можно ли было всё ещё рассчитывать на милость? Есть ли шанс, что Цзян Ваньинь его защитит ото всех нападок? Не Хуайсан крепко зажмурился. Как это было эгоистично с его стороны — думать так. От пересохшего горла становилось даже больно дышать, потому пришлось пересиливать себя и пытаться встать. На эти движения всё отозвалось жуткой болью, а занемевшие от долгого бездействия конечности отказывались нормально слушаться. Примерно тогда же Не Хуайсан заметил ещё одну странность. Его энергия не циркулировала по телу. Она всё ещё была, но словно запечатана. И от этого Не Хуайсаном словно завладело чувство безнадёжности. Если Цзян Ваньинь позволил подобное сделать — или, что ещё хуже, сам это и сделал, — то ни о каком прощении не может идти и речи. Да что уж о прощении, о разговоре с объяснениями. Не Хуайсан всё же осторожно поднялся. Он неспешно, лишь бы не причинить себе ещё больше боли, подошёл к выходу из покоев и выглянул. Никого не оказалось. На секунду он даже подумал, что всё ещё находится в том своём странном сне, где все исчезли. Но из-за двери, ведущей на улицу, послышались приглушённые голоса, и он поковылял к двери. От каждого шага тело пронзало болью, потому добрался Не Хуайсан в полусогнутом состоянии, крепко прижимая ладонь к месту раны. Он буквально привалился к двери, пытаясь найти точку опоры. От боли и без того плавающее сознание затуманилось только больше. — Вы с ума сошли?! С того раза он не приходит в сознание уже неделю! — голос Цзян Ваньина породил в душе смешанные чувства. С одной стороны, было очень радостно его услышать, на секунду воцарилось какое-то облегчение, а с другой, стороны было очень тревожно от перспектив разговора при их встрече. — Не прикидывайтесь, сами понимаете, что ментальные раны не дают ему прийти в себя! Его энергию разорвало на две части, ему нужно восстановление! — Он справится и так, — этот голос принадлежал Лань Цижэню и звучал непреклонно. Похоже, разговор подобного типа происходил у них не в первый раз. — Вы постоянно это говорите! Но он всё ещё не пришёл в себя! Почему бы сейчас не попробовать дать ему восстановиться и на том уровне, когда на физическом он более менее стабилизировался?! — Если он умрёт от потери крови, это никак ему не поможет. — Какой смысл от физической оболочки, когда его душа так повреждена, что он даже в сознание прийти никак не может?! Или вы тоже хотите сказать, что тот случай был просветлением перед неизбежным?! — Цзян Ваньинь распалялся всё сильнее, захотелось его успокоить, показать, что все его тревоги напрасны. Не Хуайсан попытался открыть дверь, но не смог, та оказалась заперта. — А ты предпочтёшь, чтобы умерла его душа? — в голосе Лань Цижэня послышались нотки раздражения. Надо отдать ему должное, из-за всех событий, начиная с обучения несносного трио, тот набрался ещё большего терпения. Этот человек стал либо самим Буддой, либо начал обладать железным терпением. Иначе Не Хуайсан никак не мог объяснить то, почему тот ещё не разразился гневной тирадой. Вместо неё последовал холодный короткий монолог, фразы из которого били довольно хлёстко. — Можешь ли ты гарантировать, что не выйдет как в тот раз? Можешь ли гарантировать, что в тот же миг все силы, которые скопило тело, не будут брошены на лечение ментальных ран? Можешь гарантировать, что раны не откроются? То, что тогда его удалось спасти, уже огромное чудо. Хочешь испытать судьбу ещё раз? — за этой фразой не было никакого ответа. — Если я сказал, что Не Хуайсан выкарабкается, значит, у меня есть причины так полагать. Сам предмет обсуждения бы не прочь послушать ещё, но соседняя дверь внезапно открылась. На пороге стоял молодой лекарь, который поражённо уставился на Не Хуайсана. На его глазах будто бы труп восстал. А затем осознание ситуации пришло, и лекарь воскликнул: — Господин Не, вам нельзя вставать! Вы… вы что, задумали снова пытаться сбежать?! "Снова?" — как-то апатично пронеслось в голове Не Хуайсана. За дверью послышалось взволнованное копошение, и вскоре она распахнулась. Не Хуайсан, потеряв точку опоры, почувствовал, как заваливается назад. Только