По дороге с тьмой

      Корнелий сидел на скамейке на террасе у сада. Он увлеченно согнулся над своими записями, черкая пером: Эллиа вместе с Мэри поработал над кольцом: изначально оно было напитано ее тьмой, после позолочено мастером, оставившим лапки, держащие лунит, серебряными. Это сработало: камень позволял огню вырваться наружу, не соприкасаясь с тьмой. Корнелий погряз в заметках. Он и не заметил, как внезапно подул холодный ветерок и упала первая снежинка. Плотный пиджак уже не столь спасал от снизившихся градусов.       Укутавшись в ткань, Корнелий вздохнул: через полтора месяца начнется Месяц Празднования. Лунный бал в честь уходящего года и следующий бал в новом году. Между ними часто проводилось множество светских встреч, менее масштабных балов. Если в Летний Лунный бал Корнелий побоялся выходить на публику, то теперь он не имел права не явиться вместе с повелителем на самое огромное празднование.       Снег ляжет еще не скоро, однако Корнелий задумался о том, чтобы попросить Никона принести ему меховую накидку. Демоны тьмы носили меха как символ своей династии, ведь они являлись выходцами с Севера, и Корнелий, как равный партнер, должен был соответствовать статусу самого повелителя.       Он ненавидел торжества, но после того, как он обрел магию и сблизился с Никоном, стало чуть проще дышать и думать о нахождении в светском обществе, однако теперь ему казалось, словно на его лице было написано, что с ним произошло. Корнелий всё же боялся общественного обсуждения наравне с порицанием, однако с Никоном происходящее начинало чувствоваться иначе.       Корнелий вздрогнул, дернув хвостом, задевая чернила, и те полетели на землю, брызгами пятная осенние высохшие листья. Он без интереса к черным кляксам достал сигарету, улавливая, как у него вновь зашалили нервы, и закурил. С затяжкой мысли уже не жалили, давая возможность сделать глубокий вдох. Магия открыла ему новые горизонты, и Корнелий был готов к чему-то более новому, но со внутренним страхом, маячащим осой перед глазами, стоило еще долго и кропотливо работать. Корнелию самому хотелось стать сильнее.       Он вышел к знакомой дорожке к библиотеке, только в этот раз, перебирая пальцами и взывая к магии, чтобы создать тоненькие корочки льда, Корнелий шел чуть более уверенно, не боясь внезапной встречи с кем бы то ни было. Сдержанно кивая слугам, он отмечал, как те также более свободными стали по отношению к нему, больше не обходя стороной, когда ситуация не требовала правильного словесного обращения для обозначения статуса. Корнелию самому становилось куда комфортнее.       Так он перебрался в библиотеку, в которую допускались только архимаги и совсем приближенные к повелителю, откуда он уже выудил графит и стал делать у себя в блокноте новые пометки, задумчиво выдыхая мятный дым и разглядывая витражи и раскрашенные стены. Корнелий решил взяться за всеобще известную историю Матери Тьмы, доставая толстую и старую книжку. Младшие дети Дьяволицы, братья-близнецы, следовали во всем по пути Матери, становясь ее «руками». Их называли Дьяволами Тьмы, но они являлись общей моделью для своих потомков.       Первый сын вел войны, использовал свои силы в полную меру: тьма выручала его в сражениях, латала раны и придавала силы, даря преимущество — ослабление противников. В повести рассказывалось: от мощи Дьявола его враги выплевывали собственные органы под давлением дара. Но сильнее внимание Корнелия заняла одна деталь: Дьявол умел превращаться в теневого волка подобно драконьему преобразованию, однако эта часть истории скорее была выдумана в связи с тем, что волки — священные животные у демонов тьмы.       Корнелий цеплялся глазами за описание сражений, пытаясь понять, где оставалась реальность, а где приукрасили хорошей выдумкой. Он давно хотел узнать поближе Никона, а книг, говорящих об этом прямым текстом, как уже оказалось, не было, приходилось зарываться носом в легенды и сказки. Корнелия также привлекли записи о том, что второй сын не прибегал к своему дару и впоследствии остался с Матерью, становясь и верным слугой, и Покровителем Смерти. Смерть. Мортэм.       Приближение Никона в этот раз Корнелий ощутил заранее, зная: истинный сейчас направлялся к нему. Корнелий спокойно продолжил читать книгу, завороженно поглаживая потрескавшиеся и пожелтевшие страницы, переходя к мировой истории буквально до созыва четырех Архидемонов. Нынешний же Архидемон Нигрум вальяжно прошествовал к столу.       — Заинтересовался историей до первой эпохи? — уточнил Никон, улыбаясь и опираясь рукой о столешницу.       В данный момент его присутствие воспринималось как нечто совершенно не вызывающее отвращение и как что-то самой собой разумеющееся. Корнелий усмехнулся, стараясь сдержать улыбку: сейчас он не боялся.       — А это правда, что «первый» Дьявол Тьмы умел обращаться в волка? — сразу задал интересующий его вопрос Корнелий, рассматривая иллюстрации в книге.       — Во-первых, я бы не назвал их Дьяволами Тьмы в обычном понимании: всё-таки они первое потомство Матери Тьмы и не были обременены грехами, — начал рассуждать Никон, подставляя стул к Корнелию и садясь рядом, закинув ногу на ногу. — Во-вторых, да, это правда.       Корнелий моргнул наигранно пару раз, хмурясь и глядя на Никона.       — Какие способности перешли в наследство вам?       — Все.       Корнелий перевел взгляд на рисунки, где жертвы Дьявола корчились в муках, а он был изображен в угольной костяной броне, сотканной из тьмы, по локоть в крови.       — Но спешу тебя обрадовать, — Никон наклонился, чтобы приблизиться к лицу Корнелия. — В полную силу свой дар мы раскрываем только после ста пятидесяти лет.       Почесав бровь, Корнелий всё-таки решил уточнить, не отстраняясь от Никона и ощущая его дыхание на своей щеке.       — А в волка превращаться тоже умеешь?       Никон молчал некоторое время, глядя глаза в глаза. Корнелий заворожено смотрел на его золотистую дугу, которая слегка расширялась.       — Допустим.       Корнелий ощущал, как эта тема не приходилась по душе Никону и тот сжал в ниточку губы.       — Не продемонстрируешь?       — Луна, — Никон с сожалением покачал головой, и несколько топорщащихся темных прядей пощекотали лицо Корнелия. — Молю Всевышних, чтобы ты никогда не увидел мое обращение вблизи: оно возможно при накале эмоций и предназначается для сражений.       Они какое-то время всё еще банально смотрели друг на друга, пока Корнелий не заметил:       — Вы все так сильны.       — На каждого Дьявола приходится Архангел. На Дьявола Тьмы — Верховный Архангел. В нашем мире в данный момент силы уравнены, тьмы и света должно быть поровну, чтобы не нанести вред прослойке между мирами живых и магической энергии.       — Знаешь, — Корнелий облизнул губы, — знание того, что на другом континенте где-то живет такой же Верховный Архангел, не такое уж и воодушевляющее, — он закрыл книгу, аккуратно отодвигая ее в сторону. Никон взял его за руку, накрыв ладонь своей кистью.       — Я ожидал увидеть тебя за книгой по магии или ее ответвлениям.       — М-м, даже не знаю. Зимняя хандра? Предзимняя?       — Почему же? — Никон положил вторую руку на плечо Корнелия, ободряющее сжимая и придвигая его корпус чуть ближе.       — Мыслей много, — Корнелий всё же смущенно улыбнулся с зубами, слегка отвернувшись. — Лунный бал, например.       — Еще целых полтора месяца, но, — Никон улыбнулся, мягко беря Корнелия за подбородок, поворачивая того лицом к себе, — ты же будешь на нем присутствовать? Нужно пошить тебе праздничную одежду — в ближайшее время снять мерки. Ты же не против?       — Куда я денусь? — отшутился Корнелий, но он солгал бы, если бы сказал, что предпочел в лучшем случае запереться в каморке.       До Весеннего Лунного бала этого года Корнелий всеми возможными способами отказывался от участия в них. Он банально был напуган и думал лишь об ужасающем окружающем внимании, которое словно сдирало мясо с его костей, обгладывая и ломая. Корнелий ненавидел наряды, однако теперь ему хотелось чего-то большего. Чувствовалось: он становился частью этого самого «чего-то большего», о чем думал каждый раз. И эти мысли точно не ускользнули от Никона, и тот поцеловал Корнелия в щеку, слегка задерживаясь губами на коже.       — Я хотел бы попросить тебя об одном одолжении, — начал Корнелий, прикусив губу и проведя рукой по рубашке Никона. — Хочу меховую накидку. Сказал бы, что скоро холода, но ведь это красиво.       Никон рассмеялся.       — Конечно. Придется потратить некоторое время, чтобы предложить тебе несколько подходящих экземпляров. Но, думаю, мне хватит несколько дней, если ты не хочешь специально пошитое.       Корнелий сдержанно помотал головой, ощущая как Никон запустил пальцы в его волосы. Это оказалось приятно. Некоторые эмоции Корнелий считывал на подсознательном уровне благодаря истинной связи, отчего с Никоном находиться рядом стало комфортнее, теплее и приятнее чисто интуитивно. Корнелий глянул на того, а тот, в свою очередь, игриво лизнул его в нос — Корнелий зажмурился от неожиданности.       Барьер всё еще чувствовался: Корнелий состоял из молекул страха. Но он уже стал другим.       — Я рад, что ты сам принял решение пойти со мной на Лунный бал.       — Какой же иначе я равный партнер, хоть и будущий.       Корнелий мог бы присутствовать на мероприятиях как обычный верховный маг или наложник, но намерения повелителя были серьезными, это ясно, и тревога Корнелия постепенно стихала. Хотя бы на пару минут Корнелий мог оказаться наедине со своей пустой черепной коробкой.       Никон запустил ладонь чуть дальше, перебирая меж пальцев прядки Корнелия, а после массируя его кожу головы. Они сидели опасно близко друг к другу, и Корнелий поддался, воздушно и неуверенно касаясь губ Никона, а тот завлек уже в полноценный поцелуй. Ранее казалось это бессмысленным, хотелось лишь для галочки быстрее отделаться, ведь это виделось банальным общепринятым действием, однако теперь, когда в моменте всё превращалось в фоновой шум, а в центре — эмоции и ощущения приятных покалываний под кожей, поцелуй овладевал естеством.       Корнелий неуверенно положил руки на грудь Никона, не совсем понимая, как себя вести, куда девать конечности. А если говорить о конечностях, хвосты под столом нашли друг друга и внезапно сплелись, осознание этого факта ударило по восприятию Корнелия, и тот смутился, слабо подаваясь вперед. Никон медленно, ласково проводил ладонями по бокам Корнелия, слегка сжимая кожу сквозь ткань, а после останавливаясь на бедрах. Корнелий сдался первым, отвернувшись и судорожно облизывая губы, а Никон стал целовать его в шею, постепенно облизывая кожу. Корнелия бросило в жар, словно под ним раскинулся костер, нет, его окунули в кипящую воду. Он свел ноги, закрывая глаза и беспомощно обнимая Никона за шею.       — Если не хочешь — можем прекратить, — прошептал Никон на самое ухо, обдавая горячим дыханием ушную раковину.       Корнелий встрепенулся, чувствуя, как рука Никона медленно сдвинулась с места, поглаживая бедро. Он сделал глубокий вдох, ощущая отчетливый аромат цитрусовых, духов Никона, что сделались совсем родными и больше не заставляли морщиться от запаха.       — Н-нет, — Корнелий не мог объяснить, почему его голос дрожал, он сжал губы, шумно выдыхая через нос. — Всё хорошо.       