Темпы

***

      В понедельник на город наползает настоящая летняя погода. Солнце, с раннего утра, игривым котёнком шкрябается в закрытые окна, мельтеша по сетчатке бликами и отсветами. Люди за пределами зданий бредут по своим делам, наполненные прогретой праздностью и умиротворением. В офисе господствует одухотворенная лень, вызванная желанием быть где угодно, но только не на работе, тем более такая погодка. К Стёпе, верно соскучившись, возвращается отлучавшееся на выходные спокойствие, погружая его в безопасную предсказуемость рабочей рутины, очищая мысли от волнений и вопросов. Вечно активные птички за окном и женщины в кабинете беззаботно щебечут, успевая делать свои дела, рабочие задачи выстроились в очередь на распределение, а в телефоне открыто приложение youtube и ждёт внимания видео с многообещающим названием "Сесть на шпагат за неделю - РЕАЛЬНО!". Стёпа надевает наушники и погружается в вялотекущую трудовую деятельность.       Незадолго до перерыва звонит Ярослава и, в своей привычной экспрессивной манере, жалуется на всё и сразу, минуя волной своего гнева первопричины, и обрушивая негодование на вселенную и законы природы. В конце разговора она объявляет, что они с мелкой как раз сейчас недалеко и занесут Стёпе ноутбук на работу, чтобы он с ним разобрался и помог починить. Стёпа припоминает или, скорее, делает вид, что припоминает вчерашний уговор с сестрой про поломку и, ответив в чате Грише на порцию утренних мемов, скорее всего отправленных из автобуса, и вопрос про кофе, отправляется к выходу из здания.

***

      Гриша врывается в трудовую неделю отринув все былое. Он приходит на работу без какого-либо повода в джинсах и лёгкой рубашке навыпуск с коротким рукавом и, за пару минут до начала рабочего дня, а не за пятнадцать, как все дни до этого. И хотя виной такому поведению послужила глобальная стирка вещей и последующий утренний поиск чистой и сухой одежды, Гриша чувствует себя новым человеком. А в джинсах, слегка обтягивающих ягодицы, он чувствует себя ещё и секси. В кабинет он вплывает резвой лебедушкой и здоровается с пальмой, игнорируя существование похожего в своей статичности на предмет интерьера Вениамина. Пальма приветливо шелестит перистыми листьями от лёгкого сквозняка из окна, рассеивая усевшемуся на своё место Грише, вид на коллегу. Из соседнего кабинета, где обитает начальник их небольшого структурного подразделения, гундосит старыми песнями радио. Гриша, преисполнившись благодушного воодушевления, возобновляет гневную переписку с провайдером интернета в их здании.       Когда часы показывают 9:45, Гриша заканчивает разговор с шестым специалистом из техподдержки местной сети, оставив предыдущим несколько незначительных моральных травм и ощущение некомпетентности и беспомощности, но зато выполняет поставленную руководством задачу, а именно, договаривается об отладке скорости интернета в их здании. Воздух в кабинете все ещё звенит от недавно озвученных шпилек в адрес не понимающих: где право, а где лево, сотрудников, пока Гриша переводит дух и пьёт водичку. С чувством выполненного долга и даже некоторой гордостью, он направляется доложиться начальству, предвкушая очередной незабываемый разговор о снастях или, упаси боже, необходимости завести скорее семью, желательно сразу с дачей.

