По дороге с тьмой

      Корнелий лежал, свернувшись калачиком: его била мелкая дрожь. Тревожность уже давно сковала тело, и он просто пытался отключить мозг, но у него это не получалось, ведь мысли всегда были рядом в самый неподходящий момент, выпрыгивая из-за угла, жаля в самое мягкое, чувствительное. Внутри что-то вырывалось, дыбилось, просилось наружу, но высвободиться так и не получалось. Корнелий еще сильнее прижал к себе ноги, думая о том, что он сам отчасти был виноват в том, что произошло, ведь он тогда сам решил вернуться в Кастро, и теперь должен не бездыханным телом валяться где-то вдалеке, а пытаться выжить.       Он ощущал злобу несколько дней подряд, но тут тишину прорезал будничный голос Никона:       — Сегодня общее собрание в Кэнтро. Хочешь пойти со мной?       Выравнивая дыхание, Корнелий вылез из-под одеяла, глянув на Никона — тот уже был одет. Пытаясь вернуться в реальный мир, он решил съязвить:       — Да или да?       — Быстро учишься и соображаешь, — беззаботно рассмеялся Никон, уходя из комнаты в кабинет.       Чувствуя, что сегодня должен быть не менее ужасный день, Корнелий лениво потянулся, собирая мысли в кучку и посылая их буквально на хер. Так стало намного легче. Но Корнелий чувствовал просто громадных размеров пропасть между ним и повелителем.       Он собрал себя обратно, умывшись и немного приведя себя в более прилежный вид. Чувствуя усталость даже после сна, Корнелий вышел в спальню, заметив Никона у зеркала. Тот выбирал украшения на шею. Чуть не закатив глаза от того, как ловко Никон донимал его своими внезапными появлениями, Корнелий пробормотал:       — Я буду у себя в лаборатории, не хочу никуда уходить.       — Я приду за тобой, чтобы ты переоделся во что-то более приличное.       Корнелий удивился и уже хотел спросить «зачем», но Никон вновь ушел, уже запираясь в кабинете. Раздраженно застонав от отчаяния, Корнелий безвыходно направился в свою личную лабораторию.       Уже там Корнелий подумал о том, что боялся испортить весь камень, поэтому было решено отколоть одну треть для дальнейших экспериментов и поделить ее еще на части по необходимости. Уже вчера было понятно, что данный лунный камень был куда лучше предыдущего, о чем говорили проснувшиеся потоки магии, но Корнелий все равно испытывал некоторые трудности вследствие нехватки информации и подопытных: будет ли негативно воздействовать на магию сам камень, или это чистый проводник, как проводники у людей; как сильно камень будет способен усилить магию, а точнее во сколько раз; будет ли он работать всегда, или лунный камень тоже имеет свой предел?       Корнелий так долго сидел над своими записями, что не сразу заметил Никона за спиной.       — Неужели пора?       — Уже вечер, а быть точнее — без двадцати девять.       — Я надеюсь, что Вы мне не дадите что-то слишком по-аристократически уродское.       — Опять ты на «Вы». Отвыкай давай, а то сам тебя кусать скоро буду, — прошипел Никон, дергая кончиком хвоста. Говоря об обращениях, тот всегда начинал злиться.       Корнелий непонимающе нахмурился, закусив губу. Ему было неловко переходить на «ты» в обычной обстановке.       — Давай, повторяй за мной: ты красивый.       Корнелий заерзал на стуле, но все же ответил:       — Ты ужасен.       — Ладно, это уже прогресс, собирайся быстрее.       Никон учтиво отошел к двери, дожидаясь истинного. Корнелий поспешил убрать все на свои места, положив кусочек лунного камня в карман, чтобы осмотреть его чуть позже в спальне, после чего покорно поплелся за повелителем.       Как оказалось, Никон не стал наряжать Корнелия во что-то слишком роскошное, но это оказалась достаточно элегантная, приятная, шелковая, причем свободная рубашка, которую пришлось заправить в штаны, но вот они уже были облегающими. Корнелий долго и упорно одергивал их, чтобы все село как надо. Чисто рефлекторно он переложил в карманы этих брюк лунный камень.       — И почему ты возмущался? Тебе очень даже идет, — промурчал Никон на ухо Корнелию, ущипнув того за ягодицу.       Тот вздрогнул, отскочив в сторону. Внутри что-то ворочалось.       — И все же, какой смысл тащить меня с собой? Неужели-       Но Никон не дал ему договорить:       — Да, ты правильно подумал, а теперь пошли, а то опоздаем.       Корнелий застопорился, понимая, что вечер будет максимально неприятным. Почему? Никон решил воспользоваться моментом и объявить об истинном. Почему волновался сам Корнелий? Все просто: у Никона не было особых причин именно сейчас говорить о своей связи на данном собрании, а значит, он будет использовать это как свой козырь. А может, тот изначально потащил истинного на свадьбу, чтобы подготовить почву. Корнелий начал нервничать. Голова ужасно болела, а в одном ухе зазвенело. Шестое чувство подсказывало, что он скоро будет магнитом для проблем. На мгновение стало тяжело дышать, но тут Никон подхватил Корнелия, держа того за плечи и смотря в глаза.       — Слушай и делай, что я говорю. Даже если возникнут проблемы, то тебя они будут касаться только косвенно. Какая разница, о чем сейчас подумают верховные маги? Они еще не закончили порицать меня, — Никон аккуратно притянул к себе Корнелия, — Просто лишний раз не дергайся. Понял, луна?       Корнелий почувствовал ледяное спокойствие Никона. Похоже, оно смогло повлиять и на Корнелия, поэтому он заставил себя сдвинуться с места. Никон следил за тем, чтобы истинный по пути не потерялся. Конечно, это можно было бы принять за некий акт заботы, но Корнелий осознавал, что его истерика лишь испортила бы план Никона, и тогда пришлось бы выкручиваться из неловкой ситуации. Хотя где-то в глубине души Корнелий надеялся, что потом не придется сгорать со стыда или вновь ссориться с Никоном.       У огромного дверного проема стояли Мэри и Менса вместе с Хантом. Они, ничего не обсуждая, дожидались повелителя.       — Все остальные уже в зале, — проговорила Менса, задумчиво осматривая Корнелия.       — Все Архидемоны на месте? — спросил Никон, оглядывая присутствующих демонов.       — Нет, Архиос опаздывает, — Мэри не смотрела на них.       