Он залился краской, а когда разрешение было дано, Никон просунул ладонь между ног Корнелия, успокаивающе гладя большим пальцем. Корнелия это опьяняло, опьяняло то, что он дал свое согласие на это. Никон лизнул за ухом, ухмыльнувшись, когда Корнелий на его ласку стал мелко дрожать и пытаться не выдавать сбившееся дыхание. Прикосновения Никона распаляли, были мягкими, отчего тот поддался, расслабляя ноги, и Никон провел пальцами по его животу через ткань рубахи. Корнелий интуитивно «царапал» спину повелителя.       Он не понимал своих эмоций и чувств сейчас: ему нравилось происходящее, искорка жара вспыхнула даже в паху, однако Корнелий не был уверен, хотел бы он зайти дальше. Видимо, Никон ощутил смену настроения того, отчего слегка отстранился, ткнув лбом в лоб Корнелия.       — О чем задумался?       Корнелий задержал дыхание, отводя взгляд, желая опустить тему, но Никон поцеловал его в нос, словно даруя спокойствие.       — Я… Я всё еще думаю о нашем разговоре, он не дает мне покоя, — даже такие тонкие намеки давались Корнелию с трудом, и он глубоко вздохнул.       — Секс не обязательно должен быть с проникновением, — Никон выпрямился, чтобы не смущать Корнелия столь откровенной близостью. — Пары мужчин даже не часто прибегают к такому виду… секса, — Никон искал подходящие слова на ходу, всё еще пытаясь не вызвать у собеседника отвращение.       — Но… Но твое вожделение, я ощущал его на магическом уровне. Разве ты не удовлетворен? — зашептал Корнелий, поднимая глаза и опуская руки на ноги Никона.       — Я не удовлетворен потому, что ты не раскрываешься полностью. Ты сомневаешься во мне, — ответил Никон, и Корнелий встал в ступор, глядя уже в пол как барашек.       После долгого молчания Никон выудил нужные эмоции, понимая, к чему вновь всё сводилось, говоря:       — Луна, я понимаю, что это тяжело, но, пожалуйста, не храбрись передо мной. Не отрицай прошлого.       — Я не, — попытался оправдаться Корнелий, на что Никон ласково погладил того по щеке.       — Храбришься. А зря. Над тобой надругался верховный маг, но ты не должен зацикливаться на этом — я не считаю тебя не таким, я не считаю тебя неправильным. Ты должен принять себя и свое тело: твоя красота — дар, не проклятье.       Корнелий зажмурился, сжимая губы, на что Никон обнял его, предлагая:       — Давай расскажу, как я вижу тебя.       Корнелий, уткнувшись лицом в грудь Никона, сначала молчал, барабаня пальцами по мускулистой ноге Никона, после всё-таки заинтересовано оторвавшись от него и глядя в глаза.       — Ты образованный, тревожный, зачастую неуклюжий и неуверенный в себе. Ты в какой-то степени наивен, и меня это ставит в ступор, после привлекает, но как возможность помочь тебе принять себя. Мне нравится, когда демон не пытается казаться тем, кем не является. Твоя глупость естественна.       Корнелий ощутил, как незаметно для самого себя прослезился, а Никон коснулся ладонью его щеки, и тогда Корнелий сморгнул слезу, покатившуюся под тяжестью гравитации. Никон приобнял того за плечи, прошептав:       — Мне нравишься ты весь, любое твое достоинство, изъян. Всё.       Корнелий коснулся нижнего века, осознавая: он заплакал. Без истерики, что преследовала его всё время, а тихие уставшие слезы, и Корнелий закрыл глаза, уткнувшись лбом в грудь Никона, шмыгнув носом. На удивление он чувствовал себя хорошо: без бешеного пульса, тревоги где-то у солнечного сплетения, холодных конечностей. Никон прижал его еще сильнее, и Корнелий дал себе волю потереться щекой о его рубаху, не боясь намочить слезами. Это были просто нервы. Просто эмоции, которые стоило пережить и отпустить.       Поначалу Корнелий ощущал себя незащищено, но, улавливая эмоции истинного, успокоился: с проявлением магии и ее развитием он интуитивно стал ориентироваться на чувства Никона в моменте, уже не ища потайное дно в его словах. Да и кое-что было очень важно.       — Корнелий, — Никон в свою очередь улавливал не только эмоциональный фон, но и редкие обрывки мыслей истинного, отчего так зачастую предугадывал вопросы Корнелия, отвечая сразу. — Сейчас я наконец принял тот факт, что у меня появился истинный. Я полностью готов к новым отношениям.       — Ты изменился.       — Ты так-то тоже.       Корнелий нервно захихикал, вытирая щеки и глаза. Он заметил:       — Не хочу больше тут сидеть. И книгу верни, пожалуйста.       Никон поцеловал Корнелия в лоб, оттого тот слегка сморщился, но его потрепали следом по волосам. Никон встал, забирая том и замечая:       — Всё? Выпытал всю необходимую информацию?       — Я с самого начала хотел «развести» тебя на информацию о Дьяволах Тьмы.       Поначалу Никон никак не отреагировал, спокойно находя полку, на которой стояла книга, и вернул без труда ее на место, отряхивая руки и возвращаясь к Корнелию, качая хвостом из стороны в сторону.       — Ты хотел бы узнать что-то еще? Не только про силу и дар, ты же, считай, стал членом данного общества, — Никон оперся о спинку стула Корнелия, наклоняясь, и тот инстинктивно поддался вперед, к нему.       — На самом деле мне было интересно, насколько правдивы истории про истинных.       Никон в какой-то степени грустно вздохнул, облизывая губы.       — Конкретнее? Однако, в общем, счастливые, и то не совсем так, отношения были у одного Дьявола, Атрокса.       — Самый кровавый Дьявол, удивительно, — выдохнул Корнелия, неуверенно отстраняясь и шмыгнув носом.       — Оттого и не совсем счастливые. Но у них были общие дети, которых они растили как семья. Мортэм настолько уважал Атрокса за его положительное отношение к истинному, что помог его старшему сыну не умереть.       Корнелий с явным удивлением на лице глянул вновь на Никона.       — Мортэм может вмешиваться?       — Он же Смерть. Не дал духу совсем отделиться от физической оболочки.       Корнелий обвел взглядом библиотеку, ее витражи, отражавшие историю: а насколько ложные истории о жизни Дьяволов Тьмы, их цели знали демоны да и остальные расы? Сколько из них жили в ненависти, имея лишь поверхностные познания?       — Как приходит осознание, что ты Дьявол Тьмы? Не с рождения же видно.       — Я предстал перед ней, не видел поначалу лик Матери, но ощущал ее давящее присутствие, — Никон почесал подбородок, моргнув пару раз. — Дав полное имя, она требует поклонения ей.       — Полное имя? И, стой, поклонения? Преклонить колено? Ты реально встал перед ней на колени? — затараторил глупо Корнелий, а Никон рассмеялся.       — Мое полное имя в итоге столь громкое, скорее, наши судьбы представлены у нее на ладони. Я также эффектно убил дракона. Оттого пробудился дар — я первый, кто не стал преклонять перед ней колено.       Никон рассказывал об этом с такой гордостью в голосе и той самой победной радостью в глазах, что Корнелий сам невольно закатил свои.       — Да-да, тщеславием от тебя так и прет.       Никон схватил Корнелия за руку, отчего тот поднялся на ноги, и Никон поцеловал его.       — Вот стану еще старше, буду ворчать и рассказывать напыщенные истории о своих завоеваниях, — прошептал Никон, игриво кусая Корнелия за кончик уха.       — Нет! — взвизгнул тот, выдираясь, однако повелитель прижал его к себе, смеясь. — Не смей! Придушу!       Корнелия всё-таки отпустили со смешком, и он облокотился о стол, тяжело дыша и злобно прожигая взглядом Никона, отчего тот разразился новой волной смеха. Корнелий вжал голову в плечи, осознавая, как ловко этот напыщенный индюк помог ему переключиться на что-то другое, не утопая в своей столь привычной тревожности.       Никон облокотился ладонями о колени, что-то высматривая перед собой, как хищник, и Корнелий даже не успел сообразить, как ловко выловили его хвост, который нервно дергался, полностью олицетворяя душевное состояние своего хозяина. Он попытался вырвать конечность из хватки, но Никон лишь сделал шаг к нему, чтобы не выпустить хвост. Он с нежность провел большим пальцем меж длинных «шипов» по чешуйчатой коже.       — Тебе следует самому поучаствовать в создании магического купола над твоей лабораторией.       — Мне не хватит сил, — на деле Корнелий ощущал себя безумно неловко, пока Никон с энтузиазмом наглаживал его хвост, вызывая сопутствующую волну мурашек.       — Ты добавишь свой отпечаток на мой купол, регулируя возможность входить и выходить для посторонних. Мы же истинные, мой дар не вызовет у тебя отторжение.       Корнелий, даже если слышал, то не уловил до конца смысл слов Никона, потому что эти наглые поглаживания с чередующимся нажимом и темпом заставили его испытать накатывающее пикантное возбуждение, отчего Корнелий выдернул хвост, стараясь больше ничем не привлекать внимание Никона, а тот в этот момент слишком активно старался погладить истинного.       — Просто пойдем в покои, — проговорил Корнелий, забирая свой блокнот и письменные принадлежности, судорожно выдыхая, пока стоял спиной к Никону.       Повернувшись и желая сказать что-то умное, Корнелий заметил, как Никон до этого смотрел на его ягодицы, после медленно поднимая глаза до уровня лица Корнелия, и тот глубоко вдохнул, сжав губы.       — Пожалуй, я должен сказать спасибо за то, что ты меня не тронул, да?       — Ты бы тогда откусил мне руку.       — Вот и держи эту мысль у себя в голове.       С ухмылкой на привычно черных губах Никон протянул руку, и Корнелий всё-таки взялся за нее, позволяя себя вывести из библиотеки, а после ведя по коридорам. Это был почти центр Кастро, отчего в основном здесь шныряли слуги, а верховные маги встречались редко. Корнелия это радовало, потому что иначе он чувствовал себя очень неуверенно, словно ожидая, что его обязаны обвинить в чем-либо. Хотя слуги точно были падки на слухи, по крайней мере они старались не путаться под ногами, но было заметно, как они впивались глазами за держащиеся друг за друга руки. Корнелию точно было стыдно за то, что он не умел контролировать, держать себя так же гордо, как и Никон, который не обращал ни на что внимания.       — Сейчас заберу пару документов из кабинета и приду в спальню, — прошептал Никон в покоях, отпуская Корнелия и уходя.       Корнелий устало поплелся в спальню, даже не обращая внимания на стол, он хотел кинуть свой блокнот на кровать, но что-то заставило его всё-таки положить на столешницу, и тогда он заметил несколько вскрытых конвертов и лежащих на них листов, явно писем. Корнелий хотел просто глянуть, так он встал над бумажками, стараясь даже не дышать, разглядывая и понимая, что первое письмо было от старшего брата Никона. Ради сохранения личных взаимоотношений истинного Корнелий уже хотел отойти, но тут он заметил, что другой лист был исписан странным почерком, похожим на почерк иностранца.       Корнелий вновь лез не в свое дело. Однако он не смог сдержать себя и аккуратно пальцем отодвинул письмо от Дэрия, вчитываясь в странный почерк, осознавая: эта листовка была от Иветты. Благодаря магии Корнелий теперь был уверен на все сто: Никон ни с кем больше не спал, и у того не было причин на ревность, но он уже из чистого любопытства стал мельком читать письмо, пытаясь уловить общую суть. Кицунэ говорила о том, что слишком много верховных магов шепталось об охотниках на демонов и даже некоторые демоны из Кастро Вории связались с ответственными за международную переписку с Флогао верховными магами из Кастро Нотиа, в котором были как раз Никон и Корнелий, посещающие свадьбу Архидемона Архиос.       Было непонятно, жаловалась Иветта или хвасталась, что демоны считали, словно она совсем плохо говорила на демоническом, хотя владела им практически свободно, понимая каждое замысловатое слово за редким исключением, которое она попыталась повторить на слух.       И говорила она о протестантах.       