***

      Сан-Саныч, человек широчайшей души и не менее впечатляющего объема тела, обитает преимущественно в своём небольшом кабинете, перемещаясь по нему с завидным изяществом ловкой рыбки, плавающей в микроскопическом аквариуме. Кроме стола со стулом, на котором и сидит Сан-Саныч, и пары стеллажей за его спиной, в комнате почти ничего нет. На стене висит тысячелетняя стенгазета, к которой на скотч приклеены вырезки из её ровесников, компьютерных журналов прошлого века, у самой двери валяется, к чему-то, многократно жеванный жизнью половичок, а на окне, держась за подоконник молитвами посетителей кабинета, стоит банка с мелочью. Входя, Гриша, с особой бдительностью, перешагивает половик, за который запнулся в свой первый визит сюда, и тонет в громогласном радушии начальника.       В разгар монолога о невзгодах простого человека с участком в 20 соток, с домом, гаражом, баней и сопутствующими хозяйственными сложностями, Гриша замечает достаточно длинную паузу, чтобы озвучить цель визита, и, по возможности, сразу после этого сбежать.       — И понимаешь, сгорела, эта, етить её натрое, микросхема в тракторе. А мне чего делать? У меня взвода работничков нет, чтоб без него перепахать всё. И за ремонт, ироды плешивые, заломили ценник как за новый трактор. Мракобесие! — договорив, Сан-Саныч ревностно косится на банку с мелочью.       — Кстати говоря, — находится Гриша, — Я договорился с провайдером, сегодня вечером приедут настраивать наш интернет. Сказали, если качество связи не устроит, можем запросить переоценку стоимости услуг.       — Скидку выбил? Ну молодчик, Гриша, так с ними и надо, с прохвостами чешуйчатыми. Что у нас там, перерыв уж поди?       — Да, через три минутки начнется.       — Ну иди тада, отдыхай. А я к Юрьичу пойду поднимусь, сам не заходит, шельма, кокетничает, — Сан-Саныч величественно поднимается со стула, посмеиваясь в усы. Гриша чуть улыбается и юркает в дверь.

***

      Гриша заходит в небольшую, размером с цветочный киоск, кофейню, притулившуюся с торца их здания и существующую только со средств от продажи кофе сотрудникам их офиса. Выбрать себе напиток в мире, где существуют раф и сиропчики, не составляет труда, а вот подобрать что-то для Стёпы, который пьёт американо и от него деревенеет ещё сильнее обычного, выглядит задачей с тремя звёздочками. Гриша пытает несколько минут не особо словоохотливого бариста, тщетно пытаясь посоветоваться, но парень исповедует принцип "все, что сказал клиент - правильно" и отказывается вносить в обсуждение своё личное мнение. Гриша сдаётся и заказывает макиато без добавок. Пока напитки готовятся, посетитель переглядывается с интерьером заведения, отмечая сплошную линию приклеенного к окну стола, толщиной с кофейный стаканчик, высокие барные стулья, с диаметром сидения как раз на среднестатистическую детскую попу, живописный вид из окна на проезжую часть и две урны, подпирающие фонарный столб. Гриша думает, что он, конечно, не дизайнер, но оливковый цвет интерьера ситуацию не только не спас, но и немного ухудшил. Но зато, три маленьких пластиковых зелёных кустика, расставленых на столе, выглядят очень даже мило.

***

      Цветник бухгалтерии, оторвавшись от чашек с чаем, сообщает пришедшему Грише, что Стёпа скорее всего вернётся через пять минут, и возвращается к своим делам, более не обращая внимание на парня. Гриша, вычислив стол Стёпы по спартанскому минимуму вещей и горшку с алоэ, ставит на него кофе и отплывает попялить в окно. В лоб, шею и открытые участки ключиц тут же врезается перегретый солнцем воздух, отгоняемый редкими порывами лёгкого ветерка. Взгляд ищет привычную картину "мужчина с сигаретой в берёзках", но находит только берёзки, сиротливо щелестящие листиками. Мужчина находится ближе ко входу в здание, в компании незнакомки и ребёнка. Гриша присматривается.       Рыжая девушка в лёгком цветастом комбинезоне едва достаёт макушкой Стёпе до плеча, копируя его неподвижность нижней половиной тела, но очень активно жестикулируя верхней. Ребёнок, судя по одежде девочка, выбирает плоскостью опоры ноги Стёпы и заваливается на них спиной, ковыряя сандаликом песок вокруг его левого кроссовка. Компания стоит несколько минут, давая Грише время всех рассмотреть и сделать выводы, а затем девушка отклеивает ребёнка от Стёпы и они, помахав ему руками, удаляются. Гриша провожает взглядом фигуру, заходящую в здание и отворачивается от окна.

