Темпы

***

      Утром среды инвентаризация кажется Грише двухминутной разминкой перед марафоном, когда он, прикрыв нос и рот ладонью, оказывается на пороге необъятной сокровищницы пыльных стеллажей, именуемой техническим складом. Энтузиазм и рвение стремительно покидают тело Гриши, когда он осознаёт, что в поисках кабеля, за которым его сюда сослали, придётся перерыть каждую безымянную полку. Сонный и заиндевевший пылью склад вразнобой моргает люминесцентными лампами, забывшими живительный вкус электричества. Гриша фоткает помещение, больше походящее на декорацию для ужастиков, и отправляет Стёпе с подписью: «если я не вернусь, передай моей семье, что я люблю их», и приступает к поискам. Вокруг смыкается потусторонняя тишина, усиливая ощущение оторванности помещения от остальной, живой и динамичной, реальности.       Полтора часа в другом измерении проходят как молниеносная вечность. За минуту до перерыва, закрывая за собой дверь склада, Гриша думает, что если чёртов кабель не найдётся в ближайшее время, он заберёт первый попавшийся под руку и воткнет в неподходящий разъём. И скажет, что так и было.       В кофейне, уже знакомый бариста, завидев на пороге Гришу, мысленно крестится и здоровается, стараясь убрать из фразы «добрый день» всю доброжелательность. Гриша, в романтическом предвкушении встречи со Стёпой и радостью тюремщика, увидевшего божий свет, улыбается, чем пугает парня за прилавком ещё сильнее. Не обращая внимание на застывшего бариста, Гриша выбирает себе раф с мятным сиропом, повинуясь мятному настроению своей футболки, а для Стёпы берет чёрный чай, по цене очень мало отличающийся от кофе, и утыкается в телефон. В новостной ленте попадается мем «какая ты сегодня птичка?» и Гриша обнаруживает, что все девять настроений ему уже подходят, а ведь день только начался. Бариста Юрий, проводив клиента, косится на чай с лавандой.

***

      В бухгалтерии Стёпа обнаруживается сидящим на своём рабочем месте, с одним наушником в ухе, исподлобья выслушивающим одну из замеченных накануне Гришей молодых сотрудниц своего отдела. Барышня, напирая на Стёпу через стол, воодушевленно дрожа ресницами, на десять тональностей выражает благодарности за, видимо, вчерашнее происшествие. Стёпа, истратив за прошедшие четыре минуты все вариации слова «пожалуйста», только кивает в ответ. Из чайного угла доносится мелодичный перезвон посуды и разговоры остальных обитательниц комнаты, звонко стучат по фарфору чайные ложки и поскрипывают деревянные стулья. Гриша, подхваченный сквозняком и негодованием, быстро подходит к столу Стёпы, показательно ставит стаканчик с чаем, жалея, что картоном невозможно громко по столу стукнуть, и усаживается на пустой угол, спиной к девушке. — Привет, — Стёпа вынимает из уха наушник и разворачивает корпус к Грише. — Угу, здарова. Сегодня у тебя чай. — Карманные деньги кончились? Чай тоже хорошо. Извини, Лер. Так чего ты там хотела? — Стёпа возвращает внимание затихшей девушке. — Да в общем то просто спасибо сказать… — Лера, оценив нулевую реакцию на свою речь, признаёт поражение и оставляет Стёпу в покое, присоединяясь к женскому кругу. Стёпа мысленно выдыхает, а Гриша с ужасом понимает, что теперь большая часть офиса вспомнила что Стёпа молодой, симпатичный и холостяк. Когда они отходят к окну, кофе уже не кажется Грише таким сладким.       В обед, привычно стоя в очереди за едой, Стёпа задевает взглядом полку с выпечкой и примерзает к ней на долгие секунды. Там, среди шелушистых слоек и по-крестьянски румяных пирожков возлежат они — две напудренные красавицы. Нарядные, как сестры Золушки на балу, заигрывают россыпью ягод поверх теста, и совсем не соответствуют своему скромному названию «слойка с вишней». Стёпа хватает блюдце с одной из сестричек, не успев подумать зачем. Слойка отправляется в раздел «для Гриши» просто потому что гладиолус. Вслед за Стёпой на красивую выпечку обращает внимание вся остальная очередь и рядом стоящий мужчина, быстрее всех придя в себя, быстро хватает последнюю слойку под завистливые взгляды соседей. У кассы, глядя на нарядное мучное изделие Стёпа думает, что встретил, наконец, мифический финтифлюгень.       За столом Стёпу встречает Гриша вместе с обнимающей его за плечи угрюмой решимостью, бликующей в ореховой радужке, и облокотившаяся на окно тяжеловесными от пышных соцветий ветками сирень, драматично оттеняющая Гришин профиль. По количеству свободных столиков заметен начавшийся недавно сезон отпусков, да и люди все чаще поддаются юношескому азарту и обедают шавермой из уличных киосков, дразня судьбу и обнаглевших голубей. Стёпа привычно ставит перед Гришей тарелки с овощным безобразием под названием «рагу», салатом «10 сочных трав для здоровья вашего жеребца», кипяток в стакане с уныло плавающим чайным пакетиком и блюдце со слойкой. На своей стороне стола он оставляет борщ с кусочком черного хлеба и гречку с мясом.       — А булочка в честь чего?       — В честь твоей кислой физиономии. Еще только среда, не раскисай.       Гриша со смущенной улыбкой бурчит некое пережеванное подобие слова «спасибо». Булочка перед ним обретает статус двухтомника любовной поэзии по уровню иллюстрации чужих чувств, и Гриша вытягивает ноги под стул Стёпы и прячет взгляд в салате, слушая в голове Ляписа Трубецкого и его «Знай это любовь». Соседние столики звенят посудой и редкими разговорами, преимущественно шашлычными или огородными, иногда такими вкусными, что хочется пообедать еще раз. За окном на куст сирени грузно приземляется ворона и, покачиваясь на ветке, покрикивает на кусок хлеба в руках человека за стеклом. Стёпа, всем своим существом и ложкой погруженный в борщ, сквозь поток столовских шумов, слышит подмурлыкивающего песни Гришу и мелко улыбается.

