Темпы

***

      Григорий пробуждается в объятиях мягкого утреннего света, среди незнакомых запахов и чувствует непривычный простор комнаты. Взгляд ощупывает кремовые, наполненные светом стены, скользит по дверному проёму, запинается за хрустальную ёмкость для проводов. Мысли начинают вяло соединяться в умозаключения. Тело Гриши делает попытку изобразить жизнь, но получается не очень впечатляюще. С минуту Гриша, кряхтя, силится победить гравитацию чужой постели и, наконец, садится. Голова ощущается тяжёлой, как после слишком долгого сна. Или как от похмелья, — не даёт себе оправдываться Гриша. До ушей доносится приглушенный шум воды и мозг вспоминает, что организму эта жидкость необходима, желательно вся дневная норма в четыре литра сразу. Гриша, сквасив на лице недовольство, выдвигается на кухню.       Пока его гость изображает лошадь на водопое, из душа, в сверхъестественных клубах пара, появляется Степан. К телу в особо влажных местах пытается приклеиться футболка, с волос капает на пол, на лицо, и, в последнюю очередь, на полотенце, лежащее на плечах. Степан, излучая безмятежность и довольство жизнью, так раздражающее в котах, проплывает до кухни, принеся с собой ароматы лайма и мяты.       — А ты рано очухался, птенчик. Как самочувствие?       — Твоими молитвами, — вздыхает Гриша, — Как ты без штор спишь?       — Мне так просыпаться проще, ну и стирать их не надо.       — Ясно все с тобой, энергосберегатель. Извини, что спальное место отжал.       — Да ладно. Кофе будешь?       — Будешь.       Гриша смотрит, как Стёпа, не совершив ни единого лишнего движения, включает чайник, достает банку растворимого кофе, две чашки, ложки и сахарницу, к слову, хрустальную. Степан не видит, но чувствует, как за его спиной Гриша мысленно возносит благодарственные молитвы богам за применённый по назначению предмет посуды.       — Тебе две сахара? — спрашивает он у Гриши.       — Да. А как ты..?       — Просто наугад.       Гриша думает, что не наугад. А ещё, глядя на лёкие, словно не отягощённые гравитацией движения, думает, что для кого-то эта жизнь слишком простая. Как будто Стёпа живет какую-то облегченную версию жизни, где ему заранее всё объяснили, и теперь не нужно ни о чём переживать. Стёпа выходит на балкон покурить и думает, что очень удачно не успел передать бывшей девушке подарок от своих родителей, и теперь у него есть вкусно пахнущий гель для душа, крем для рук и мягонькая мочалка. Гриша прокрадывается на балкон следом и пристраивается рядом со Стёпой, вдыхая свежий воздух вперемешку с исходящими от приятеля запахами. Невесомый ветерок мягко треплет их обоих по волосам, с озорством заползая под ворот рубашки и в рукава футболки. Вдалеке от балкона развалилась, зеленея своими клёнами аллея, в которую расфокусировал взгляд Стёпа. А поближе виден двор школы, со спортивной площадкой и футбольным полем, по которому носятся дети. Гриша наблюдает за чужой бурной деятельностью с содроганием забывшего вкус кофе организма.       Они возвращаются на кухню после закипания чайника, греют выжившие с вечера куски пиццы и начинают завтракать. Гриша, отягощённый чувством неловкости, быстро ест и, превышая норму извинений для конкретной ситуации, раз в шесть, прощается и отчаливает домой. Стёпа, медитативно дожевывая пиццу, думает, не согрешить ли ему внеплановой уборкой, раз до вечернего похода в бассейн ещё целых полдня.