***

      Кабинет встречает своего сисадмина дежурным мгновением внимания из уголка почитательниц чая, стаканчиком кофе, дерзко стоящим по центру стола и приклеенным к их окну Гришей, лицо которого выражает плохо скрываемый интерес. Парни обмениваются непониманием на лицах и двигаются к столу, подходя почти одновременно. Гриша скромно пристраивает десятую часть попы на правый уголок стола, пока Стёпа кладет на стол ноутбук и, рухнув в своё кресло, поднимает на него взгляд.       — Надеюсь это от души, а не потому что ты попал на какую-то акцию, — кивает на стаканчик Стёпа и сдвигает мышь с клавиатурой подальше от угла с Гришей, тот заползает на стол пятой точкой целиком, довольно блестнув глазами.       — Ты этого никогда не узнаешь. А ноут откуда? — глотнув своего кофе интересуется Гриша, болтая в воздухе ногами.       — И все равно спасибо. Ноут сестра принесла, он у неё вечно летит из-за какой-нибудь фигни, и она мне на починку приволакивает.       — Вы вообще не похожи.       — А ты сталкер.       — Я просто в окно смотрел, законом не запрещено, — фыркает Гриша.       — Ну-ну, Варвара, разобрался с хламом? — Стёпа, ухмыльнувшись, делает пару глотков кофе под пристальным вниманием Гриши.       — Ага, все воскресенье угробил. И герань нашёл. Засушенную, в книжке. И набор губных гармошек...       Гриша продолжает беззаботно пересказывать свои воскресные подвиги, упоминая особенно запомнившиеся находки, вроде коллекции стеклянных мышей и словаря ядов, и, не видя больше необходимости держать зрительный контакт с расфокусированным от питья кофе Стёпой, поглядывает на мирно беседующих в своем уголке женщин. Среди них находится две ровестницы самого Гриши, опрометчиво бросающие редкие взгляды на Стёпу. Гриша думает, что даже если они со Стёпой друг другу пока ещё никто, он своего мужика так просто не отдаст. Стёпа тем временем ведет неравную борьбу с ключицами. Всю жизнь ему было плевать на ключицы, и сегодня, все еще на них плевать, но оголенный участок шейной зоны Гриши перетянул на себя все внимание и Стёпа, не в силах что-то сделать с этой ситуацией, весь разговор гипнотизирует расстегнутый ворот рубашки друга, методично попивая кофе. Он думает, что бабочка, махнувшая крылом на другом конце света, в этот раз явно перестаралась. Они допивают кофе, и Гриша упархивает к себе, оставляя Стёпе на память ещё одно яркое воспоминание о своих ягодицах.

***

       Во вторник утром мирную безмятежность трудовой деятельности финансового отдела сотрясает известие о лишении его ежегодной премии. Женщины в недоумении переглядываются, все с большим негодованием обсуждая новость, чем привлекают внимание мирно гипнотизирующего свой рабочий стол Стёпы. Ролик о том, как вывести колорадского жука без применения химии, приходится закрыть. С участием сисадмина выясняется, что отдел оштрафован за разорванный контракт с подрядчиком и последующие денежные взыскания за несоблюдение условий, наложенные на всю компанию. Стёпа, оценив общее настроение коматозного уныния в комнате, выдвигается выяснять детали к начальству.

