По дороге с тьмой

      После прохладного свежего воздуха, проходящего сквозь легкие, запах цитрусовых резко захватил все пространство, впиваясь в нос. Корнелий поморщился, глядя из-под ресниц на Никона, который увлеченно передвигал комнатные растения на полке в прихожей, подбирая ракурс. Закусив губу, Корнелий придвинулся еще ближе, прикоснувшись щекой к плечу в темном пиджаке. Никон, облокотившись о полки, глянул на того, спрашивая аметистовым взглядом.       — Облагораживание территории? — Корнелий еще несколько стеснялся спрашивать действительно о том, о чем он думал последнее время.       Никон рассмеялся:       — Видишь? — он прикоснулся подушечкой пальца с роскошному лепестку нежно-фиолетового цветка. — Он с Лэсты.       — А, страна между темными и светлыми… — пробубнил Корнелий, заторможено оглядывая незнакомый ему бутон.       — Но ты же не про цветок спросить хотел? — Никон выпрямился, и Корнелию пришлось отстраниться.       Корнелия это несколько смущало: истинный считывал каждую его эмоцию, каждую случайную мысль, что уж говорить о тех, которые жалили с порога комнаты.       — Да, но цветок и правда красивый, — Корнелий поднял глаза, видя легкую улыбку Никона. Тот, кажется, каждый раз веселился, когда Корнелий смущался. — Я хотел бы, чтобы ты заказал мне духи, — Корнелий наблюдал за тем, как на лице Никона отразилась заинтересованность. — Главная нота — ландыш, остальное — на твое усмотрение.       Никон весело прицокнул языком, ухмыльнувшись.       — Меха, духи, что дальше? Серьги из кристаллов, нижнее белье из эльфийского шелка, ожерелье из драконьей кости? — зашептал томно Никон, протянув руку, чтобы ухватить Корнелия за талию и прижать к себе. Тот сощурился.       — Да ну тебя, — фыркнул Корнелий, хлопнув Никона по плечу. Тот лишь рассмеялся, взмахнув хвостом. — Это уже перебор.       Никон потянулся за поцелуем, и Корнелий, громко выдохнув, выражая все свое недовольство, встал на цыпочки, отвечая. Цитрусы его манили, заставляя сомневаться, и Корнелий хотел свой собственный запоминающийся привкус. Бижутерия, духи… может, это всего лишь интуитивная подготовка к Лунному балу, чтобы соответствовать общей атмосфере. Корнелий все еще сомневался, каждый раз содрогался внутри. Отстранившись, он сжал губы и медленным шагом направился в спальню, однако его остановил голос Никона:       — Луна, ты же понимаешь, что духи не могут пахнуть просто как ландыш? Разнообразие нот.       Корнелий осторожно поправил волосы, а после глянул на того, нахмурившись и выпятив нижнюю губу.       — Да, знаю. Одна из главных нот — ландыш, остальные, — Корнелий подсознательно понизил голос, ощущая участившееся сердцебиение. В нем трепетало какое-то отдаленное чувство, заставляющее смущаться и дергаться каждый раз, задавая самому себе вопросы и сомневаясь в ответах на них. Корнелий понимал, что его тянуло к Никону, но эмоции все еще оставались под толщей колкого льда, однако все-таки прожигая себе путь. Вдохнув, Корнелий улыбнулся, лишь наполовину обернувшись корпусом к Никону, облокотившись о косяк, взял свой хвост в кольцо из пальцев и, проводя ладонью, поднял его. Банальное движение, но лично для Корнелия — достаточно кокетливо. — На твое усмотрение, удиви меня.       Никон до этого стоял, слегка прищурившись, а сейчас раскрыл глаза, и Корнелий мог поклясться, что у того на секунду расширились зрачки от вспыхнувшего интереса. Тот наклонил голову набок, ухмыльнувшись, и согласно кивнул. Корнелий зашел в спальню, облокотившись о стену.       В голове скакало множество мыслей. Он позволил себе дождаться, пока Никон вновь займется своими делами, чтобы наконец расслабиться и присесть на стул. Корнелий привычно погряз в раздумьях: они недавно с Никоном вновь подняли разговор об интиме, и теперь Корнелий старался разобраться в самом себе, чтобы сказать твердое «да». Никон деликатно обходил его, когда тот запинался или замолкал, давая пространство, и того это бесило. Меж слов все время сквозила легкая недосказанность.       Выходя из ванной, Корнелий внезапно столкнулся с Никоном, и тот запустил пальцы в его волосы, и Корнелий следом уткнулся носом в грудь напротив, вздыхая. Никон обнимал его второй рукой, и в этот момент Корнелий расслаблялся: он ощущал себя в безопасности, момент, когда они были рядом, был лучшим лекарством.       — Лунушка, — прошептал Никон, наклонив голову. Почему-то его голос прозвучал с хрипотцой, отчего Корнелий неожиданно вздрогнул. — Ты же знаешь, что аромату требуется еще настояться месяц? Отдам, когда будет готов, а то соблазн будет слишком велик.       У Корнелия пробежали мурашки по спине, цепляясь за кожу. Не от страха, а от чего-то другого. Он промычал что-то невнятное, а потом собрал силы, чтобы ответить:       — Как раз к Лунному балу?       Никон промолчал, и Корнелию потребовалось оторвать лицо от его груди, чтобы глянуть в глаза. В этот момент Никон вздохнул, произнося:       — Ты переживаешь?       — Нет.       — Переживаешь.       Корнелий вырвался, раздраженно начиная нарезать круги по комнате. Никон сел на кровать, закинув ногу на ногу, и продолжил:       — Ты уверен, что не хочешь участвовать в создании своего наряда?       Еще и костюм. Корнелий остановился, всплеснув руками. Он несколько был… раздосадован? Его тревожили мысли о бале.       — Нет-нет, я доверяю тебе, абсолютно.       — Что-то ты во многом мне доверяешь. Точно или не хочешь ошибиться?       Корнелий подошел к Никону, встав напротив него и положив руки на его плечи. Однако после он осознал, что оказался к нему слишком близко и даже почувствовал дыхание, слегка колышущее светло-светло-голубые волоски, свисающие с плеч, но отходить было поздно.       — Я уверен, что ты постараешься выбрать идеальный вариант, честно.       Никон обнял его за талию, но не притягивая, а оставляя пространство между ними. Он облизнул губы, прикрыл глаза и несколько отстраненно глянул в сторону.       — Да, понимаю, но все же, — Никон поддался вперед, прильнув щекой к руке Корнелия, чтобы не задеть того рогами. — Я сам создал эскиз и передал его портному, чтобы он уже довел до ума.       — Эскиз у тебя или так и остался у портного?       Корнелий не мог объяснить, почему он сильнее отреагировал на слова о том, что весь пример наряда — идея Никона. В голове порхало множество предположений, однако теплилась надежда: идея должна быть подходящей. Но как она могла оказаться подходящей, если по итогу Корнелий каждый раз сражался со множеством противоречий в глубине души?       — Я думал, ты не спросишь, — протянул Никон, отстранившись, и Корнелий скривился, фыркнув, на что тот встал с кровати, поманив рукой. — Исходник мне захотелось сохранить.       Никон вытащил лежащий между книг пергамент и протянул Корнелию. Рисунок был снизу, и Корнелий аккуратно взял лист за край, несколько боясь переворачивать его, и движение его кисти шло в ритм участившемуся сердцебиению. Корнелий прикрыл глаза, глядя сквозь, а после фокусируя зрение. Никон же сел на стул, чуть скатившись по спинке и вытянув ноги, закинув одну на другую. Он скрепил руки в замок на животе, наблюдая за истинным и слегка покачивая одной стопой в лакированном ботинке.       Корнелий уставился на листок, моргая пару раз, пытаясь осознать увиденное. Поначалу его поразили выверенные линии, хоть и бросалась в глаза неброскость, простой лишь набросок, однако же Корнелий восхитился подобной простоте. Далее он мягко, практически нежно провел подушечками пальцев по линиям, отмечая общий стиль.       — Сколько… драгоценностей, — пробормотал он, отмечая множество «висюлек» с кристаллами, изобилие серебра, а главное — украшение в форме скелета грудной клетки. Серебряные ребра.       — Да, — слегка протянул Никон, наклонив голову набок. — Ты пассия повелителя, с чего бы вдруг твоему костюму быть блеклым?       — Э-ам, а можно мне будет листовку, на которой по пунктам будет прописано, что мне делать, о чем говорить? — Корнелий медленно положил эскиз на стол.       Однако соврать самому себе он не мог: он остался удовлетворен.       Никон внезапно запрокинул голову и рассмеялся. Корнелий, охваченный бархатным искренним смехом, замер, боясь пошевелиться. Он слегка улыбнулся, расслабившись и поправив выбившиеся волосы, ощущая, как когти страха потихоньку разжали хватку. Никон наконец сел ровно, быстрым движением обмотав хвостом ногу Корнелия, и облокотился о свое бедро, улыбнувшись с зубами.       — Не нужно будет тебе говорить, мы наоборот хотим, чтобы ты был необщительным. Пока мы не то чтобы уверены в верховных магах.       Корнелий решил не акцентировать свое внимание на проблемах и просто уперся ладонью о столешницу, щелкнув пальцами.       — Тогда еще терпимо.       Никон еще сильнее обвил хвостом лодыжку Корнелия, и тот глянул на эскиз, задаваясь вопросом:       — Ты не рассказывал, что еще и рисовать умеешь.       — Да ладно тебе, — Никон махнул рукой и притянул к себе Корнелия, вздохнув. — Ты мне льстишь.       — Линии слишком уверенные.       — Мне сто пятьдесят четыре, я, конечно, и не такое умею.       Корнелий шутливо толкнул Никона в плечо, улыбаясь и стараясь абстрагироваться от предвещающего «ужаса» очередного Лунного бала.        В один из тянущихся дней все случилось внезапно, собственно, как и было в стиле Ларка.       Тот внезапно ворвался в покои, мгновенно хватая отдыхающего на диване после тренировок Корнелия за руку и твердя, что у того оставалось не так много времени, а ему уж очень хотелось сейчас кое-что показать старшему брату. Корнелий поначалу опешил, испуганно вжавшись в шелковые подушки, словно здесь и сейчас грозила опасность, однако далее уже послушно последовал вслед за Ларком.       — Почему мы спешим? — уточнил Корнелий, чуть не столкнувшись с братом, когда тот резко остановился.       — Ах, прости, пожалуйста, — Ларк обернулся, улыбнувшись. — Я просто несколько взволнован. Пойдем уже.       Они быстрым шагом отправились дальше.       — Где ты был это время?       — Случились… трудности. И, честно, я не думаю, что мы еще увидимся до Лунного бала.       — Отец чего-то вновь требует? — помрачнел Корнелий, догадываясь. — Ты вообще собираешься сообщать о Ханте?       Сейчас-то Норис Нихил точно хотел успешно выдать замуж своего самого младшего сына, чтобы отвести негативные слухи от своей семьи и найти новых союзников. Не совсем было понятно его отношение к повелителю, отчего Ларк был осторожен в разговорах о своем избранном.       — Не сейчас, — Ларк повернулся, приложив палец к губам удивленного Корнелия. — Лучше давай не об этом. Тише. Вообще ты сейчас будешь впервые… по-настоящему присутствовать на Лунном балу. Ты и повелитель.       — Ага, хорошо, и что ты хочешь сказать?       — Сейчас увидишь.       Корнелий поправил выбившиеся волосы, проходя за Ларком в какую-то уютную комнатушку, через которою они прошли в гардеробную. Он застыл в проходе, оглядывая множество костюмов, нарядов, глядя, как засияла ткань от попавшего на нее света. Ларк зажег несколько магических огоньков.       — Ларк, — Корнелий неуверенно прошел за братом, стараясь никак не задевать дорогую ткань и кладя руку на его плечо. — Ты знаешь, что делаешь?       — Ай, — отмахнулся Ларк, встрепенувшись. — Это собственность Тэйхос.       — А родственники Ханта?       — Корнелий, — Ларк толкнул Корнелия в грудь, фыркнув. — Мой брак с Хантом не одобрен только моим отцом, а ты не с улицы, ты, блин, пассия повелителя. Хватит, я хочу хорошо провести время.       Корнелий с сомнением осмотрел наряды, тяжело вздыхая: он ощущал себя совершенно неуверенно, словно не имел права здесь находиться, даже просто смотреть. Неужели и вправду он хоть капельку относился к подобному совершенству? Год назад он бы не верил ни единому слову, ни даже увиденной «картине» перед ним.       Ларк же сразу стал перебирать одежду, цокая и что-то бурча под нос, пока Корнелий переступал с ноги на ногу. Он вздохнул, начиная цепляться взглядом за различные ткани, разглядывая атласные, блестящие и манящие дотронуться до них. Корнелий сглотнул, делая шаг и проводя рукой по мягкому воротнику. Что-то удерживало его, и он наблюдал за Ларком, который вытащил светло-бежевый костюм.       