По дороге с тьмой

      Корнелию приснился сон, лишенный смысла, и он еще долго пытался приоткрыть глаза, чтобы скинуть с себя дымку после ночи. В его душе залегло умиротворение, и он потянулся, разминая затекшие руки. Матрас чувствовался в меру мягким, а одеяло — длинным и широким. Множество разных подушек, составляющих два ряда от изголовья кровати, при этом они были такими воздушными, что в них можно было утонуть. Корнелия это смутило, в последнее время на его спальных местах не было подушек, но он быстро отбросил сомнения в сторону. Он ощущал себя прекрасно ровно до того момента, пока не сконцентрировал внимание на интерьере комнаты. Корнелий замер, вспоминая события прошедшего дня. Сейчас он находился в спальне повелителя, а точнее — в его кровати. Теперь стало понятно, почему всё оказалось другим.       — Доброе утро. Ко мне уже стали подкрадываться мысли о том, что ты наградишь меня своим пробуждением только к обеду.       Никон не поднял глаз от записной книжки и с невозмутимым видом отпил из своей кружки. Скорее всего, это был кофе: тот не позволил бы себе налить вина в не предназначенный для этого бокал. Никон сидел на стуле, предусмотрительно перед этим поставив его напротив кровати со стороны Корнелия.       — Я решил остаться здесь. Хорошо, что у меня были дела, не требующие лишних сил и пребывания в другой точке Кастро.       Никон никогда не запинался, всегда подбирал слова, и обычно его голос не выражал никаких эмоций, если только он не произносил язвительные шутки. Такая спокойная и размеренная речь безумно раздражала Корнелия, демонстрируя, что ведут себя с ним как с очередным подчиненным, заодно заставляя замолчать и лишний раз прислушаться, понять: грозит ли опасность.       — Очень приятно наслаждаться твоей ответной реакцией. Ах, какой насыщенный и многозначный ответ, — усмехнулся Никон, допивая содержимое своей кружки и убирая в сторону книгу. — Безмерно польщен тем, что ты уделяешь особое внимание моим монологам, но я хотел бы, чтобы они плавно перетекали в диалог. Плавно, слышишь? Я не заставляю тебя утруждаться.       Корнелий поморщился. А вот ему хотелось врезать по самодовольному лицу Никона, но это ведь лишь только желание, и его не нужно воплощать в реальность.       «А так хотелось…»       — Признаюсь, скука навестила меня, и я самостоятельно подыскал полку для твоих вещей. Тебе нужно будет лишь открыть дверцу шкафа справа, и ты сразу найдешь их сбоку. Думаю, места нам обоим хватит.       «Если в тебе вдруг не загорится желание выжить меня отсюда».       — А если вещи мелкие — полки у зеркала в твоем распоряжении, возражать не буду.       «О, спасибо за щедрость, мой повелитель».       Корнелий зарылся в одеяло, а после и вовсе накрыл им голову, чтобы не видеть Никона.       — И тебе хорошего дня, — усмехнулся повелитель.       Через плотный слой ткани Корнелий всё равно смог услышать, как после сказанного Никон встал и начал одеваться. Желание вылезти из-под одеяла вмиг пропало. Никон же еще некоторое время собирался без колких замечаний, пока не открыл дверь.       — День первый. Демоненок всё еще недееспособный, а также не может поддержать простой разговор.       Корнелий тихонечко взвыл в простыни, сдерживая порывы гнева, чтобы не вскочить и «буквально случайно» не вцепиться в Никона. Он хотел покоя, но тот просто над ним насмехался, лишний раз провоцируя негативную реакцию. Лицо того озарила заносчивая ухмылка, и он в хорошем расположении духа покинул спальню.       Когда в воздухе повисла тишина, Корнелий понял, что боялся сегодняшнего дня, совершенно не понимая, что ему нужно было делать дальше, и вылезать из кровати совсем не хотелось. Перевернувшись на другой бок, Корнелий закрыл глаза, прижимая к себе угол одеяла. Он долго лежал, пытаясь прийти в себя после несладкого пробуждения, и, прислушиваясь к своему дыханию, потихоньку впал в дремоту. Если еще немного поспать, то ничего страшного не произойдет.       Долго ворочаясь, Корнелий проспал до самого обеда. Окончательное пробуждение оказалось не самым приятным. Голова казалась слишком тяжелой для того, чтобы сразу подняться с постели. Мышцы тела почему-то гудели, и Корнелий лениво свесил ноги на пол, а по прошествии нескольких минут все-таки полностью встал с кровати.       С полным отсутствием желания что-то делать он зашел в ванную комнату, заметив отдельный стаканчик с зубной щеткой. Корнелий чувствовал себя подавленно, пока приводил себя в порядок после ночи. Дышать и вправду стало легче, ведь щемящая боль перестала сковывать грудную клетку, но проблемы отношений с Никоном сами не решались. Любые взаимоотношения с ним доходили до личной неприязни. Однако Корнелий не мог объяснить свое плохое настроение. Мысли путались: истинная связь противоречила голосу разума.       В быстром темпе умывшись, Корнелий выскочил из ванной для того, чтобы переодеться. Облегченный вздох вырвался наружу, когда он вытащил свободные брюки, подбирая более удобную для себя одежду.       