Никон осторожно кивнул ей, а она вздохнула, прикрыв глаза. Корнелий так давно никого не видел из своих знакомых верховных магов, что сначала ему стало очень даже неловко.       Демоны зашли в просторный зал. Родовитые верховные маги уже собрались, и между собой разговаривали два Архидемона: Хиасантум и Квадокандидог. Они кивнули Никону, не прекращая разговора. К демонам Нигрум подошло еще несколько верховных магов, встав за спиной своего Архидемона, но среди них не было Стрэтиотиса. На мгновение Корнелий подумал, что это из-за того, что генерал — не родовитый верховный маг, а потом устыдился своих мыслей: Никон уважал Стрэтиотиса, и тот точно был на задании.       Никон оставил Корнелия с Мэри, чтобы тот не привлекал внимания. Корнелий начал осматривать верховных магов Архиос, заметив среди них Иветту. Корнелий поморщился, обратив внимание на вошедшего Архидемона Архиос. Раз все в сборе, то пора начинать.       Четыре Архидемона встали в центре, каждый со стороны входа в свое Кастро. Три Архидемона и одна Архидемоница. Они поклонились друг другу в знак приветствия.       Корнелий боялся смотреть на кого-то из них, не желая стать объектом чьего-то интереса, поэтому просто наблюдал за Никоном. Тот стоял, не двигаясь, поставив руки в боки. Архидемоны обсуждали в основном внешние вопросы, потому что это затрагивало страну в целом. А именно под вопросом стояли драконы и темные эльфы. Честно говоря, Корнелий так сильно погряз под давящей атмосферой, что потерял нить разговоров. Четыре Архидемона — четыре типа магии, все это тяжело легло на его плечи. Корнелий дышал тихо, редко, аккуратно, как будто любое его движение могло испортить момент. Беспокойство сковало Корнелия, вручив в руки тревогу, что уже уколола и отравила его. Концентрация сошла на нет, слова стали сплошным звуком. Корнелий почувствовал, как ему становилось жарко: он вспотел, только теперь от страха. Сердце дрожало, содрогаясь в конвульсиях. Корнелий стал дышать чаще, боясь, что сейчас он просто задохнется. Голова кружилась, руки дрожали. Он покачнулся: ноги стали ватными, но Мэри схватила его за плечо, до боли сжав.       — Хэй, тебя никто не тронет. Если что-то случится — мы тебя защитим, — прошептала она, чуть наклонившись к нему.       Корнелий сконцентрировался на ее дыхании, пытаясь вспомнить базовые правила из знакомых разделов науки, чтобы отвлечься. Вскоре он перевел взгляд обратно на Архидемонов, хоть и было тяжело дышать.       Однако такое плохое самочувствие Корнелия привело к тому, что он пропустил мимо себя все важные обсуждения, и теперь Архидемоны злобно косились друг на друга. Корнелий встрепенулся, когда Иветта подошла ближе к Архиос, кладя руку на его плечо. Архидемоница Квадокандидог фыркнула, сложив руки на груди. Хиасантум с интересом поглядывал на Нигрум.       — Ты действительно хочешь поговорить об этом? — прошипела Квадокандидог, осмотрев Архиос.       Тот сбросил руку жены со своего плеча, а Никон наклонил голову набок, наблюдая за ними.       — Сильное заявление, мой друг, — проворковал Хиасантум, — Мы все подвластны греху, но Никон — не дурак, чтобы покушаться на твою жену. Тем более, тогда и ее можно упрекнуть в неверности.       — Девушка-то не сильно хочет обсуждать данный вопрос, да и-       Квадокандидог не дал договорить Никон:       — Я готов обсудить этот вопрос с вами, только если Архиос предъявит более серьезные доказательства.       Корнелий снова задрожал, начиная осознавать, зачем именно его с собой взял Никон. Мэри еще сильнее сжала руку на его плече, держа в стальной хватке. Она уж точно была посвящена в планы брата.       — А у тебя есть, что сказать в свое оправдание? — спросил Хиасантум скорее ради интереса, а не упрека.       — Достаточно странный вопрос, учитывая, что никто так и не уточнил время и место, — ответил ласково Никон, делая шаг назад и оборачиваясь. Корнелий вжался в Мэри, чувствуя надвигающиеся проблемы. — Тем более, я все-таки встретил истинного, и давайте признаем, что мне сейчас совсем не целесообразно встречаться с чьей-то женой в чужом Кастро ради глупых утех.       Корнелию захотелось плюнуть в сторону Никона, но тут Мэри слегка толкнула его в сторону своего брата, направившись вперед и ведя перед собой Корнелия. Мэри оскалилась в сторону трех Архидемонов. Они недовольно проследили за ней, хмурясь и кривя губы в оскале в ответ.       Корнелий вмиг осознал, что ему вот вообще никак не полагалось ударить лицом в грязь, поэтому сам шагнул в сторону Никона, пытаясь сделать безразличное выражение лица, но его выдавал страх в глазах. Никон взял его за правую руку, и в голове Корнелия послышался его голос: «Молодец, все хорошо». Тот вздрогнул, и его замутило из-за резкого магического вмешательства, но благодаря истинной связи стало чуть легче. Никон вытянул свою руку вместе с рукой Корнелия. Он сначала не понял, что тот хотел показать, но потом ощутил и увидел магические потоки под их кожей: голубые Корнелия и черные Никона. Корнелий испугался, но, переметнувшись на его руку, тьма не навредила истинному. Никон приподнял руку Корнелия, показывая, что она не почернела под воздействием иной магии.       При этом сам Корнелий с удивлением осмотрел свою руку: холодок как будто пробежал по венам. Он потихоньку начал вспоминать, что истинные Дьяволов Тьмы имели маленький, но все же иммунитет к магии тьмы. Таким образом, Никон показал, что Корнелий — действительно его истинный.       Квадокандидог с интересом осмотрела Корнелия, которого охватывала новая волна паники. Никон продолжил держать его за руку, и тот с грустью подумал о том, что после такого он будет награжден синяками.       — Все знают, как работает истинная связь, или мне следует объяснить?       — Все же следует пояснить, потому что у юноши никогда не было магических вспышек, а значит, связь с его стороны на тебя не то, чтобы повлияла, — заметил Хиасантум, копая яму под Никона.       Никон же раздраженно фыркнул, еще сильнее сжав руку Корнелия — тот мысленно с ней попрощался.       — А вы, я погляжу, все знаете про Нихил?       — Конечно, нам стало интересно, кто вызвал столько проблем, — кивнула Квадокандидог, находясь в веселом расположении духа, понимая, что Никону придется сочинить правдоподобную историю буквально за несколько секунд.       