***

      Добравшись до дома, Гриша первым делом ныряет в душ и смывает с себя запахи пьянки. Спустя десять минут, стоя посреди комнаты в домашней одежде, он сверлит взглядом свои тяжеловесные шторы, но так и не решается их снять. Окрыляющее чувство желания перемен требует сделать хоть что-то, и Гриша, не осмелившись на что-то радикальное, снимает с кресла одежду и складывает её аккуратно в шкаф. Лошади с картины меланхолично наблюдают за беготней по комнате. В антресолях раздраженно дребезжит разбуженная топотом посуда. Гриша думает, что надо показать квартире Стёпу, и тогда, ему, быть может, хватит духу на видимые перемены.       Через час, когда уже включен сериал, стандартной мелодией звонка начинает гундеть на диване телефон. Гриша отвечает звонившей ему маме и проводит полчаса в хождениях по квартире кругами, немилосердно оббивая собой все доступные углы в помещении и размахивая по очереди одной из рук. В один момент, он задевает мирно фотосинтезирующий на окне столетник, доставшийся в наследство и в назидание, и пытается поймать падающий горшок правой рукой, левым коленом и молитвой. Горшок спасается, и Гриша все-таки решает присесть от греха подальше. За разговором выясняется, что папа то ли запнулся за кабель принтера, то ли наоборот его поглубже воткнул, но устройство благополучно соизволило трудиться на благо человечества и ехать к ним уже не нужно, хотя они очень скучают и ежеминутно ждут в гости. Гриша расслабляется и досматривает сериал со снисходительным терпением к поступкам героев.

***

      В воскресенье, ближе к обеду, Степан собирается к родителям, смутно представляя, чем должен будет заниматься. В последнем телефонном разговоре мама упомянула и пол в бане, и покосившийся после сильных ветров парник, и подпорки сливам и яблоням. Какое из происшествий относится конкретно к их семейству, Стёпа не запомнил, но мог быть уверен точно, что движок у нивы ему перебирать не придется. Потому что у его родителей ниссан. Надевая особые, болотного цвета шорты и самые старые свои кроссовки, Стёпа думает, что скоро сезон поддержки дачников завершится и можно будет выходные посвящать по-настоящему важным вещам: третьему перепрохождению Ведьмака и пиву.       Частный дом в коттеджном поселке на выезде из города встречает Стёпу пышно зеленеющей там, где надо и не надо растительностью, влажной от недавнего полива цветов дорожкой из мелкой гальки и неизменно бодрыми родителями. Только переступившего порог сына радостно приветствует и ловит в объятия мама, Марина Анатольевна, утыкаясь ему лицом в грудь, и держит так крепко, будто они не виделись год. Из кухни доносятся звуки первоканального сериала и активного процесса готовки, а из гостиной слышен спор отца с программой о рыбалке. Мысли Степы тонут в окружающем шуме и затихают, позволяя голове расслабиться и реагировать только предметно, на реплики, обращенные непосредственно к нему. На Степана снисходит ощущение домашнего уюта и спокойствия.       Когда все новости и сплетни о соседях рассказаны, а ребенок накормлен, мама отвлекается на телевизор и отец уводит Стёпу помогать то ли сливам, то ли бане, то ли парнику. Предметно объяснив проблему, Михаил Геннадьевич оставляет сына разбираться и возвращается в дом, чтобы не отвлекать от работы.       Вплоть до вечера Стёпа возится с полами, подпирает деревья и даже находит несколько минут осмотреть парник, который оказывается в полном порядке. Закончив все дела, уставший телом, но отдохнувший морально, Стёпа прощается с родителями, пресекая все попытки его повторно накормить и подвезти до дома. Провожая уходящего, участок мелко шелестит на прощанье листьями и шуршит галькой. Заходящее солнце освещает лицо Стёпы, когда он закуривает в ожидании такси у забора родительского дома.

