По дороге с тьмой

      Корнелий сидел в прихожей, держа в руках чашку чая, заваренного на лесных ягодах, и более он не завтракал: все еще слегка тошнило, да и магия заворошилась под кожей, позволяя отложить прием пищи. Он прикрыл глаза, дожидаясь Никона, ведь тот, пожелав доброго утра, пообещал, что совсем скоро вернется. Глянув в окно, Корнелий отметил усилившийся ветер: срывало уже засохшие листья.       Обнимая одну из атласных бежевых подушек, он повернул голову в сторону открывшейся двери, и в комнату прошел Никон, держа в руках… охапку меха.       — Можно вопрос? — проговорил Корнелий, сжимая губы. Он догадывался, но ему это совсем не нравилось.       — Я принес пару шуб, — видя, как нахмурился истинный, Никон продолжил, улыбаясь. — И накидки тоже, однако поверь, ты не устоишь перед первым вариантом.       Корнелий сомневался в этом, но кивнул, отставляя чашку и вставая, чтобы рассмотреть вещи, которые Никон разложил на диване. По крайней мере, Корнелий был рад, что Никон не догадался притащить парадные накидки. Так он осмелился провести рукой по мехам, замирая и повторяя движение ладонью. Мягкий натуральный мех словно ластился меж пальцев. Корнелий внутренне вздрогнул и задрожал от предвкушения.       Накидка казалась оптимальным вариантом, менее привлекательным, подходящим для не столь суровой зимы, однако глазами Корнелий все цеплялся за черные меха — они словно въелись в его сознание. Серебряная вышивка сверкала, не позволяя оторвать глаз. В это время свисающие украшения смотрелись влитыми, самыми подходящими.       Нежная улыбка не сходила с лица Никона.       — Забудь, что я сказал про кожу, — прошептал Корнелий, вновь проводя пальцами по мягким мехам, как завороженный. Никон подошел чуть ближе.       Корнелий остановился на той самой с серебряным украшением, аккуратно беря ее за воротник и подтаскивая к себе.       — Это шуба, — заметил со смешком Никон, улыбаясь уже с зубами.       Тот вздрогнул, нахмурившись, словно не он поначалу протестовал. Корнелий аккуратно надел шубу, натягивая капюшон, насколько позволяли рога, благо они находились ближе ко лбу. Длина оказалась средней, ниже копчика, и Корнелий осторожно, медленными шагами прошел к зеркалу, рассматривая себя в отражении: он перебросил подстриженные ранее волосы на плечи, не веря, что демон, стоящий перед ним, — это он сам. Никон нежно приобнял его за плечи, целуя в щеку.       — Луна, — обращение полушепотом заставляло каждый раз Корнелия дрожать, думать о тембре Никона каждый день, заедая как недавно созданная магами пластинка. Корнелий ощутил естеством, как он сам поежился, но от внезапно нахлынувших мурашек. — Я же говорил, что у меня есть подарок.       — Шуба не подарок? — тихо спросил Корнелий, глядя чуть в сторону, в пол, боясь пошевелиться, чувствуя блуждающие руки Никона, отдающие импульсами тока по нервным окончаниям.       — Подарок, но тот, который ты сам попросил, но я хотел бы вручить тебе кое-что другое, — Никон улыбнулся, и Корнелий осмелился повернуться к нему.       Никон протянул маленькую черную коробочку с такой же угольной переливающейся на солнце лентой. Корнелий задержал дыхание, стараясь не поддаваться негативным эмоциям из-за внезапного сюрприза: он пытался подготовить себя к подарку все прошедшее время, особенно сегодняшнее утро, однако он все еще утопал в бездне своих беспорядочных мыслей. Берясь за кончик ленты, Корнелий потянул, снимая крышку.       С бушующим хаосом в голове Корнелий осматривал серебряное украшение, успокаивая себя, говоря мысленно, что «это» на деле оказалось не столь дорогим подарком. Никон ощущал скачущие, спотыкающиеся мысли истинного, не говоря и не давя на него, позволяя сначала рассмотреть украшение. Так Корнелий взял в дрожащие руки серебряный месяц, оплетенный блестящими путами.       — Крепится к твоему лунному проводнику, — все-таки заметил Никон, откладывая коробку в сторону.       Корнелий сглотнул, проводя пальцем по поверхности, отмечая магию, которая охотно потекла к его пальцам.       — Магия?       — Я хотел бы быть спокоен, знать: ты в безопасности, — Никон накрыл ладонью ладонь Корнелия. — Он всего лишь будет подавать сигнал, когда ты будешь снимать его со своей шеи, образуя ментальный канал между нами, не мешающий твоей магии. А также, прикоснувшись к нему, ты усилишь связь.       — Все-таки что-то случилось.       — Нет, поначалу ты бы не принял подарок, да и смотри глобальнее: ты навсегда истинный повелителя, пассия. Далее, я уверен, твой голос будет иметь вес, тогда на тебе появится дополнительная мишень.       Корнелий старался о подобном не думать, позволяя зацепить месяц за ниточку, глядя, как лунный камень лег на него, создавая цельную композицию.       Никон воздушно, почти невесомо коснулся ладони Корнелия, и тот встал в ступор, ощущая, как какой-то клубок внутри постепенно развязывался, взывая к запретному чувству. Он лбом уткнулся в грудь Никона, пытаясь скрыть свою нервозность. Корнелий ощущал желание.       — Спасибо, — хватило сил на одно слово.       Наклонив слегка голову, Никон прижал к себе Корнелия, проводя рукой по волосам, и этот жест импульсом прошелся по тому, и он внутренне сжался. Это выглядело глупо, безумно глупо: Никон чувствовал его эмоциональный фон, но просто молчал. Корнелий позволил себе обнять того.       Уже после сняв шубу и убрав ее, он рассматривал проводник с новым украшением, проводя подушечкой пальцев по линиям.       — Выглядит безумно красиво.       Никон обернулся, глядя на него, после улыбнувшись губами и взмахнув хвостом.       — Рад, что тебе понравилось. Я даже переживал поначалу.       — Извини, — Корнелий глянул на него, прикусив нижнюю губу, желая еще что-нибудь сказать, однако тот оказался быстрее.       — Ничего страшного. Вернешься вечером?       — А где мне еще быть? Я, в отличие от тебя, не могу шататься ночами по Кастро.       Никон рассмеялся, делая шаг к кабинету.       — Тогда просто хочу предупредить, что проведу ночь в покоях.       Корнелий кивнул, поправляя ремень на брюках. Срочно требовалось скорее занять свою голову чем-то другим. Каким-то действом, отвлекающим от тревожных и нагнетающих мыслей, возможность думать о чем-то ином.       Сейчас он планировал найти кое-кого, отчего при первой же выдавшейся возможности выскользнул из покоев в коридор, ощущая, что ему требовалось слегка отвлечься от компании Никона. Он сразу направился быстрым шагом в кабинет Менсы, надеясь, что ему не придется ждать или бегать по Кастро, чтобы осуществить задуманное. Он нервничал, дергая хвостом и вечно поправляя волосы, встревоженный из-за Никона и боящийся дальнейшего.       Дорога по коридорам прошла в тумане, Корнелий даже готов был отказаться от задуманного, но все же твердо направился дальше, сжимая зубы от сосущего чувства в груди.       На свое счастье Корнелий в помещении увидел того, кого и задумывал встретить, а точнее как Стрэтиотис облокотился о стол демоницы, встав спиной к двери, отчего первым, что бросилось в глаза Корнелия, был зад того в привычных штанах. Это сбило его с толку, оттого тот смотрел только перед собой, не замечая посторонних в комнате. Генерал махнул хвостом, обернувшись и выпятив губу, а Менса стала отгонять его рукой, будто нерадивого кота.       — Ты по делу? — спросила та, смещая Стрэтиотиса с центра на край стола.       Корнелий не сразу ответил на вопрос, слегка затормозив, едва открыв рот, как его перебил знакомый женский голос:       — Надеюсь, что да, потому что сейчас запланировано собрание.       Корнелий задержал дыхание, медленно повернувшись в сторону голоса. Мэри развалилась в просторном бордовом кресле, черкая пером в книге, не поднимая глаз на Корнелия. Он нахмурился, вздыхая. Стрэтиотис же повернулся, сев на край стола уже по доброй воле, на что Менса хлопнула его по бедру, намекая, что уж лучше следовало вовсе слезть, однако это не сказать чтобы возымело хоть какого-то эффекта. Корнелий задумался, не отказываясь от своей идеи, и подошел к столу.       — Я как раз хотел просить о просьбе.       Стрэтиотис наклонил голову набок, смотря на Корнелия. Тот прищурился, понимая, что ему стоило продолжить говорить:       — Хочу, чтобы кто-то втайне от Никона…       Менса хлопнула папкой для документов, а Мэри громко зачеркнула слово на странице книги, все еще не поднимая голову, однако генерал помахал рукой, прося Менсу успокоиться и вновь обращаясь к Корнелию, ухмыляясь:       — Дай мальчику закончить.       — Знаешь, ты прямо-таки причина, — начал Корнелий, подняв подбородок, хотя Стрэтиотис все еще был чуть выше его, сидя на низком столе. — Поскорее выйти замуж за Никона, чтобы ты стал обращаться ко мне как к господину.       Корнелий мог поклясться, что он услышал раздавшийся довольный смешок со стороны Мэри. Стрэтиотис хлопнул в ладоши, осклабившись, пока Менса лишь скосила глаза в их сторону, все еще не одобряя слова Корнелия. Генерал заметил:       — Буду первым, кто к тебе так обратится.       — Ловлю на слове, — кивнул Корнелий, аккуратно выдыхая и скрещивая руки на груди. — В общем, мне нужно, чтобы меня научили боевой магии.       — Поступи в Академию, — бросил Стрэтиотис. — Ты пропустил начало учебного года, но не думаю, что для такого, как ты, будет проблемой наверстать первый семестр обучения.       Корнелий действительно мог бы поступить в Академию, как, в общем, во многом и происходит обучение, потому что первые пять лет — общее образование, а далее уже более узкое, и как раз на втором сроке учат боевой магии. Однако он не то чтобы хотел становиться боевым магом. Он хотел воспользоваться возможностью поступления в Академию чуть позже, когда наладится его жизненная ситуация, и он вернется к науке. Ему не хотелось сейчас вновь привыкать к новой обстановке.       — Мне нужны базовые навыки.       — Попроси нанять учителей.       — У меня нет желания внедрять в свою и так беспокойную жизнь еще нескольких незнакомых мне демонов. Мне требуются обычные навыки самообороны.       — А я тебе что, подружка? Или с кем-то еще сдружился? — усмехнулся Стрэтиотис, оскалившись.       — Да, сдружился, пойду тогда по Кастро искать…       — Тебе же сейчас повелитель ничего не запрещает, просто спроси его, — заметила Менса, что-то правя в документах.       Корнелию не нравилось, как его не воспринимали всерьез, и он замолчал на какое-то время, однако тут наконец с кресла встала Мэри, отложив книгу и направившись к Корнелию, нависнув над ним. Тот сглотнул, заламывая пальцы. Мэри не была той, кто сразу побежал бы к Никону, но Корнелий все еще ощущал легкий дискомфорт.       — Я буду тебя обучать.       — Госпожа, — Стрэтиотис вмиг сделался покладистым. — У вас уже запланированный график, и мальчик заикнулся о магии…       — Ты же сам понимаешь, что одной магией здесь не обойдешься, да и зачем она на первых этапах?       Корнелий хотел возразить, сказать про кольцо, но Мэри одарила его столь ледяным взглядом, что он вмиг забыл, где он и как его зовут. Никто толком не знал, что к Мэри вернулась магия, и она явно не хотела трепаться об этом.       — Корнелий, сядь в кресло, — приказала Мэри, скрестив руки на груди. — Подожди некоторое время.       Тот послушно упал в кресло, вжавшись спиной в мягкую обивку. На самом деле он поначалу не был уверен в том, кого конкретно стоило звать в свои учителя. И он не понимал, радоваться ему кандидатуре Мэри или нет, да и что вообще могла спланировать сестра за спиной брата и за спиной ли вообще.       Через некоторое время после стука дверь вновь открылась. Корнелий инстинктивно задержал дыхание, глядя на вошедшую демоницу. К демонам прошла Эпайлион, которая окинула взглядом кабинет, не обращая внимания на Корнелия, и потом обернулась к Мэри.       Корнелий хотел поначалу вслушаться в разговор, однако вскоре он понял, что речь шла лишь о кадетах, а если кто и интересовал его, а именно старший брат, то о нем предусмотрительно не упоминали. Зато Корнелий обратил внимание на то, как Эпайлион глядела сосредоточено на лицо Мэри, хмурясь, а потом расслабляя брови. Неоднозначная недосказанность так и кричала.       Видимо, Корнелий смотрел так пристально, что его одарили презрительным взглядом, после чего он уже смотрел в стенку. Что же, он больше не думал о Никоне, серебряной луне, холодящей кожу, зато он стал переживать о своих будущих тренировках.       Он поднял голову, наткнувшись глазами на Эпайлион, которая поцеловала Мэри в щеку, а та погладила ее по плечу, что-то прошептав и кивнув в сторону Корнелия. Он насупился.       — Не завидую, — протянул Стрэтиотис, который проходил мимо Корнелия.       — Пойдем, будешь мне помогать, — Эпайлион схватила генерала за запястье, выводя его из кабинета. Мэри осталась стоять посередине комнаты.       Корнелий захотел отказаться от своей первоначальной идеи и раствориться в петлях коридора, однако по взгляду Мэри стало понятно: отпускать того она явно была не намерена. Она кивнула в сторону коридора, не желая продолжать разговор у Менсы.       Корнелий послушно вышел за ней, понурив голову.       — Чего тебя так резко потянуло… в эту сферу? — уточнила Мэри, сразу направившись куда-то, и Корнелий последовал за ней хвостом.       — Не сидеть же мне часами только за книгами.       — Я серьезно.       — Я устал быть слабым.       Они шли в тишине. Корнелий потихоньку начинал думать о том, что было намного лучше, пока Мэри выпытывала у него причины столь необычной просьбы. Однако она вдруг вновь заговорила:       — Что же, вскоре ты поймешь, что это не шутки, и ты поранишься об осколки своего бывшего мировоззрения.       — Никону не будешь говорить?       — О, братец, а я тут твоего истинного гоняю, пока ты увлечен государственными делами. Так я должна к нему прийти? Пусть сам включает голову и следит за тобой.       — А что у тебя с Эпайлион?       Корнелий даже поначалу не понял, что произошло: он впечатался в мускулистую спину Мэри, тряхнув головой и задрав ее, желая увидеть лицо остановившейся столь внезапно девушки, однако та так и не повернулась, оставшись стоять на месте. Корнелий присмотрелся, отмечая, как вздымались ее плечи и грудная клетка при дыхании, и Мэри сжимала пальцы в кулак. Было совершенно непонятно, что конкретно она чувствовала. Корнелий не отрывал глаз от ее вороньего затылка. Она резко уточнила:       — Что у тебя с Никоном?       — Все… неоднозначно.       — У меня так же.       Мэри продолжила идти в прежнем направлении, явно находясь в напряжении, и Корнелий уже жалел, что позволил себе лишний раз открыть рот.       — Парень, это будут серьезные тренировки. Одно непослушание — я скажу брату, что ты хотел сбежать из Кастро.       Корнелию на мгновение показалось, словно кислород исчез из их мира: сердце екнуло. Он возмутился, злобно хватая ртом воздух, однако ему все еще чудилось, что он позабыл, как дышать. Это было серьезным обвинением.       — Ага, — остановившись у огромных дверей, Мэри обернулась, глядя на злобное лицо напротив. — Ты уловил суть, замечательно.       — Да-да, я понял, но ты же пользуешься магией, правда? — с надеждой спросил Корнелий.       — Да, но к магии мы вернемся чуть позже.       Мэри отворила двери, и перед Корнелием предстал огромный тренировочный зал с панорамными окнами. Сглотнув, он сделал неуверенный шаг за ней, постепенно ускорившись. Ступив на песок, он сильнее закусил нижнюю губу, переживая. Мэри же прошла к стойке, на которой уже лежал сверток одежды, а рядом стояли сапоги.       — Я попросила, чтобы в это время дня зал был свободен. Сейчас Эпайлион его освободила и оставила сменную одежду. Переоденься.       На деле Корнелий позабыл обо всех нюансах тренировки. Оттого он слегка опешил, а потом все-таки взял вещи, осматривая просторную льняую молочную рубаху и коричневые штаны. Мэри в это время рассматривала стойку с холодным оружием, пробуя разные мечи и кинжалы, явно увлекшись ими куда сильнее, нежели своим новоиспеченным подопечным, поэтому Корнелий стал с легкой усталостью стягивать с себя одежду. От Мэри он ощущал иную опасность, да и она не та, перед кем бы он смущался, поэтому он свободно поправлял сменные вещи для тренировки. В какой-то момент он замер, зацепившись взглядом за отдельные песчинки. Что знала Мэри? Никон ей рассказывал обо всем или все же скрывал подробности?       Он хмуро глянул в ее сторону: Мэри начала фехтовать мечом. Она как минимум могла уже несколько раз обернуться и начать спрашивать, чем вызвана заминка, однако Мэри спокойно не нарушала личного пространства. А Корнелий не то чтобы считал ее столь учтивой.       