Корнелий видел до этого самые различные праздничные наряды, в основном как раз Ларка, когда тот со своей матерью не упускал возможность занять портного новой идеей. Однако сейчас Корнелий хотел уже прикоснуться к подобной роскоши.       Ларк поднес костюм к брату, хмурясь и покусывая губу. Сам Корнелий поднял брови, разглядывая дорогую серебряную вышивку на спине.       — Будет слегка велико, однако просто можно будет рассмотреть…       — Ларк, — позвал Корнелий, когда тот всунул ему в руки укороченный пиджак.       Ларк замычал, явно не желая больше одергивать Корнелия и слушать его возмущения. Вздыхая и начиная расшнуровывать рубаху, Корнелий стянул ее, раздеваясь и беря в руки удлиненный топ. Стоять здесь, среди множества красивой одежды и дорогой вышивки, казалось чем-то безумно непривычным и странным, словно они вдвоем действительно занимались чем-то запрещенным.       Примерив и штаны, и пиджак, Корнелий остановился перед зеркалом, поправляя висячие украшения. Он задержал дыхание, теребя рукава, влюбляясь в свой образ. Костюм, конечно же, был не по размеру, чуть большеват, пришлось подворачивать, в плечах болталось, однако и этого было достаточно: Корнелий не сдержался и отвел взгляд в пол, смущаясь и закусывая губу.       — Ай-й, — протянул Ларк, с удовлетворенным видом поправляя ткань на плечах Корнелия. — Я же вижу, что тебе нравится.       — К чему это? — Корнелий положил ладонь на вышивку.       — Не будь занудой, ты же, я уверен, скован и боишься предстоящего веселья! — Ларк заскакал, порхая меж нарядов, показывая брату различные варианты. — Я просто хочу, чтобы ты раскрепостился. Никон — бука, не стал мне говорить о твоем будущем костюме, но я уверен на все сто, что он будет лучшим.       Корнелий вновь вспомнил тот эскиз. Угольные линии, серебристые украшения, перед глазами вполне вырисовывался четкий образ, состоящий из шелковых роскошных тканей. В очередной раз пробуя пиджак кончиками пальцев, Корнелий вполне стал представлять и тот на ощупь.       — Ларк, а есть что-нибудь… — Корнелий заинтересовано вытянул шею, глядя, как его брат сразу же выскользнул из очередного шелка, хлопая длинными ресницами. — Черное?       — Платье?       — Шутишь? Не настолько.       Ларк стал прыгать от одной вешалки к другой, рассматривая все черные костюмы, пробуя их, разглядывая на свету и поправляя все украшения, рюшечки. Корнелий заламывал пальцы, поглядывая в зеркало, непроизвольно начиная вертеться, рассматривая себя с разных сторон. Пусть костюм и был великоват, он все еще сидел достаточно хорошо, чтобы Корнелий и вовсе стал позировать, меняя положение ноги, ставя на носок, пятку.       Ларк неожиданно возник сбоку, заставляя Корнелия вздрогнуть от неожиданности.       — Примерь, — Ларк задумался, выпятив нижнюю губу. — Черного цвета?       — Костюм? Да, — Корнелий забрал вещи, осматривая переливающиеся атласные ленты.       Данный костюм оказался не столь грубым, как прошлый, который больше подходил кому-то, кто стоял во главе родовитой семьи, а этот, черный, относился к кому-то второго плана. Вот он был более похож на вариант, который ожидал Корнелия в будущем, хоть и оказался проще. Но и неудивительно: Корнелий был уверен, что Никон достаточно долго сидел над эскизом и просил советы у портного. Даже если тот в итоге и станет увиливать и говорить, что не настолько отдавал всего себя.       — Ты же не сможешь присутствовать на балу вместе с Хантом, — начал Корнелий, переодеваясь, относясь максимально бережно к одежде. — Я понимаю, что до какого-то времени о нем нельзя говорить отцу.       Ларк вмиг сделался несколько… серьезным. Он явно помрачнел, поджав нижнюю губу и скупо поправив ткань на Корнелии.       — На публике нам разрешены только мимолетные взгляды. И то, желательно, чтобы они были на практике куда короче.       Корнелий затянул ремень, украшенный драгоценными камнями.       — И всё же, неужели это столь важно?       — Корнелий, — вдруг устало позвал Ларк, немного срываясь, будто пришел домой после тяжелого трудового дня, а его же собственные дети его бесили.       — Да?       — Ты же меня знаешь, — Ларку пришлось продолжить, когда Корнелий глянул на него хмуро. — Я много болтаю. Тем более, я даже не мечу в роли равного партнера. Я знаю совсем чуть-чуть.       — То есть бесполезно спрашивать.       Ларк кивнул и повернул Корнелия к зеркалу, когда было покончено с заклепками на одежде.       — Я уверен, что Лунный бал многое изменит, — проговорил Ларк, глядя вместе с Корнелием в зеркало, пока тот одергивал себя от того, чтобы не начать прихорашиваться. — Но потом еще многое произойдет. Однако всему свое время.       — Я точно оплошаю, — в заключение заявил Корнелий, сглатывая. Он увидел себя в роскошном наряде, и у него явно поднялось настроение, он воспрянул духом, однако этого самого духа хватило лишь на периметр узкого гардероба. — Только ступлю за порог — сразу истерика, гарантирую.       — Ну почему, — Ларк глянул на него, — ты будешь не один, а вместе с Никоном, тебе даже не особо нужно будет что-либо делать. А бояться — нормально. Ты, конечно, можешь начать пытаться вернуть себе силу воли, но, честно, — он задумался, — тебе просто надо переступить через корень страха. Тогда он пройдет, когда ты наконец поймешь, с чем встретился. А так можно вечно сидеть в норе и бояться, что пойдет на улице дождь.       Корнелий смотрел в зеркало и осознавал, что сейчас-то ему стоило прислушаться к словам брата. Больше они не затрагивали тему предстоящего бала, не говорили ни о Никоне, ни о Ханте. Ларк следом выудил элегантный костюм из белоснежного шелка, и он вместе с Корнелием переоделся, и они вдвоем корчились и смеялись перед зеркалом, говоря сразу обо всем и ни о чем. Наряжаться перед зеркалом — последнее занятие, о котором мог мечтать Корнелий, но сейчас он был безумно благодарен брату за то, что тот вытащил его из покоев.       Корнелий старался высвобождать эмоции во время тренировок с Мэри.       — Давай обучим тебя самообороне. Помни, бои без правил, ты не должен сомневаться.       