***

      Понедельник знакомит Григория с ближайшим по обязанностям коллегой, вернувшимся из отпуска. Вениамин выглядит на все возможные возраста сразу, одевается по-скупердяйски неброско и имеет привычку фиксировать свое тело в пространстве в позах, делающих его похожим на скособоченное дерево. Разговаривает он со снисходительной вежливостью, до безобразия растягивая слова. Впервые в жизни у Гриши случается ненависть с первого взгляда. Привыкший к амбарному простору и вечной пустоте их кабинета он, по подлому стечению обстоятельств, оказывается сидящим по диагонали от Вениамина и имеет неудовольствие лицезреть живой синоним надменности все время. Гриша думает через раз начать соглашаться на чай с милыми женщинами, регулярно вызывающими его для решения проблем.       В обед он по традиции несет свои печали к Степану, который если не поможет советом, то, как минимум посочувствует. За окном у их привычного столика вздымается от порывов ветра сирень. Небо в этот день затянуто мглистой облачностью, и все время людей преследует ощущение вечера. Изредка сбрызгивает прохожих мелкая морось, приносящая больше раздражения, чем воды. Гул голосов в обеденном зале непривычно недовольный, и Гриша чувствует себя неуютно. Степан приносит с собой еду и чувство безопасности, заглушая своим голосом завывания ветра.       — Сегодня какой-то международный день капусты. Все блюда из неё, я уверен она и в компоте есть. Они даже в котлеты умудрились капусту запихать.       — Чудеса, да и только. Салат, я так понимаю, у меня сегодня капустный?       — Да, ты правильно уловил суть. Выглядишь еще унылее обычного, случилось что-то? – Стёпа сервирует их стол капустным изобилием и падает на стул напротив.       — Познакомился сегодня с Вениамином вашим. Настроение на всю жизнь мне испортил.       — О, ясно. Венечка у нас особенный человек, рядом с ним люди даже вопросительные интонации не используют, чтобы он, не дай бог, советы не начал давать. А чем он тебя так обидел? Неужто работать учил?       — Да нет, мы даже не разговаривали особо. Он просто сидит от меня по диагонали, я его эту рожу недовольную всё время вижу. Даже монитором его никак не загородить. И цокает он вечно, я отвлекаюсь и не могу работать. А видосы, как ты, я не могу смотреть. Мне интересно становится, и я вообще не работаю. С музыкой так же.       — Да уж, проблема. Потерпи пару дней его, может, привыкнешь. А если нет, то придумаем что-нибудь.       Гриша обреченно кивает, смущенно думая, что переложил свои проблемы на Стёпу, а сам для него так ничего хорошего и не сделал. Стёпа думает о пальме в кабинете начальника. А минутой позже, думает спросить у мамы про капустный день, когда она в следующий раз позвонит. Ветер за окном тщетно пытается привлечь внимание парней, швыряя в стекло капли дождя и грохоча ветками. Недовольный гул голосов в столовой сменяется тихим, чуть тревожным бормотанием. Об землю разбиваются первые крупные капли и люди спешат вернуться в офис.

***

      В среду Павел Юрьевич вызывает Стёпу к себе «подписать бумажки о переводе». В кабинете начальника как всегда не слишком светло, не слишком легко дышится и не слишком счастливые растения. Ожидая, пока Павел Юрьевич вытряхнет из вороха очень важных бумажек те, которые нужны сейчас, Стёпа очень сосредоточенно рассматривает пальму, тянущуюся к нему как к последней надежде на спасение. Когда документы находятся, начальник замечает повышенное внимание к своему сожителю кабинета и решает, что к месту сейчас на него пожаловаться.       — Представляешь, купили ее, — он указывает рукой на пальму, — для солидности. А она вон стоит вся чахлая, только место занимает и листьями своими лезет везде. От солидности одно название. Выкинуть жалко, а куда переставить не знаю даже.       — А давайте я её заберу, я знаю куда переставить. У техников кабинет большой, места много свободного. И люди там ответственные есть, поливать будут. К ним хоть ходить поприятнее будет, растения пространство очень облагораживают.       Павел Юрьевич вспоминает похожий на пустой гараж с пятью столами кабинет техников и дает свое согласие.       — В конце дня тогда забирай, когда все уже домой пойдут.       — Хорошо.       Стёпа, ни единым мускулом не продемонстрировав довольство собой, удаляется из кабинета. Павел Юрьевич, всё ещё слыша в голове эхо фразы «растения облагораживают», щедро поливает из бутылки с питьевой водой свой кактус и переставляет его под настольную желтую лампу. Кактус рыдает слезами благодарности, оставшимися от полива маленькими капельками на кончиках колючек.