Поправив сапоги, он забрал волосы в низкий хвост, тяжело вздыхая. Видимо, его вдох привлек Мэри, и та повернулась, убирая меч.       — Начнем с основ. Пару кругов по залу.       Корнелий вновь окинул взглядом пространство. Пару? Маловато, однако он с легким непониманием и стыдом направился к стенке, чтобы начать бег. Он совершенно не понимал, на что конкретно смотрела Мэри, и в результате он перестал пытаться осознать хоть какой-то смысл. Просто старался дышать ровно и выкинуть все мысли из головы.       Остановившись перед Мэри, лицо которой оставалось бесстрастным, Корнелий заметил, как она слегка нахмурила брови и выдала:       — Хвост.       — Что хвост? — вырвалось у Корнелия, и тот обернулся, пытаясь рассмотреть лучше свой хвост, ожидая чего угодно.       — Почему волочится за тобой?       Корнелий ссутулился, вздыхая. Он не этого ожидал.       — И как должно быть?       — Обвей им ногу.       — Это же неудобно, — возмутился Корнелий, глядя, как к нему медленно подошла Мэри, глядя строго в глаза.       И тут же она наступила на хвост Корнелия, отчего тот подпрыгнул, отдергивая конечность и мгновенно обвивая им правую ногу.       — Схватят за хвост в бою — будешь дезориентирован, — проговорила Мэри будничным тоном, будто рассказывала о погоде.       Следом Корнелия заставили еще нарезать несколько кругов по залу.       — Спину ровно.       Корнелий настолько погряз в своих раздумьях о происходящем, что замечания долетали до него не сразу, и ему приходилось как можно быстрее пытаться ориентироваться в пространстве.       — На хвост свой же наступишь.       Тот привык к тому, что хвост сам по себе качался за ним вслед, а когда пришлось следить, чтобы он обхватывал ногу достаточно плотно, чтобы не болтаться, но при этом не слишком сильно, чтобы не сковывать движения, Корнелий стал теряться, чувствуя дискомфорт от постоянного напоминания о том, что у него в распоряжении была еще и лишняя конечность.       — Бежать, а не идти.       Корнелий не мог объяснить, почему он вообще думал. Так он лишь переключился на мысль о том, как ему избавиться от этой самой мысли. В итоге поток сознания превратился в столь безобразный клубок, выпустивший свои нити, что Корнелий споткнулся о свою же ногу, полетев на руки, благо ничего не отбив. Царапины быстро затянулись благодаря магии.       Корнелий поначалу наивно полагал, что можно обойтись одной магией, однако теперь он вообще не понимал, чего сам хотел все это время.       — Ты напряжен, расслабься. Ты должен быть сфокусирован на происходящем, но не ослеплен им, — Мэри повертела запястьем, словно его разминая. Она не выказывала никаких эмоций, и Корнелий не улавливал, что о нем та думала.       — Все плохо, — сказал он за нее, вставая и отряхивая уже везде просочившийся песок.       — Конечно, — кивнула Мэри. — Ты книжный червь, который все время отсиживался в углу. С чего вдруг у тебя хоть крупица подготовки?       Корнелий облизнул пересохшие губы. На правду не обижались, однако щеки пылали. В этот момент он был готов несколько часов кряду тренировать движения пресловутого вальса, нежели выполнять упражнения. Хотя у него и было желание прийти в форму, однако не таким нудным способом.       Мэри поманила его рукой в центр, скидывая с себя накидки с золотой вышивкой. Оставаясь в одном топе, она потянулась, и Корнелий недовольно оглядел ее выступающие мышцы, радуясь, что в зале не оказалось зеркал. Мэри зевнула, поставив ноги на ширине плеч. Корнелий понял: ему сейчас будут показывать упражнения, и стал повторять за ней.       — Еще проблема в том, что ты сам по себе стеснительный, — Мэри демонстрировала разминку для ног, чтобы расслабить мышцы. — Делаешь вполсилы. Не потому, что не хочешь, а потому, что боишься.       — И что ты предлагаешь? Заняться еще и духовными практиками в придачу? — проворчал Корнелий, ощущая, как он с самого утра встал не с той ноги. Шубы, пресловутый подарок — все это безумно приятно, однако он все еще чувствовал едва уловимый, но неприятно гудящий в груди трепет. А сейчас ему хотелось поцапаться с Мэри, просто потому что она, в отличие от Никона, не начнет третировать его своими шуточками и лекциями, хотя она и любила подшутить.       — Заняться, но не ими.       — Тренировки, — мрачно проворчал Корнелий, шипяще выдыхая воздух через зубы. Тянуться у него выходило максимально ужасно, и Мэри продолжала показывать упражнения.       Выпрямившись, она внезапно улыбнулась. Корнелий несколько опешил, застыв, наклонившись и держась руками за колено. Он впервые видел, чтобы Мэри улыбалась искренне, однако все еще витала в воздухе некая снисходительность к нему, словно Корнелий — нелепый подросток.       В первый раз Корнелий отрабатывал упражнения, и Мэри поправляла его. Когда она взяла его за руку, направляя и ткнув ногтем в поясницу, Корнелий краем глаза присмотрелся к ней. Все-таки мыслями он вылетал из зала, возвращаясь к прошлому, и, тяжело вздохнув, встал в исходную позицию. Раньше он и подумать не мог, что будет с сестрой повелителя лично заниматься в тренировочном зале.       — Почему ты идешь на Лунный бал? — Мэри облокотилась о стойку, пока Корнелий выравнивал дыхание, отряхивая штаны.       — А как иначе? — Корнелий сжал губы, не желая впадать в откровения и говорить о своих эмоциях. Он явно устал, так что теперь хотел отдохнуть. Даже неважно где.       — Так это из-за общества, Никона или себя?       Корнелий замер, глядя на песок. Он не мог ответить твердо на данный вопрос.       