Тренировки с Мэри шли своим чередом. Корнелий поначалу ненавидел себя за свое решение начать заниматься, однако постепенно втягивался и уже выработал у себя «инстинкт» к тренировкам. Появилась некая дисциплина, и Корнелий стал лучше управлять своим временем. И все же он ощущал, что ему стало чуть проще дышать.       По крайней мере пропала одышка.       В первую очередь его обучали самообороне. Удары должны отличаться скоростью, точностью и эффективностью. С реакцией поначалу было тяжеловато. Мэри оставалась нейтральна. Она наблюдала, поправляла, демонстрировала, направляла, иногда хлопала по плечу и слабо отшучивалась.       Корнелий отрабатывал удары и тренировался на мешках, чтобы подготовить себя к возможному столкновению: неподготовленные костяшки стирались от удара, и Корнелий привыкал к новым ощущениям, наблюдая, как регенерация тянулась к порезам, восстанавливая уже укрепившуюся плоть. Но и во избежание травм потребовалось ударять основанием ладони.       Трудно передать словами, Корнелий же вечно крутил в голове образы и обрывки фраз, чтобы осознать, как он становился сам увереннее и раскрепощеннее. Редкая и короткая похвала от Мэри прокатывалась охлаждающим бальзамом. «Лучше стал двигаться» — да даже простая фраза вселяла капельку воодушевления.       Пробуя себя в деле, Корнелий видел, как Мэри медленно двигалась, не спеша, особо не задумываясь, и это несколько удручало, когда даже простому удару не удавалось поставить блок предплечьем. И все-таки Корнелий старался сравнивать себя не с тем, кто тренировался с подросткового возраста и был намного старше него, а с самим собой из прошлого. Корнелий часто впадал в ностальгию по солнечным денькам, когда на нем не лежало никакой ответственности, трудности, однако нынешняя его версия хоть и оказалась сильно зажата в себе, но была более сильной.       Требовалась отработка ударов по различным уязвимым точкам, большинство из которых Корнелий знал, и теперь он учился применять знания в бою. Однако множество хаотичных мыслей в голове явно не шли на пользу, когда следовало мгновенно совершить разворот для ухода из-под удара и нанесения ответного.       Мэри также показывала, как уйти из захвата, демонстрируя на практике. В первый раз Корнелий также паниковал, лишь схватившись руками за запястья Мэри. Он был уверен, что та обреченно вздохнула про себя, закатив глаза, однако она начала еще подробнее объяснять дальнейшие движения.       Схватили спереди за горло — ударить в лицо, навалиться предплечьем или плечом на руку нападающего, а за руку оказалось труднее — вывернуть в сторону большого пальца противника, перенести центр тяжести на захваченную руку через переднюю ногу… Звучало сложно, на деле оказывалось еще хуже, Корнелий старался повторять, но впустую. Однако с каждой новой тренировкой он лучше контролировал свои конечности.       Силовые тренировки остались, и Корнелий несколько ощущал себя неловко, хоть Мэри каждый раз и напоминала, что результат сразу же ждать не стоит. Что же, самой главной его мотивацией было не получить взбучку от Мэри, а дальше и от Никона. Корнелий, правда, сомневался, что Мэри наврет брату про побег или еще что-нибудь, но все же оставался настороже.       Помимо этого, впоследствии Мэри начала учить как обращаться с кинжалом. Корнелий поначалу заглядывался на мечи, но Мэри лишь рассмеялась, вкладывая в его ладонь черный кинжал. Честно говоря, это первое оружие Корнелия.       — Крепко сжимай ручку пальцами, большой же положи на сторону рукояти, противоположную остальным пальцам — так оказываешь дополнительное давление, — объясняла Мэри, демонстрируя захват кинжала, и ее слова Корнелий помнил до конца. — Держи запястье прямо — это контроль и предотвращения выскальзывания из рук.       Корнелий видел, что у него всё еще тряслись руки.       Он тренировал стойку: доминирующая нога вперед, неведущая назад, распределить между ними вес. Ему безумно хотелось опереться лишь на одну ногу, но он из раза в раз напоминал себе причитания Мэри. А целиться стоило в мягкие места. В какой-то степени Корнелия это смущало: он не был уверен в том, а сможет ли причинить кому-то вред, тем более убить. Подобные мысли вызывали скопление колких мурашек.       Когда же Корнелий возвращался в покои, он дрожал, надеясь, что случайная мысль о тренировке не проскачет мимо него к Никону, и тот не узнает обо всем. Почему Корнелий тайно тренировался? Он сам не был до конца уверен, но точно знал, что не хотел бы выслушивать шутки еще со стороны Никона. Слушать его нравоучения. Словно Корнелий хотел ему что-то доказать.       А наставником его он не выбрал лишь потому, что тогда бы отвлекался. Корнелий действительно хотел научиться боевой магии, а впоследствии и обращению с оружием, поэтому он лишь боялся, что с Никоном это все будет сводиться на нет. Мэри же не давала ему поблажек.       Колющий и рубящий удары. Первый — для нанесения наиболее эффективных ударов. Это толчок кинжала с переносом за него веса тела. У второго была такая же стойка, только стоило толкнуть кинжал вперед, затем направить вниз в сторону цели. На практике возникали сложности, однако ударам Корнелий научился достаточно быстро, хоть и не без погрешностей, а вот парирование и последующая атака давались ему каждый раз с трудом.       — Еще, когда кинжал вонзится в кожу, ты можешь применить магию, чтобы дальше порвать мышцы лезвиями льда, — дополнила Мэри, намекая на боевую магию.       Корнелий не хотел быть беспомощным, но он не хотел представлять это в реальной ситуации.       Он исправно ходил на все тренировки, следуя советам Мэри. Постепенно нагрузка росла, и Корнелий сам улавливал, что становился куда увереннее. Он начинал относится к этому без прошлой паники. Ему становилось намного проще, и это казалось лучшей наградой.       