***

      В гости к дачникам запланировано поехать в субботу около полудня и парни после кратковременного срача за обедом в четверг договариваются ехать от Гриши, предварительно у него же заночевав. Краеугольными камнями преткновения становятся два немаловажных аспекта: диван, непригодный для сна по меркам любого человека без мазохистических наклонностей и невероятно ценный склад посуды, обещанный в качестве презента родителям Стёпы. Оба артефакта находятся дома у Гриши, что осложняет выбор до анекдотического, про два стула. Гриша, у которого был план, не сдается до полной победы, не чураясь откровенной лжи, что регулярно на своем диване спит и не чувствует никаких неудобств. Стёпа сдается, понимая, что с дураками спорить бесполезно.       К пятнице утренний ритуал с кофе в кабинете бухгалтерии закрепляется в статусе традиции, и парни уже привычно располагаются у окна: Гриша сидя на подоконнике и выражая лицом пословицу «с милым рай в шалаше», а Стёпа, подпирая угол оконной ниши и отгораживая Гришу от остального кабинета своей фигурой. В открытое окно то и дело кубарем влетают порывы теплого воздуха, наполненные ароматами повсеместного цветения зелени. Пока Гриша расслабленно наслаждается уютной теплотой утра, Стёпа вынужден вести новую битву с ключицами, увы, неравную. Гриша думает, зачем Стёпе понадобилось смотреть ролик про горнодобывающие предприятия перед его приходом. Стёпа думает, что коммуницировать с людьми, не думая о том как бы обслюнявить им шею, было очень здорово.       Незадолго до конца положенного перерыва по внутреннему телефону, миновав уши недовольных женщин, до Гриши домогается с рабочими задачами Вениамин, сообщая, что на втором этаже произошла техническая катастрофа, и Гриша должен немедленно мчаться проблему решать, иначе случится страшное. Гриша, с подчеркнутой неторопливостью допивает свой кофе, доносит стаканчик до урны и затем, покидает кабинет, кивнув на прощанье Степе и всем дамам. Степа гордится своим учеником.       До нужного этажа Гриша доходит не растеряв ни грамма неспешности, обнаруживая пострадавших у кулера с водой, спокойно обсуждающими сплетни. Атмосфера на втором этаже сильно отличается от привычной Грише тишины своего рабочего места, наполненной еле слышным гулом техники, или сдержанной оживленности кабинета бухгалтерии. Второй этаж шумит со всех сторон сразу: гудит спорами и обсуждениями у рабочих мест, стрекочет принтерами, дребезжит телефонными звонками и щелкает кнопками мышей. Даже лампы по-особенному энергично светят.       Гриша присоединяется к компании и, ответив как дела, какая прекрасная погода, как нескоро праздники и да, действительно, у магазина в здании напротив совершенно безвкусная вывеска, неудивительно что клиентов там нет почти, узнает, что ужасная катастрофа, из-за которой должен был как минимум начаться Рагнарек, это баг у сканера. Гриша тратит на починку две минуты, растянутые болтовней с коллегами на час, и уходит к себе.