Все-таки застегнув последнюю пуговицу рубашки у горла, Корнелий вновь сел на кровать. Он открыл тумбочку, проверив портсигар. Изначально, еще в Платиа, сигарет лежало в нем куда больше, но, похоже, Лоренс забрал несколько, и теперь полупустой портсигар одиноко лежал на дне ящичка. Надеясь, что Никон действительно не будет вторгаться в личное пространство истинного, Корнелий осторожно убрал портсигар в карман. Он лишь верил, что не потеряет его по дороге.       Выдыхая, Корнелий облокотился о спинку кровати. Мысли опять путались, не приводя ни к каким выводам. Он мог бы просидеть в спальне весь день, но это было бы достаточно глупо, и тогда Никон уж точно обратил бы внимание на него. А этого хотелось в последнюю очередь. Всматриваясь в отражение в зеркале, Корнелий почувствовал через связь истинного в соседней комнате. Никон неожиданно вернулся в кабинет.       Корнелий вышел из спальни, чтобы подойти к двери, ведущей туда. Стало понятно, что повелитель не один — вместе с ним демон, голос которого показался достаточно знакомым. Корнелий пытался понять, кто сейчас разговаривал с Никоном. Тут-то он смутно узнал голос и глянул на дверь. Там был Стрэтиотис, и он весело рассказывал что-то повелителю.       Он почувствовал, что собрался сделать глупость, но его любопытство всегда оказывалось выше голоса разума, и Корнелий все-таки приоткрыл дверь и заглянул в кабинет. Никон задумчиво разглядывал бумаги, а генерал говорил о торговле с Нихтой. Корнелий начинал уже жалеть о том, что вновь всунул нос не в свои дела, и тут Никон хмуро перевел на него взгляд. Испугавшись, Корнелий сглотнул и отскочил от двери, чувствуя, как забилось сердце в холодной хватке. В который раз заметили, что он подсматривал?       Корнелий выдохнул и заставил себя сесть на диван, еще ощущая гул в ушах. Он надеялся, что Никон об этом ему не припомнит. Но как бы Корнелий не чувствовал себя дурно, ему требовалось до иголок под кожей поговорить со Стрэтиотисом о Сэрэне. Старший брат Корнелия не мог своими силами попасть в первую армию. Если только не произошло чудо.       Он вновь не чувствовал времени: оно казалось каким-то вязким, медленно тянущимся. Начиная нервничать, Корнелий затряс ногой, ощущая лёгкое головокружение. В последнее время такое недомогание стало его верным спутником.       Чувствуя себя лишним предметом интерьера, Корнелий хотел встать и начать резать круги по прихожей покоев повелителя, как тут из кабинета вышел Стрэтиотис. На его лице всегда присутствовала дурацкая, фальшивая улыбка, и сейчас не случилось никакого исключения. Стрэтиотис вальяжно прошёл мимо Корнелия, направившись к выходу, но тот его окликнул:       — И даже не поздороваешься?       Похоже, ничего абсурднее Корнелий просто не смог придумать.       — Ох, извини. А, нет, я думал, что ты не захочешь со мной разговаривать, — проворковал Стрэтиотис, повернувшись к новоиспеченному собеседнику.       Корнелий ещё сильнее смутился. Да, он неразговорчивый и совершенно не приветливый, но ведь это не значило, что он не мог бы заговорить хоть с кем-то.       — Да ладно тебе, я не умственно отсталый, — фыркнул в ответ Корнелий.       Стрэтиотис закусил нижнюю губу и лукаво посмотрел на Корнелия. Тот вдохнул и, наконец, выдавил из себя:       — Я хотел бы попросить тебя об одном одолжении…       Глаза Стрэтиотиса с интересом округлились.       — Ты? Попросить меня? Конечно, ты не выглядишь столь загнанным зверьком, но чтобы обратиться ко мне с просьбой? — слова были наполнены нескрываемой усмешкой, и Стрэтиотис подошёл к Корнелию, давя своей острой аурой. Но она не могла сравниться с удушающим даром повелителя. Поэтому Корнелий не стал отступать.       — Я так понимаю, недавно был набор новобранцев в первую армию. Мой старший брат туда попал, а как ты знаешь, он магией особо-то и не блещет, а-       Корнелий не успел договорить.       — Твой брат? — улыбка сошла с лица Стрэтиотиса, и он задумчиво нахмурился. — Несколько не я в последний раз занимался новобранцами, подожди, у повелителя должны быть оригиналы, — он приобрёл более спокойный вид и, сорвавшись с места, вновь зашел в кабинет.       Корнелий вдохнул глубоко и сглотнул, пытаясь унять внезапную дрожь. К нему вернулся задумчивый Стрэтиотис с бумажками.       — Сэрэн?       — Да, — на лбу Корнелия выступила легкая испарина, и он невольно задался вопросом: «Неужели брат и вправду не соврал и смог пробиться в первую армию?» Чушь.       — У него случилась завершающая магическая вспышка, как написано моим командиром, он счастливчик — полноценный демон тьмы. Напомнил всем волка. — слегка протягивал слова Стрэтиотис, будто активно думая о чем-то в моменте. — За него поручились, и ему приставят личного учителя по такому поводу. Все-таки с его отцом у нас не столь хорошие отношения.       Корнелия снова замутило, когда генерал кинул в его сторону серьёзный взгляд.       — Откуда ты узнал про первую армию? От самого Сэрэна? Только вот он просто так к тебе не подошел бы. Он угрожал тебе?       — Нет. Конечно нет, — замотал головой Корнелий, не желая во всё впутывать еще и брата, который мог отреагировать куда хуже, чем в прошлый раз. Тем более, если за него поручились, значит, всё не так и плохо. — Просто опять хвастался, какой он крутой, а я беспомощный.       