Сердце Корнелия начало биться еще сильнее, отзываясь где-то в горле и ушах. Никон отпустил его руку, вздыхая, будто ему задали глупый вопрос. Корнелий понимал, что выйти сухими у них выйдет только в том случае, если он докажет, что уже способен пользоваться магией. Но у него даже не было магических вспышек! Что же, Никона подловили на главном.       Глубоко вдохнув, Корнелий дотронулся до руки Никона, показывая, что тому не стоит начинать говорить. Никон с непониманием посмотрел на него, но Корнелий своей второй рукой, которую держал в кармане, коснулся кусочка лунного камня, который случайно захватил с собой. Если его расчеты были верны, то только всего лишь надо…       Корнелий резко топнул ногой, а из-под нее возникли ледяные глыбы, острыми шпилями направившись в сторону Архидемонов. Демоны, близкие к Никону, и которых знал сам Корнелий, тихо ахнули. Мэри раскрыла глаза, удивленно приоткрыв рот. Архидемоны, нахмурившись, осматривали лед, созданный Корнелием. Они явно не верили своим глазам, но магией тот точно мог пользоваться.       Никон пришел в себя первым, возвращая себе прежнюю уверенность. Корнелий тоже попытался не выдать себя, натянуто улыбнувшись. В свою очередь Никон одним движением руки раздробил тьмой лед, при этом второй придерживая Корнелия, ведь тот еле стоял на ногах. И он оставил руку в кармане: кусочек лунного камня был слишком мал, и он лопнул, прорезав руку Корнелия. Тот смотрел перед собой, но видел лишь пестревшие цветные точки, в шее сильно пульсировало, а рука и нога болели. Он постепенно терял связь с реальностью. Казалось, что это не он стоял в зале на всеобщем обозрении.       Мэри заметила замешательство Никона, когда тот осознал, что Корнелий вот-вот упадет. Она сделала шаг вперед, вставая справа от брата и сказав:       — Думаю, представление на сегодня окончено.       — Пожалуй, — ответила Квадокандидог, зыркнув злобно на Архиос и отходя в сторону.       Хиасантум последовал ее примеру, и все стали расходиться. Иветта прижала уши к голове, требовательно приподняв одну бровь, глядя на своего мужа. Тот отвел виновато взгляд. Видимо, у него действительно не было весомых доказательств, лишь подозрения.       Никон вместе с Корнелием быстрым шагом вышел из зала, отходя в сторону, чтобы не вызвать вопросов у верховных магов, а за ними направились приближенные демоны.       — Это было слишком смело, ну или же безрассудно, — усмехнулся Хант.       — Я думала, что у Корнелия магия еще не проснулась, — заметила Менса.       — Так и есть. За месяц и несколько недель ничего бы не вышло, — кисло проворчала Мэри, подходя к Никону.       — Заткнитесь! Ему и так хреново, — шикнул Никон, беря на руки Корнелия.       Тот прижался к нему, уткнувшись носом в его ключицу. Дрожа, Корнелий смог вытащить свою руку: по пальцам и ладони стекала кровь, окропляя рубашку. Никон сжал зубы, тяжело сглатывая. Мэри настороженно смотрела на него, но Никон поспешил уйти, ничего не объясняя.       Уже в своих покоях Никон бережно усадил Корнелия на кровать, облокотив его о подушки. Тот наконец закрыл глаза, все еще тяжело дыша. Как же хорошо, что на том собрании не присутствовала его семья, а то было бы намного хуже. Никон принес тазик с водой, дабы промыть рану, однако все оказалось еще хуже, ведь маленькие осколки остались в коже, цепляясь за нее. Корнелий начал тихо поскуливать, пока Никон вытаскивал остатки камня когтями, заранее их обработав.       — Это был лунный камень?       — Да.       И Никон продолжил дальше аккуратно обрабатывать рану Корнелия. Тот так плохо себя чувствовал, что постепенно перестал ощущать сильнейшую боль из-за онемения в руке. Убедившись, что все осколки получилось изъять, Никон еще раз промыл рану, осматривая ее.       — Скажи спасибо, что не правая, а то бы ничего делать не смог, — сказал Никон, осторожно касаясь руки истинного, а точнее месива на середине ладони.       Корнелий поморщился.       — Пойдем, я помогу тебе принять ванну.       Корнелий чувствовал себя неважно, желудочный сок подступил к горлу, и во рту был ужасный привкус тошноты. Проводя истинного в ванную комнату, Никон оставил его чистить зубы, а сам стал наливать воду в ванну. Отплевываясь и смывая пену, стараясь не смотреть на кровь, Корнелий повернулся в сторону Никона, не совсем понимая, что от него требовалось. Нет, он осознавал, что его решили искупать, но все же он стеснялся. Никон сидел возле ванны, дожидаясь Корнелия. Тот подошел к нему, облокотившись о его плечо.       — Раздевайся, а то оставлять тебя одного не хочу — утопишься.       — Насчет собрания-       — Завтра поговорим, — отрезал Никон, расстегивая пуговицы на рубашке Корнелия.       Рука пульсировала огнем, хоть кровь и прекратила течь, но делать что-то было, мягко говоря, неприятно. Поэтому Корнелий решил позволить Никону скинуть с себя рубашку, а потом и стянуть штаны, но до конца их снял уже сам, заново обдирая пальцы левой руки. При избавлении от нижнего белья Никон учтиво отвернулся. Он, даже не смотря на Корнелия, держал его за плечо, так что тот не сорвался и благополучно сел в ванную, откидывая голову назад. Раненую руку он держал над водой.       Конечно, ему было неловко, но он так устал, что был готов почти на все, лишь бы поскорее лечь спать. Поэтому он даже позволил Никону намылить себя: тот не делал на этом акцента, его движения были ровными и вполсилы. Это странно отдавалось пульсацией в груди. Никон даже ничего не сказал Корнелию, без лишних слов проводя мочалкой по его телу, но тот постепенно начал нервничать от такой близости, поэтому все же слегка оттолкнул Никона, давая понять, что ему можно отойти. Никон ушел за сменной одеждой, а Корнелий домылся одной рукой, после вылезши из ванной, быстро прикрыв свой пах полотенцем. Никон как раз принес ночную рубаху, положив ее на шкафчик в ванной комнате, не смотря на Корнелия, чтобы тот не смутился еще сильнее. Будь эта сцена в любое другое время, повелитель уж точно начал бы подкалывать истинного.       — Сразу ложись спать, — сказал Никон, стоя спиной к нему, чтобы тот спокойно оделся в своем темпе.       — Да, да, конечно, — пробурчал Корнелий, выходя из комнаты и ощущая, как у него не двигались пальцы на левой руке.       На самом деле, дымка уже давно легла на него, и он даже не мог переварить недавние события. Воспользоваться магией было безумно приятно, Корнелий тогда даже испытал легкую эйфорию. Но сейчас все тело ломило, рука пульсировала, голова не думала, глаза не видели. Упав лицом вниз на кровать, Корнелий быстро укутался в одеяло, оставив раненую руку незакрытой. После ванной Никон как раз принес бинт. Он сел со своей стороны кровати, сразу повернувшись к Корнелию и начав бинтовать руку. Тот без всяких эмоций наблюдал за Никоном, прикрыв глаза. Но его удивляло то, с какой заботой к нему повелитель относился сейчас.       — Нашли же мы проблем на свои задницы. Теперь ведь как-то придется всем объяснять, что произошло.       Корнелий уже не слышал — он почти заснул. Никон увидел это, поэтому бережно положил руку Корнелия рядом с ним. Ночью он смог подмазаться к нему, так что спали они в обнимку.              Утром ранним Никон решил, что им обоим не стоило сегодня выходить за пределы своих покоев, иначе вопросы сразу же настигли бы. А они будут. Обязательно будут. Именно поэтому Никон подумал, что поработает исключительно в своем кабинете. Он все же планировал еще поговорить с Корнелием. По душам, так скажем. Так что Никон сразу ушел в другую комнату. А уже поздним утром проснулся Корнелий. Рука пульсировала, но он не обратил внимания, ведь чувствовал себя плохо и без этого. Он лежал, не находя в себе сил встать, но обманывал себя, что скоро начнет заниматься делами. Так и не начал. Лежа с закрытыми глазами, Корнелий очень быстро опять провалился в сон.       Никон заметил плохое состояние истинного по изменившимся потокам магии, поэтому пришел к нему. Он потрогал лоб Корнелия и понял, что у того поднялась температура. Никон сразу же распорядился, чтобы принесли завтрак в его комнату. Также, надеясь, что Корнелию станет легче, Никон приготовил некоторые лекарства. И завтрак в виде булочек, и чай из ягод, и таблетки были предоставлены Корнелию, поэтому у того не осталось выбора, кроме как встать и умыться.       Корнелий даже не стал переодеваться — он чувствовал, что был морально истощен и не готов к социальному взаимодействию. Не желая тратить последние силы на споры с Никоном, Корнелий послушно принял завтрак в постель, и даже с некоторым аппетитом взялся за еду. Рука болела, но он посчитал, что это всего лишь из-за ранения. Подумав, что раз помирать, то помирать сразу, он без раздумий выпил все лекарства, предложенные Никоном. Но все же надежда была на то, что травить его не собирались.       Никон ушел обратно в кабинет, оставив истинного одного, а тот удивился отсутствию подколов. Корнелий заметил пепельницу на своей тумбочке и решил выкурить сигарету. Он надеялся таким способом привести в порядок нервы. Гудение в пальцах исчезло, и Корнелий принялся изучать свою руку — легкое онемение осталось, а двигать ею было сложно и неприятно.       Втягивая дым от сигареты, он решил денек поваляться в кровати и отдохнуть. Под отдыхом он подразумевал чтение книг и смотрение в одну точку, что он собственно и делал. Благодаря истинной связи Корнелий ощутил легкий толчок: походу, после такого магического проявления Никон стал лучше реагировать на эмоции истинного. Бросив сигарету в пепельницу, Корнелий попытался встать, но все живое в нем упало, а в глазах потемнело. Голова враз опустела, и он облокотился о тумбочку. Сипло дыша, Корнелий дополз до окна, открыв его и вдохнув свежий воздух. Постояв так некоторое время, он решил приняться за чтение различных книг.       Корнелий думал о лунном камне. Похоже, что магия возрастала во столько раз, во сколько увеличивался объем камня. Это непрактично, поэтому он решил в следующий раз изучить металлы, которые бы усилили проводимость лунного камня.       На обед Никон дал ему легкий суп и чай с экзотическим вкусом. Корнелий не совсем понял, что ему принесли, но так нравилось быть в центре внимания, что он начал строить из себя послушного мальчика. Пока Корнелий ел, Никон выудил новые бинты, и когда тот приступил уже к чаю, он взял его раненую руку и освободил от повязок: раны плохо заживали.       — Нужно бы, чтобы ты с помощью регенерации подлечил самые тяжелые порезы.       Корнелий поперхнулся чаем.       — Как? У меня все еще нет магии, а так бы я уже давно сам справился.       — Я применю свою.       — Тьма не нацелена на регенерацию физических оболочек вне хозяина. Да даже хозяина она хреново бы вылечила. А она вообще лечит?       Никон пожал плечами, проводя пальцами по ранам Корнелия, пуская маленькие темненькие струйки магии, а точнее тьмы. Тот отставил кружку, боясь вздрогнуть от неожиданных ощущений. Тут он почувствовал, как тьма влилась в его магические потоки, начиная направлять магию. Мозг на мгновение отключился, и Корнелий, приоткрыв рот, наблюдал за тем, как постепенно ранки заживали, оставляя маленькую корочку на своем месте. Для большего магии не хватило, и он почувствовал, как тьма растворилась в нем. Это было странно и нетипично для обычной магии, но инородного присутствия в себе Корнелий не обнаружил. Однако несколько минут он не чувствовал свою руку.       — Получилось же.       — А как так получилось? — Корнелий все еще не верил своим глазам.       — Ты мой истинный, и тьма тебя принимает.       Корнелий еще некоторое время разглядывал свою руку.       — Вечером нужно обсудить собрание, — вдруг сказал Никон, встав с кровати. После он ушел в свой кабинет.       Корнелий удивился тому, что Никон сегодня не покидал своих покоев, но потом решил для себя, что таким образом его контролировали.       Вечером Корнелий захотел пораньше принять ванну, и, заходя в спальню, услышал обрывки спора Мэри и Никона: девушка была недовольна, что брат ей совсем ничего не рассказал про вчерашний инцидент. Те, кто знал Корнелия, понимали, что магией он не обладал. Однако Никон выпроводил Мэри, пообещав ей, что завтра-послезавтра обо всем расскажет в мельчайших подробностях. Девушка прикрикнула на брата, но тот захлопнул дверь. Корнелий просто лежал на спине на кровати, смотря в потолок.       