***

      В 10:10 Гриша, подарив очередному бариста незабываемые три минуты нервного напряжения своим визитом, застает на первом этаже восьмое чудо света: Стёпу в гневе. Тот стоит, возвышаясь над небольшой толпой сотрудников, сотрясая львиным рёвом своего оппонента, находящегося во всех смыслах в незавидном положении. Мужчина, по имени, кажется, Геннадий, стараясь держать на побелевшем лице достойное выражение, полуфальцетом отпирается от обрушивающихся на него штормовым валом обвинений. Бледно-серый, великоватый в плечах костюм, задранный вверх взгляд и вытянутая шея, делают Геннадия похожим на отъевшуюся и очень наглую большую мышь.       За спиной у Стёпы, скучившись, стоят раздосадованные, но бойко настроенные работницы бухгалтерии, где-то, среди прочих мало знакомых Грише лиц, виднеется Павел Юрьевич, с выражением лица человека, спешившего со всех ног разнять драку, но так её и не нашедшего. Общее настроение толпы считывается как пассивно-обвинительное. Солнце любопытно тянется самыми длинными из своих лучей в окна, чтобы тоже поглазеть на спор, придавая свету в помещении эффектной золотистости. Звуки офиса меркнут, оставаясь где-то вдалеке, и вплетаясь в тишину внимательной сосредоточенности. Люди стоят с чашками, папками и телефонами в руках, боясь отвлечься. На лице Стёпы читается кристально чистое бешенство. Склонив голову в сторону своего оппонента, он пытается продавить потемневшим тяжёлым взглядом Геннадия до самого чистилища. Гриша останавливается в пяти шагах от толпы, замерев как олень в свете фар.       — Это, в конце концов была Ваша ответственность!       Сквозь белый шум в голове, вызванный скрупулезным вниманием к необычному явлению, Гриша бессознательно различает голос Стёпы. Ответы его собеседника смазываются в безликое полотно визгливого негодования, в котором иногда мелькают словосочетания «по какому праву», «где доказательства» и «я никому ничего не должен был». Стёпа в ответ рычит что и должен, и доказательства и права имеются, женщины из-за спины ему вторят, создавая дисгармоничную какофонию обвинений.       — Я требую уволить меня с сегодняшнего дня, это переходит все границы! — бросает Геннадий куда-то в область коленей Стёпе и натурально сбегает из помещения. Толпа провожает его парой десятков изумленных глаз.       — Вот же гандон, — Стёпа забывает сбавить громкость своего голоса и реплика, звеня на весь павильон, оседает в ушах каждого из присутствующих, долетев и до Геннадия, который после неё достигает ускорения самолёта на взлётной полосе.       Люди, за которых высказали главную мысль, нерешительно начинают разбредаться, переглядываясь со своими ботинками и кружками в руках. Всё отчетливее слышится суетливый шум офисной техники и разговоры людей. В просторе поредевшей толпы Павел Юрьевич спешит потушить давно остывший очаг конфликта и пробирается сквозь пустоту к Стёпе и женщинам, подталкивая взглядами и жестами зазевавшихся и непричастных к спору работников. Дамы выглядят недовольными, но бодрыми, как цветочная поляна после грозы, приосаниваясь, завидев приближение начальника. Стёпа в их пейзаже смотрится загоревшимся от удара молнии, одиноко стоящим деревом, потушить которое не в силах ни дождь, ни Божья воля.       — Девушки, мои хорошие, не расстраиваемся. В жизни всякое бывает. Премию вам выплатят, я с генеральным этот вопрос решу, вы только заполните эту, как её там, заявку или ходатайство. Или прошение, я забыл. В общем вышлю вам бланк, напишете что по ошибке и всё такое не выплатили, просите, мол, компенсацию. — вещает Павел Юрьевич, окучивая взглядом свой финансовый отдел и поглядывая на фигуру Степы, — и идите домой пораньше сегодня, часа в три. Всё, давайте, не будем толпиться тут.       Павел Юрьевич, закончив с дамами, отвлекается на телефонный звонок, а Гришу ноги несут ближе к центру комнаты, к единственному интересующему его участнику конфликта, останавливаясь на целомудренной дистанции в два шага. Поднимая глаза, Стёпа видит направленный на себя взгляд, полный азарта выспавшегося и выпившего кофе микробиолога у микроскопа. Гнев, маленькой смущенной саламандрой, стремится спрятаться поглубже за зрачками, испугавшись пристального внимания. Пылающая минутами ранее зелень снова обретает умеренность и спокойствие изумрудных глубин рек. Стёпа думает, что никогда до этого ему не приходилось орать на коллегу, хотя поводы, скорее всего, были. И что Гриша с двумя стаканами кофе и этим любопытным взглядом выглядит как промоутер на пепелище: подозрительно бодрым и позитивным. Гриша думает, что Стёпа прячет в себе ещё очень много будоражащих эмоций и он бы хотел добраться до каждой.       — Степан, ты иди, покури, пар выпусти. Я с Шилиным переговорю, все решим. Потом поговорим с тобой ещё, — выдав последнее указание, начальник, дождавшись кивка от Стёпы, резво удаляется.       — Я с тобой пойду, — объявляет Гриша до того как у Степы успевает сформироваться вопросительный взгляд. Стёпа обозначает на лице безысходное согласие.