упасть ему не дали, подхватили, приобнимая за плечи и позволя снова чуть увереннее встать на ноги. Даже голову поднимать не стоило, чтобы понять, что это был Цзян Ваньинь. Он был бледен и смотрел так, словно в любую секунду Не Хуайсан мог рассыпаться на части. Плечи были напряжены до предела. Но никак не мог понять, пришёл ли тот в себя или снова начнёт нести всякую чушь, как это было в прошлый раз. По внешнему виду этого никак определить не удавалось, а Не Хуайсан, как назло молчал. Рядом стоял Лань Цижэнь, и напряжён он был не меньше. И, кажется, тоже ожидал, что же сейчас тот скажет. А Не Хуайсан пытался прийти в себя. Эта секундная потеря равновесия сказалась на нём не самым лучшим образом: голова начала кружиться так сильно, что создавалось впечатление, будто он сам вот-вот будет раскачиваться из стороны в сторону. Хотя, может быть, так бы оно и было, если бы он стоял самостоятельно. — Хочу пить, — наконец еле слышно пробормотал Не Хуайсан, и эта фраза вывела всех из оцепенения. — Ему нельзя вставать! — воскликнул лекарь, И тогда Не Хуайсан, который и без того еле осознавал, что происходит и не мог нормально сориентироваться в пространстве, окончательно потерялся в происходящем. Вот его подхватили на руки и отнесли обратно в те покои, из которых он пришёл. И пока он справлялся с новой волной головокружения, ему уже принесли воды. Стоило отметить, что самочувствие действительно улучшилось после этого. А ещё пара минут проведённых в тишине и покое, пока этот совсем юный лекарь бежал за кем-то старшим и знающим, помогало успокоиться. В голове постепенно прояснялось. Комната перед глазами переставала кружиться. Он сидел на постели, прислонившись спиной к стене и смотрел на Цзян Ваньина и Лань Цижэня, которые стояли рядом и ждали. Не спешили начинать разговор первыми. — Чем… — неуверенно начал Не Хуайсан, чувствуя себя неловко от затянувшегося молчания, — чем всё закончилось? — Враг отступил, но мы продолжаем поиски того человека, — коротко ответил Лань Цижэнь. Тот встрепенулся, понимая, что двойник ведь приставлял слежку, так что следовало лишь… И тут же поник. Того Не Хуайсана больше не было, а сам он больше никогда в жизни не займётся чем-то подобным. Что ж, придётся опираться на привычные всем способы поиска. Может, оно и к лучшему. Не Хуайсану сейчас явно был необходим покой, а лишние заботы в виде поисков этого человека только задержали бы выздоровление. — Ты хотел что-то сказать? — всё это не укрылось от глаз Лань Цижэня. Не Хуайсан лишь покачал головой и замер, настороженно смотря на Цзян Ваньина. Тот и до этого выглядел не слишком счастливым, а сейчас помрачнел так, что явно должно было случиться что-то ужасное, чтобы вызвать такую реакцию. Но Не Хуайсан никак не мог понять, что же именно послужило причиной. Впрочем, времени размышлять об этом не осталось, потому что снова оказалось слишком много людей, которые чего-то от него хотели. Тот молодой лекарь привёл, похоже, своего учителя, который спрашивал то одно, то другое, то просил назвать количество пальцев, которое видит Не Хуайсан — в общем, пытался понять, насколько сейчас восстановился его подопечный. А ученик всё задавал уточняющие вопросы своему учителя, внимательно наблюдал и вечно лез, желая задать несколько вопросов самому Не Хуайсану. Тот, порядком утомлённый этой суетой и желающий побыть в тишине и спокойствии, сразу оценил характер этого юноши и, почувствовав его слабину, доверительно сообщил, что непременно проклянёт его, если тот не соизволит заткнуться. Это подействовало, но такой же радости и облегчения не вызвало ни у кого, кроме самого источника угрозы. — Хм, думаю, нам пока не стоит так сильно тревожить господина, Он только что очнулся, — тут же стушевался и старший лекарь. — Приношу вам свои извинения за моего ученика. — Не стоит, — устало отмахнулся Не Хуайсан, словно это действительно было лишь пустяком. Лекарь тут же поспешно поднялся на ноги и повернулся к Лань Цижэню, сообщая: — Я не обнаружил никаких не типичных отклонений. Всё это требует более глубокого изучения, но пока я не посмею тревожить