Никон вошел в спальню, сразу направившись в ванную комнату, а после того, как подошел к Корнелию, тот его спросил:       — Договор с Иветтой стоил того цирка?       — Стоил, — бросил в ответ Никон, сев на кровать. Он был зол.       — Так я тебе и поверил.       — Что такое? Ты меня в чем-то опять упрекаешь?       Корнелий глянул на Никона, злобно дернув хвостом.       — В том, что я в стороне от твоих планов, хотя в них прекрасно вхожу.       — Никто на стороне моих планов не находится.       — Это действительно плохо.       — Действительно плохо то, что ты читаешь мне нотации.       Тут Корнелий разозлился и встал на четвереньки, косясь на Никона.       — Не думай, что, поухаживав за мной денек, второй, ты сможешь таким образом искупить свою вину.       — Какую вину, не просветишь? — уточнил невинно Никон, приподняв одну бровь.       — Не притворяйся, ты же знаешь, что ведешь себя как мудак.       — Не вижу проблемы.       — Ты выставил меня на всеобщее обозрение, а потом еще чуть не проебался перед ними! — воскликнул Корнелий.       — Это было по моему плану.       — Я не привык к такому! Поймешь ты или нет? — фыркнул в ответ Корнелий, сев обратно. — Я не типичный верховный маг.       — Ревнуешь? — спросил вдруг Никон, встав с кровати и становясь напротив того.       Корнелий застыл — данный вопрос застал его врасплох. Он не мог сказать об этом, но понимал: да, ревновал. Ревновал, потому что Никон его истинный. Корнелий был готов объявить себя собственником и никого более не подпускать. Он надеялся на нормальные отношения.       Внезапное потрясение на магическом уровне заставило его вздрогнуть. Он желал обладать всецело вниманием истинного. И Корнелию было неприятно признавать это, но единственное, что могло бы заставить Никона привязаться к нему сильнее — близость. Тем более тот желал об этом с самого начала.       Никон наклонился.       — Я считаю молчание утвердительным ответом?       Корнелий не отвел взгляда, и они уставились друг на друга, метая молнии. Никон был разозлен после разговора с Мэри, отчего эмоции в нем закипали с новой силой, и он поддался. Никон уперся руками в матрас, нависнув над Корнелием.       — Я хочу, чтобы ты был только моим, — прошептал Корнелий, переступая через себя. Ему было боязно, внутри он дрожал, однако было принято решение отдаться истинной связи. Ранее он еще контролировал ситуацию, а сейчас полностью отпустил контроль, позволяя Никону ухватиться за ниточки магии.       — Соответственно, — прошептал в ответ Никон, приблизившись максимально вплотную, так, что Корнелий почувствовал его дыхание на щеке.       Соответственно Корнелий принадлежал Никону.       — Мне кажется, мы решили этот вопрос в момент, когда я вернулся в Кастро, — Корнелий сжал губы.       Ему все еще хотелось держать дистанцию, вернуться к обращению на «Вы», но внутри тоненькая ниточка стала толще, натягиваясь. Она вызвала протест. Истинная связь не обращала внимания на то, были ли эмоции положительными или негативными — она вполне росла на их основе. Никон вызвал сильные эмоциональные потрясения, и теперь Корнелий ревновал. Единственное, что могло принадлежать ему — истинная связь, и он был готов переступить через себя.       Никон поддался вперед, целуя Корнелия. Тот не знал, что конкретно он чувствовал. Но истинная связь подталкивала его на магическом уровне, позволяя через касания коснуться словно до нее самой. Корнелий оставался напряженным, но пытался расслабиться. Раствориться в ситуации. Он дал Никону возможность опустить допустимую зону прикосновений.       Когда Корнелий позволил своему разуму слиться с истинной связью, ему показалось, словно его окунуло в медовую речку. Никон задумчиво провел кончиками пальцев по щеке и шее Корнелия, и тот мелко задрожал, зажмурившись. Никон ухмыльнулся, дотрагиваясь вновь губами до губ Корнелия, нежно, но со страстью целуя. Тот провел рукой по волосам Никона, изогнувшись в спине, дотрагиваясь до его тела.       После поцелуя Корнелий заторможено провел рукой по своим губам, смазывая слюну. Он словно не верил, что соглашался на подобное добровольно. Рука, ранее саднящая, сейчас отошла на второй план. Никон сглотнул, слегка приподнимая рубаху Корнелия, следя за тем, чтобы тот доверял истинному через связь. Он прикусил мочку уха Корнелия, лизнув ушную раковину, наблюдая за прокатившейся мелкой дрожью.       Корнелий тихо замычал. По ощущениям он скатывался в приятный «алкогольный» бред, только сейчас бурлила магия под кожей. Никон в это время уже запустил руку под рубаху, одним уверенным движением огладив его грудь. На каждое прикосновение магические потоки под кожей отзывались, магия колола, и Корнелий чувствовал невыносимое желание ею воспользоваться, но не мог, а у Никона из-за этого оставался неудовлетворенный голод.       Постепенно внутреннее «я» отходило на задний план, отдаваясь общему процессу, подвластному истинной связи. Корнелий облизнулся, наконец откладывая тревожные мысли. Никон сейчас был его и только его.       Никон осторожно окончательно поднял рубаху, чтобы не мешала, и постепенно, размеренно, уже останавливаясь на каждом сантиметре кожи, стал поглаживать не только грудь Корнелия, но и живот. Тому стало щекотно, и он стиснул зубы, выдыхая сквозь них. Получился свистящий звук, из-за которого Никон усмехнулся. Слегка царапая нежную кожу недавно укороченными ногтями, Никон оставил влажный поцелуй на груди Корнелия, спускаясь языком ниже. Он также ловко дотронулся второй рукой до паха истинного, отмечая легкую эрекцию. Корнелий на протяжении долгого времени отрицал свои сексуальные потребности, обходясь минимумом, из-за чего теперь он впал в опасную крайность.       Никон пытался сдерживать себя, чтобы не сорваться, не сжать сильно, он понимал, что Корнелий девственник до мозга костей, и сейчас нельзя было ошибиться. И он весь был на нервах, сдерживая свое желание прикусить кожу или оставить после себя засос — Корнелий бы разозлился.       