***

      — А что там за бунт на корабле случился? — подаёт голос Гриша, когда они заземляются в газон с березками.       — Да этот хуила, проебал восемь предупреждений от подрядчика, которого вёл. Они ему писали, что прайс изменился и реквизиты вроде тоже, — Стёпа делает перерыв на затяжку, скользя по лицу Гриши полуоткрытым взглядом. — Этот долбаёб никому об этом не сообщал, оплату высылали на старые реквизиты и по старому прайсу. Вот они вчера прислали ему и генеральному письмо о разрыве договора, и этот мудак напиздел, что всем всё передавал вовремя и вообще это девчонки виноваты. А бухгалтерия последняя все платежки согласовывает у нас, вот и штрафанули весь отдел, не разбираясь.       — Ахуеть конечно. Ты тоже штраф получил?       — Не, я ж так и остался в своём отделе, должность другая только.       — Представляю как бы ты орал, если бы и тебя премии лишили, — смеётся Гриша и Стёпа в ответ лениво закатывает глаза, — ну, зато я теперь знаю, кого с собой брать выговоры делать. Тебя вон, весь первый этаж .       — Ты придурок, — констатирует своё отношение к предложению Стёпа.       — Сам придурок. И футболку тебе подарю «Осторожно! Злой сисадмин».       — Очень оригинально.       — Не выёбывайся, а то заменю сисадмина на собаку.       — Она же работать не сможет, у неё лапки.       — Ты же работаешь.       — Типа у меня тоже лапки?       — Типа ты тоже псина.       Стёпа легонько пихает Гришу кулаком в плечо и отбирает свой кофе, туша сигарету об заборчик. Гриша в ответ бодает Стёпу плечом об плечо и они бредут обратно в офис. Степа думает, что долго доходил до состояния открытой злости, но очень легко успокоился. И что, возможно, Гриша в этом замешан. Гриша думает, что стоит поработать над флиртом, а то эффект получается совсем не тот, которого хотелось.