господина Не ещё сильнее, — получив утвердительный кивок, он тут же бросил своему ученику: — Сейчас время сменить повязки. И после этого можешь пойти и отдохнуть. Постояв несколько секунд, Лань Цижэнь направился следом за лекарем, похоже, желая что-то обсудить. Юноша же остолбенел, побледнел и опасливо покосился на Не Хуайсана, который сидел с совершенно спокойным выражением лица. Вот только теперь в глазах его можно было разглядеть озорные искорки при взгляде на этого несчастного. И он всё же приступил к смене повязок. Руки дрожали от страха. Сначала требовалось развязать те бинты, что были. И это далось младшему лекарю с трудом. Потом протереть это место водой, смывая всевозможные заживляющие мази, затем заново их намазать на место раны. И лишь потом наложить новые повязки. Не Хуайсан старался не смотреть на свою рану, потому отвернулся. Вот только полностью пребывать в неведении не вышло, ведь младший лекарь сейчас не сильно заботился о том, чтобы аккуратно сложить старые повязки. И было прекрасно заметно, как на них было что-то жёлто-оранжевое. Судя по тому, что на это едва ли обратили внимание, ничего страшного в происходящем не было, однако Не Хуайсану всё равно стало не по себе. И он предпочёл уставиться в потолок. Вот только дрожащими руками у младшего лекаря не выходило всё сделать мягко, быстро и безболезненно. Устав наблюдать за этими потугами, Цзян Ваньинь прогнал его и сам уселся напротив Не Хуайсана, начиная накладывать повязки. — Не так там всё и страшно, — заметил он, словно говоря, что тот может опустить голову и посмотреть на зашитую рану. Но он этого не сделал, продолжая упорно смотреть в потолок. — Будет большой рубец, — кисло прокомментировал Не Хуайсан. — Будет, — безжалостно согласился Цзян Ваньинь. — Зато в следующий раз, может быть, десять раз подумаешь прежде, чем кидаться в самую гущу событий. Не слишком туго? Повязку он накладывал быстрыми порывистыми движениями, так что неудивительно, что он забеспокоился на этот счёт. Но беспокоился зря. Ткань была прикреплена плотно, но нигде не пережимала. Думать о том, при каких условиях тот научился так забинтовывать раны, как-то не очень хотелось. — Нет. В самый раз, — ответил Не Хуайсан. А потом добавил чуть тише: — Ты злишься. — Конечно злюсь! — вспылил Цзян Ваньинь. Его терпение никогда не было огромным, а сейчас он пережил слишком много, чтобы терпеть что-то ещё. Он поспешно закончил перевязку и поднялся, отступая на несколько шагов. — Я с ума сходил от беспокойства! Ты был на грани почти всё это время! Я не просто злюсь, я в бешенстве! Выплёскивая свою ярость, он ударил ногой, опрокидывая стоящий рядом столик, на котором покоились личные вещи Не Хуайсана: заколки, веера. На мгновение Не Хуайсан застыл, слушая звон, с которым всё это ударялось о пол. А затем хотел метнуться к своим сокровищам, но рядом тут же оказался Цзян Ваньинь, который надавил на плечо, заставляя опуститься обратно. — Сиди! Сказали же, что нельзя тебе напрягаться! И отвлекись ты от своих игрушек ты хоть на секунду! И Не Хуайсан тут же посмотрел на него с немым укором. — Вот только не надо, — произнёс Цзян Ваньинь скривившись, — Не надо делать такое лицо! Ты виноват! Ты! Знаешь, я устал постоянно переживать! Скажи, так будет всегда?! Я должен быть всегда наготове, как натянутая тетива, и, может быть, приставить к тебе слежку, чтобы всегда знать, а не рискуешь ли ты своей жизнью, пока я не вижу тебя?! А не прячешь ли ты новую тайну! Я думал, хоть здесь, особенно после всех твоих обещаний, могу быть спокоен, но даже в Гусу Лань! Даже тут ты нашёл способ чуть не погибнуть!!! — Я не хотел… — сконфуженно пробормотал Не Хуайсан, отводя взгляд. Но, кажется, эти слова только больше разозлили Цзян Ваньина. — Не хотел?! Не хотел?! Не хотел! Ну надо же, ты не хотел! Огромное тебе спасибо, Хуайсан, что в этот раз ты хотя бы не хотел умереть! — Цзян Чэн, пожалуйста… — Не надо мне тут скорбную мину корчить! Разве я не прав?! Скажи мне, я не прав?! Сердце Не Хуайсана бешено колотилось, жилы запульсировали, ударяя в виски, как барабаны, грозясь обеспечить