Корнелий начал ерзать на кровати, пытаясь отстраниться от опаляющих касаний — холодные пальцы повелителя возбуждали, когда касались разгоряченной кожи — и также найти подходящую позу, но Никон привстал, по-свойски зафиксировав того между своих ног. Корнелий стиснул зубы. Он понимал, что нарушал свои личные границы. Но сейчас он хотел. Ему казалось правильным быть с истинным.       Никон уже освободил его от рубахи, при этом на своей лишь ослабив шнуровку. Он держал Корнелия обеими руками за талию, языком проводя по животу. Никон тяжело дышал, пытаясь оставаться трезвым, но удавалось с трудом, из-за чего он уже начал спускать с Корнелия штаны. Тот отвел взгляд в сторону, сжимая в руке простыню. Никон почти вплотную наклонился к Корнелию — тот замер, чувствуя магические потоки под кожей. Он сделал глубокий вдох, ощущая сердцебиение истинного. Никон улыбнулся, чуть отстраняясь, чтобы совсем избавиться от штанов. Он мягко водил пальцами по внутренней стороне бедра Корнелия, вызывая легкую щекотку. И Корнелий закрыл глаза, просто отдаваясь процессу, не желая делать что-то самому, да на это и не хватало сил: все они уходили на то, чтобы не потерять сознание окончательно.       В это же время Никон коснулся паха Корнелия, отмечая усилившееся возбуждение. Он целовал кожу с внутренней стороны бедра, облизывая и все-таки позволяя себе слегка закусить. Было жарко, безумно жарко. Плавилась кожа. Нахмурившись, будто пытаясь прийти в себя, Никон покачал головой, поглаживая бока под пальцами. Корнелий закрыл рот обеими руками, закусывая губу. Несмотря ни на что, ему было стыдно, особенно когда Никон спустил с него нижнее белье. А тот сам не раздевался полностью.       Никон с интересом провел рукой от живота до ноги Корнелия, отмечая у того полоску белых паховых волос. Корнелий обреченно выдохнул: уже сейчас он хотел только разрядки, совсем не имея способности к анализу и построению логических цепочек. Никон это чувствовал, и у него уже вполне стояло в штанах, поэтому он помассировал член Корнелия, наклоняясь, щекоча угольными волосами нежную кожу, целуя головку и оставляя некоторое количество слюны на ней. Хотелось бы сказать, что у возбуждения не было предела, но он как раз был, причем маленький из-за первого раза при истинной связи, и демонам хватило бы легких прикосновений, чтобы довести друг друга до пика удовольствия.       Никон так и не стал раздеваться, лишь приспустив с себя штаны и нижнее белье, чтобы высвободить член. Он взял в руки пузырек со специальным маслом, размазывая его по стволу, потом наклоняясь к Корнелию, сжимая в ладони и его член. Тот прикрыл рот рукой, боясь издать какие-либо звуки вплоть до писка: он стеснялся, стеснялся до едва ощутимой боли в груди. Ему казалось, что это неправильно. Никон в это время мастурбировал одной ладонью им обоим. Ему не понравилось, как зажался Корнелий, поэтому он осклабился, передавая мысли истинному. Получив некий сигнал, Корнелий все-таки расслабился насколько мог через силу, убрав руку, но все еще стискивая зубы. В этот раз он не предал особого значения тому, что Никон проник в его сознание. В действительности существовало только возбуждение.       Второй рукой Никон поочередно массировал головки, спускаясь чуть ниже, не упуская уздечку. Корнелий закрыл глаза, прогибаясь в спине, цепляясь за покрывало. В голове пульсировала только одна мысль, бьющаяся о черепную коробку. Никон менял темп, интенсивность нажима, и Корнелий ощущал всем телом, как все его мыслительные процессы не выходили за грань возбуждения. Искра пробежала по нервам, и Корнелий издал громкий вздох, напоминающий стон, когда его пробила мелкая дрожь, точки заплясали перед глазами, и он наконец кончил. Семя попало только на руку Никона, и тот уже довел себя до разрядки, размазывая сперму по члену.       Корнелий тяжело дышал, прикрыв глаза, ощущая накатившую усталость. Он все еще не восстановился — рука запульсировала с новой силой. Никон в свою очередь почти сразу пришел в себя после всплеска магии: все-таки со стороны истинного поступила лишь тоненькая ниточка, и Никон разочарованно потер переносицу, чувствуя, как ему все-таки было мало. Как же будет потом, после магической вспышки?       Никон хотел заговорить с Корнелием, вновь расспросить, подколоть, узнать в конечном счете, как он. Но Корнелий уже накрылся одеялом. Никон посчитал невежливым тоном мешать истинному. Он навис над ним, вглядываясь в неспокойное лицо с морщинкой на лбу: оставалось ждать утра.              Корнелий очнулся, не открывая глаз.       Он чувствовал, как Никон обнимал его, прижимая к себе и сопя в шею. Хотя было понятно, что тот не спал. Корнелий лениво разлепил глаза, часто моргая, сбрасывая с себя ночную пелену. Голова налилась свинцом и была пуста. Корнелий ощущал только истинного и их связь. Он даже сразу не мог сообразить, где он и как тут оказался, и что вообще происходило. На трясущихся руках он слегка приподнялся, оглядываясь. Первое, что он почувствовал, был холод, лизнувший разгоряченную кожу, и легкий тремор в раненой руке. Тот сразу схватился за одеяло, рассматривая себя: на нем не было рубахи. Корнелий глянул дальше и понял, что на нем было только нижнее белье.       Никон уже наблюдал за ним. Корнелий глянул на истинного, пытаясь вспомнить, как вообще разговаривать. Но глубоко внутри все его естество тянулось к истинному, отзываясь теплой волной. Никон взял все в свои руки, и он прижался всем телом к Корнелию, лениво целуя в шею. Тот вздрогнул, дернув хвостом, но и тут его ждал очередной сюрприз: хвосты были сплетены между собой. Корнелий закусил губу, хмурясь. Никон погладил его по щеке.       Тут-то Корнелия пронзила резкая вспышка осознания, и в голове сразу же поселилась пульсирующая боль. Он стиснул зубы, отворачиваясь и вскакивая с кровати, прикрывая туловище одеялом, которое он благополучно стянул с Никона. Благо хоть тот был в штанах. Никон отвел взгляд, морща нос.       Корнелий поморщился, понимая, что из-за своей глупой прихоти позволил Никону притронуться к нему, лишь бы хоть как-то им завладеть.       — У нас была близость.       