***

      В три часа, по наказу начальства, женская часть кабинета собирается домой, оставляя Степана наедине с вязкой задумчивостью. На экране телефона бодрая девушка в ободке с зелёными кошачьими ушами задорно распаковывает посылки с алиэкспресс, пытаясь через наушники перекричать безмолвный вакуум сосредоточенного бездействия Стёпы. Мысли в голове мельтешат непослушной стайкой, привлекая внимание, но ускользая юркими рыбками каждый раз, когда Степа пытался поймать одну. Мелькает уведомление о сообщении, в котором Гриша присылает фото Вениамина, с телефоном у уха, изображающего обморок от отвращения, с подписью «Когда попросили чуть-чуть задержаться на работе». Степа отправляет в ответ стикер с умирающим от смеха котом, даже не улыбнувшись, просто потому, что это должно было его рассмешить, если бы не это странное настроение.       В 16:12 в кабинет заходят Сан-Саныч, почему-то в своём парадном чёрном пиджаке, и Павел Юрьевич, в любимой голубой рубашке с жёлтым галстуком, с тремя стопками и одной бутылкой коньяка на двоих. Вместе они выглядят как усатые грач и синичка, Стёпу эта мысль забавляет, однако, хмурость, крепко вцепившаяся в лицо за прошедший час, бросается в глаза руководителям первой. Павел Юрьевич молча ставит стопки в чайном уголке на стол и разливает коньяк. Свет играется на гранях стопок и плещется в янтаре напитка в бутылке, когда Стёпа подходит к столу. Сан-Саныч, дав энциклопедии своей житейской мудрости время подобрать подходящие случаю слова, присоединяется, хлопнув, подходя, Стёпу по спине и оттянув для того поход к остеопату ещё на пару лет.       — Ну, негоже молча пить, никто ж не помер, — задорно начинает прелюдию к тосту Сан-Саныч.       — Да упаси Господь, Саня, ещё этого нам не хватало! — не сдерживается Павел Юрьевич.       — Да ты дослушай, — Сан-Саныч с укором смотрит на друга, а затем, после паузы, продолжает, — я чего сказать-то хотел. Ты, Стёпка, молодец, что за девок заступился. Это правильно. И что рожу не разукрасил Генке тоже. Хотя, может, надо было. Ну, пёс с ним, давайте за молодых выпьем, им после нас пахать и сеять, и вот чтоб мозгов и на то и на другое хватало, — все трое чокаются, и Павел Юрьевич выпивает первый, будто проглотил ложку хрена и старается скорее запить. Стёпа выливает в себя стопку, будто в ней вода, мелко вздрагивая, когда коньяк облизывает язык и горло. Сан-Саныч смакует свою порцию будто мёд, довольно причмокивая. Из конфетницы крадутся три разномастных конфетки на закусь. Троих мужчин гладит по шее жар от алкоголя, внося правки в настроение и позы: Сан-Саныч чуть оседает на своём месте, будто автобус, заглушивший мотор, Стёпа наоборот выглядит немного хуже зафиксированным в пространстве, но зато чуть веселее. Павел Юрьевич выпутывается из своего нервного напряжения и становится говорливее:       — Были мы у генерального, полчаса орал, а как успокоился мы всё обсудили. Тебе сказали выговор сделать за создание конфликтной ситуации на производстве. Ну, Саныч тебе уже все сказал, — приятели ухмыляются, переглянувшись, — про премии тоже добро он дал. А Генку, из-за того что он без отработки двух недель, без отпускных уволят. Что по факту отработал, то и выплатят. Такие дела.       — Ну и чёрт с ним, — подаёт чуть охрипший голос Стёпа, пока Сан-Саныч обновляет выпивку в рюмках, — за молодых выпили, теперь давайте за опытных и мудрых выпьем, — опытные и мудрые горделиво улыбаются, с чувством чокаясь и выпивая.       До конца рабочего дня и бутылки, двое начальников расслабленно выпивают, с тостами и без, каждый раз наливая молчаливому Стёпе, балуя того то анекдотами, то терапевтическими похлопыванию по плечу. Когда коньяк заканчивается, первым резво выныривает за дверь Сан-Саныч, бросив Стёпе напутственное «всякая птица своим клювом сыта» и утянув с собой пару конфеток. Павел Юрьевич пару минут гипнотизирует берёзки в окне, а затем тоже спешит уйти, замирая в дверях, чтобы высказать последнюю мысль:       — Ни на один юбилей ведь не скинулся, гнида. За все десять лет что тут проработал, — он вздыхает, глядя на Стёпу, и скрывается в дверях, окончательно ставя крест на бывшем подчиненном.