ему просто великолепные похороны. Мысли метались. “ Цзян Чэн сейчас просто выплеснет свой гнев и успокоится. Это всё ведь не может быть настолько серьёзно, верно? Конечно может. Даже более того, так и есть. А я… я просто должен… я должен извиниться, признать свою вину…” Даже думать об этом было тяжело, что уж говорить о подобном. Он никогда не умел ни просить прощения, ни признавать вины. Его этому никто не учил. Он либо был прав, либо ситуация со временем сама собой разрешалась. — Я… я виноват. Я виноват, — наконец понуро сказал он. — Да, ты виноват! — похоже, эти слова не возымели никакого успеха. — Ты виноват! И какой прок мне от твоих слов?! Ты так поступаешь уже не в первый раз! Ты поступаешь так, а потом уверяешь, что всё будет хорошо! Каждый раз я верю, что вот теперь всё точно измениться, ты наконец-то всё понял и больше не будешь! А затем вновь и вновь чувствую себя полным идиотом! Но в этот раз, признаю, всё было действительно безупречно сделано, я даже проникся! Сколько сил ты потратил, чтобы я поверил тебе! И всё ради того, чтобы ты снова вытер об меня ноги?! Скажи мне, неужели я в твоих глазах достоин только пренебрежения? Или я так недалёк, что ты просто предпочитаешь не посвящать меня во всё, что тебя беспокоит? Хуайсан, мои силы, моё терпение на исходе! Неужели я тебе ни разу не давал понять, как сильно беспокоюсь за твою жизнь?! Я попытался тебе помочь, хотел придумать, как со всем разобраться! И в этот же вечер ты бросаешься под меч Цзинь Гуаньшаня! — Вовсе я и не бросался! — оскорблённо воскликнул Не Хуайсан и тут же пожалел о сказанном. Глаза Цзян Ваньина опасно сузились, он смерил Не Хуайсана таким холодным взглядом, что тот прикусил язык, боясь, как бы ещё какие слова он случайно не сказал. — Ты правда хочешь сейчас выяснять, каким именно образом ты получил это ранение, хотя итог остаётся одним?! Ты хоть знаешь, каким идиотом я себя чувствовал после того, как был вынужден в панике бежать к тебе и пытаться как-то помочь?! И несмотря на всё пренебрежение с твоей стороны пытался ещё и успокоить тебя! Ты не понимаешь, да? Просто не способен понять! Ты хоть что-то чувствуешь по этому поводу? Тебе есть до меня хоть какое-то дело? Я не понимаю, ты любишь меня или позволяешь любить себя?! Неужели за все твои действия приходится расплачиваться только мне!!! Закончив свою речь, Цзян Ваньинь уставился на него. Не Хуайсан выглядел как-то потеряно и даже испуганно, что ещё сильнее выводило из себя. Разве Цзян Ваньинь не прав? Разве не прав? Не Хуайсан постоянно истязает его! Постоянно играет на его чувствах! А стоит обвинить хоть в чём-то, выглядит так, как сейчас! Словно невинная овечка, на которую ополчились ни за что! — Не делай такое лицо, — поморщился Цзян Ваньинь. — Не надо корчить из себя жертву. Этот тон заставил Не Хуайсана вздрогнуть. Какое лицо? Какое лицо он делает? Он сейчас всего лишь растерян. У него нет оправданий. Он не знает, как всё объяснить. Цзян Ваньинь прав: с его стороны все действия Не Хуайсана в самом деле выглядит очень эгоистично. Возможно, нет, даже точно, они таковыми и являлись. — Я устал, — резко выдохнул Цзян Ваньинь и развернулся, намереваясь уйти. — Цзян Чэн! — взволнованно окликнул его Не Хуайсан. — Я не хотел, не хотел так расстраивать тебя… Я совсем не думал о… твоих чувствах, — последние слова он буквально прошептал, устыдившись их. — Я знаю, что ты о них не думал! — обернувшись, воскликнул тот. — Если бы ты обо мне подумал хоть раз, то не поступил бы так! На некоторое время повисло молчание. Цзян Ваньинь не торопился уходить. Неотрывно следил за Не Хуайсаном, а тот, нервно закусив губу, бегал взглядом по комнате, пытаясь придумать, за что можно зацепиться, как можно исправить ситуацию. — Прекрати! — не выдержал Цзян Ваньинь. Оказалось, до этого он лишь говорил на повышенных тонах, сейчас же он действительно начал кричать. И вместе с этим криком, ударил по дверному косяку. — Я не желаю видеть это растерянное лицо! Ты вечно делаешь такой вид, словно на тебя неоправданно злятся! А это, знаешь ли, заставляет себя чувствовать каким-то