Никон поднял на него глаза, изменяясь в лице: теперь он был просто уставшим. Это был не вопрос, а утвердительное предложение, но он кивнул, дернув плечом.       — Ага. Ты сам захотел.       Тело пылало, и жар не давал покоя. Корнелий провел рукой по шее, ощущая, как по ней стекали ручьи пота. Поджимая губу, он сделал несколько шагов назад. Он несколько был сбит с толку, не зная, что вообще делать, как быть.       — Ты помнишь? — спросил Никон, уже не смотря на Корнелия, лишь вглядываясь в окно.       — Отрывками. Но я отчетливо это чувствую.       Никон прикрыл глаза. Корнелий задрожал, хаотично разглядывая комнату в поисках одежды. Ему было стыдно. Хотелось поскорее смыть с себя воспоминания о касаниях. Быстро, рвано собираясь, Корнелий кинулся в ванную. Покусывая губы, он забрался в ванну сразу же, как набрал воду. Корнелий продолжал ощущать на себе жаркие прикосновения и поцелуи. Умываясь словно в сотый раз, он тихонечко взвыл, кусая ладонь. Его начинало слегка трясти, но до сих пор жар хлыстал изнутри, дрожь была не от холода уж подавно, хоть вода и охлаждала. Сглатывая, Корнелий резко выбрался из ванны и поскользнулся, упав на пол. Он не мог словами объяснить, из-за чего его так трясло, так крутило, в голове лишь всплывали яркими вспышками прошлые воспоминания, но они не были похожи на нынешние.       Если бы Корнелий недавно перекусил, то его точно стошнило бы, но на языке был только привкус желчного сока. Все еще тихо-тихо скуля, он схватил полотенце, протирая лицо. Ему не было плохо, ничего не болело, синяков не было, укусов — тоже, кожу не поцарапали. Корнелия не отымели, не заставили делать что-то, но на сердце всё равно заскреблось.       Корнелий поднял голову, вздрогнув, видя перед собой Никона на коленях. Он заморгал, после жмурясь, будто ему привиделось. Никон взял в руки полотенце, накинув его на Корнелия, прикрывая его и вытирая. Корнелий затих, дыша через рот. Он осмелился поднять взгляд, чтобы встретиться глазами с Никоном. Однако это не возымело нужного эффекта: Никон чисто физически находился рядом с истинным, но его мысли были забиты другим. Корнелий похолодел. Он отдался Никону, но, казалось, словно это не дало результатов. Он ощутил резкий холод одиночества.       Словно очнувшись ото сна, Никон рефлекторно прижал к себе того, поглаживая по спине. Корнелий спрятался в его объятиях. Тогда он затих, вдыхая едва оставшийся запах духов. Мерзкий, яркий цитрус, но теперь так по-родному обволакивающий и успокаивающий. Никон перебирал между пальцами сырые прядки длинных белых волос. Корнелий скинул с себя полотенце, прижимаясь к холодной груди Никона, чувствуя его сердцебиение. Так он пытался справиться с жаром, а контраст температур бил по оголенным нервам. Никон положил подбородок на голову Корнелия.       Они молчали. Так долго, что хвосты вновь сплелись, говоря сами за себя.       — Ты прекрасен, — прошептал уже после Никон, когда Корнелий встал и нашел в себе силы одеться.       Корнелий чувствовал истинную связь между ними, так что он сомневался в искренности слов, думая, что Никон тоже одурманен, но при этом чувствовал весь спектр эмоций, заложенных в сказанное. Никон поглаживал волосы Корнелия, рассыпая их по его плечам. А тот заторможено смотрел в его лицо напротив. Никон слегка хмурился, и у него проступали редкие морщинки.       Корнелий медленно кивнул, прикрывая глаза, отзываясь на прикосновение Никона, когда тот поднял руку, желая погладить лицо истинного.       — Я очнусь, как только выйду из комнаты? — тихо спросил Корнелий, не желая открывать глаз, чувствуя, как истинная связь мурчала как котенок в его сердце. Сейчас он был влюблен в Никона на магическом уровне, и даже когда здравый смысл возвращался, истинность шипела на него, царапая и ухватившись за последнюю соломинку.       Никон грустно улыбнулся, произнеся:       — Для тебя так будет даже лучше.       Корнелий, не произнеся ни слова, прошел мимо Никона, только тогда открыв глаза. Он переоделся, после постепенно ускоряющимся шагом направился к двери, с одной стороны желая поскорее очнуться ото сна. Никон провожал его заторможенным взглядом.       Уже в коридоре Корнелий приходил в себя, успокаиваясь и стараясь остро не реагировать. Он помнил, что знакомые демоны точно потребуют от него ответов на вопросы, а сейчас ему было точно не до них, голову занимали мысли о Никоне. Рука пульсировала. Очнуться получилось только в лаборатории.       Корнелий сел на стул, закинув на ноги на стол. Ему стало легче, когда он покинул общество Никона. И это было странно. Чисто интуитивно он чувствовал себя удовлетворенным из-за истинной связи, хотя сейчас гудела голова. Однако Корнелий понимал, что так происходило из-за огромной разницы в магическом потенциале.       Магии следовало бы быстрее проявить себя.       Он вновь прятался в своей лаборатории, считая ее личной территорией. Корнелий сидел за столом, пытаясь успокоить нервы и осознать произошедшее. Он тер колени, теряя чувствительность кончиков пальцев. Истинная связь теперь с довольным чавканьем смаковала эмоции, заодно заедая сердцем. Вся проблема заключалась в том, что Корнелий все никак не мог привыкнуть к своему положению. В последний раз рассуждая о том, что совсем не так представлялась ему взрослая жизнь, он облокотился о ноги, подперев подбородок ладонью.       Остался некий дискомфорт после разговора с Никоном утром, и Корнелий хмурился, потирая грудь, чувствуя, как вместе с головой разрывалось сердце. Думать о произошедшем не хотелось, чтобы не делать еще хуже, но мысли о ситуации в общем все равно накатывали, и он обдумывал свое пребывание здесь, в Кастро.       Возможно, когда-нибудь Корнелий и пришел бы работать в Кастро, проживая там, но как ученый, а не как муж повелителя.       Ах да, и это все на целую жизнь, а сейчас отношения с Никоном дотягивали едва ли до пяти процентов. Конечно, Корнелий чувствовал себя чуть легче после близости, когда он ощутил магию Никона совершенно на другом уровне, но из-за отсутствия эмоциональных отношений это ложилось мертвым грузом на плечи. После своей внезапной истерики он боялся возвращаться в покои и смотреть Никону в глаза. Как же сильно истинная связь оголяла нервы в такие моменты. Им двоим нужна была близость, но они недостаточно для нее близки, чтобы так легко выходить из чувства эйфории, вызванного слиянием двух противоположных видов магии. И Корнелий все еще испытывал злость на Никона из-за Иветты. Этот вопрос застревал костью в горле.       