***

      К концу рабочего дня Гриша задыхается от моральной усталости. Вторник выдался не особенно трудным технически, но выматывающим как сто дней в пустыне морально: Грише поручили Инвентаризацию технического оснащения. Вы уносили, быть может, с работы домой флэшку, которая в квартире нужнее. Или, например, приносили удобную беспроводную компьютерную мышь, потому что рабочая — старая и громко клацает. Или менялись с коллегой мониторами? Даже если нет, вы наверняка представляете себе сколько людей могло так делать. А Гриша не представлял, а потому простое задание поставить галочки в списке, обернулось допросом с пристрастием для каждого третьего работника. К пятнадцатому человеку Гриша смирился с правилами игры и ставил галочки о наличии всех переставленных мониторов и унесённых домой мышей, флешкам приписывая «списано из-за непригодности, заменить».       В 17:02 Гриша выползает из здания, еле различая очертания предметов и, не задумываясь, плывет к месту, где обычно курит Стёпа. Тело хочет повиснуть на ком-то нерушимо спокойном и впасть в непробудную кому примерно до отпуска. Стёпа в курилке действительно присутствует, но в каком-то непривычном состоянии. Гриша активирует чакру любознательности и чакру влюбленности в Стёпу и силы возвращаются к нему. Стёпа стоит, вроде, как обычно, и курит, но весь он источает какую-то хаотичную и активную внимательность к окружающему ничему: щурится, вытягивая голову, на мельтешащие перед глазами листья, вертит головой от порыва ветра, взъерошившего волосы на голове, смотрит на носок кроссовка как будто бы без повода. Гриша несёт недоумение на лице к источнику его возникновения, на язык просится какой-то вопрос.       — Эй, — не придумав умного, Гриша привлекает внимание простым и глупым восклицанием. Стёпа, не сразу там где надо, но фиксирует взгляд на Грише, попав со второго раза тускло блестящими глазами на лицо.       — М? Ты чё помятый такой?       — День-пиздень. Гонялся за спизженными клавиатурами весь день. Ты пил чтоли? — участливый ветерок доносит до Гриши ароматы уютных посиделок с начальством.       — Ага, не ори только. Сан-Саныч с Резчиковым заходили выговор сделать, — Стёпа ослепляет друга широкой улыбкой.       — Какой ещё выговор? — Гриша окончательно теряется в логических цепочках.       — За срач с коллегой в рабочее время, — Стёпа, чемпион по считыванию непонимания, решает внести килограмм ясности, — выпить они зашли, после разбора полетов с генеральным. К ним в кабинеты вечно кто-то ломится, а у нас тишина, да и девчонки ушли все пораньше. Ну и мне за компанию налили.       Гриша, растратив последние ресурсные силы на непонимание, вяло просит:       — Дай закурить?       — Не надо тебе курить. Это дорого и не вкусно, давай я тебе лучше мороженку куплю, — Стёпа, не скупясь на силу, сгребает Гришу к своему боку, обнимая за плечо.       — А сам тогда почему куришь? — Гриша, придавленный дружелюбием, пытается выправить своё положение, чтобы было не только душевно приятно, но и телесно.       — Не люблю сладкое и люблю гулять, — Стёпа перехватывает вечно стремящееся к выкрутасам тело за бок.       — Ладно, пошли.