Одним днем Корнелий, обессилевший после очередной тренировки, зашел в ванную комнату, мгновенно садясь на выступ и расслабляя плечи, ощущая накопившееся в конечностях напряжение. В голове так и остался рой навязчивых мыслей, требовалось срочно от них избавиться, однако, сколько ни старайся, ничего не выходило. Он утомленно потирал лоб, закусывая губу и судорожно выдыхая. Корнелий сместился и потянулся, беря графин с водой, выпивая из носика, слегка проливая из-за дрожащих рук. Хмыкнув, он встал, скидывая с себя вещи и распуская волосы, желая искупаться.       Садясь на край мраморной белоснежной ванны, Корнелий опустил ноги в воду. Он потер шею, болтая ногами и разглядывая гладь воды. По кончикам нервов все еще пробегали искры, случайные резкие мысли о Никоне. Сжав губы в тоненькую ниточку, Корнелий уперся руками в холодный мрамор до едва посветлевших костяшек.       Он мелко дрожал, периодически вздрагивая и делая глубокий вдох, только не от холода или страха, а из-за странного клубка нервов в груди. Слегка раздвинув ноги, Корнелий, ощущая нарастающую точку жара и напряжения, заметил ее причину. Он запрокинул голову, закрыв глаза.       Поначалу Корнелий сражался с желанием свести ноги обратно вместе, сделать вид, словно ничего и не произошло, и банально искупаться. Однако подобная сложность преследовала его не впервые. Корнелий сгорбился, расслабляя мышцы. Как бы то ни было, а ему хотелось сбросить накопившееся напряжение, и он инстинктивно опустил руку, накрывая горячей ладонью член. Еще только в первые месяцы жизни в Кастро Корнелий проживал дни в сильном стрессе, совершенно забывая о некоторых физиологических потребностях, а сейчас организм вполне почувствовал себя в комфортной обстановке, и Корнелий дал себе эту возможность.       Проводя пальцами по стволу, Корнелий аккуратно собрал слюну и сплюнул на головку, размазывая, добавляя скольжения. Несколько сомневаясь, больше смущаясь своих же действий, Корнелий с нажимом ласкал уже вставший член, дернувшийся от возбуждения. Прикосновения отдавались мелкими искрами, ударяющимися о кожу.       Корнелий ощущал подушечками пальцев фактуру возбужденного члена, выпирающие вены и маленькие складки, и параллельно этому чувствовал тонкой кожицей ствола трение пальцев. Это несколько сбивало с толку, с намеченного курса, удовольствие, казалось, совсем рядом, но его отделяло корочкой льда, словно сам он находился под толщей воды вне физических ощущений. Все же ощущения, когда ласкали чужие руки, — совершенно не сравнимо. Корнелий мелко вздрогнул, закусив губу до онемения, ловя себя на пошлых мыслях. Его все еще это несколько сковывало.       Ощущая, как не хватало какой-то более пикантной стимуляции, Корнелий рефлекторно прикоснулся второй рукой к своему животу, проводя пальцами по слегка липкой от пота коже выше, останавливаясь на груди, сжимая и переходя к соску, надавливая. Новая волна возбуждения прокатилась по телу, останавливаясь в паху. Корнелий несколько ускорил темп, прокатываясь ладонью по головке и сжимая сосок, едва оттягивая.       Он старался сохранить свою голову в этот момент пустой, избавиться от переживаний, и все же мысли так или иначе скатывались по наклонной к интиму. Еще секунда, и шаг к самому пику, Корнелий перешел ко второму соску, лаская его, пока первый горел от трения, и рука, лежащая на члене, ускорилась до максимума.       Корнелий запрокинул голову назад, прикрыв глаза и приоткрыв рот, но беззвучно, однако от ударившего оргазма у него сбилось дыхание и следующий выдох оказался чересчур громким.       Вздохнув всей грудью, уперевшись ладонью второй руки в край ванны, Корнелий глянул на первую, на которую попало семя. Он сжал губы, ощущая звенящую пустоту в голове, и резко наклонился, пытаясь быстрыми движениями смыть сперму, однако та не то чтобы хотела смываться столь простым способом. Протерев руки под водой, Корнелий облокотился о бедра, закрыв лицо ладонями.       Его мысли возвращались к сексу с Никоном, к его голосу, дыханию, прикосновениям, и Корнелий резко вскинул голову, прищурившись. В голове стоял образ, когда он плавал вместе с Никоном, целовался и сжимал кожу под пальцами. И все же раз за разом сознание возвращалось к одному единственному, прокручивая на блюдечке все воспоминания, не значило ли это одну банальную истину. Когда Никон являлся единственным, с кем Корнелий начинал чувствовать надежность, защищенность, даже если и знал, что тот был вполне способен выкинуть что-то из ряда вон выходящее. Корнелий свыкся с этим. Его больше волновали сформировавшиеся чувства. С кем-то еще он вставал в ступор, борясь с тенями, а тьма по итогу оказалась не столь пугающей.       Шум в ушах, и Корнелий ушел с головой под воду. Возможно, он наконец принял решение.       — Эллиа!       Корнелий повысил голос, когда Эллиа в очередной раз перевел тему, уходя от разговора и болтая всякую чушь. Тот вжал голову в плечи, сощурившись и причмокнув.       — Так о чем ты хотел рассказать?       — Тебе не понравится, — Корнелий заломил пальцы до хруста.       — Ты уже заставил меня слушать.       Сердце стучало бешеным ритмом, бросаясь в пляс по грудной клетке, словно действительно сойдя со своей оси. Тренировки с Мэри, явно изменившееся вслед множества упражнений телосложение и Никон в постели перед сном, который будто заметил изменения в истинном. Все возможные секреты, которые таились внутри, осели на языке, цепляясь и словно вот-вот готовясь к тому, чтобы сорваться. Корнелий в последнее время ощущал себя излишне раздраженным. Его состояние несколько напоминало то, когда Никон доводил его до срыва ради магической вспышки.       Корнелию хотелось закричать.       — Я знаю о твоей связи с Верматос. Чуть больше, чем следовало.       Эллиа вообще с самого начала вел себя слегка странно. Его зрачки были среднего размера, хоть у драконов, как у демонов, они обычно были узкими; он сидел в расслабленной позе, подперев подбородок ладонью и глупо смотря на Корнелия. Он казался куда спокойнее, чем обычно, оттого и отстраненнее.       — Блин, — моргнув, произнес он несколько раздосадовано. — Тебе проболтался кто-то из тех, кто шлялся с Мэри? Там генерал, да?       Корнелий опешил. Он готов был выпалить, как сидел за углом и видел все от и до, но подобный расклад событий оказался благоприятнее, хоть совесть продолжала грызть маявшееся сердце.       — Да! — воскликнул Корнелий, резко спохватившись и понизив голос. — Меня это удивило. Ты ни словом не обмолвился.       Эллиа смотрел в пол, прикрыв один глаз. Выглядело это странно лишь из-за того, что это было очевидной привычкой демонов, а не драконов, однако тот, видимо, слишком привык к чужому поведению, перенимая. Вздохнув, Эллиа выпрямился, явно выглядя несколько тревожно.       — Это трудно. Я живу в Инфернуме, живу среди другой культуры, однако все еще словно ощущаю на себе взгляд отца. Я даже не знаю, из-за чего в итоге сорвался и взошел на иностранный корабль.       Корнелий молчал: он чувствовал, что Эллиа просто собирался с мыслями, да и прерывать какими-то глупыми и пустыми отчеканенными словами поддержки не хотелось.       — Ты же знаешь, что во Флогао до сих пор не то чтобы приветствуются однополые отношения? Тем более ближе к верхушке.       — Да, удивительно, как драконы оказались суеверны наравне со светлыми расами, — проговорил Корнелий, склонив голову набок. Он также знал, что ангелы к подобным бракам относились более нейтрально, хоть и с большим негодованием, а вот эльфы и вовсе порицали. Но как к этому пришли драконы? Корнелий не мог представить себе, как бы он резко оказался в обществе, где предвзято относились к подобному. В Инфернуме всем было абсолютно наплевать испокон веков.       — Попытка абстрагироваться от раскрепощенного Инфернума, — Эллиа закатил глаза и раздраженно выдохнул. — Мне вообще было поручено встретить иностранных торговцев, и я увидел его. А потом он выследил, где я живу.       — И ты открыл ему дверь?       — Он кидал камушки мне в окно. Я хотел просто пожаловаться слугам, однако вышел лично. Он попросил провести ему экскурсию. Это глупо, я сразу уловил намек, но мне казалось, что демоны куда менее приветливы, и меня это зацепило.       — Всего лишь ждем, что очередной представитель иной расы всадит нож в спину, — проговорил Корнелий, объясняя распространенный стереотип об угрюмых демонах. Первые расы недолюбливали, тем более демонов.       — Да, но все же драконы всегда оставались более нейтральными. Честно, я ждал, что вскоре он просто покинет страну вместе со следующим кораблем, но каково было мое разочарование и радость следом, когда в ту ночь мы встретились вновь. Тогда я и решил подготовиться к побегу.       — Ты сбежал? — глупо спросил Корнелий.       — Нет, что ты, отпросился у отца в другую страну с первым встречным мужчиной.       Эллиа и Корнелий продолжительное время смотрели в глаза друг друга. Долгая пауза, и после они оба рассмеялись.       — Вы же в отношениях? Предстоящий Лунный бал — масштабное событие, торговцы первой гильдии также приглашены, почему бы тебе тогда не выступить сопровождающим? Или ты так и боишься общественной огласки, — Корнелий облокотился о стол, чуть наклонившись вперед, глядя на друга, пока тот хмурился и кривил губы.       — А тебя самого воодушевляет мысль о бале? Ты сам захотел или тебя потащили с собой собачкой?       Ответ пришелся ровно в цель. Корнелий вновь вспомнил о некой эмоциональной «часовой» бомбе в его груди, которая готова была взорваться на множество осколков, разбивая все окружающее в клочья.       — Я не знаю, точнее, осознал, что все это время был словно не я, а мои страхи, я даже не знаю, где по итогу мое настоящее «я», — Корнелий был абсолютно спокоен снаружи, однако голос дрогнул.       Эллиа почесал подбородок.       — Сигареты есть?       — Есть, а ты, — Корнелий прищурился и осмотрел Эллиа, — «обкуренный» уже?       Секунда заминки, и Эллиа приподнял руки в смиренном жесте, округлив глаза. Он усмехнулся:       — Медицинская трава с Флогао.       — Травка.       Эллиа махнул на Корнелия рукой, повернувшись корпусом к балкону. У лаборатории был выход на балкон со стеклянными дверями, Корнелий обычно лишь проветривал помещение, после зашторивая балкон, — ему нравилось находиться словно под землей в коробке. А теперь он не сказал ни слова, когда Эллиа раздвинул шторы, нарушая уже привычную цельную картинку помещения, щурясь от садящегося солнца.       Корнелий прошел за ним, открывая двери, позволяя Эллиа пройти первому. Тот облокотился о перила, запрокинув голову и прогнувшись в спине, оглядывая мир сверху вниз. Корнелий встал рядом, оперевшись и вздыхая, выуживая из кармана портсигар. Он достал две сигареты, одну сразу же поджигая, ведь они были специально рассчитаны на его тип магии. Корнелий протянул Эллиа ее.       Тот взял сигарету, сразу делая затяжку. Корнелий последовал его примеру.       — Можно вопрос? — поинтересовался он, глядя на едкий голубой дым от сигареты.       — Да спрашивай, — Эллиа облизнулся, выдыхая, глядя в небо.       — Почему ты решил подружиться со мной? Из-за лунитов?       Эллиа медленно перевел на него взгляд, прищурившись. Он несколько раз моргнул, после отвечая:       — Не совсем. Да, лунит действительно меня заинтересовал, однако я просто… Понимаешь, научные сотрудники показались мне слишком нудными. Когда объявился ты, я сразу ухватился за возможность выскользнуть из вечных скучных рабочих диалогов. Ты словно не от мира сего, не в обиду, а еще пассия повелителя. Не знаю, интересное сочетание.       Корнелий внимательно смотрел на Эллиа, чувствуя легкое облегчение. Услышав подтверждение, что с ним общались не только из-за научной работы, он позволил себе окончательно расслабиться.       — Серьезно? Тебе наскучили ученые?       — Ой, знаешь, — Эллиа потер переносицу, словно у него заболела голова. — Вот закончу свою работу и, может, подамся в торговцы к Верматос.       — В торговцы? — воскликнул удивленно Корнелий, рассмеявшись. — Шутишь?       — Не-а, я будто просто цепляюсь за прошлое. Но все-таки постепенно осознаю, что мое будущее с конкретным демоном.       Корнелий облокотился лицом к перилам, хмурясь и делая очередную затяжку. Он смотрел на строение Кастро сверху вниз, наблюдая за закатом. Облака медленно плыли, а меж них — всполохи крыльев птиц. Пару снежинок упало на ладонь, и Корнелий прикрыл глаза.       — Знаешь, когда я по-настоящему счастливый? — Эллиа подмигнул Корнелию.       — И когда же? — тот повернул к нему голову, приоткрыв глаза, ощущая, как ветер растрепал все волосы.       — Когда я с ним. Простые разговоры, встречи. Именно наедине. Желательно подальше отсюда и в закрытой комнате. А знаешь еще когда? Во время секса, именно тогда, когда я осознал, что мне не нужно притворяться, держать лицо, стесняться. Когда просто могу быть собой. И он тоже. Я бы, может, и вовсе не уходил бы из поместья, но просто еще не привык, да и работа с тобой помогает.       Корнелий завис с сигаретой у рта. Пока Эллиа активно переступал с ноги на ногу, стряхивая пепел и делая новую затяжку, успевая попрактиковаться в выпускании колец дыма изо рта, Корнелий пребывал в своих размышлениях. Эллиа описал то, о чем каждый раз Корнелий думал, представлял, и у него дрогнули брови, высказывая его потрясение. Он считал это чем-то за гранью понимания, однако…       Чувствуя, что ему дали простор для мыслей и несколько свободного времени, Корнелий сжал в ладони поручень, сглатывая горькую слюну. Он сконцентрировался на внутреннем ощущении, магии, ощущая ее переливы, и аккуратно дернул за струнку. Секунда, и Корнелий вздрогнул — Никон практически сразу отреагировал, послав свою искорку магии. Чувство изнутри захлебнуло, и Корнелий уже грудью лег на поручень, судорожно выдыхая.       — Извини, — проговорил он Эллиа, стыдясь своей реакции на подобное.       — Да ладно тебе, — Эллиа потряс сигаретой. — Вы вообще вот истинные. Представь, если сойдетесь. Эмоции и чувства будут увеличены в два раза! Дьявол, истинная связь — коварная штучка, но если… это подарок Судьбы.       Корнелий отвел взгляд. Каждый раз ему хотелось начать спорить, отнекиваться. Однако после он вдруг подумал: полгода назад он бы точно не поверил услышанному, фыркнув, обвиняя Никона во всех грехах. А сейчас? Он уже сомневался. Корнелий сглотнул. А что будет еще через полгода? После Лунного бала? Он сменит свое мнение?       Он еще раз оглядел Кастро, после глядя на маячащие поместья с домиками. Жизнь продолжалась, и Корнелий всё же стал уверенным хоть в одном.       — Я должен сказать тебе важную вещь, — Корнелий стоял перед Никоном в спальне, скрестив руки за спиной и мелко дрожа от предвкушения и едва уловимого укола страха, который, к сожалению, сам бы не прошел, как ни старайся.       Никон облизнул пересохшие губы, положив книги на стол, и повернулся к Корнелию, внимательно глядя на того. А тот, встретившись глазами, застыл, ощущая трепет сердца. Несмотря на все ссоры, разногласия, они смогли прийти хоть к какому-то компромиссу, и этого было достаточно, ведь Корнелий доверял.       — Да? — спросил Никон, потирая запястье.       — Я готов.       После этих слов, казалось, должно было замереть время, а часы всё же продолжить мерзко отдаваться гулом в ушах, однако этого не последовало. Что-то наоборот рухнуло, но вместо пустоты — чувство облегчения. И Корнелий больше не прятался. Он стоял ровно, едва заметно улыбаясь и покачиваясь в ожидании из стороны в сторону.       Никон наклонил голову набок, прищурившись, но Корнелий не отпрянул, наоборот, он повторил за истинным, на этот раз полностью понимая, что тот специально тянул время, проверяя Корнелия на прочность. В очередной раз.       И это явно возымело положительный эффект, ведь вдруг Никон выпрямился, моргнул пару раз, — Корнелий аж засмотрелся на его длинные ресницы, — и расправил плечи, его взгляд смягчился.       — Что с тобой? — со смешком поинтересовался Никон, оперевшись ладонью о столешницу.       Корнелий понял, что тот спрашивал про его повышенное настроение и появившуюся уверенность.       — Да так, сигарета с другом, — он улыбнулся уже с зубами, пожав плечами, ему не требовалось говорить о том, какие эмоции он пережил и к каким выводам пришел. Все читалось между строк без озвученных слов.       — В любом случае, — Никон взял Корнелия за руку. — Это именно то, о чем я тебе все время твердил.       Корнелий кивнул, встав на носочки и коснувшись губами губ Никона, как маленький мягкий поцелуй. После он сделал небольшой шаг назад и поинтересовался:       — Что предложишь?       — Я бы не советовал сразу рисковать, — Никон едва заметно вздохнул, глядя на кровать, застеленную шелковой простыней. — Я бы начал с малого.       — Пальцами?       — Да. Поначалу тебе это даже больше понравится.       Уже Корнелий взял Никона за руку, и тот кивнул, вторую запуская в белые локоны, и Корнелий выдохнул. Он следом сел на кровать, и Никон встал напротив него.       — Сейчас удобнее будет лечь на живот, — прошептал Никон, наклонившись и погладив костяшками пальцев щеку Корнелия, и тот, в свою очередь, поцеловал его в подбородок. — Как скажешь мне?       — Сними все-таки рубаху. Мне, что ли, одному раздеться, — прошептал Корнелий, слыша слабый смешок со стороны истинного.       Никон послушно скинул рубаху, позволяя ей сползти на пол, после беря одну из подушек и бросая ее на середину кровати, а также расстелив рядом с ней одно из полотенец.       — Ляг низом живота на нее.       — И подержи руками ягодицы раздвинутыми, — пошутил Корнелий, прикусив следом язык, не ожидая от себя язвительности в подобной ситуации.       Никон замер, согнувшись над кроватью, глядя на того, а после рассмеялся. Корнелий несколько был напряжен до этого, однако, услышав смех, он расслабился, глядя, как Никон замотал головой в протесте.       — Я сейчас доставлю удовольствие только тебе, так что не о чем переживать.       — А ты? — Корнелий дернул плечом, повернувшись к тому корпусом и приподняв бровь.       Никон сначала несколько удивленно глянул на него.       — Обо мне не беспокойся, сейчас для меня главное ты.       Корнелий осторожно стянул с себя штаны и следом рубаху, чтобы полностью раствориться в процессе, а потом, колеблясь лишь секунду, и нижнее белье. У него слегка закружилась голова от неверия того, что он собирался сделать. Сглатывая и выравнивая дыхание, вздыхая после, Корнелий взял себя в руки. Тот страх, что остался, был едва видимым, его следовало переступить. Корнелий действительно доверял Никону и мог сказать, что к тому явно проклюнулись положительные эмоции, а вслед за ними — и возбуждение.       