О Дьявол, истинная связь с самим повелителем? Он думал, что уже привык, что, в принципе, и являлось правдой, но и внезапная такая мысль наводила ужас, будто вот, Корнелий вновь стоял в середине зала на балу, смотря в бездонные глаза, обещающие веселое времяпрепровождение в дальнейшем будущем. Да и теперь верховные маги заинтересовались новым лицом. Да и теперь Корнелий бросался во все тяжкие с Никоном.       Корнелий тяжело дышал, ощущая, как истинная связь вновь его тянула к повелителю, как бы подразумевая, что нужно продолжение для закрепления результата. Хотя о каком результате речь? Корнелий ощущал себя диким зверем, которым управляла исключительно природная сущность, а не разум. Хотя бы его отголоски. Недосказанности стояли остро, и Корнелий осознавал, что просто проглотить их не выйдет. Требовалось выговориться.       Пришлось признать, что теперь он намертво оказался связан с Никоном.       Корнелий наконец заставил выйти себя из лаборатории. Он также быстро и аккуратно вернулся в покои, чуть ли не срываясь на бег. Всю голову забивали мысли о предстоящем разговоре. Кажется, кто-то знакомый был за одним из углов, но Корнелий пробежал молнией.       Никон остался в покоях. Он работал за столом, отодвинувшись от него, когда Корнелий зашел в спальню. Тот думал, что выскажет все за раз, но, смотря в глаза истинному, он вновь испугался, замерев.       — Не отпустило? — поинтересовался Никон.       Корнелий сжал кулак.       — Меня раздражает то, как тяжело мне приходится. В то время как тебе это дается на раз плюнуть. Несправедливо — а ты будто только больше с этим заигрываешь.       Никон покачал головой, и было непонятно: это знак согласия или протеста. Но морщины вновь проступили на лбу, выдавая задумчивость.       — Ты молодец: любой другой уже мог потерять рассудок из-за истинности. Это и правда утруждает, — вздохнул наконец тот.       Корнелий вспомнил собрание, зажмурившись. Он пылал, но пытался забыть, как они провели вечер с Никоном.       — Ты же не ощущаешь меня полностью? Это правда? Тогда, на собрании.       — Только после магической вспышки. Даже когда ты воспользовался лунным камнем, меня тряхнуло. Я планировал, что сейчас-то в тебе магия пробудится вместе с эмоциями, — увидев сморщенный нос напротив, Никон дополнил. — Теперь лунный камень напряг твои магические потоки. Конечно, сейчас ничего не выйдет.       Никон встал, желая коснуться Корнелия, но тот отпрянул. Он смотрел зверем, загнанным в угол хищником.       — Ты обещаешь больше ни с кем трахаться? — этот вопрос всплывал в его сознании раз за разом после новости об Иветте. После близости Корнелий был почти уверен, что теперь он «заявил свои права», но было страшно.       Никон молчал. Он смотрел на того с легким прищуром, изучающе.       — Ты обещаешь быть верным? — повторно прозвучал вопрос.       Никон сделал к нему шаг. Корнелий сглотнул, заставляя себя остаться на месте. По шее лился пот, его не отпускали мысли о том, что Никон видел его голым.       — Да, — Никон смотрел в глаза Корнелию.       Не стало легче. Щемящее чувство осталось в груди Корнелия. Он не мог поверить. Не мог поверить, что он стоял сейчас здесь, он истинный повелителя, и требовал от того быть верным исключительно ему. Словно следовало бы быть благодарным просто за то, что он продолжал жить хоть какой-то спокойной жизнью.       Никон, видимо, ощутил изменения в магическом фоне Корнелия, и сделал уже уверенный шаг к тому, желая взять за плечо, но тот извернулся, кинувшись в ванную. Он подошел к раковине, оперевшись на нее одной рукой и наливая воду. Слезы подкатили к горлу, но Корнелий лишь умылся. Он глянул в зеркало. Его передернуло: какое же уставшее лицо. Было невозможно смотреть, болели глаза. Сил на ненависть к себе не хватало, но Корнелий, промокнув щеки и лоб, злостно принялся заплетать себе косу.       Совершенно бесшумно Никон подошел к Корнелию сзади, кладя руку ему на талию. Тот не дрогнул, но спросил:       — Ты без стука вломился ко мне?       — Ты не закрыл дверь, — пожал плечами Никон.       — Это вышло случайно. Рефлекторно, — пролепетал Корнелий, будто оправдываясь. Он вспомнил, что действительно не закрыл за собой дверь. Словно надеялся, что за ним зайдут.       Никон придержал второй рукой волосы истинного, не давая им рассыпаться. Он поднял с талии Корнелия руку, чтобы взять резинку. Однако перед этим Никон уточнил:       — Уверен? Ты выглядел счастливее, распуская волосы.       Корнелий глянул в зеркало, смотря то на себя, то на повелителя. Он злился, не понимая, на кого именно была направлена его злость. Он не сдержался, срываясь: на глазах навернулись бессильные слезы. Никон послушно, спокойно ждал ответа. Корнелий не выдержал:       — Я ненавижу себя.       Не будь у него столь вычурная внешность, может, на него не обратили бы внимания. Он отучился бы спокойно в академии, устроился на должность. Возможно, уже был бы в прекрасных отношениях. Его не волновало бы мнение отца. Но случилось, что случилось. Корнелий не смог спасти свою разваливающуюся жизнь. И сейчас не становилось легче.       — Прости, — прошептал Никон.       Корнелий слышал едва дрогнувший голос. Он закрыл глаза. Это уже было неважно, Никон не представлял, о чем думал сейчас тот. И вот он все же решил по-другому, всхлипывая:       — Отпускай.       И Никон отпустил, расплетая волосы и откидывая резинку на пол. Он повернул к себе лицом Корнелия, который все-таки пытался сдержать слезы, из-за чего дрожал еще сильнее. Одной рукой обнимая, а второй рукой беря в ладонь его пальцы, Никон наклонился, слизывая слезы.       — Я хочу поскорее пробудить магию, — он хотел, чтобы сложилось всё хорошо хотя бы в истинной связи.       Никон аккуратно, с нежностью поцеловал его в шершавые губы, задерживаясь.       — Все скоро будет.