***

      Они сидят на лавочке в большом парке, у ног памятника какому-то хмурому мужику в треуголке и с бакенбардами. Гриша понуро грызёт вафельный стаканчик, то и дело бросая раздражённые взгляды на толпу недавно нарисовавшегося табуна детей. Степа рядом безмятежно смотрит в вечность внутри своих мыслей и все мирское обтекает его, совсем не задевая. Дети носятся, вспарывая цветущую живую изгородь кустов, швыряются мячиками и всячески аннигилируют нервные клетки Гриши и других совершеннолетних саженцев на лавочки.       — Стёп, они меня заманали, я сейчас пойду убивать, — не выдерживает Гриша.       Стёпа, астероидом возвращается в реальность, оценивая обстановку и палитру страданий на лице друга.       — Пошли в другую часть парка, там статую недавно поставили не то рыбе не то лошади, и туда теперь никто не ходит. И площадка там маленькая совсем.       — Чё блин за статуя такая?       — Заодно посмотришь. Давай, идём.       Арт-объект, описанный Стёпой, действительно выглядит не сильно презентабельно. Гриша, догрызая мороженое, долго пытается увидеть в бесформенном месиве, которое выглядит как ухмыляющаяся клякса, которая вот-вот шмякнется на землю и забрызгает тебя, хоть что-то знакомое. Отойдя подальше, он мысленно соглашается с бесконечно далеким, но все же сходством и с рыбами и каким-то образом с лошадью. Стёпа тем временем сидит на одной из двух качелей, за неимением в этом закутке лавочек. Гриша падает на соседнюю качель.       — Ну какая же хрень собачья.       — Это искусство.       — Это хрень.       — Как скажешь, — миролюбиво соглашается Стёпа.       — Но спасибо ей за свободные качели. С детского сада на них не сидел.       — А в школе?       — Мама говорила, что раз уж все равно на улице торчу, то пусть от этого будет польза. Поэтому гулял я либо в магазин, либо стометровку в секции легкой атлетики, — Гриша ловит на себе грустный взгляд Стёпы, — а сейчас вон я какой здоровый! Автобус на остановке догнать не могу.       — Зато сейчас ты можешь качаться хоть каждый день. Или уже не хочется?       — Хочется, наверное. Но как-то оно не знаю…       — Так покачайся, уже даже сидишь в ней.       Гриша робко отталкивается ногами, вспоминая то самое ощущение замирающего сердца, сначала медленно, а затем все резче и резче отталкиваясь от земли. Степа наблюдает щенячий восторг на лице Гриши, пока тот, не замедляется, вымотавшись от встряски вестибулярного аппарата. Они сидят, чуть покачиваясь, рассеянно разглядывая застрявшие в песке мелкие игрушки и пивные крышки, побритую до ровных граней живую изгородь и статую рыболошади, названную автором «непостоянство». Гриша думает о том, что ему очень легко дурачиться рядом со Стёпой и он не чувствует потребности «вести себя подобающе» и это, пожалуй, самое важное. что есть в Стёпе. Стёпа думает, будет ли это место популярнее, если уронить «непостоянство», разрушая раздражающую интригу скульптуры. И как будет называться упавшее «непостоянство».       Звонит Ярослава, и Гриша успевает прочитать имя и заметить эмодзи креста рядом с её именем. Степа, удивившись, отвечает:       — Привет, Ясь!       — Ты дома? Ника! Не трогай кирпич, он же в паутине весь! Ногой можно, ладно. Паутину на колготки не повесь только. Так чо ты?       — Не, в парке, на Вишневке.       — Че ты там забыл вообще? Ладно, не суть. Я у тебя тут, маме пакет принесла, ты же к ним в выходные поедешь?       — Да, в субботу. Ну оставь у соседей, справа в квартире семья живет, они меня знают. Я заберу как вернусь. Чего заранее то не позвонила?       — Да я собиралась, но у меня маник обломился, думала застану тебя. Ника, это не наша дверь, не надо ее попой протирать. Отойди, а то откроют и зашибут. Ай-Ай будет. Вот у этой постой, дядя твой гулять ушёл.       — Мелкой привет от меня.       — Сам завтра скажешь, за ноутом придём всё равно. Ладно, прохлаждайся дальше, я напишу у кого пакет оставила. — Давай, до завтра.       Стёпа фиксирует в голове задачу забрать пакет у соседей и вторую — отвезти пакет родителям, пока Гриша цедит вежливую паузу перед очередным вопросом о жизни Стёпы:       — А зачем крест у её контакта?       — Яська в детстве очень любила падать в обмороки на крыльце церкви, куда её бабушка с собой водила. Она в хоре пела, но, так сказать не ото всей души. Два месяца специально падала, а потом вообще, чуть подойдя, ноги подкашивались. Ее там остальные дети называли Ярослава Пыльная.       — Не особо обидное прозвище.       — Так она им гордилась. У неё же в итоге получилось из хора сбежать. Бабушке тогда сказали, что в ней бес, и что ей крест снимать нельзя. Она его снять пару лет назад только осмелилась, но к контакту своему значок прилепила. Сказала, ей так спокойнее.       — Кошмар какой.       — Все мы сходим с ума по-разному: у тебя ковры, у Яси — крест. Пошли, на автобус тебя посажу.       — Угу.

***

      Парни сидят на остановке, ожидая автобус с интервалом остановок в 47 минут. Гриша, забив на всё, заваливается на Стёпу боком и краешком спины и думает, что, пройдёт ещё немного времени, и они будут сидеть точно так же, но держась за руки. Стёпа, провожая в закатное полотно неба очередной трамвайчик думает, что трамваи — это маленькие поезда, а значит, в них тоже есть железнодорожная убаюкивающая магия. Автобус, устало дребезжа, застаёт растекшихся по скамейке двоих парней с сонными глазами и забирает одного из них домой. Стёпа, выпустив из-под своего крыла друга, отправляется к себе, продолжая думать о поездах.