***

      За пару минут до конца рабочего дня в кабинет, где сидит Гриша, входит, сияя невозмутимостью, Степан и уводит Гришу с собой за тележкой для перевозки грузов. Когда они возвращаются с цветком, в помещении уже никого нет и парни, с неспешной праздностью выполнивших ежедневный долг людей, выставляют пальму на середину комнаты. Стёпа уходит ненадолго, а после возвращается с ведром, наполненным тряпками и несколькими пульверизаторами. Гриша, смирившийся со своей бытовой инвалидностью в их паре, вопросов не задает. Стёпа обкладывает горшок тряпками и вручает Грише второй пульверизатор.       — Надо ее от пыли как-то почистить, душа у нас в офисе нет, так что будем опрыскивать, пока не покажется что достаточно.       — Понял. Со стульев может удобнее будет? А то она высокая же.       — А есть без колесиков тут стулья?       — У нас в каморке один есть.       — Тащи тогда себе стул, я так побрызгаю. Вроде норм достаю.       Гриша приволакивает не менее пыльный, чем пальма стул и присоединяется к отмыванию цветка. По прошествии получаса ребята выглядят, как после драки в грязи: оба мокрые, пыльные и уставшие. Пальма, в отличие от них, чувствует себя прекрасно, и, расправив листья, ярко зеленеет посреди комнаты. Ребята тратят еще несколько минут, отжимая тряпки в ведро и, протерев остатки воды с пола, Стёпа уходит. Вся хозяйственная утварь возвращается на свое место, кроме одного пульверизатора. Пока Стёпа ходит до каморки уборщиц и обратно, Гриша успевает написать на листке А4 крупными буквами «НЕ ПЕРЕСТАВЛЯТЬ! Распоряжение П.Ю. Резчикова» и, немного подумав, вкладывает лист в файлик. Стёпа, вернувшись, приносит с собой литровую пластиковую бутылку с водой и выливает половину в горшок. Бутылку он ставит Грише на стол, рядом с опрыскивателем. Они сдвигают цветок на необходимое для перекрытия видимости на Вениамина место, прислоняют лист с объявлением к стволу и, довольные собой, уходят. По пути домой, трясясь в автобусе, Гриша думает, что Стёпа за пару недель знакомства сделал для него больше, чем бывшая девушка за год отношений. Прячущийся от ветра во дворах Стёпа думает, что надо бы прислать маме фотку новой шторки в душ с фиолетовыми котятами. Всё-таки такая стильная вещь должна быть продемонстрирована как можно большему числу людей.

***

      Вечером пятницы на город душным покрывалом обрушивается жара. Воздух, переполненный влагой, липким потом оседает на прохожих, приклеивает к коже потяжелевшую одежду и с брезгливой неохотой пролазит в легкие. На улицах в оцепенении замирает тишина, прерываемая проезжающими машинами и непреклонным стрекотом насекомых. Солнце немилосердно продолжает палить даже вечером, отскакивая от зеркальных поверхностей, и норовя поджечь своим взглядом каждый доступный уголок. Ребята сидят на кухне у Стёпы, разбросанные по стульям вокруг вентилятора, и цедят стремительно нагревающееся пиво. Из открытой балконной двери просачиваются звуки русского радио, работающего где-то у соседей.       Стёпа полулежа на стуле, старается не шевелить даже мозгами, чтобы сильнее не вспотеть. Гриша скрупулёзно помогает Остину отремонтировать родительский дом в игре Хоумскейпс, временами раздосадовано жалуясь на излишне проблемных соседей и бурную личную жизнь самого Остина, с которыми приходится разбираться тоже Грише по ходу сюжета. Стёпа изредка шутит в ответ на самые язвительные комментарии. Думать ни о чем не хочется, говорить тоже и время плывет втрое медленнее обычного.       Из динамика соседского радио начинает играть старый хит нулевых, и мысли ребят невольно затягивает в водоворот ассоциаций. Стёпа мечтательно вспоминает, как на школьной дискотеке впервые то ли поцеловался, то ли подрался, то ли попробовал алкоголь. Песня звучит, словно из той самой колонки в актовом зале, где он громко и беззаботно смеялся с друзьями и выбирал момент пригласить потанцевать одноклассницу. Гриша зацепляется мыслями за строчки о вынужденной разлуке и вспоминает всё чаще возникающее состояние меланхолии, появляющееся после расставания со Стёпой. Он думает о том, как много ему дают поддержки и заботы, как быстро он к ним привыкает, и как сложно ему предложить что-то взамен. Глядя на довольное лицо, витающего в облаках приятеля, Гриша думает, что тот будет выглядеть самодостаточным даже в толпе, словно не он внутри потока, а поток стремится окружить его. Гриша в задумчивости опустошает свою бутылку и теряется в волнах внутренней рефлексии.       Выплывая из воспоминаний, Стёпа замечает у Гриши жалобно-задумчивое выражение лица и думает, что тот напоминает единственного, оставшегося в коробке щенка. Он отклеивает спину от стены, распрямляется и, отбирая пустую бутылку у Гриши из рук, выбрасывает ее вместе со своей в мусор.       — Пойдем до магаза дойдем? Пекла уже вроде нет.       — Угу, пошли.