Корнелий совершенно не улавливал взаимосвязи этих слухов и внезапной связи демонов из разных Кастро, отчего он так погряз в размышлениях, что не заметил, как Никон зашел в спальню.       — Черт, — вырвалось у Корнелия, когда по ушам ударил стук каблуков, и он резко повернулся, вжимая голову в плечи.       — Дьявол, — поправил Никон, потирая запястье правой руки одним пальцем левой, в которой держал бумаги. — Что ты успел прочитать?       — Да, в общем, ничего. Я не понял смысла, — Корнелий крабом отполз по столу в другую его часть, стараясь больше не приближаться к письмам.       — Пожалуйста, не лезь в мои дела власти, — проговорил спокойным тоном Никон, кладя документы на стол. Он не выглядел злым, но Корнелий ощущал, что всё-таки слишком далеко влез в личное пространство того. Слишком далеко.       — Что-то намечается? — всё же осмелился Корнелий задать вопрос, обхватывая хвостом свою ногу.       — Корнелий, — уже строго заметил Никон, а после вздыхая. — Нет.       Приходилось верить на слово, отчего Корнелий осторожно прошел мимо Никона, проводящего его взглядом, в ванную комнату, закрывая дверь. Никон всё-таки действительно поддерживал связь с Иветтой по делу, даже слишком — в глубь политики.       Корнелий высунулся обратно в спальню, понимая, что он не взял с собой вещи. Никон уже сидел за столом, держа в руках одно из писем, и обернулся, глядя на Корнелия. Тот развел руками, отодвигая дверцу со своей стороны шкафа, выуживая необходимые тряпки, а после вновь сталкиваясь взглядами. Корнелий не выдержал:       — Ларк и Хант также что-то скрывают. Ты лжешь.       Скорее всего стоило заткнуться и не лезть повелителю в «штаны», стараясь выяснить все секреты, однако Корнелий слишком наглел в подобные моменты, хоть и со страхом сжимая дверной косяк.       — Ты не глупый, я знаю, — Никон наклонил голову набок. — Но тебя это не касается. Мы просто ведем свою игру.       Корнелий не сильно был удовлетворен ответом Никона, но предполагал, что тот, скорее, вместо ответа предпочтет его утопить в ванной. Это легче, проще и даже занимало бы меньше времени и сил, нежели попытка насытить глупое любопытство демона.       — Извини, — сказал Корнелий, уже вернувшись в спальню и залезши на кровать, куда перебрался Никон с записной книгой и несколькими бумагами.       — За что? То, что при любой другой удобной возможности вновь залезешь в мои вещи? — поинтересовался Никон, не отрываясь от записей.       Корнелий нахмурился, желая уже огрызнуться, но тут Никон поднял голову, его бровь взметнулась, а сам он смотрел озорно на истинного, и Корнелий вмиг успокоился, ложась на плечо Никона.       — Лунушка, — позвал повелитель.       Корнелий промычал в ответ.       — Если кто-то из верховных магов, да даже купцов, кто угодно захочет тебя разговорить — сообщаешь мне.       — Зачем им я? — пробурчал Корнелий, обнимая мускулистую руку Никона.       — Ты мой истинный.       Эта фраза врезалась в лоб Корнелию, и тот привстал. Истинный самого повелителя. Осознание всей ситуации и ответственности обрушилось, и Корнелий сглотнул, понимая, какой легкой мишенью он приходился для того, чтобы подобраться к Никону чуть ближе и выведать самые грязные секреты.       — И после этого, — проговорил Корнелий. — Ты заявляешь, будто меня ничего не касается?       — Пока нет.       Корнелий наиграно вздохнул, как барышня на балу, томно машущей веером и демонстрирующей, как она была обижена поведением своего кавалера.       По прошествии следующих дней Корнелий и подумать не мог, что от простого разговора о чем-то неприятно маячащем на фоне, вызывающем привычные коготки тревоги, очнется вновь тревожность, и Корнелий чесался, стараясь отогнать неприятный зуд. Каждый раз, когда он, казалось, становился смелее и позволял себе открыться, возникало что-то новое, колкое, мешающее восприятию. А если действительно на Лунном балу что-нибудь произойдет?       — Корнелий, — позвал Никон, рассматривая свой меч, вытащенный из ножен. Они вдвоем стояли посреди лаборатории, договорившись закончить то, что было обсуждено в библиотеке. Корнелий вздрогнул. Никон собирался помочь Корнелию укрепить магический барьер. Однако тот совсем погряз в своих мыслях.       — Я надеюсь, что ты так забываешься только при мне и тех, кому доверяешь. Иначе это чревато последствиями, — Никон убрал меч, подойдя ближе к Корнелию, который облокотился о стол, выдыхая. — Протяни руку.       Корнелий медленно подал руку, глядя, как Никон ухватил его за за кисть, после касаясь внутренней стороны ладони. Кончики его пальцев всегда были холодными, обжигающий лед, и с тем, как проклюнулась магия, Корнелий стал еще чувственнее относиться к прикосновениям истинного, ощущая желанную прохладу.       Никон позволил Корнелию лучше почувствовать ниточки тьмы, пронизывающие помещение, и Корнелий интуитивно постарался дотронуться до них, ощущая уже не холод снежинки, а дыхание смерти. Не представляя, как тьма и обыкновенная магия могли бы найти общий язык, Корнелий с легким страхом поддался порыву и постарался сплести клубок своих нитей. Никон сжал его руку: Корнелий еще совсем неумело обращался с магией. Такая работа на невидимом глазу, но осязаемом иными органами чувств магическом уровне вызывала у него холодный пот и дрожание пальцев.       Корнелий вздрогнул, когда тьма, словно волк, клацнула челюстями, обрывая его магию. По коже пробежали искры тока, а после них — пустота.       Никон положил вторую руку на кисть Корнелия, произнеся кратко:       — Это мой дар. Он не опасен для тебя.       — Почему он проглотил мою магию? — прошептал Корнелий, покачав головой, ощущая, как его жизненные силы уходили на эти жалкие нитки в пространстве.       — Потому что ты не уверен в себе. Просто представь, словно врываешься с ноги.       