***

      В 16:47 Стёпу к себе вызывает Павел Юрьевич, у которого вот уже не первую пятницу зависала программа документооборота и без Стёпы отказывалась работать. В кабинете обнаруживается еще и Сан-Саныч, занимающий нишу, прежде отведенную под ныне Гришину пальму. Начальники обсуждают что-то дачно-огородное и Стёпа, не вслушиваясь, принимается за решение проблемы. Потанцевав с бубном за компьютером и воскресив капризный софт, Степа замечает, что дискуссия перешла в спор, и лучше тикать прямо сейчас.       — Мне твоей бани в тот раз на всю оставшуюся жизнь хватило! Больше не надо нам такого счастья, — с негодованием отпирается от предложения провести выходной на даче у Сан-Саныча Павел Юрьевич.       — Да ну ты это брось, подумаешь перепотел чутка, сразу у тебя баня виновата. Отвык ты, Пашка, да и все!       — Да я там чуть душу не оставил! Тебе-то, моржу, все нипочем. Хоть в кипятке тебя вари, даже не покраснеешь, а нормальным людям такие температуры противопоказаны.       — Гляньте, какова снежинка нашлась…

***

      В 17:04 Стёпа возвращается к себе в кабинет и застает у своего стола Гришу, поливающего алоэ из бутылки с питьевой водой. Стёпа теряется между умилением и приступом смеха, пока решает нужно ли ситуацию комментировать.       — Гриш, он пластиковый.       — Кто пластиковый? — Гриша успевает перебороть инстинкт «шугнуться и дослушать уже из безопасного угла», и поворачивает голову к Степе.       — Цветок пластиковый.       — И нахер он тебе тогда нужен? — Гриша с достоинством принимает свой провал как помощника садовода, но как демонстрацию заботы считает попытку успешной.       Искусственное растение, теперь уже в горшке с мокрым песком, никак не реагирует на обсуждение самого себя, безучастно отбрасывая короткую колючую тень на стол. Стёпа закрывает в кабинете окно, прерывая до понедельника игру уличного воздуха по зашвыриванию в помещение листочков-лепесточков, и забирает со стула свой рюкзак.       — Для красоты, — Стёпа оценивающе смотрит на горшок с алоэ, — мне его отдал кто-то, вот и стоит. Идем?       — Ага, — Гриша кивает и уходя, смотрит на цветок уже с завистью.       До автобусной остановки они бредут не спеша, плавясь под тяжелым взглядом солнца с безоблачного простора неба, минуя переулок с облетевшими вишнями, такой же вакуумно тихий, как и всегда. Стёпа рассеянно курит, в пол уха слушая Гришу и его мысли вслух по-поводу качества техники в их офисе и исключительного кретинизма некоторых коллег. С трудовых и насущных проблем Гриша перескакивает на цены на кофе, а потом соседскую собаку, которая так остервенело на него лает при каждой встрече, будто Гриша при ней превратился в кота, укусил ее за жопу, и превратился обратно, а теперь каждую ночь приходит к ней во сне и грызет ее любимую игрушку, злорадно смеясь. Под выражающий сочувствие и поддержку хохот Стёпы они доходят до остановки.       Адская колесница и передвижное орудие массовых пыток, именуемое автобусом, следующим по маршруту №76, проглатывает парней минута в минуту по расписанию и уносит в недолгий, но эффектный тур по улицам. Гриша, не первый месяц путешествующий на работу и обратно именно на этом экземпляре, косвенно относящемся к техническому прогрессу, каждую поездку встречает как Анастайша Стилл поход в красную комнату: без энтузиазма готовый к боли. Присутствие в этот раз Степы мужества не прибавляет, но вселяет анестезирующее чувство спокойствия.       Стёпа, схватившись одной рукой за перекладину над головой, врастает в пол рядом с Гришей, который стоит вцепившись двумя руками в поручень. На первом же крутом повороте тело Гриши радостно пытается шваркнуться, как бы выразилась Марина Анатольевна, об дно автобуса, но сталкивается с рукой Стёпы, которая его ловит и подтягивает поближе к своему телу. Гриша, обретя дополнительную опору, страховку и возможность дышать Стёпе в правое плечо, пока его придерживают обхватив рукой со спины, расслабляется, схватившись за предавший его поручень одной рукой. Из-за плеча Стёпы виднеется дедушка с тростью, который по мнению Гриши держится на ногах исключительно с божьей помощью. Когда старичок сползает по ступенькам на свою остановку, Гриша в своем мнении утверждается еще сильнее. Стёпа тем временем гипнотизирует Гришину темную макушку, вспоминая видео про постоянно вываливающихся из корзинки котят.       К конечной автобус подъезжает почти пустой, стряхнув из салона большую часть пассажиров, и оттого дребезжа запчастями задорнее и более зловеще, будто бы настоящая конечная остановка автобуса находится непосредственно в Вальгалле. Гриша к концу поездки замечает, что весь путь после попытки падения он вполне уверенно держался на ногах и на руку Стёпы и его самого опираться не пришлось, а весь секрет был в том чтобы расслабиться и склоняться в ту же сторону, что и автобус. Пока Гриша заново открывает для себя третий закон Ньютона, Стёпа отцепляет его от поручня и вытаскивает из салона. Перед глазами ребят предстает уютная серость панельного спального района.