тираном! Твои слова и действия не исключительно верные! Я тоже имею право на мнение! Я имею право быть услышанным! И если тебе не нравится перспектива, что придётся считаться с моим мнением, я уйду, но уже не вернусь! Мне осточертело бегать за тобой! Я не собираюсь смотреть на твоё лицо и поддаваться раскаянию! Я прав! И замолчал. Тишина после этих слов показалась гнетущей, давящей. Не Хуайсан пожелал, что вообще открыл рот и послужил причиной всего этого. С другой стороны, вся эта злость и обида явно копилась в Цзян Ваньине очень долго, и после всего случившегося в любом случае бы довольно скоро нашла выход. Молчание затягивалось, и тот уже развернулся, всё же решая уйти, считая, что все его слова были сказаны попусту. А Не Хуайсан провёл ладонями по лицу, словно стараясь стереть остатки сомнений, а затем произнёс: — Прости меня. Голос звучал ровно. Нет, в нём всё ещё было слышно сожаление, но он не дрожал. Любой другой уже давно бы слёзно умолял не уходить, остаться. А Не Хуайсан был слишком спокоен. И это сбивало с толку. Если бы он рыдал, Цзян Ваньинь бы наверняка разозлился ещё больше, но сейчас он попросту не мог понять, что испытывает этот человек. Он действительно просто взял себя в руки и остался спокоен в этой ситуации или снова прячется от него? — Я поступил глупо и необдуманно. Я совершенно не думал о тебе. Не только о твоих чувствах, но и не рассматривал тебя, как человека, которому можно полностью довериться. Ты был рядом, и я воспринимал это как данность. Это неправильно. Мне жаль. Ты очень дорог мне. — Правда? А все твои действия выглядят, будто бы всё наоборот. — Я знаю. — И что теперь? — Если мои слова ещё хоть чего-то стоят, то я могу пообещать, что… Что больше так не будет? Глупость какая-то, ему не девять лет, чтобы так разговаривать. Что обещает выкинуть вообще все подобные мысли из головы? Но он ведь уже это обещал, подобное уже и ломаного гроша стоить не будет. — Что больше никогда не предам твоего доверия, — наконец закончил он, тяжело вздыхая и полностью отворачивая голову, лишь бы не видеть того, какая реакция на эти слова последует. — Хуайсан, — тихо позвал его Цзян Ваньинь? — Да? — Хуайсан. — Я тебя слушаю. — Ты на меня не смотришь. Ни разу за этот разговор нормально не посмотрел. Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и дал обещание. Цзян Ваньинь медленно подошёл и присел напротив него. Почти лицом к лицу. Не Хуайсану оставалось лишь повернуть голову. И он сделал это. Следующие несколько секунд они так и сидели, вглядываясь друг другу в глаза и пытаясь найти там что-то родное, за что ещё есть смысл цепляться, ради чего можно и дальше продолжать стараться. — Я обещаю, что больше не предам твоего доверия. Делать нечто подобное — меньшее, чего мне хочется в жизни, — и действительно смотрел прямо в глаза, хоть и голос подрагивал из-за волнения. — Это последний шанс, который я тебе даю. И я прошу хоть в этот раз доверять мне, а не играть в молчанку и утаивать всё подряд. — Я научусь, — согласился Не Хуайсан. Цзян Ваньинь кивнул и прикрыл глаза, разрывая этот зрительный контакт. А когда снова открыл, Не Хуайсану стало как-то тоскливо. Показалось, что эта магия доверия внезапно куда-то исчезла. — Нам обоим нужно отдохнуть, — наконец сказал он. Не Хуайсан согласно кивнул. Действительно после всего произошедшего чувствовал себя ужасно подавленным и выжатым. — Мне тебя оставить? — Нет, — покачал головой тот. — Побудь со мной ещё немного. Цзян Ваньинь кивнул и помог ему улечься. А сам остался сидеть рядом. Наверное, будь это другое время, взял бы за руку. Но теперь этого делать не хотелось. Не был уверен, что это нужно им обоим. Что Не Хуайсан не уберёт свою, стоит коснуться. Но тот, похоже, предавался таким же сомнениям, но оказался чуть решительнее и потянулся к ладони Цзян Ваньина. Сначала коснулся лишь кончиками пальцев, но потом, не встретив никакого сопротивления, потянулся дальше, и вскоре почувствовал, как Цзян Ваньинь сам крепко сжимает его ладонь. — Я люблю тебя, — тихо сказал Не Хуайсан, запоздало отвечая на тот ужасный вопрос Цзян Ваньина.