Он залез с ногами на кровать, аккуратно проползя к подушке, выполняя просьбу Никона, и лег, позволяя себе несколько поелозить, чтобы выбрать наиболее удобную позицию, и взялся рукой за член, поправляя его и оставляя снаружи на подушке, однако после несколько замирая от осознания, что уже успел достаточно возбудиться от предвкушения. Корнелий отдернул руку, вытянув их обе перед собой, сжимая меж пальцев наволочки от других подушек. По щекам и кончикам ушей прокатился жар, но не от колючего стыда, а от томящего смущения. Все время хотелось обернуться, но он сдерживал себя, понимая, что если он будет лежать на животе, то Никону будет удобнее.       Корнелий ощутил, как прогнулся матрас под коленями Никона, и после тот сел рядом, целуя истинного в плечо. Тихо выдыхая, Корнелий прикрыл глаза. Никон провел пальцами по его позвоночнику, слегка надавливая и несколько подталкивая того прогнуться в пояснице. Награждая темную кожу с белоснежными веснушками, рассыпавшимися как звезды на ночном небе, еще несколькими поцелуями, Никон коснулся одной из ягодиц, оглаживая и уточняя:       — Всё хорошо?       Будь что не так, Корнелий бы всё равно промолчал, однако сейчас он хоть и смущался, но ощущал себя более чем прекрасно. Поэтому он промычал в положительном ключе в ответ. Никон усмехнулся, и после Корнелий ощутил его мокрые от масла пальцы на своем члене, и тот позволил себе совсем закрыть глаза и положить голову набок.       Затем Никон осторожно поднялся выше, и Корнелий непроизвольно задышал ртом, когда почувствовал холодное прикосновение. Немного выждав, пока тот перестал сжиматься, Никон надавил чуть больше, проникая одним пальцем, а второй рукой слегка придерживая за талию.       Корнелий напряг плечи, практически переставая дышать. Честно говоря, он ожидал несколько иного: ощущения оказались достаточно странными, и Корнелий даже слишком сильно на них сконцентрировался, забываясь. Однако Никон быстро вернул того в поток возбуждения, когда второй рукой сделал несколько движений по члену, с чувством, с нажимом.       — Поначалу неприятно, потом привыкаешь, — проговорил задумчиво Никон, добавляя второй палец.       Не неприятно, просто странно от ощущения инородного. Однако Корнелий прогнулся еще больше в пояснице, когда Никон начал массировать стенки изнутри. Мелко подрагивая и сжимая в пальцах простыню от нахлынувших ощущений и сопутствующих эмоций, Корнелий сжал губы. Он смущался хотя бы своей позы, лежа ягодицами вверх, причем на подушке, и следом прогибаясь еще больше. Постепенно голова пошла кругом от осознания, что он решился на это. Чувство было схоже прыжку с обрыва в море, когда сердце упало и осталось где-то внизу, но при этом адреналин распространялся по телу. В данном случае — возбуждение.       Корнелий дышал глубоко, громко, он несколько ощущал себя скованно из-за странных движений, однако он прикоснулся к сознанию Никона. Тот оставался абсолютно спокоен, однако, все же под его слоем пресловутого спокойствия оказалось возвышенное чувство, яркое, трепещущее. Это заставляло самого вздохнуть глубже, и Корнелий начинал полностью доверять истинному.       Он не до конца скинул со своих плеч груз прошлого, однако он явно ощутил облегчение после того, как едва слышно простонал после равномерных движений и касаний на члене. Все-таки внешняя стимуляция делала свое дело, Корнелий уже привык к ней, оттого ему было проще справляться с оставшимися опасениями.       Становилось все так же горячо от осознания происходящего и от томящих прикосновений. Смущение вкупе с возбуждением сработало на руку, являясь дополнительной эмоциональной стимуляцией. Никон двигал пальцами выверено, ловко лаская следом член, и Корнелий промычал, ощущая жар снизу.       Накрывший оргазм оказался в несколько раз сильнее, Корнелий даже не ожидал подобного, сжав до дрожи в пальцах наволочку и прерывисто простонав в подушку, чувствуя, как ему свело ноги. Никон в этот момент убрал руки, переместившись к голове Корнелия, приобнимая того за плечи и целуя в шею, щеки. От этого Корнелий еще сильнее ощутил эмоции со стороны Никона, осознавая глубину их связи и всецело доверяя, поддавшись страсти и перевернувшись на спину, чтобы обнять Никона за плечи и поцеловать. В этот раз поцелуй получился диким, страстным, горячим, Корнелий все еще слышал шум в ушах, отчего игнорировал непристойные звуки, выскальзывающие, когда они вновь прильнули друг к другу, посасывая губы и подключая язык.       Корнелий упал обратно на подушки, закрыв лицо руками. Он лежал так некоторое время, пока истинный сидел рядом. Никон дотронулся до сплетенных хвостов, выуживая хвост Корнелия и поглаживая его. Корнелий медленно отвел руки от лица, и тогда Никон, глядя на него, проговорил:       — Ты, — он несколько запнулся, но все же решил произнести привычный вариант, — покраснел?       Корнелий ощущал, как горело его лицо, но он надеялся, что этого не было видно. Он вновь закрыл лицо руками, перевернувшись от Никона на бок. Тот рассмеялся, потрепав его по плечу. Корнелий выдохнул, расслабляясь и пытаясь успокоиться.       — Спасибо.       — За что? — удивился Никон.       — За то, что стал лучше относится. Ты все-таки помог мне несколько остыть и сбросить оковы, — Корнелий, потирая щеки, наконец сел, готовясь уйти в ванную комнату, чтобы смыть жар.       Никон кивнул. Корнелию не требовались слова, он все ощущал по открывшемуся каналу связи, слегка подрагивая от накативших потоков магии. У него покалывали кончики пальцев в предвкушении. Он ощущал себя намного лучше.       Корнелий закрыл за собой дверь в ванную комнату, выдыхая и создавая корочки льда вместе со снегом на ладонях, наблюдая, как ему стало еще приятнее взывать к магии. Внутри что-то зашевелилось и затрепетало.       Никон лег на кровать, чувствуя, что Корнелий надолго решил остаться в ванной, и коснулся своего паха, отмечая возбуждение, требующее внимания.