Хорошая мысль в теории, а на практике Корнелий сдержал кривую улыбку, но уголки рта дрогнули, и он закусил губу, выдыхая. Он постарался проникнуть в магический фон Никона, даже не проникнуть, нет, прикоснуться к нему, чтобы понимать, с чем он имел дело.       «Так тоже можно, но не твой уровень — будет плохо», — послышался голос Никона в голове, отразившись легким эхо, и Корнелий сморщился, закрыв глаза и сжав пальцы Никона в хватке, заставляя того замолчать.       Учителем Никон быть не мог, по крайней мере в области магии он откровенно ужасно, а скорее непонятно объяснял, отчего Корнелий действительно старался отыскать хоть какой-нибудь отголосок подсказки, чтобы почувствовать границы купола. Внезапная мысль озарила его, и он понял, что ему требовался учитель, который бы обучил его магии. Осознание этого простого факта оказалось снежным комом, завалившимся прямо-таки за пазуху, отчего Корнелий открыл глаза и столкнулся с недовольным взглядом Никона. Но тот, видимо, лишь почувствовал, как истинный отвлекся. Корнелия уже мутило от того, как вторгся в магическое поле Никон, и он мог поклясться, что тот готов был сказать, словно тому ни в коем случае не следовало терять концентрацию.       Корнелий стыдливо закрыл глаза, возвращаясь к тьме, стараясь зацепиться и не отпустить. «Прислушиваясь» к ее отклику, он вдохнул, игнорируя россыпь искр на его коже, находя центральный импульс. Никон слегка толкнул Корнелия в ладонь, и тот почувствовал, что именно от него требовалось: он аккуратно, словно находился в магическом поле физической оболочкой, прикоснулся «рукой» к центру, оставляя магический след. Слегка отпуская хватку, уже задыхаясь, будто кислород был отрезан, Корнелий ощутил, как его магия теперь осталась на «веточках» тьмы.       Он открыл глаза, судорожно вздыхая.       — Молодец, — Никон улыбнулся, отпуская руку Корнелия, но только чтобы поймать его за плечи. — Сядь.       Корнелий покорно сел на стул, ощущая, как большая часть магии вытекла из него в мир и теперь требовалось время, чтобы вновь прийти в норму. Он прикрыл глаза, выдыхая.       — В обед придет портной снять мерки, — проговорил Никон, облокотившись ладонями о стол по обе стороны от Корнелия, придвигаясь к нему.       — М-м, в обед это сколько? — прошептал Корнелий, потирая лоб: хотелось провалиться в сон и больше не просыпаться, пока магия вновь не вернется. — Я пригласил сейчас Эллиа.       — Около четырех.       — Почему так рано… рано снимают мерки?       — Во-первых, я не хочу, чтобы нашу праздничную одежду принесли прямо под начало бала, — Никон вздохнул, целуя в лоб истинного, который слегка дрожал после махинаций с тьмой. — Во-вторых, я еще не совсем решил, какой будет у тебя наряд.       Корнелий замер. Он открыл глаза, глядя на Никона, а тот смотрел в ответ, ожидая реакции. По старой привычке Корнелий хотел возмутиться, спросить, почему не уточнили у него, а потом он стушевался: он совершенно ничего не понимал в светской моде. Если у повелителя были определенные планы на Лунный бал, то Корнелий ему полностью доверял, надеясь, что откровенное он бы никогда не выбрал.       — Цвет, — всего лишь произнес Корнелий.       — Черный.       Корнелий удовлетворено кивнул. Ему даже больше импонировала мысль, что цвет костюмов у него и у Никона будет одинаковый. Корнелий надеялся, что это будет костюм.       — Еще я хочу пообедать с тобой.       — Я не хочу есть.       — Корнелий, — Никон выпрямился, взмахивая хвостом. — Пока ты не хочешь есть. Однако скоро захочешь — трата магии также влияет на физическую оболочку. Почему я должен становиться тебе матерью?       Корнелий поперхнулся, возмущаясь:       — О да, а тебя мать не научила держать язык за зубами.       — Она остановила меня, только когда я грозился убить отца.       — Не повезло ему — и так помер.       Никону почему-то пришлась по душе данная фраза, и он попытался сдержать смех. Демоны еще какое-то время глупо отшучивались, и Никон нарезал круги по лаборатории, рассказывая чепуху, иногда активно жестикулируя, и Корнелий даже радовался тому, с какой простотой он наконец стал относиться к повелителю.       Раздался стук, а после Эллиа протиснулся в помещение, оглядывая демонов. Он сразу же поклонился.       — Здравствуй, Эллиа, — проворковал Никон, точно зная: так он смущал Корнелия. Никон смотрел с легким и веселым хищным интересом на друга своего истинного, изучая. Однако, казалось, Эллиа это совершенно не волновало. Он юркнул к Корнелию, пододвигая стул, который уже стал почти его, и проговорил:       — Ваше Темнейшество.       — Дьявол, Никон, выйди. Я приду к четырем, — не выдержал Корнелий, и Никон уже сам откланялся, заставляя Корнелия закатить глаза, но повелитель всё-таки ушел, на прощание махнув хвостом.       Эллиа облизнул губы, не реагируя и смотря на Корнелия, а тот спросил:       — Тебе серьезно наплевать на то, что ты только что разговаривал с самим повелителем?       — Я как-то представляю, что ты его парень и вы живете вместе, и уже он как-то не кажется столь грозным, — пожал плечами Эллиа, улыбаясь.       Корнелий издал какой-то непонятный сдавленный звук. Вот как, значится. Он хотел еще как-то изворотливо подобраться к Эллиа, чтобы посмеяться, но тут Корнелий заметил, как тот слегка прятал взгляд, и тогда глаза упали на оттопыренный ворот рубахи, под которым едва ли пестрил достаточно свежий засос. Корнелий неприлично долго молчал.       — Вы разговаривали о чем-то важном? Что с тобой? — усмехнулся Эллиа, явно не заметив взгляда друга, но поправляя ворот, потому что он изначально сел неудобно, отчего рубаха съехала.       — Ба-ал, — неуверенно проблеял Корнелий, пожав плечами и неловко улыбнувшись. Эллиа же выглядел невозмутимым, словно у него и не было никакого засоса, который он прятал воротом рубахи. Корнелий старался взять себя в руки, чтобы внезапно не смутить Эллиа: те не сильно любили мешать кровь с другими расами и вступать в половые связи, отчего было непонятно, как бы тот отреагировал на вопрос, с кем встречался.       Это было странно. Странно хотя бы потому, что Эллиа носил две фамилии, вторая — демоническая. Знакомая на слух Корнелию. Но и дракон не носил ни кольца, ни какие-либо еще украшения — не женат, оттого он скорее просто взял фамилию, чтобы совсем не выделяться. Но чью? У Корнелия закружилась голова: магия давала о себе знать. Однако мысли не давали покоя, и тот стал размышлять дальше: скорее всего, демоницы, потому что драконы, и уж тем более из высших слоев, предпочитали более традиционные отношения. Иное не предполагалось.       — А еще я чувствую, как тут фонит магией, — проговорил лукаво Эллиа. — Чем занимались?       — Я оставил свой отпечаток. Кстати, дай руку, сможешь заходить сам, — проговорил Корнелий, глубоко дыша, пытаясь отогнать тошноту. Не успел он отдохнуть от навалившихся на него событий, как перед ним предстал его друг с подозрительно странным засосом на шее.       — Доверяешь мне самому входить в твою лабораторию? — уточнил Эллиа, протягивая руку. Он вдруг сделался серьезным.       — Начнешь ныть, что я несерьезно отношусь к своему личному пространству? — проворчал Корнелий, берясь за ладонь, прощупывая магию Эллиа, слегка вздрагивая: его словно обдало огнем, сильным жаром. Корнелий закусил губу, сдерживая себя от того, чтобы отдернуть руку от чего-то совсем нового и незнакомого. Он запомнил этот бешеный поток пламени.       — Нет, просто, — Эллиа замолчал на какое-то время, и Корнелий поднял на него глаза. — Мне нужно было место, где я мог бы уединиться.       — Я предугадал, — слабо улыбнулся Корнелий, отпуская руку, покрытую рыжими чешуйками.       Обычно Эллиа был статичен, иногда смеясь и демонстрируя хорошее настроение, однако время от времени он проявлял мелкие бреши в своем идеальном поведении, и Корнелий замечал, как его друг иногда думал о чем-то своем, уходя вглубь. Эллиа благодарно кивнул, и Корнелий поинтересовался:       — Вы, драконы, любите сплетничать?       — Не забывай, что я одемониченный дракон.       — Дьявол, ты уже слова коверкаешь.       Парни рассмеялись, и Корнелий потер лоб, позволяя себе расслабиться, чтобы не ухудшить состояние. Он рассказывал простенькие истории из своих прошедших дней, и шутки Эллиа, вставленные в подходящие моменты, заставляли его улыбаться. Корнелий рассматривал Эллиа, его типичный драконий нос, длинный и прямой с узкими ноздрями и слабо выраженной переносицей, и Корнелий неловко стал задавать себе вопросы, когда Эллиа начал рассказывать о работающих демонах в Академической лаборатории. Неужели он и правда настолько сблизился с драконом? На самом деле Корнелий мало с кем имел дружеские отношения и это просто казалось чем-то слегка непривычным.       — Так странно, — начал Корнелий, рассматривая рога Эллиа, — что из трех первых рас только драконы сохранили свой первобытный облик.       Эллиа усмехнулся:       — Не скажи. У наших самых первых предков была даже не кожа, а скорее шкура, плотная и шершавая, такую не прокусишь, — Эллиа невольно потер засос на шее, сразу отдергивая руку, а Корнелий прикусил верхнюю губу, стараясь скрыть свое смущение по этому поводу. — У нас остались редкие чешуйки. Как у вас на теле прослеживается окрас, так у нас — чешуя на тех же местах. Ты же полосатый.       — Откуда тебе знать о моих полосках? Вдруг я пятнистый, как демон земли.       — М-м, нет? — протянул Эллиа, приподняв бровь. — Теплый цвет кожи перестал быть признаком исключительно демонов земли с давних пор, а в твоем роду — демоны льда, поэтому вряд ли ты пятнистый.       — Какой ты у-умный, — посмеялся Корнелий, потирая нос о рукав.       — Почему-то ты мне не делаешь комплименты, когда я выдаю действительно умные вещи, — отшутился Эллиа, игнорируя интонацию собеседника.       Корнелий шутливо толкнул того в плечо.       — Ты знал, что у Эллиа кто-то есть? Ну, в смысле, что… Ай, я видел засос на его шее, — размахивал руками Корнелий, сидя уже в тот же день на диване в прихожей в покоях повелителя, пока сам Никон роскошно развалился на другом крае, внимательно слушая истинного. Они дожидались портного.       — А ты думал, что он тут из чистой любви к демонической культуре? — посмеялся Никон, поправляя волосы.       Корнелий насупился.       — Ты знаешь, кто его притащил? Знакомая ведь фамилия, но не могу вспомнить.       Никон похлопал невинно глазами. Конечно, рассказал он тут. Корнелий выдохнул, хмурясь. Эллиа избегал вопросов о личной жизни, кружась вокруг да около, изящно обходя все подножки, который старался ему поставить во время диалога Корнелий.       Он зло стучал хвостом по дивану, а после к нему присоединился Никон, и Корнелия поначалу это разозлило еще сильнее, он хотел огрызнуться, однако застыл, глядя, как сплелись их хвосты: по шее пробежали мураши, ведь кончик хвоста Никона был безумно пушистым и щекочущим. При нем тот ни разу хвост не мыл, но Корнелий точно знал, что Никон ухаживал за ним так же тщательно, как и за своими длинными волнистыми волосами.       Стук, и Никон разрешил войти. Корнелий увидел демона в возрасте, который мгновенно поклонился и поприветствовал повелителя. Никон встал, поманив рукой Корнелия и похрустел пальцами, вызывая изнутри дрожь у истинного. Встав, Корнелий сразу застыл, глядя в глаза Никону, а тот ответил, улавливая мысли:       «Да, для точных мерок надо раздеться».       