***

      Они вываливаются из подъезда на противоположную от окон квартиры сторону и попадают в совершенно другую обстановку. Жара всё так же висит над землей удушливым маревом, но небо с этой стороны дома застлано плотными, тёмными от влаги тучами. На улицах темно и пугающе тихо: город выжидает первую в этом году грозу с подобающим трепетом. Парни минуют притихшие ряды деревьев во дворе дома, пересекают оцепеневшую детскую площадку, шагают вдоль покорно замерших домов и сворачивают на прежде оживленную улицу.       У аптеки, прямо по курсу движения ребят, вырисовывается силуэт промоутера, в шарообразном костюме фиолетовой совы с безумным, или как, скорее всего, планировалось создателями, веселым взглядом огромных желтых глаз. На фоне яркого, в своих темных красках пейзажа, птица выглядит как второй вестник апокалипсиса . Сова устало шаркает ногами вдоль витрины, свесив клюв, и оживляется только тогда, когда парни подходят вплотную. Гриша, влекомый задумчивым настроением и минутной эмпатией, вызванной похожим на птичье, чувством перманентной неприкаянности, тянется обнять пушистый лупоглазый шар с человеком внутри. Сова благодарно обнимает прохожего в ответ.       — Постойте так секунду, я сфоткаю на память, — подает звенящий весельем голос Степан.       Пока он достает телефон и фиксирует картину слёзного прощания с адекватностью, с Гришей заводит диалог промоутер, внезапно оказавшийся, судя по акценту, кавказцем:       — У нас аптека хорошая, брат. Но если сердце болит, его по-другому лечить надо.       — Спасибо? Эм, ты бы спрятался, ливень скоро будет.       — От всех напастей не спрячешься, — изрекает философски настроенная сова.       — Ну как знаешь, удачи, в общем.       Гриша отлепляется от маскота, сильно удивленный странным диалогом, и они идут дальше. Стёпа думает, что получившийся кадр посоревнуется в художественной ценности с его шторкой в душе. Посоревнуется и, несомненно, выиграет. Неповоротливую массу перегретого воздуха начинают разрывать порывы ветра, усиливающиеся с каждой секундой. Парни вздыхают легче и скрываются в супермаркете.

***

      Когда ребята выходят из магазина, небо обрушивается стеной дождя, отделяющей их от всего остального мира. Парни замирают под козырьком, зябко ёжась от перепада температур между набитым духотой магазином и прохладой, сопровождающей падающую с неба воду. Стёпа закуривает, повесив пакет с бутылками и мороженым на запястье. Гриша рассеянно смотрит на бесконечные струи ливня, пододвигаясь ближе к Стёпе. Вдалеке сотрясает воздух гром. Вода, струясь по асфальту ровным слоем, силится утащить своим потоком всё, что сможет поднять. Мимо ступенек крыльца магазина проплывает, дрожа от непрерывно падающих с неба капель, пустая пачка сигарет. Гриша провожает её задумчивым взглядом и решается перебить оглушающий шум воды.       — Как ты начал курить?       — Утопил плеер старшей сестры, решил тогда перед смертью что-то отвязное попробовать, — медленно копошась в воспоминаниях, отвечает Стёпа.       — У тебя сестра есть? Интересно. Но ты поведением на старшего брата больше похож. А сколько тебе было?       — Четырнадцать. Мы с ней почти погодки. Так что она только номинально старшая, а по характеру — так вообще, как ты.       — А что с нашим характером не так? — Гриша не упускает возможность возмутиться.       — Да ничего, в общем то. Вы оба ведомые эмоциями, торопитесь среагировать на всё. Она, например, часто обижается, не разобравшись: сначала делает выводы, а потом думает. Это в первую очередь, ей самой мешает. Многие считают это инфантильностью.       Гриша пристыженно вспоминает свои попытки начать конфликт со Стёпой в первую неделю работы и мысленно соглашается, что вел себя как ребёнок. Стёпа делает последнюю затяжку, выбрасывает огрызок сигареты в урну и поворачивает корпус к Грише.       — В этом нет ничего плохого, даже наоборот. Мне, например, очень легко тебя понять, у тебя все на лице написано. Сейчас вот ты расстроился, а зря. Тебе нужно просто научиться делать небольшие паузы, перед тем как реагировать, чтобы успевать проанализировать ситуацию.       — То есть тебя это не бесит?       — Нисколько.       Пока Стёпа убаюкивает мягким и спокойным взглядом Гришину тревожность, заканчивается дождь. В воздух неуверенно возвращается тепло, и поток воды уносится вниз по улице, постепенно истончаясь. Небо продолжает гулко вибрировать от далеких раскатов грома, заставляя деревья дрожать потяжелевшими от воды ветвями и ронять с себя крупные капли. Ребята выдвигаются к дому, подгоняемые свежим и легким ветерком, кружащим по пустым улицам.