***

      Старушка-квартира встречает своего хозяина и его гостя горой тарелок в прихожей и шкодливым сквозняком, наматывающим полукруги от одной форточки к другой. Из комнаты на пришедших поглядывают лошади с картины, усиленно делая вид, что им не интересно, просто люди сами на глаза попались. В исчезающий просвет закрываемой входной двери успевает напоследок громыхнуть лифт. Взгляд Стёпы цепляет висящую рядом с зеркалом рамку, с красным соцветием внутри. Приглядевшись, он идентифицирует гербарий как герань.       Гриша, стаскивая кроссовки, сообщает, что пошел готовить ужин, а Стёпа может упаковать тарелки, если ему не лень. Стёпе не лень, поэтому ему выдают клеенчатую продуктовую сумку и табурет и оставляют одного. Стёпа, оценив масштаб работы, совершает вылазку к почтовым ящикам на первом этаже и мародерит там стопку газет, валяющихся на ящиках сверху. В лифте он сталкивается с упомянутой Гришей собакой и ее хозяином, меланхоличного вида долговязым мужчиной в ветровке и шлепанцах поверх носков. Собака, обнюхав кроссовок Стёпы, издает двойной чих, чуть подпрыгивая на месте и, вильнув пушистым хвостом, садится рядом с хозяином, поставив три из четырех своих лап ему на ногу. До своего этажа Стёпа доезжает в тишине.       На кухне Гриша пытается сотворить одновременно мясное, овощное, острое, съедобное и вкусное блюдо. Из восьми просмотренных им рецептов, ни один не содержит имеющийся в распоряжении Гриши список продуктов и готовить приходится по среднему арифметическому из всех инструкций. Вместо свинины он жарит курицу, вместо томатной пасты добавляет кетчуп, а отсутствие чеснока заменяет молотым перцем. К тому моменту как будущее рагу тушится в огромной сковороде, Гриша уже порядком устал, вспотел и проголодался. Он выставляет таймер на пол часа и идет проведать Стёпу.       В прихожую вместе с Гришей вплывают запахи еды, находя Стёпу в сугробе из газет и наполовину укомплектованную сумку с посудой. Тарелки пестрят обернутыми вокруг себя заголовками о лечении бесплодия, геморроя и бессонницы народными методами, жилищно-коммунальными скандалами, рецептами солений, гороскопами, желтушными сплетнями и рекламой автомоек. Гриша плюхается на пуфик напротив Стёпы и залипает на чужой труд вплоть до писка таймера из кухни.       Ужинают на балконе, развалившись на стульях и перепутавшись друг с другом вытянутыми ногами, под оркестр уличных звуков из визга шин по асфальту, автомобильных гудков, криков и смеха беснующихся младшеклассников, всплесков собачьего лая и бормотания телевизора, доносящееся из открытой двери соседнего балкона. Гриша, успокоившись насчет вкуса еды, после первой ложки, неторопливо жует, разглядывая лохматого от ветра Стёпу. Тарелка обжигает пальцы, выдыхая на Гришу аромат еды вместе с невесомым паром, а колени печет от все еще яркого солнца. Гриша вспоминает осязаемое ощущение легкости и свободы на летних каникулах. Стёпа, не до конца придя в себя после общения с бесплатной прессой и ее живописными иллюстрациями к заголовкам, пялит в болтающегося между железных прутьев балконной решетки паука.       Закончив с едой, парни складывают тарелки с ложками на ступеньку балкона, ленясь уносить их на кухню. Степа закуривает, стряхивая пепел в выданную ему специально для этого чашку с надписью «КВИЗ-КРУИЗ 2010». Гриша пристраивает на железные перила локоть, укладывает сверху голову, носом к Стёпе, и вспоминает про просьбу одного из парней с работы.       — Стёп, а договор на спецтехнику мы должны составлять по нашему шаблону или по образцу конторы-собственника?       — Вообще это надо у самой организации уточнять, устроит ли их наш шаблон. А тебе оно нахера надо знать?       — Валера со второго попросил узнать. Получается мне надо им позвонить и спросить?       — А нахуй его проводить он не просил? Гриш, это не твоя работа, сам пусть звонит.       — А если он обидится?       — Не обидится, не боись. В крайнем случае я с ним поболтаю про распределение обязанностей у нас.       Гриша вздыхает очередной ловушке офисных взаимоотношений, к которой предстоит привыкнуть. Уличные шумы меняют свое звучание на более спокойное, детей уже не слышно, а к бормотанию соседского телевизора прибавляется еще несколько отголосков телепередач из квартир рядом. Воздух постепенно охлаждается, и солнце, готовясь к закату, прячется за другими домами, напоминая о своем присутствии в небе огненным красно-золотым шлейфом. Парни нехотя перебираются в квартиру.