Стрэтиотис приподнял одну бровь, но вот он вновь глупо улыбнулся, всунул бумаги в руки Корнелия и произнес:       — Ну и хорошо, верни оригиналы повелителю, — после Стрэтиотис поспешил покинуть комнату. А Корнелий вжал голову в плечи, глянув на открытую дверь, ведущую в кабинет.       Делать было нечего, поэтому Корнелий медленно поплелся в соседнюю комнату, будто на смертную казнь. Сначала просунув голову в приоткрытую дверь, он быстрым взглядом окинул кабинет. Никон стоял к нему спиной, перебирая какие-то бумаги, сортируя их явно по каким-то отличительным признакам, или же он искал что-то конкретное. Корнелий постучал костяшками пальцев о дверной косяк, привлекая к себе внимание и проходя к столу, чтобы положить документы.       — Стрэтиотис сам не вернул.       Никон сначала без эмоций забрал стопку бумаг, закинув их сразу в ящик. Корнелий уже хотел обрадоваться безразличному лицу напротив, но тут Никон наклонил голову набок, глянув на него.       — Ты меня так боишься, будто я кусаюсь. Смешно, — Никон улыбнулся и отошел к шкафу.       — Я проявил банальное уважение, — тихо ответил Корнелий, делая шаги назад, чтобы постепенно оказаться у двери.       — Ты испугался, когда Стрэт спросил у тебя, угрожал ли тебе твой брат, — произнес Никон, разглядывая новые бумаги, сравнивая их со старыми.       Корнелий застыл, прилип к полу, сглотнув. Что же, от его истинного такие сильные эмоции не укрывались.       — Ну, припугнул он меня слегка, но Сэрэн — не дурак, знает, что я Ваш истинный.       — Я усилю контроль над ним, раз теперь-то он в первой армии, то должен ей соответствовать, — Никон цокнул языком, отвернувшись, а Корнелий сразу же поспешил покинуть покои повелителя, вылетев в коридор.       Вот первый день, первый диалог с другими демонами. Можно считать успешным началом, однако Корнелий уже к вечеру ждало разочарование от дня. Пребывание в Кастро казалось слишком скучным, и он почувствовал себя полноценным декоративным кактусом, достаточно уродливым приезжим чужестранным кактусом, который стоял тут только ради композиции и из-за жалости его хозяев.       После всего было как-то странно вести себя совершенно обычно, будто ничего и не было. Так-то Корнелия не было месяц, и теперь он сам мог ответить на свой вопрос, заданный в саду — это очень плохо. Он потратил целый месяц на самобичевание и попытки отказаться от реальности.       Корнелий каждый раз вздрагивал при громких звуках. Он пытался успокоить себя хотя бы тем, что Никон ему так и ни разу не встретился за первый день. Но это все было сомнительно, чувствовалось затишье перед бурей, тем более, уже пора бы гордиться улучшением отношений, а не их уничтожением. При этом Никон никогда не оставлял надолго одного Корнелия, а теперь он уж точно что-то новое придумал.       Раздраженно потирая руки, Корнелий вошел в сад. Здесь бывали только Никон и Мэри? Замечательно. Он выудил сигарету, закурив между деревьями, окруженными преимущественно кустарниками. Запах будет, но несильный, тем более, повелитель до этого не сделал ни одного замечания, а значит, всё нормально. Ведь он точно должен был почувствовать привкус горечи.       Выдыхая дым от сигареты, Корнелий зажмурился. Он всё также думал о Лоренсе, об их прощальном поцелуе. И самое печальное заключалось в том, что он начинал жалеть. Жалеть, что вообще согласился в тот день дать двум мужчинам себя поцеловать. Теперь это сводило с ума, больно ударяя по сердцу. Он глупо сравнивал эти совершенно разные поцелуи. Как после этого Корнелий мог говорить что-то об искренности чувств, когда сам погнался за двумя зайцами?       Пытаясь не разрыдаться от кома в горле, он выкинул сигарету и вышел из сада, направившись по коридору в покои повелителя, чтобы наконец лечь спать и закончить этот никчемный день в сознании.       И вот Корнелий замер перед дверью, положив руку на ручку, не решаясь дёрнуть ее. Сейчас он позволил себе углубиться в свои мысли, выпасть из реальности. Не сказать, что этот день пролетел быстро — он, скорее, прошел однообразно, — и в памяти вовсе ничего не отложилось. Лишь кислая горечь.       Сглотнув, Корнелий прикоснулся лбом к двери. Назад пути не было, теперь он точно личная собачка повелителя. Пока что просто собачка.       В коридоре раздались шаги и, в отличие от других, не стихли, а наоборот, приблизились, став более отчетливыми, давая понять, кому они принадлежали. Никон подошёл сзади к Корнелию, положив свою руку на его пальцы. Тот не сразу понял, что произошло, и лишь потому мгновенно не среагировал, погрязнув в своих раздумьях. Никон усмехнулся:       — Почему ты встал на пороге так, будто я тебя вот-вот съем заживо?       Сердце бешено заколотилось, страх подполз еще ближе, кусаясь и впрыскивая яд, заставляя замереть и забыть, как контролировать свое тело. Никон аккуратно приобнял свободной рукой талию Корнелия. Мерзкий холодок пробежал по позвонкам, и тот стиснул зубы. Одно дело, когда он просто спал с повелителем в одной кровати, и когда он не был объектом внимания, другое — когда дыхание Никона опаляло его шею. И ведь что-то непонятное внутри отзывалось.       