Портной ожидал команды повелителя. Корнелий стыдливо вытащил свой хвост из хватки Никона, аккуратно стягивая рубаху с рюшками, укладывая ее на диван смертельно медленно, ощущая, как начинали дрожать руки. Нет, он не то чтобы стеснялся, но почему-то всё равно не мог избавиться от тревожности, которая давила на шею и мозги. Корнелий запутался в шнуровке штанов, но вскоре освободился и от них.       Никон бы точно выбирал в слуги, которым было дозволено заходить в покои, только проверенных демонов. Корнелий слегка успокоился, отходя от дивана. Мысленно он спустил всё на ответственность Никона, а тот смотрел слегка хмуро, изучая Корнелия, явно копая глубже, аккуратно разрыхляя почву, но Корнелий этого не улавливал, не улавливал, о чем именно думал Никон в такие моменты.       Портной говорил коротко, снимая множество меток. В свое время Корнелий лишь видел часто, как Ларк постоянно притаскивал портных, умоляя сшить ему новые наряды. Корнелий относился к этому скептически.       Он и не подозревал, насколько ослаб после того, как пришлось прикоснуться к куполу тьмы: стоять неподвижно на прямых ногах без опоры не было столь приятно. Да даже тяжело физически, потому что постепенно Корнелий стал зевать — кислорода не хватало, и он чувствовал, как ему становилось нехорошо, однако казалось, словно оставалась возможность отстоять до конца. Но Никон через пару минут тут же сделал шаг вперед.       — У тебя побелели губы. Как себя чувствуешь? Всё-таки ты зашел далеко с магией, — он взял того за предплечье, наклоняясь, пока портной сделал шаг назад.       — Всего лишь голова кружится, — проговорил Корнелий, попытавшись вытащить руку из ладони Никона, но тот мгновенно усадил его на подлокотник дивана.       — Не стоит притворяться, что всё хорошо, если стало плохо, — прошептал Никон незаметно, стараясь не смущать еще больше Корнелий.       — У меня осталось еще совсем немного замеров, сейчас закончим, — портной дождался кивка повелителя.       Никон сел рядом с Корнелием на подлокотник, медленно сползая к нему корпусом, уже касаясь плечом, когда это не мешало работе слуги. Корнелий игнорировал его жест ровно до того момента, пока тот не провел пальцами по его спине: тогда Корнелий усилием воли заставил себя сидеть смирно и не вздрагивать, но он резко повернул голову к Никону, который понял намек и убрал руку.       Закончив с работой, портной откланялся и ушел, в ту же секунду, когда закрылась дверь, Никон подхватил трепыхающегося Корнелия на руки, укладывая на большую подушку на диване. Корнелий мгновенно вцепился в свою одежду, прикрываясь рубашкой. Никон отвернулся, делая вид, словно он был занят поправкой рукавов рубахи и пиджака вместе с волосами, но потом, когда Корнелий натянул рубашку и пришел к мысли, что штаны надевать ему было слишком лень, да и потом он бы скорее отправился спать, вновь раздался стук, из-за которого Корнелий накинул легкое меховое одеяло на себя, чтобы прикрыться, и Никон указал появившимся слугам на стол рядом с диваном. Корнелий постарался сделать вид чуточку приличнее.       Разглядывая подносы с тарелками, а точнее с тушеным мясом, и разными овощами, и фруктами в стеклянной вазе, а также чайником и парой чашек, Корнелий уже наплевал на свой внешний вид: истинный повелителя — этого уже больше, чем достаточно. Никон похлопал в ладоши, и слуги тут же откланялись, покидая покои. Воцарилась тишина после звона посуды и серебряных столовых приборов.       — Аппетит как, вернулся? — уточнил Никон, разливая самостоятельно чай по чашкам, останавливаясь на второй.       — Желательно всю, — ответил Корнелий, наблюдая за тем, как Никон налил чай и поставил чашку перед ним. — Да, я буду есть. Спасибо.       У него кружилась голова, но живот предательски урчал, и какие-либо попытки приглушить звук не воплощались в реальность. Корнелий устало положил голову на огромные перьевые подушки, прикрывая глаза, а Никон сел на диван уже рядом, аккуратно убирая концы одеяла от себя, чтобы не придавить. Корнелий, рассматривая вазу, тотчас протянул руку за иноземным фруктом темно-фиолетового цвета, однако его палец остановился в позорном миллиметре. Корнелий сглотнул, и Никон вложил плод в его раскрытую ладонь. Корнелий разломил фрукт, съедая желто-красную мякоть.       На деле Корнелий был рад тому, что Никон не стал задавать никаких вопросов, стараясь завязать разговор, и Корнелий спокойно давал себя обслужить, лениво цепляя вилкой кусочки мяса, напитанного соусом и таявшего во рту. Корнелий даже немного вновь задумался, бессознательно следя за движениями повелителя. Он обдумывал свои предыдущие мысли по поводу тренировок я явно улавливал момент, который утверждал: ему стоило позаботиться о самообороне и начать развивать магию.       Корнелий перевел взгляд на лицо Никона: повелитель мог бы найти подходящих и идеально обученных учителей своему истинному, однако просить о помощи Корнелий не хотел, ведь он желал начать тренировки с тем, кого знал уже лично. Он отвернулся, чтобы не привлечь внимание, но был уверен, что Никон уже отдалено уловил его поток сознания. Пережевывая овощи, Корнелий принял решение, кого далее он будет донимать просьбами.       — Тебе стоит отдохнуть, — проговорил Никон, протирая губы салфеткой. Корнелий следом уже допивал чай.       — Я собирался пойти спать.       — Днем?       — Уж такое вот высшее общество — днем сплю, — немного тихо ответил Корнелий, хлюпая.       Никон рассмеялся.       — Завтра утром не уходи из покоев, пожалуйста, — Никон улыбнулся, продолжая, когда Корнелий вопросительно поднял бровь. — Пока я не приду. У меня есть подарок.       — Я заинтригован, — Корнелий отставил чашку на стол.             — Позвольте отнести Вас в спальню, — встал с дивана Никон, меняя тон своего голоса на слегка кокетливый. Корнелий отвернулся, пряча смущенную улыбку, но давая себя поднять.