***

      Остатки вечера решают скрасить просмотром второй части Людей в черном (первую часть Гриша среди кассет не нашел) и бутылкой красного полу-сухого с закуской в виде миски чипсов со вкусом ребрышек. Вино разливают в две кружки: Грише в черную с белым силуэтом штурмовика, а Стёпе — в оранжевую с ромашками. Перед тем как сесть смотреть фильм, Гриша предлагает устроить просмотр как в детстве, сидя на подушках на полу. Стёпа с сомнением смотрит на вино в своей кружке и думает, что реконструкция у них получится с нюансами, но соглашается. Вдвоем они вытаскивают две большие подушки из спинки дивана и раскладывают их на пол.       Половину фильма довольный Гриша светит лыбой Стёпе в левый глаз, отвлекаясь от просмотра, но к моменту, когда вино в черной кружке заканчивается, переползает на диван и там ложится на живот, свесившись головой и руками рядом со Стёпой. Миска с чипсами руками Стёпы оказывается рядом с Гришей, а в кружки разливаются остатки вина. Гриша, подрастеряв интерес к фильму из-за наличия перед глазами головы Стёпы, рассуждает, что случится, если он прямо сейчас укусит его за ухо. Стёпа думает, что в детстве жопа так сильно не затекала от сидения в одной позе по несколько часов.       К полуночи оба парня смотрят властелина колец исключительно на слух, оба лежа на боку лицом друг к другу и переговариваясь: Стёпа внизу на подушках как султан, а Гриша полусвесившись с дивана как кот. Когда зевки и паузы между словами заполняют половину диалога, Гриша выгоняет Стёпу в ванную, а сам застилает себе диван и расправляет кровать. После всех водных процедур и неудачной попытки Стёпы лечь спать на диване, парни раскладываются по спальным местам: Гриша в пижамных штанах и преисполненный романтической жертвенности, и Степа в трусах и футболке, с чувством неведомого подвоха.