***

      Вернувшись в квартиру, Стёпа оставляет Гришу с мороженым в гостиной и открывает все окна, вытесняя спёртый жаркий воздух прохладным уличным. Гроза гремит уже ближе, разрезая небо на лоскуты всполохами синих и фиолетовых молний. Снаружи снова набрасывается на улицы ливень, опрокидывая на город новую порцию воды и прохлады. Стёпа находит друга потерянно стоящим перед диваном и смотрящим в окно. В глазах у Гриши застревает последняя вспышка на небе.       — Похоже, сегодня ты домой не едешь, если у тебя, конечно, нет знакомого капитана, — по голосу Стёпы невозможно понять рад он или расстроен.       — Чувствую в себе потребность начинать оплачивать проживание у тебя варкой борщей.       — Борщ такое дело, что лучше его варить, если умеешь.       — То есть в мои кулинарные способности ты совсем не веришь?       — Если тебя это утешит, я был готов искренне удивиться и порадоваться.       — И как только с таким уровнем красноречия у тебя девушки вообще появлялись.       — Я обаятельный и хозяйственный.       — Не продолжай, а то я уже еле держусь, — Гриша вскидывает руки, признавая поражение, и оба расслабленно смеются, разбрасываясь по дивану.       Стёпа привычно вытягивает ноги под журнальный столик, оставаясь на диване верхней половиной тела, и начинает грызть свое мороженое. Гриша втыкает пятую точку ровно в угол спинки, у её основания, и подтягивает к себе пятки. Комната, продуваемая грозовыми ветрами, блаженно остывает до комфортной температуры. Под умиротворяющий шум дождя и учащающиеся раскаты грома парни не спеша обсуждают проблемы загородной жизни, делясь бытом своих родителей друг с другом, вспоминают забавные привычки своих мам и даже договариваются съездить к родителям Стёпы вместе, если помощь Гриши придется там кстати. Смеются с рабочих привычек Венички: Гриша язвительно, а Стёпа — с беззлобным весельем. Непогода за окнами не прекращается, но ветер стихает и струи воды падают вертикально, а в комнате, даже не смотря на открытые окна, нет сквозняка. Парни за время разговора стекают к центру дивана и наконец, скосившись в одну не очень живописную, но уютную арочку, фиксируются плечом друг к другу. Гриша втыкается щекой в плечо Стёпы и слушает, как тот рассказывает о своих последних отношениях.       — Она мне тогда сказала, что я эгоцентричный безэмоциональный козел и что со мной невозможно сосуществовать живому человеку.       — То, что у нее не получилось, ещё не значит что невозможно. А вообще, она права отчасти, но в этом твоя прелесть.       — В чем именно? Чтобы я знал, от чего в следующий раз краснеть.       — Я имею в виду, что ты очень самодостаточный и спокойный. Поэтому кажешься надежным и рассудительным.       — Кому-то этого мало.       — Кто-то дохуя хочет, — Гриша обнаруживает в себе осуждение сразу ко всем бывшим девушкам Стёпы и решает задуматься об этом позже. — По тебе же сразу видно, какой ты, чего они ожидали? Гриша поворачивает голову, чтобы вопросительно посмотреть на Стёпу и встречается с лукавым прищуром. И добавляет про себя: почти сразу видно. А если выпить, то прямо сразу.