Корнелий замычал, не находя нужных слов для возмущения. Сейчас прикосновения Никона показались совершенно иными, и тот запылал, смущаясь, пытаясь вырваться. Прежнее отвращение растворилось, больше не имея подпитки, но, находясь в коридоре, Корнелий не хотел думать о том, какой все-таки Никон красивый, несмотря на его стервозный, мерзкий характер. И какой опасный.       — Мне нужно лишь забрать кое-какие бумаги, и я сразу же уйду, можешь лишний раз не волноваться, лунушка, — резкое и непривычное ласковое обращение из уст Никона прозвучало двусмысленно, достаточно, чтобы Корнелий вжал голову в плечи и прикусил губу, задышав резко и нервно.       Он вовсе окаменел, осознав, что Никон придумал сам подобное прозвище. Чувствуя, как он закипел, Корнелий с облегчением выдохнул, когда Никон наконец открыл дверь. Корнелий стрелой залетел в спальню, стараясь не издавать лишних звуков, прислушиваясь к шагам. Расслабиться удалось лишь тогда, когда все стихло.       Потирая шею, Корнелий смущенно зашел в ванную комнату, желая как можно быстрее окунуться в прохладную воду, чтобы смыть грязь и впечатления от прошедшего дня. Как только они смылись — пришли новые, заполонившие разум опасения. Данная встреча с Никоном напомнила, что Корнелий не будет долгое время находится без нежелательного внимания в свою сторону, и факт того, что вот уже они — истинные — спят в одной кровати, давил ещё сильнее.       Понимая, что ванная вовсе не спасала толком, он, сжав зубы, схватил полотенце и вышел в спальню. Внутри что-то трепетало, но всепоглощающая пустота вновь всё затушила. Страх брал верх. Одеваясь в ночную рубаху, Корнелий ещё долго прислушивался к посторонним звукам. Ему вдруг стало холодно, и он запрыгнул под одеяло, обнимая себя за колени, пытаясь расслабиться, чтобы не дрожать еще сильнее.       На следующее утро Корнелий понял, что Никон не приходил ни ночью, ни утром. Ни одного намёка на его присутствие в спальне в этот промежуток времени не было. Глубоко вздыхая, Корнелий привел себя в порядок и решил, что для начала нужно наладить контакты. С кем-то, кто мог помочь. На уме была только Менса. И Корнелий постарался начать с ней общение. Также он последовал совету Никона, наладив связь через лунный проводник с Менсой, а также со Стрэтиотисом, когда тот мельком заглянул в кабинет правой руки повелителя.       Менса встретила Корнелия нейтрально, и тот был даже этому рад, ведь тогда солью на старые раны не будет сыпать хотя бы один демон. Но было все равно неуютно и мерзко, когда в голове всплывали обрывки старых диалогов. Однако потихоньку Корнелий привыкал, и всё больше времени начинал проводить с Менсой: либо просто составляя компанию, либо помогая с мелкими делами. Это позволяло отвлечься и развеяться, а также забыть про существование повелителя.       А через пару дней Корнелий встретил Стрэтиотиса, который попытался рассказать о ситуации со старшим братом того, но Корнелий, не желая вникать в такие вопросы, лишь сделал умный вид. Вроде, за Сэрэном действительно установили жесткий контроль. Догадываясь, что собеседник не очень-то и вник в разговор, генерал просто развернулся и так же молча ушёл, демонстративно махнув хвостом.       Раньше Корнелию казалось, что Стрэтиотис нечасто бывал в Кастро, но теперь он понял: тот вечно протирал свою задницу в кабинете Менсы. Между ними что-то было, и каждый раз Корнелий наблюдал то за разворачивающейся драмой, то за комедией.       Стрэтиотис несколько раз на неделе приносил разные мелкие подарки Менсе. Как-то раз она сказала, что такие конфеты не заслужили ее любви.       — Запомню, — пожал плечами Стрэтиотис. — Если не будешь — отдай Корнелию.       И Корнелий ел эти конфеты. Честно, он не понимал, чем уж так именно они не угодили Менсе, но остальные подарки она принимала и даже не пыталась сопротивляться, а может, просто делала вид, что довольна подобным вниманием в ее сторону. Она будто уже смирилась с флиртом со стороны демона, который был явно младше.       Стрэтиотис зачастую вёл себя слишком глупо и улыбался все той же фирменной улыбкой. Его взгляд скользил по Менсе, часто останавливаясь на её глазах. Корнелий каждый раз следил за взглядом Стрэтиотиса и не понимал, что такого привлекательного в глазах Менсы. Но когда генерал достал коньяк и приподнял стаканчик на свет, Корнелий сразу подумал о том, что такого же цвета глаза и у правой руки повелителя. Видимо, Стрэтиотис — самый заядлый алкоголик. Ну, после Никона, разумеется. В его кабинете имелся шкафчик с крепким алкоголем, но Корнелий так и не решился к нему подходить еще ближе — своя целая шкурка была дороже.       Вечером же он любил становиться ухажером для дочерей верховных магов. Но Стрэтиотис стал всё чаще оставлять это занятие, составляя компанию Менсе и в ночное время суток. Корнелий иногда чувствовал себя лишним, но никто из двоих демонов черту не переходил, и он облегченно выдыхал.       Менса вообще всё так же относилась ко всему нейтрально.       — Сходим сегодня вечером прогуляться, побыть наедине?       — Не хочу тебя огорчать, но у меня очень плотный график, в нём нет места для тебя, — не отрывая глаз от бумаг, проговорила Менса, задумчиво вертя в руках перо.       Корнелий пытался определить, что творилось между этими двумя, но было достаточно сложно, ведь демоны каждый раз реагировали по-разному. Но от таких отношений веяло большей стабильностью, чем от отношений истинных. Корнелий не мог сказать, завидовал ли он тому, как генерал испытывал искренние чувства по отношению к Менсе, а не поддавался чему-то, навязанному Судьбой. А потом Стрэтиотис и вовсе пропал. Корнелий спросил Менсу об этом, на что та ответила:       — Он бы очень хотел, но у него нет возможности просиживать свой наглый зад в моем кабинете, ведь он первый генерал — у него свои обязанности.       Менса вновь уходила выполнять свою работу, а Корнелий забывал спросить, кто являлся вторым генералом, как его звали, чтобы не стыдно было, когда они, наконец, встретятся. А Менса больше не спрашивала о Никоне и не читала лекций, но по напряжению самого Никона Корнелий сам понимал, что того тоже смущала неопределенность между ними.       Так, когда Корнелий лежал в постели вместе с Никоном, он ощущал на себе внимательный взгляд. А после, однажды, Никон прижал к себе Корнелия, изображая спящего. Тот был сильно смущен и хотел даже возразить, но его мнение как-то не возымело веса. Прислушиваясь к чужому дыханию, Корнелий отгонял шумевшие мысли. Они вновь больно жалили, принося дискомфорт от происходящего. Сглатывая, он заставил себя кое-как расслабиться, что вызвало довольный «хмык» со стороны Никона. Корнелий старался не думать о том, что дальше будет еще хуже. Он всё время старался не думать. Но не получалось.       Корнелий продолжал помогать вести дела Менсе. Он даже как-то с ней сроднился, когда узнал, что та тоже не особо блистала магическими способностями. Обычно, когда Никон приходил к Менсе, он не обращал внимания на Корнелия, будто тот и не находился с ними в одной комнате. Но в последнее время Никон стал посматривать за ним. Он пытался остаться незамеченным, хотя Корнелий понимал, что он это делал для того, чтобы затупить его внимание. Но то и так полностью отсутствовало, потерявшись по дороге в Кастро.       Обреченно вздыхая, Корнелий со временем и сам стал смотреть на Никона. Тот быстро уловил этакий знак и, уже не скрывая, вглядывался в глаза Корнелия. Ему становилось не по себе, Никон будто намекал на что-то. Менса раздраженно постукивала хвостом по полу, замечая неоднозначные взгляды между ними.       Корнелий вновь не мог разобраться со своими эмоциями и чувствами, они напоминали большие горки, которые вели прямиком в обрыв. После выкуренных сигарет он чувствовал себя сносно, даже слишком хорошо для раба Кастро, но без них волна страха и безысходности накатывала на него без замедления, не пропуская свою остановку. Он не мог смотреть в зеркало, смотреть на свое уставшее лицо, видя, как угасал блеск в его глазах.       Корнелий пытался вести себя обыкновенно при Никоне, не вызывая никаких подозрений, но тот часто хмуро поглядывал на него, в особенности на глаза. Корнелий не понимал, о чем он думал. Возможно, Никон уже догадывался, что творил истинный. Особенно сильно Корнелия смутило поведение Никона, когда тот в постели иногда осматривал тело истинного. Корнелий разозлился и даже пригрозил, что укусит, на что Никон просто щелкнул его по носу. Что же, его не воспринимали всерьез. Но было понятно, что Никон начинал подозревать Корнелия в употреблении веществ. Но, честно говоря, тому было уже как-то все равно, и он продолжил курить по паре сигарет в день.       Однако все ухудшила встреча с Мэри. Корнелий встретился с ней в одном из коридоров. Сначала он поспешил удалиться, но она мгновенно схватила его за плечо и злобно прошипела:       — Не веществами увлекся, а, парень?       Корнелий испугался и уже хотел начать оправдываться. Но Мэри продолжила:       — Ни в коем случае не подсаживайся, иначе пострадаешь еще сильнее, — Она сжала губы, после добавляя. — Знаю на личном опыте.       Искренне удивившись, Корнелий сразу и не смог поверить в то, что Мэри когда-то была зависима. Сглотнув, он решил показать последнюю сигарету в своем кармане, сознаваясь в меньшем грехе.       — Только это.       — Сигареты тоже неприятны, но оставлю их уже за Никоном, это точно в его компетенции, — после этих слов Мэри спокойно пошла дальше, игнорируя Корнелия и отряхивая руки.       Выравнивая дыхание, он тоже вышел из того коридора, ощущая, что сейчас его сердце чуть ли не выпрыгнуло и было способно пойти с ним рядом.       На самом деле, Никон часто проверял Корнелия и следил за ним, даже зачастил приходить ночью обратно в спальню. Однако Корнелию все также было спокойно спать одному, хотя к присутствию Никона он потихоньку привыкал. А тот начал частенько прикладываться к Корнелию, касаться его во сне или вообще обнимать. Корнелий постепенно также свыкся с такой близостью, а после принял как должное. Но все же он чуть не укусил Никона, когда тот попытался поцеловать его в шею, прильнув к нему слишком близко, задевая пахом. Не желая проверять на себе, будет ли Корнелий дальше куда сильнее злиться, Никон без сожаления отпрянул и переполз на свою сторону.       