***

       В 1:43 Гриша резко трезвеет и оттого просыпается с неприятным чувством тяжести и жара. Диван ощущается бесформенной бугристой свалкой поролона, с кухни доносится режущее слух тарахтение холодильника, а в окно лезет оранжевый свет от фонаря. Сон бесследно испаряется, оставляя Гришу сердито пялить в потолок. Думать ни о чем не хочется, делать ничего не получится, а шансов уснуть как будто вообще нет. Гриша встает с дивана и обреченно шлепает к кровати, и дойдя, присаживается у Стёпы в ногах. Пока Гриша думает, что было бы забавно уснуть у кровати на коврике, если бы таковые остались, его сникшую фигуру оплетает рассеянный бледный свет из окна, делая похожим на памятник унынию. Спустя десять минут плавания в океане меланхолии, чуть замерзнув, Гриша решается разбудить товарища.       — Стёп, — тихо зовет Гриша, легонько тормоша за плечо. Спящее тело никак не реагирует, притворяясь мертвым. — Ну, Степ, проснись.       Тело чуть шевелится, но просыпаться отказывается. Лошади на картине сонно наблюдают за шевелениями людей. Гриша наваливается на спину Стёпе и говорит ему прямо в ухо:       — Если не проснешься, я тебя за ухо укушу.       Угроза срабатывает и оба сидят на кровати сонно моргая. Гриша с жалобным видом, а Стёпа с расфокусированным непониманием на лице. Гриша ничего пояснять не спешит и Степа интересуется сам:       — Че случилось?       — Я там не могу спать.       — Спи здесь, будил то зачем. Пришел бы и лег.       — Вдруг ты против.       — Не против, спи, — Стёпа падает обратно на кровать и, не дождавшись пока Гриша морально созреет тоже лечь, тащит его на себя за руку, — Тебя обнимать можно?       — Нужно, я мерзну.       И Гришу обнимают, притянув к груди правой рукой, левую просунув ему под шею. Спина и бока тут же согреваются, а до основания шеи долетает теплое дыхание. Гриша чувствует потребность сказать что-то, за что ему может быть стыдно завтра. Но если не скажет, пожалеет сильнее.       — Стёп..       — М? — мозг Степы уже на 78% спит, генерируя слова на полуавтомате       — Ты мне нравишься.       — Угу.       — Сильно нравишься.       — Угу. Спи, все завтра.       И Гриша засыпает с успокоенной совестью, что план как-то, но сработал.