***

      Они болтают еще немного, пока не наступает поздний вечер. Гроза, прогромыхав по окраине города, крадется дальше, иногда напоминая о себе редкой вспышкой или отдаленными раскатами. Стёпа закрывает окна, оставляя присмиревший дождь шелестеть снаружи, и предпринимает попытку облегчить ночевку другу:       — Я тебе шорты свои дам, они на резинке. Свалиться не должны, — он бегло оценивает габариты Гриши, который пожертвовал сегодня своей презентабельностью и пришел на работу в футболке и джинсах.       — Окей, спасибо. Давай я в этот раз на диване посплю?       — Вот ещё, спи на кровати. А то я забуду утром, что ты у меня ночуешь. А мне инфаркт в тридцать лет не нужен, — Стёпа выуживает из ящика комода темно-синие длинные шорты и вручает Грише. — Сейчас ещё плед тебе дам, чтоб не замерз.       — Я за неделю какой-то новый уровень дружбы разблокировал? Разница в сервисе поражает.       — Ага, в следующий раз ванну с пеной тебе наберу, и шампанское в ведре со льдом выдам.       — И даже в бокал не нальешь? Где у вас жалобная книга, — Гриша театрально машет руками и откидывает голову. Стёпа, наполовину торча из ящика кровати приглушенно смеется.       — Очень пьяным людям лучше не создавать дополнительные дезориентирующие ситуации.       — Ты иногда разговариваешь, как голосовой ассистент, ты в курсе?       — Накрой я тебя пледом, ты мог в нём запутаться и спросонья словить паничку.       — Вот теперь ясно, мистер конкретика. Давай сюда свой опасный плед.       Парни расходятся по спальным местам, и квартира погружается в сонное настроение. Такой желанный дождь смыл ощущение заторможенности и лени со Стёпы, и он, развалившись на диване, бездумно просматривает соцсети. Несколько приятелей зовут на футбол, побегать, парень раздумывает, хочет ли присоединяться. В вайбере мама отвечает на фотографию шторки многочисленными смеющимися стикерами и просит заказать им такую же. В тишине спальни, лежа на лопатках и уперев взгляд в потолок, Гриша решает хорошенько подумать обо всём. Он вспоминает свои мысли за этот день и тщательно их переваривает. Сложив в голове грусть от расставаний со Стёпой, желание узнать о нем как можно больше, а так же явное осуждение бывших девушек, Гриша приходит к выводу, что стоит на вершине умопомрачительной горки под названием влюбленность. Это умозаключение его успокаивает, так как всякая определенность это в первую очередь хорошо. С определенными ситуациями хотя бы знаешь, можно ли что-то сделать. Гриша решает дать себе время на наблюдения за своими чувствами, если таковые вообще есть, и собирается спать.

***

      Сон никак не одолевает взбудораженный мозг Гриши и тот продолжает думать, сердито усевшись на кровати и обернувшись в плед. Мысль о романтической заинтересованности перетекает в сожаления. Гриша думает, что не успел укрепиться в статусе близкого друга, как этот статус, по сути, потерял. С минуту он безуспешно торгуется со своей совестью, силясь доказать, что лучше иметь синицу в руках, чем неподтвержденную влюбленность в потенциального лучшего друга. Вошедший в комнату за зарядкой от телефона Стёпа по-детски пугается, увидев сверкающий из темноты глазами, пушистый кулек. Когда он берет зарядку, то замечает, что Гриша не двигается и никак не реагирует на его появление. Стёпа подходит к кровати вплотную. Сверток поворачивает к нему голову с очень грустными, блестящими глазами. Стёпа садится рядом на кровати, и Гриша высвобождает ноги из-под пледа, вытягивая их вперед, а затем приваливается к плечу друга и шумно вздыхает.       — Не спится? – сама невозмутимость говорит через Стёпу.       — Угу. Мысли в голову лезут.       — У меня тоже не засыпается, день сегодня какой-то наэлектризованный.       — Да… Ты знаешь, ты очень хороший друг, — Гриша медленно вздыхает. — Ты очень много для меня делаешь, спасибо. Я рад, что мы стали общаться.       — Всегда пожалуйста. Мы сами выбираем с кем дружить.       Они сидят молча несколько минут, пока последняя фраза Стёпы расправляет в голове лепестки и раскрывается большим и красивым цветком осознания, что Гришу тоже выбрали, чтобы с ним дружить. Гриша умиротворенно стекает на кровать, в объятия сна и Стёпа уходит в гостиную, унося с собой согревающие слова благодарности.