Да, Корнелий уже успел присвоить себе левую часть кровати, обычно спя на краю, но Никон стал часто перетаскивать его ближе к середине. Спать это не мешало, вроде; Никон больше не распускал руки, и Корнелий пытался игнорировать данные действия, пропуская мимо себя настолько явные намеки.       И вот Никон решил зайти дальше.       Одним вечером возвращаясь в спальню, Корнелий остановился на пороге. Никон уже был в комнате; его присутствие сразу почувствовалось, оседая в воздухе, оплетая невидимой лозой легкие. Постояв на месте, Корнелий решил зайти внутрь, глянув на Никона. Тот сидел в свободной позе в кресле, читая книгу. Он, как обычно, поднял взгляд на вошедшего. Сердце царапнуло когтями, и Корнелий выдохнул, сделал шаг вперед. Никон отложил книгу, улыбнулся и размял плечи, Корнелий даже поначалу смутился. После тот будничным тоном попросил:       — Подойди, пожалуйста.       Корнелий закусил нижнюю губу, не понимая, с чего вдруг Никон так вежливо просил его сократить между ними расстояние. Тем более, стук часов несколько заглушал тревожные мысли. Осторожно подойдя, Корнелий растерялся, потирая запястье. На магическом фоне от Никона не исходила угроза, однако внутренне он сомневался и старался не задохнуться от тревоги. Никон выпрямился и поманил того к себе рукой. Корнелий застыл в непонимании. Он и так стоял совсем близко, совсем вплотную, и жест Никона ввел его в некий ступор. Корнелий не хотел думать сам, чтобы случайно не совершить ошибку и не сделать хуже. Никон же в этот момент наклонил голову на бок, его взгляд смягчился, и он указал на колени.       Лучше не стало.       Корнелий аккуратно присел на колени Никона, стесняясь поднять глаза. Никон поддался вперед и коснулся подушечками пальцев невесомо щеки того. После Никон притянул его к себе, касаясь своими губами его губ довольно-таки нежно. Корнелий пребывал в недоумении, но сопротивляться не стал.       Он вздрогнул, не сразу заметив, как Никон наконец осуществил свою давнюю задумку: он аккуратно поцеловал шею истинного, как только отпрянул от его губ. Корнелий пугливо стал понимать, что между ними оставалась лишь истинная связь, и ему даже нравились холодящие прикосновения.       — Ты не против? — поинтересовался Никон, переходя на шепот.       Корнелий задержал дыхание. Он не знал, что можно отказаться. Похолодев изнутри, он сжал губы, не решаясь перечить, словно ожидая худшего сценария. Корнелий сомневался абсолютно во всем, и он не понимал: соврал он в итоге или решил смириться.       — Всё хорошо.       Никон смотрел на него изучающе, без злости, похоти, усмешки. Лишь легкий интерес. Мелко вздрагивая, Корнелий, сглотнув, заново прислушался к голосу того:       — Замечательно. Теперь опустись на колени.       В голове Корнелия щелкнуло, и он выполнил просьбу, стараясь заглушить вспыхнувшее старое воспоминание. К сожалению, этот образ оказался слишком мутным, чтобы Никон смог заподозрить что-то неладное. Корнелий ощутил, что в подобной ситуации он мог бы отдаться истинной связи: она была голодна, поэтому его захлестывало, когда Никон наконец его касался. Желая успокоиться хоть чуть-чуть и не ощущать сердцебиение в горле, Корнелий прикрыл глаза и глубоко вздохнул, подчиняясь, когда Никон указал на пряжку своего ремня.       Корнелий пытался унять очередную волну дрожи в руках, но у него в этот раз не вышло, и его волнение оказалось слишком заметно. Он вмиг сделался серьезным и нахмурился. Никон с интересом его оценивал. Корнелий заторможено расстегнул ремень, а после и ширинку. Он старался игнорировать разыгравшийся сердечный ритм. Наверное, в Никоне проснулась некая жалость, и он немного помог несчастному с высвобождением своего полового органа, а после коснулся его руки.       Корнелий уставился на член Никона, рассматривая все его неровности и проступающие венки. Будучи парнем, он не сильно терялся, подобно девушке, но волнение продолжило цеплять кожу, а нервная дрожь пробивала конечности. Честно, он не впервые видел чужой орган, но то было слишком давно. Сердце остановилось, когда Корнелий смог податься вперёд и искусанными губами коснулся головки. Никон подпер подбородок рукой, интуитивно задерживая дыхание.       Корнелий осторожно провёл языком по всей длине, заново пробуя. На его великое счастье, рвотных позывов не последовало, оставался лишь слегка солоноватый вкус. Он боялся вновь ощутить на себе чужую похоть, но, хоть взгляд Никона и был внимательным, он явно не смотрел с надменностью и даже не подгонял. Осторожно вздыхая, Корнелий лизнул уздечку, беря в рот наполовину. Никон выдохнул, прикрыв глаза, из-под ресниц наблюдая за тем, как ему пытался отсосать его истинный.       