Остыв, тот переоделся в свою привычную одежду, погрязнув в размышлениях о предстоящем роскошном событии. У него тряслись коленки, и Корнелию пришлось взять себя в руки, сглотнуть и задержать дыхание. Мэри пообещала завтра зайти за ним примерно в это же время, при непредвиденных обстоятельствах связаться по лунному проводнику, однако Корнелию хватило сил лишь кивнуть. Внутри себя он находился словно под толщей воды.       В столь мутном состоянии и будучи выжатым как лимон, Корнелий, глядя под ноги, поплелся… куда-то. Он закурил сигарету и не ориентировался по полу, в какой конкретной точке он находился, лишь следовал вперед, завернув в поворот и очнувшись от раздающихся голосов. Не желая натыкаться на кого-либо, чтобы не забивать уставшую голову еще сильнее, Корнелий решил развернуться.       Однако он узнал голос Эллиа. Тот несколько дней уже как не связывался с Корнелием и не появлялся в лаборатории. Его это слегка обижало — ему казалось, они друзья, и Эллиа мог бы рассказать ему обо всем, да и они вроде были для этого близки. Внутри вспыхнула борьба: Корнелию явно следовало уйти, однако второй мужской голос поманил подслушать.       Ощущая порывы совести до него достучаться, Корнелий присел на корточки за углом, задерживая дыхание. Присесть оказалось плохой идеей — у него заныли ноги. Однако юноша боялся сейчас вставать, ожидая, что точно издаст хоть какой-то писк. Он сделал глубокую затяжку, затушив сигарету о внешнюю сторону ладони, откинув бычок, и прислушался, поморщившись. Ему пришлось чуть высунуться, чтобы увидеть обладателя голоса, но со спины он не смог распознать мужчину, который говорил с Эллиа почти вплотную, уж точно дыханием обжигая тому нос. Эллиа же сжал губы в тонкую ниточку, смотря ровно в глаза с неким немым упреком. Вздыхая, демон повернулся, чтобы размять спину, и тогда Корнелий резко вжался в стену. У него заскакало сердце, и тот постарался в хаотичных мыслях уловить обрывки воспоминаний о демоне.       Мужчина точно был выходцем из гильдии торговцев, отец заключал с ним различные контракты. Напрягая память, Корнелий внезапно вздрогнул: он вспомнил фамилию. И тогда он вжал голову в плечи. «Верматос» — стояло в голове. Корнелий захлопал глазами, пытаясь понять, как были связаны мужчина и дракон перед ним. Их разговор звучал странно, вырванный из контекста, а когда коснулся более личной темы, Эллиа горячо зашептал, но ругался он в полный голос и на родном языке. Демон взмахнул хвостом, скрестив руки на груди.       В этот момент Корнелий даже слегка расстроился, что не отдал всего себя изучению иностранных языков.       — Чжан, — позвал он, а Корнелий и не сразу понял, что это первое имя Эллиа. — Ты не во Флогао, чтобы скакать вокруг да около.       А о чем разговор, раз пошло сравнение Флогао и Инфернума?       — Это все равно неправильно, — панически начал Эллиа, вскинув руки и закрыв глаза, отворачиваясь.       Корнелий высунулся сильнее, не веря в происходящее, забываясь и чуть не выдавая себя — пришлось панически вернуться обратно, закусив губу, чтобы не заныть вместе с напряженными ногами.       — Чжан, дракоша, — произнес ласково мужчина, касаясь пальцами щеки Эллиа. А потом сказал так, будто был его учителем. — Перестаешь контролировать акцент, когда волнуешься.       Эллиа вспыхнул, а демон рассмеялся, хоть тот и начал в шутку избивать его в грудь. Мужчина схватил того за холку, легонько встряхивая и вставая вплотную.       — Скажи это, — отчеканил Эллиа, отвернувшись. — Хочу слышать это от тебя.       — То, что я влюбился в тебя тогда бесповоротно и окончательно?       До этого Корнелий спрятался за углом, чтобы его не видели, а теперь он вновь высунулся: именно в тот момент, когда Эллиа повернул голову, а мужчина его поцеловал. Корнелий вернулся за угол, вжимаясь спиной в стену.       Теперь стало понятно, почему Верматос вначале упомянул, что они в Инфернуме. Во Флогао не приветствовали однополые браки. Если речь шла о ситуации на Родине Эллиа, и мужчина смог утащить его с собой еще тогда, то это был безумный успех. Истерики дракона были понятны как пять пальцев и раскрыты на ладони.       После поцелуя Эллиа уставился в пол, сжимая руки в кулаки.       — Ладно, — проговорил демон, взмахнув хвостом. — Куда ты сейчас?       Эллиа запаниковал, оглядываясь. Ну почему Корнелий вечно за кем-то подглядывал! Почему он тот самый третий лишний? Однако Эллиа сразу же уставился на демона, даже не касаясь магического проводника.       — Я здесь останусь, — протараторил Эллиа, отворачиваясь.       Корнелий позволил себе еще раз осмотреть парочку: торговцу на вид было лет пятьдесят, но и Эллиа был старше Корнелия лет так на восемь.       — Зайдешь тогда позже ко мне, а, Чжан?       — На трезвую — нет.       — У меня осталось сётю.       Эллиа помолчал какое-то время, сглатывая и хмурясь.       — Шансы резко повысились.       Демон улыбнулся, похлопав того по плечу. Эллиа задумчиво проводил его взглядом из-под полуоткрытых век. Корнелий слегка запаниковал, маленькими шажками удаляясь от проклятого перекрестка, а после бегом направившись в лабораторию. Ему не следовало подслушивать! Теперь к жалящим мыслям вспорхнула новая пища для размышлений.       Так Корнелий мог с легкостью проболтаться, а Эллиа точно не обрадуется. Запыхавшись, он облокотился о дверь, ведущую в лабораторию. Пока Корнелий согнулся и тяжело дышал, к нему успел подойти встревоженный Эллиа.       — Приве-ет, — тот положил ладонь на плечо Корнелия, однако тот лишь отмахнулся. — Ты откуда такой?       — Тренировка… С Мэри.       — Шутишь?       — Ой, нет, — Корнелий, покачиваясь, выпрямился, смущенно глядя на Эллиа. А вот в глаза смотреть не мог.       — С чего вдруг какие-то тренировки? — Эллиа сразу же подхватил тему, с интересом глядя на Корнелия, который громко сглатывал слюну. Тот ощущал себя неловко, желая выпалить сразу же, что он все видел, однако пытался сдержать себя.       — Я захотел сам. Но Никон не должен пока об этом знать.       — Действительно? — Эллиа поднял одну бровь.       Корнелий взмахнул хвостом, опуская взгляд.       — Да, но я как раз собирался вернуться…       — Не смей, — рассмеялся Эллиа, вздохнув, явно возвращая к себе уверенность. — Зайдем в лабораторию. А вдруг встретишь его в каком-нибудь из коридоров?       Корнелий не мог без смущения находиться рядом с Эллиа, постоянно прокручивая в голове воспоминания о Верматос, однако запыхавшийся вид мог вызвать у Никона несколько вопросов. Ему-то можно было рассказать правду о внезапном подслушанном разговоре, однако Корнелий выглядел куда более уставшим, оттого лишние подозрения. В помещении он привычно сел за стол, а Эллиа подставил ближайший стул. Тот осматривал лабораторию, явно находясь еще в своих мыслях и тяжело вздыхая.       Корнелий, чтобы начать разговор, не придумал ничего лучше, кроме как:       — Чем собираешься заняться?       Эллиа поднял голову, глядя на Корнелия, а после достал из комода при столе несколько своих записей, отвечая:       — Хочу написать несколько статей, в принципе, я и собирался побыть здесь наедине ради этого.       Проследив за движением руки Эллиа, Корнелий увидел, как тот раскрыл словарь демонического и драконьего языка. Он на самом деле удивился, поглощенный простенькой беседой, но по интересующей его теме.       — Серьезно? На демоническом, — Корнелий заглянул в заметки, замечая аккуратно выведенные буквы, но они казались словно в строгих рамках, отчего почерк иностранца угадывался сразу.       — Да… — Эллиа стал листать словарь, который специализировался на научных терминах. — Хочу начать с некоторых статей, а после заявлю о себе иначе. Кстати, не думаю, что повелитель даст тебе возможность обнародовать информацию о лунитах. Чем дальше будешь заниматься?       — Знаешь, — Корнелий глянул смущенно в сторону, вздыхая. Он был рад поговорить хоть с кем-то о будущем. — Я хотел бы, наверное, после свадьбы, а она ведь не за горами, вновь поступить в Академию, чтобы закончить более углубленное обучение интересующим меня теоретическим наукам. Может, так же, как и ты, найду для себя новые темы и напишу несколько статей, а дальше… Моя мечта — преподавать в самой Академии.       Эллиа удивленно глянул на Корнелия, отчего тот уже был готов начать рассказывать обо всех своих возможных плюсах, однако Эллиа лишь улыбнулся, похлопав друга по плечу.       — Я уверен, что после того, как все устаканится в Кастро, у тебя будет много времени для того, чтобы работать над собой и саморазвиваться дальше.       Корнелий благодарно улыбнулся, облегченно выдохнув, рассказывая Эллиа дальше о своих планах. Он сначала был безумно огорчен ссорой с семьей и дальнейшим заточением в Кастро, но теперь союз с повелителем действительно приобретал свои преимущества, и Корнелий надеялся возвратиться к обучению, когда вернет себе былой моральный настрой. Все-таки Корнелий часто помогал преподавателям, и он чувствовал, что преподавание было бы для него лучшим вариантом из возможных.       После продолжительной беседы Эллиа встряхнул головой и размял плечи.       — Я-я, — протянул он, глядя в сторону. — останусь здесь пока. Буду разбираться со своими наработками.       — Хорошо, я совсем не против, — Корнелий встал, поправляя рубаху. — Только не ночуй в лаборатории.       Эллиа глянул на него слегка отстраненным взглядом. Раньше бы Корнелий подумал, что тот был слишком увлечен изучением различных тем, однако теперь он точно мог сказать, что Эллиа думал о конкретном демоне. Корнелий наклонил голову набок, желая что-то сказать, но он боялся только все испортить. Словно он спугнет Эллиа, заговорив о явно табуированной теме.       — Хорошего вечера, — произнес Эллиа.       — Желаю отлично провести время, — ответил Корнелий, еще отчетливо помня разговор с Верматос. Он старался как мышка вернуться в покои, чтобы наконец остаться наедине с собой.              Поначалу в покоях Корнелий был один, и он спокойно лег в кровать после того, как умылся, читая книжки и делая из интереса и предвзятости пометки. Корнелий на самом деле настолько беспокоился по поводу своих будущих тренировок и внезапного открытия отношений Эллиа, что он стал читать с большей попыткой концентрироваться на строчках, но выходило, честно говоря, так себе. В моменте Корнелий стал понимать, что он не сможет долго скрывать от Эллиа тот факт, что он уже много что подслушал.       Данный секрет не давал покоя, и Корнелий лежал животом на кровати, уткнувшись лицом в простыни, сдерживая себя от того, чтобы не закричать. В какой-то момент он безумно устал, и хотелось выплеснуть все эмоции, только вот Корнелий стеснялся.       Он не мог сказать, сколько времени так пролежал, пока чья-то рука не коснулась его волос, и Корнелий не ощутил присутствие Никона. Тот аккуратно переложил несколько выбившихся прядок, погладив по голове, и Корнелий непроизвольно зафырчал, устало приподнимаясь на локтях. Он глянул на лицо Никона из-под волос, отмечая мягкий взгляд и легкую улыбку. Корнелий взмахнул хвостом, зевнув и перекатившись на спину поближе к Никону.       — О чем-то задумался? Что-то ты переживаешь сильно, — прошептал Никон, наклонившись, чтобы погладить истинного по опавшему от силы притяжения животу. Корнелий прикрыл глаза.       — Да-а, — слегка жалобно протянул Корнелий, ощутив, как Никон сел рядом, и Корнелий скатился к нему под весом еще больше. — Я случайно подслушал разговор Эллиа с его мужчиной.       — Торговец Верматос, да.       Не то чтобы Корнелий сомневался в том, что Никон знал обо всем, но все-таки факт того, что Архидемон хотя бы не намекнул ранее, чуть-чуть задел Корнелия.       — Я боюсь, что проболтаюсь.       — Почему не поговоришь с ним об этом?       — Эта тема — табу для драконов…       — И что с того, он ведь в Инфернуме, — Никон взял того за руку. — Эллиа шипастый только на публике. Скорее всего, он огрызался, но только потому, что они были в коридоре, и он знал, что там могут оказаться подобные тебе демоны.       Корнелий вспыхнул от стыда, однако Никон невозмутимо продолжил:       — Наедине он куда ласковее и тише. Тем более, тебе будет полезно с ним поговорить.       — Я не социально изолирован.       — Но выползать ты начал только недавно.       Корнелий недовольно поднялся на руках, и Никон нежно взял его за подбородок, улыбаясь. Корнелий сдался и прикрыл глаза, отказываясь от споров и лишь наслаждаясь моментом спокойствия, когда он наконец смог успокоить свои жужжащие мысли.       — У меня появилась идея, — прошептал Никон на ухо, и юноша сморщил нос.       — Твои идеи обычно плохо заканчиваются.       — Ни разу такого не было, — Никон наигранно удивился, и Корнелий чуть не закатил глаза, но он все еще продолжал сидеть смирно, не пытаясь вырваться, и слушал дальше. — Я хочу принять ванну.       — Если ты сообщаешь мне об этом, то-о хочешь, чтобы я присоединился к тебе, — усмехнулся Корнелий, отстраняясь и потирая лицо, словно он мог скрыть потемневшую от смущения кожу.       — А ты догадливый, — промурлыкал Никон, целуя того сзади в шею.       Корнелий сдержал смешок, вздрогнув от щекотного прикосновения. Поначалу он сомневался, думая, что он скорее отказался бы, но после Корнелий взглянул на Никона вновь, потянувшись за поцелуем, и тот ответил на его желание. Корнелий не хотел больше бояться, он хотел открыться: его нутро желало сближения, чего-то более близкого. Корнелий ощущал, как любой интим являлся для него чем-то большим, нежели простым удовлетворением потребностей.       Погодя Корнелий сидел на краю кровати, свесив ноги, наблюдая, как Никон взял спальные штаны и несколько полотенец. Корнелий чувствовал, что сейчас они просто были рядом. Возможно, стоило что-то сказать, однако ощущалось, как молчание было бы куда красноречивее.       В ванной в мягком холодном свете от летающих магических огоньков Корнелий закинул руки на шею Никона, уткнувшись носом в его грудь, как обычно оголенную вырезом светлой рубашки. Тот мягко поглаживал его плечи, иногда слегка проводя с нажимом по лопаткам, имитируя приятное почесывание, от которого Корнелий задрожал как от щекотки.       Первым освободился от одежды Никон, не наблюдающий за Корнелием, давая тому «пространство». Стоя спиной к ванной, Корнелий стянул рубаху, перебирая ее в руках, несколько колеблясь. Ему однозначно стало чуть проще, когда истинная связь начала пронизывать практически каждый магический поток, оголяя крайние чертоги разума, но теперь Корнелий стал стесняться себя, своих реакций. Однако он откинул в сторону рубаху, снимая штаны: они уже несколько раз видели друг друга без одежды, стесняться больше не стоило.       Никон стоял в воде спиной к Корнелию, глядя искоса через плечо. Тот сначала опустился на корточки на край, обнимая сам себя и уставившись на кристально прозрачную воду. Корнелий осмотрел комнату, отмечая разбросанные лепестки цветов, что уже были засушены. Полумрак заставил поежиться, и Корнелий кончиком пальца коснулся воды, отмечая ее температуру: теплая.       Корнелий осторожно опустил ноги в воду, болтая ими, и Никон уже поманил рукой. Он спустился, делая вдох, и аккуратно прошел к Никону, несколько неуверенно берясь за его ладонь. Ощущение трения кожи, жара чужого тела. Корнелий интуитивно закрыл глаза, бросая в пылающий костер души все предрассудки, все же полностью доверяя и ориентируясь на магию. В какой-то степени ему не хватало той живой радости от истинного, ведь у Никона тьма представляла нечто холодное и мертвое, однако вперемешку с магией она казалась вечерней прохладой.       — Задержи дыхание, — послышался на ухо приглушенный голос Никона. Корнелий всецело верил каждому слову, прикосновению, мысли.       Они взялись за руки, и Никон повел за собой Корнелия, опускаясь под воду. Поначалу Корнелий растерялся, однако ощущение легких прикосновений за запястья заставили его успокоиться, и, когда Никон потянул того к себе еще сильнее, Корнелий осмелился открыть глаза. Он смутился, когда встретился взглядом с Никоном, понимая, что тот наблюдал за ним с самого начала. Никон коснулся его щек, и Корнелий упал с головой в чувства, позволяя притянуть себя, обнять, поцеловать под водой.       Он выныривал и вдыхал кислород всей грудью, чтобы заполнить до конца легкие, только для того, чтобы почувствовать поцелуи на своей коже, а далее — уйти под воду. Корнелий блуждал рукой по торсу Никона, все еще смущаясь встречного взгляда, и улыбался, выпуская пузырьки воздуха. Корнелий смеялся от переизбытка эмоций, когда Никон поднимал его над водой, а после и вовсе от щекотки, когда тот целовал его живот и проводил языком по коже. Перестав бояться воды, Корнелий нырял, плавая и позволяя Никон придерживать себя за руку.       