***

      Утром погода, вероятно на кого-то смертельно обиженная, истерично гремит железными водоотливами, дергает ветки деревьев и всклокочивает птицам перья, пока парни мирно досматривают сны. Гриша просыпается, впервые приобретая для себя волнительный опыт пробуждения рядом с любимым человеком. Сахарную трепетность момента слегка убавляют еще не побледневшие образы последнего сна, в котором из-за какой-то чудовищно нелепой случайности развалился вселенски важный чайник и Гриша, дикой козочкой с мыльной от галопа жопой, скакал по всему континенту в поисках любого подобия емкости, сделанной из той же глины что и чайник, чтобы заварить в ней трижды клятые священные листья и не дать Вселенной расплющиться в блин. Гриша, открыв глаза, чувствует, что устал на всю жизнь вперед. Объективная реальность тем временем намекает на свою первостепенность сначала мокрой шеей и приклеенными друг к другу ляжками, а потом чьей-то рукой, ревностно обнимаемой самим Гришей. Ах, да, любимый человек…       Гриша пытается выбрыкнуться из объятий Стёпы с максимальной скрытностью, но значение максимума приходится на ноль, поэтому сначала получается плохо, зато нерезультативно, а потом хорошо, но потому что Стёпа проснулся и выпустил Гришу из рук. Сонный морок медленно утекает из комнаты и Стёпа, не без труда, открывает глаза, встречаясь взглядом с комнатой и Гришей.       — Утра, — то ли желает, то ли констатирует Степа.       — Доброго, сейчас полдесятого.       — Доброго ебуче-раннего утра.       Спустя пол часа, пока Стёпа плещется под душем, Гриша, начищая зубы по другую сторону от шторки, пытается убедить себя, что ситуация его вообще не смущает. И что он совсем не хочет залезть к Стёпе. Дар убеждения у Гриши где-то на том же уровне, что и скрытность, поэтому как только напор воды из лейки душа чуть слабеет, Гриша тикает от греха подальше на кухню, по пути напяливая футболку.       Наполоскавшись и благоухая еловыми палками и заряженный силой то ли угля, то ли океана от Гришиного шампуня, Стёпа выплывает из душа. Не изменяя своей привычке обсыхать естественным путем и использовать полотенце исключительно как предмет гардероба, Стёпа, капая на пол, доходит до кухни, находя Гришу с деревянной лопаткой в руке философски скрюченным над сковородой с остатками рагу. В извилины скребется какая-то мысль. Гриша, обернувшись, смотрит в стену ровно за правым ухом Стёпы. Мысль скребется активнее.       — Мы ночью не договорили вроде, — следует за мыслью Стёпа.       Гриша смотрит на лопатку в руке, ища поддержку. Лопатка молчит. Гриша вздыхает.       — Ох, боже, — подает он голос после продолжительной паузы, обреченно пытаясь найти безопасный ракурс для взгляда на Стёпу. Опасаясь увести разговор туда, куда пока не готов сам идти, но куда активно устремляются все мысли, Гриша предпринимает попытку отмазаться. — Что угодно, только не тот разговор.       Стёпа понимает отказ от диалога по-своему. Глядя на неотвратимо надвигающуюся на себя фигуру, Гриша чувствует себя деревом, об которое вот-вот разобьется истребитель. В голову запоздало добегает мысль о том, что в мире помимо законов физики господствует еще один: закон подлости. Лицо, вопреки здравому смыслу, выражает предательское довольство от предвкушения.       Стёпа подходит почти вплотную и подтаскивает к себе Гришу, перехватив его поперек спины. За мгновение до того как Гриша чувствует на своих губах влажный и прохладный поцелуй, его пробирает мелкая дрожь от соприкосновения с мокрым животом Стёпы, а в нос проникает ненавязчивый запах еловой рощи у самого берега моря. Вслед за первым, мягким и легким, как пенка на капучино поцелуем, следует второй, глубокий и тягучий, оплетающий языки словно густой мёд. Редкие капли воды, срывающиеся со светлых волос, вызывают короткие перебежки мурашек и контрастные озерца прохлады на теле. Гриша растворяется в ласкающих и дразнящих прикосновениях языка и нежно оглаживающих спину и шею движениях рук, наполняющих тело теплотой, будто горячее вино.       У Стёпы мокрый прохладный нос и горячее дыхание. У Гриши блестящие глаза и шоколадно-карамельные от запутавшегося в них света волосы. Стёпа смотрит цепко, с затягивающими в пучину вниманием и нежностью. Гриша ловит широкими зрачками свет из-под опущенных ресниц. Стёпа спускается ладонями на бедра Грише, чуть сжимая их, и с лисьим прищуром наблюдает как тот тут же сцепляет руки за чужой шеей, все еще сжимая в одной из них лопатку, и тянется за новым поцелуем. Степа проводит языком по чужим губам и легко кусает линию челюсти, подбираясь мягкими касаниями губ и полуукусами к шее. Гриша, запрокидывая голову и вытягиваюсь на носочках навстречу ласке думает, что даже бабуля его бы поняла и не осудила в этой ситуации.       За рваным тяжелым дыханием Гриши, не иначе как собачьим слухом, Стёпа различает звук вызова своего телефона, доносящийся из комнаты. Он проводит носом вдоль шеи и под подбородком Грише, мягко расцепляет его руки у себя за головой, возвращая им расслабленное вертикальное положение, и невесомо целует в губы, как бы извиняясь за дальнейшие слова:       — Там телефон звонит, это мама, наверное, надо ответить.       Гриша кивает, не совсем осознавая смысл и Стёпа, поддев напоследок своим носом Гришин, уходит в комнату. Гриша оседает на столешницу, ощущая приток прохлады к телу, которое перестали греть. Взгляд, еле сумев сфокусироваться, падает на лопатку в руке. Из комнаты доносятся редкие фразы Стёпы. Не успевает шея высохнуть от чужих слюней, как Гриша отмирает и вспоминает про сковороду за спиной. План по преображению вчерашнего ужина в завтрак, возникший в голове, предельно прост: увеличиваем в три раза количество перца и получаем совершенно новое блюдо. Гриша, без полутени сомнений, ставит сковороду на плиту и тянется за перечницей.       Стёпа возвращается на кухню спустя пятнадцать минут, обсохший и одетый, и сообщает, что их уже ждут. Гриша, заново обретя рациональность, почти не расстраивается. Они садятся за стол, на котором уже дымятся миски с едой, и сцепляются под столом ногами. В окно, сверкая на солнце, летят мелкие дождинки, оставляя на стекле короткие царапинки.       — Ох, ебать! — Стёпа наконец пробует раскаленную магму, которой стало рагу, после радикальных кулинарных решений Гриши, — вот это неожиданно жестко было.       — Да уж, и не говори, — соглашается Гриша, думая о том, как пару дней назад хотел держаться за руки на автобусной остановке.