Корнелий почувствовал некое облегчение, понимая, что его так и не затошнило, и, вроде, всё протекало вполне сносно, даже запах кожи не казался отталкивающим, хотя прошлый ужас стоял комом в горле. Корнелий пытался не замирать на месте, вскоре подключив руки, проводя пальцами по основанию. Его щеки запылали ещё давно: он очень сильно смущался и все-таки боялся, потому пытался не поднимать взгляда. Но тут он всё же взглянул на Никона, встретившись глазами. Почему-то Корнелия посетила достаточно интересная мысль о том, что Никон мог бы тоже так касаться его.       Скорее всего, на этого самого истинного вновь повлиял Никон, потому что то были не мысли Корнелия. По крайней мере он искренне надеялся на это.       Мгновенно испытав дикий стыд за внезапные пошлые мысли, Корнелий заработал рукой усерднее, отводя взгляд в сторону, иногда закрывая глаза, подальше от греха во всех смыслах этого слова. Он боялся совершить ошибку и заслужить за это наказание. Однако Никон не выглядел так, словно ожидал чего-то особенного от Корнелия. Он вообще от него ничего не требовал. Никона несколько позабавила реакция истинного, и он усмехнулся, обвивая ногу Корнелия своим хвостом. Тот понимал, что этот жест означал: Никона всё устраивало, поэтому Корнелий позволил себе успокоиться.       Но он уж точно не был элитной проституткой, способной одним легким движением завладеть мужчиной и удовлетворить все его животные потребности, и точно таким никогда в жизни не станет, но он смог все-таки довести Никона до оргазма. По магическим потокам пробежала струйка магии, и Корнелий неожиданно для себя приятно вздрогнул. Истинная связь вытесняла воспоминания прошлого, пробуждая новые эмоции. И было все-таки интересно наблюдать за тем, как Никон, положив ладони на подлокотники кресла, буквально вцепился в них когтями. Он чаще задышал, а на язык Корнелия попало вязкое семя.       Корнелий мгновенно забил свою голову мыслями о том, что сделал минет очень неумело и что реакция Никона чересчур бурная, однако быстро сбросил это на усилившую ощущения истинную связь, которая заставляла и его самого заерзать в неком ожидании. Корнелий вздрогнул, когда ощутил постороннюю вязкую жидкость на языке, отпуская член и не решаясь проглотить сперму со слюной.       Он ещё некоторое время сидел на коленях, пребывая в немом шоке, вновь теряя связь с реальным миром. Ему было неприятно ощущать непонятный вкус на языке — немного солоноватый, — а ещё страшнее было почему-то проглотить. Не понимая, в чем дело, Корнелий осознал, что всё ещё сидит с приоткрытым ртом и поспешил его тут же закрыть. Но тут его с колен поднял Никон, притянув к себе и завлекая в новый поцелуй. Корнелий ещё больше впал в шок от происходящего, не закрывая глаза, смотря на смешанную бурю эмоций на лице истинного. Так быть не должно, это странно. Никон проник языком в рот Корнелия, после чего часть спермы, что осталась у того, попала к нему. Корнелий ожидал чего угодно, вплоть до упреков и издевок, но это явно не входило в его представления об успешном отсосе.       Он вцепился руками в колени Никона, боясь сделать лишнее движение или вовсе грохнуться с его ног. Никон отпрянул от него, облизывая и так уже совсем влажные губы. Корнелий с трудом проглотил слюну. Способность трезво мыслить возвращалась, и ему стало не по себе. Внутри какая-то струнка оборвалась, печально звякнув напоследок, напоминая о своей истории. Хотелось полностью отдаться тьме, чтобы забыть произошедшее как страшный сон, но Корнелий понимал, что вряд ли в скором времени отойдёт от такого, да ещё неизвестно захочет ли Никон покуситься на его зад, когда представится таковая возможность.       Корнелий хотел соскочить, уйти, но Никон внезапно прижал его к своей груди, и тот задержал дыхание, боясь пошевельнуться. Ему было бы проще, если Никон остался бы недовольным проделанной работой, выразив злость или колко задев. Но чтобы после одностороннего удовлетворения целовать в губы, на которых осталась сперма, и нежно поглаживать после — довольно-таки странно. Никон действительно гладил Корнелия по спине, резко остановившись и поинтересовавшись:       — Ты испугался?       Корнелий глянул на него, захлопав глазами от удивления, а потом взял волю в кулак, понимая, что его успешно пронесло.       — Мне бы в ванную.       Корнелий наконец соскочил с колен, как только его перестали держать, и стрелой полетел в ванную комнату.       — Быстро умойся и не задерживайся, пожалуйста, — произнес вслед Никон.       В это время Корнелий закрыл за собой дверь. Он пытался отплеваться от мерзкого послевкусия, но ничего не получалось, и он, раздосадованный, умылся холодной водой. Она смогла смыть слюну, помогла промыть рот, но мозг от этого не перестал воспроизводить страшные сценарии. Мыча что-то несвязное, Корнелий понял, что теперь Никон ждал, пока ему уступят ванную. Постучав себя по щекам, Корнелий смог заставить себя выйти, закусывая губу.       Он старался не смотреть на Никона, но не получалось. Растрёпанные чёрные волосы рассыпались по плечам, уступив хаосу. Хотя, в принципе, они всегда такими были. Никон не застегнул ремень, и он грустно болтался, позвякивая пряжкой. Корнелий облокотился о стену, как только послышался хлопок дверью. Он остался наедине со своими мыслями. Это было самым страшным кошмаром даже в течение дня, а после случившегося…       — В этом нет ничего страшного, — прошептал себе Корнелий, безрезультатно пытаясь успокоить нервную дрожь во всем теле. — Это в порядке вещей.       