Над водой Корнелий жадно углублял поцелуй, забывая дышать, задыхаясь от ощущений — как по сырой коже скользили чужие руки. Мокрые пряди попадали в глаза, и Корнелий рывком скидывал их с лица, лишь бы вновь прижаться к Никону и взглянуть на его лицо. У него внутри обрывалось, бренчало, падало в пропасть, когда он замечал в глазах Никона ответный огонек страсти.       Корнелий облокотился о край, уронив устало голову на руки, наблюдая, как волосы опали на пол, казалось, словно они к нему и вовсе прилипли. Корнелий закрыл глаза: у него вылетели все мысли из головы, все переживания, и ему хотелось застыть во времени, чтобы наслаждаться и больше ни о чем не волноваться. Он боялся, словно сейчас откроет глаза — все пропадет.       Никон присоединился к Корнелию, целуя того в спину, поднимаясь к шее. Корнелий прятал улыбку за своей рукой. Ему хотелось до безумия выговориться, и иного момента могло вскоре не подвернуться.       — Никон, — позвал тихо он, потянувшись и прогнувшись в спине, повернув голову к истинному и приоткрыв глаза, отмечая заинтересованный и выжидающий взгляд напротив. — Я хотел бы поговорить о близости.       На удивление эмоции на лице Никона практически не изменились. Однако сам Корнелий не осознавал, насколько становился зависим от истинной связи, утопая в желании ощутить силу Никона, и Корнелий потянулся к его магическому фону, касаясь руками его плеч, но тот слегка отпрянул, наклонив голову набок.       — Не так быстро.       — Но я даже толком ничего не успел сделать…       — Я все чувствую.       Корнелий стыдливо отодвинулся, поправляя сырые прядки, пытаясь успокоить участившееся сердцебиение.       — Ты все еще не готов — колеблешься. А я не хочу вновь совершать ошибку.       Несколько погодя Корнелий все-таки повис на шее Никона, глядя глаза в глаза. После магической вспышки он ощущал зудящее желание выплеснуть магию, и ему до онемения в костяшках пальцев хотелось ощутить магический фон Никона. Только еще глубже, чем никогда прежде.       — Я хочу выплеснуть магию, — осторожно начал он, однако его сразу же прервали.       — Да, как девственник выплеснешь — далее отходняк на неделю.       Корнелий отвернулся, потирая лицо, словно пытаясь воззвать к каким-то высшим чувствам в глубине души, однако ему удалось лишь привычно уткнуться лбом в Никона, и он обнял его уже за талию.       — Я лишь хотел сказать… — Корнелий говорил тихо, несколько еще боясь звука своего голоса, но он медленно поднял голову, и Никон приободряюще поцеловал того в лоб. — Что я готов с тобой.       В последние слова Корнелий вложил все свои накопившиеся эмоции, произнеся на выдохе. Он позволил Никону провести подушечками пальцев по его щеке, петляющей линией спускаясь ниже, очерчивая шею и останавливаясь на выпирающей ключице. Момент ощущался интимнее любого другого, и Корнелий смотрел в глаза-аметисты напротив уже без тени смущения.       Никон обнял его еще крепче и произнес:       — Я ценю это.       Корнелий уже сам инициировал поцелуи, сжимая под пальцами бледную кожу с неким появившимся собственническим чувством. Это приводило в экстаз.       — Могу предложить несколько вариантов, — Никон взял Корнелия за руки, говоря тише. — Однако просто взять и сделать сразу не получится. Тебе нужно привыкнуть.       Корнелий начинал понимать: он был готов поверить и довериться, и неважно, о чем именно говорил Никон. Ему было достаточно ощущать чувство тепла, исходящего от истинного, твердящего о заботе и безопасности.       — Я постараюсь управлять своим страхом.       — Нет, научись говорить о нем мне.       А говорить о чувствах, казалось, куда сложнее, нежели врать самому себе и пытаться держать лицо. Корнелий кивнул, хотя все еще ощущал внутреннюю запинку, мешающую сконцентрироваться на чем-то важном.       В моменте Никон явно решил проверить того на прочность, беззаботно уточняя:       — А может, попробуешь сверху.       Хоть и было сказано легким тоном, Корнелий отчетливо понимал: шутки здесь не было.       Он зажмурился, потирая глаза, а после глядя на Никона, пытаясь глянуть на него… под другим углом. Корнелий завис, уже оглядывая всерьез: повелитель статен, красив, сексуален. Он безумно притягателен: голос, внешность, поведение… Корнелий закусил губу от волнения, нахмурившись, осознавая, как он начинал принимать простые факты.       Однако тут-то он наткнулся взглядом на шрам на груди Никона, который Корнелий оставил в порыве гнева и истерики, вырвавшихся в момент магической вспышки. Он вмиг остыл, отвернувшись: он был не готов брать никакую ответственность.       Никон ощутил его смятение и после проследил за траекторией прошлого взгляда, осознавая, что именно послужило причиной отторжения.       — Корнелий.       — Все хорошо, — соврал тот, ощущая, как Никон дотронулся до его лопаток.       — Я же тебе ни слова не говорил про этот шрам. Я не держу зла.       — Зато я себя не простил.       Никон мягко поцеловал его в висок, шепча одобряющие слова, а Корнелий смотрел в сторону, после положив голову на руку, оставаясь в воде. Никон вылез из ванны, выжимая волосы и резко взмахивая хвостом, стряхивая большие капли. Корнелий зажмурился, когда несколько попало ему на лицо. Он вновь открыл глаза, глядя на истинного со спины: тот казался холодной статуей из мрамора, произведением искусства из музея, и Корнелий ощущал, как он уже сидел в его ногах, не имея и возможности оторвать глаз от исходящей от него утонченности.