Корнелий схватился за голову, которая вновь напомнила о себе дикой пульсацией. Он стал терять связь с реальностью, и такое происходило далеко не в первый раз. Стиснув зубы, Корнелий поднял взгляд, судорожно вдыхая.       Никон вышел из ванной, будучи в одних спальных штанах. Он сразу же повернулся к шкафу и убрал в него свою одежду, оборачиваясь. Корнелий медленно встал с кровати, не отводя от него взгляда, как будто опасаясь его неожиданных действий, если он повернется к нему спиной.       — Держи.       Никон протянул Корнелию его спальную рубашку и короткие штаны. Тот замер, какое-то время глупо смотря на руки напротив, стараясь не обращать внимание на огромное количество шрамов, да и вообще на тело Никона. Корнелий послушно забрал вещи, понимая, что Никон спокойно дожидался его реакции, не торопя. После этого Корнелий сделал ненужный шаг назад и только потом зашел в ванную, закрывая за собою дверь.       — Корнелий.       Тот вздрогнул. Про себя выругавшись Дьяволу, хотя Дьяволом и являлся Никон, Корнелий положил на стойку свою одежду, открыв дверь, чтобы узнать, что опять-то потребовалось тому. А тот буднично облокотился о дверной косяк.       — Корнелий, — со вздохом повторил Никон, будто он мучался от хронических головных болей. — Ты себя нормально чувствуешь?       Корнелий в ответ скорчил гримасу, но быстро вернул равнодушное выражение лица, однако Никон уже махнул хвостом, ударив им по ногам истинного. Корнелий сжал губы, опустив голову, пытаясь подобрать правильные слова. Почему того так интересовало его состояние? Разве он не добился того, чего хотел, и теперь ему следовало бы просто забить? Корнелий думал: во всех словах присутствовала ложь.       — Много лишних вопросов, — Корнелий прикусил язык.       — Знаешь, ты так бегаешь из стороны в сторону, что не совсем уж и лишние вопросы. Ты мне лжешь, — заметил Никон, наклонившись к Корнелию. Тот отклонился в сторону. — Вот, видишь. Что ты скрываешь?       — Всё в порядке, — пролепетал Корнелий.       — Ты девственник? Прямо-таки настолько?       — Даже если так…       — Да, ты прав. Даже для такого девственника ты себя странно вел.       Корнелий смотрел на свои ноги, а Никон недовольно размахивал хвостом, будто подметая пол, как кот. Корнелий вздохнул, чуть ли не хныча. Теперь повелитель его раздражал.       — Почему ты так боишься? — после того, как Корнелий вздрогнул и попытался закрыть дверь, а Никон ему не дал этого сделать, подперев дверцу своим весом, тот продолжил. — Только лишний раз подтверждаешь свою нервозность.       — Может, я не любитель секса или мне нужны сильные эмоции для этого? — предположил Корнелий, точно зная, почему он так боялся верховных магов и ненавидел секс, только сказать об этом не мог.       — Я общался с такими демонами, и, поверь, не так они себя вели. Им не было нужды бояться, — произнес Никон, приподняв бровь и скрестив руки на груди. — Они вполне занимались этим.       — Может, просто минет мне не нравится делать.       — Да ты и не дашь вообще коснуться себя.       — Да, не дам, — произнес Корнелий быстрее фразу, чем успел ее обдумать, поэтому он поспешил закрыть рот руками, вздрагивая. Ему требовалось скорее уйти от разговора, а он только ухудшил ситуацию.       — Всё, иди в ванную, — Никон сам закрыл дверь, убрав Корнелия из поля зрения и избавив его от дальнейших расспросов.       Никон присел на край постели, сгорбившись и взявшись руками за голову. Магия тьмы разливалась внутри, подталкивая к необдуманным поступкам, но тот решил, что на сегодня хватит. Тем более, Корнелий же не сопротивлялся, но мог ли он действительно соврать и зачем? Он надолго впал в раздумья, пока Корнелий не вышел из ванной комнаты. Поначалу тот молча, пытаясь не создавать шума, забрался на кровать, а после не выдержал и заговорил:       — Благодарю за Вашу заботу. Но со мной действительно всё хорошо, всё в порядке. Я замечательно себя чувствую. Вам не о чем волноваться. Однако и признаю, Ваше волнение мне польстило.       «Вашу, Вам, Ваше» — эти слова больно резали по ушам, выстраивая невидимую преграду.       — Да-да, ты еще попытался скопировать поведение типичных верховных магов, не стоило, так-то, ты не говоришь, как они.       Никон повернул голову, устало посмотрев на Корнелия, чуть не закатывая глаза. Тот затих, смущенно отворачиваясь и укутываясь в одеяло.       — Эй, ты тут не один.       Никону пришлось отобрать свою половину одеяла у Корнелия, поворачиваясь на бок в его сторону. Тот решил полностью игнорировать повелителя. Никон прикрыл глаза, пытаясь совладать с собою, но желание оказалось сильнее. Вздохнув, он придвинулся к Корнелию, коснувшись его волос носом, наслаждаясь легким запахом истинного.       Корнелий замер, боясь пошевелиться и обрести на свою задницу новых проблем. У него беспокойно стучало сердце, пока он наконец не провалился в сон.