По дороге с тьмой

      Корнелий поморщился, сжавшись и заурчав, еще не проснувшись окончательно. Стояло позднее утро, однако лучи не проникали сквозь плотные шторы. Корнелий открыл один глаз, чувствуя, как Никон обнимал его и целовал в шею, щеки, щекоча, и Корнелий уже накрыл ладонью губы того, нахмурившись.       — Дай хоть проснуться.       Никон прыснул со смеху, ущипнув истинного за бок, и тот ойкнул, шутливо толкая его в плечо.       По прошествии недели Корнелий стал чувствовать себя поразительно хорошо, он и Никон продолжили открываться друг другу в постели, и вследствие этого магия стала лучше циркулировать в теле: истинная связь, казалось, всегда присутствовала на подкорке сознания. Недовольно выдыхая, Корнелий наконец притянул к себе Никона за шею, касаясь его губ. Если бы вся жизнь представляла собой лишь подобное утро, то жилось бы явно куда проще.       — И тебе доброе утро, — прошептал Никон, улыбнувшись.       Корнелий настолько расслабился, что потерял счет времени: даже Никон ему ни о чем не напоминал. Тот первым ушел в ванную, и Корнелий продолжил лениво лежать в постели, имитируя звезду, закрыв глаза и прислушиваясь к своему дыханию. В голове отсутствовали всякие планы.       — Лунушка, — вдруг позвал Никон, выйдя из ванной в привычных штанах. Корнелий в ответ лишь замычал. — Лунный бал через день. Надо сейчас примерить основную часть твоего костюма, чтобы, если вдруг, у портного было время что подправить. Вообще, это делается минимум за неделю, но я не хотел тебя лишний раз тревожить.       Корнелий открыл глаза, глядя в стену за Никоном. Он совсем забыл о бале. Смешно конечно, но его мозг просто не хотел вспоминать о подобном событии. Корнелий медленно сел, протирая глаза: что-то сейчас екнуло в груди.       — Сейчас, надеюсь, значит после завтрака? — пролепетал он, желая отсрочить неизбежное.       — Да, иди, собирайся. Сейчас еще подойдет Ларк — он захотел с тобой провести время.       Присутствие Ларка хоть как-то могло унять тревогу в груди, но Корнелий понимал, что сегодня еще ничего страшного происходить не планировалось, а потом — вполне. Сглотнув, он кивнул, свесив ноги с кровати. Утренние процедуры прошли в тумане, Корнелий сжимал в пальцах одежду, разглаживая складки. Ком стоял в горле. Он глянул в зеркало, отмечая свои распушившиеся растрепанные волосы. Однако синяки под глазами сошли на нет, и на Корнелия перестал смотреть унылый взгляд из зеркала. Он стиснул зубы, уверяя себя, что становился лучшей версией себя.       Лениво расчесывая волосы, уже одевшись, Корнелий наблюдал за Никоном, который перебирал бумаги и ходил из спальни в кабинет, из кабинета в спальню, и Корнелий прикрыл глаза, вздохнув. Убивать его не собирались, пытать тоже. Даже если он и опозорится на балу, то это будут не совсем его проблемы.       — Ты еще долго будешь расчесывать эти и так прямые волосы? — вдруг послышался голос Ларка, и следом тот встал в дверном проеме, глядя на брата.       Корнелий устало улыбнулся, отбросив гребень на кровать.       — Честно, я бы лучше предпочел расчесывать их до бесконечности.       Они обнялись и после вместе вышли в прихожую, где уже стоял поднос с завтраком. Никон шуршал в кабинете. Корнелий сел на диван, беря чашку с чаем, отпивая и пытаясь унять разыгравшиеся нервы. Ларк же взял кофе, только, в отличие от чашки Никона, с молоком, и тоже сделал глоток, сидя напротив Корнелия и улыбаясь. Тут тот обратил внимание на одежду Ларка: штаны и накидка на тело, только слегка прозрачная. Шуба Ларка лежала сбоку от него.       Так взгляд Корнелия все время цеплялся глазами за полупрозрачную накидку на торсе Ларка, открывающую слишком много.       — Я же надеюсь, — вдруг начал Никон, выйдя из кабинета, и от его голоса Корнелий даже подпрыгнул. — Ты на бал наденешь что-нибудь более приличное.       Ларк, прежде сидевший на диване с раскинутыми по обе стороны руками, выпятив грудь, вдруг сгорбился, недовольно поморщившись. Он проговорил:       — Нет, надену только нижнее белье и пойду соблазнять Ханта, чтобы отец точно запер меня в подвале нашего особняка. Устроит?       — Вполне.       Никон сел рядом с Корнелием, закинув ногу на ногу, и Ларк фыркнул, махнув рукой.       — Я слишком спешил и забыл, что оно слегка просвечивает.       — Конечно, — отшутился Никон.       Корнелий поперхнулся, улыбнувшись: этот диалог разрядил обстановку. Однако, все еще волнуясь, он создал на ладони кусочек льда, закинув его в рот и начиная хрустеть. С магией пришла и такая вредная привычка.       — Что-то случилось? — Никон глянул на него, наклонив голову набок.       — Не хочу есть, — Корнелий прикусил губу, отводя взгляд. После слов о лунном бале у него свело желудок.       — Возьми фрукты.       Никон махнул в сторону ярких плодов, и Ларк отложил несколько самых спелых в сторону Корнелия. Далее Никон и Ларк взяли выпечку с сырами нескольких видов, однако даже они не пришлись по вкусу Корнелию — он все-таки взял один плод, разламывая и сначала выпивая полившийся сок.       — На самом деле, тебе особо и не надо будет ничего делать, — попытался успокоить его Ларк.       — Если и надо будет, так это стоять по мою левую руку, — улыбнулся Никон, сжав бедро Корнелия в приободряющем жесте.       — Да, надеюсь, не споткнусь и не полечу носом в пол.       Хоть завтрак и проходил в расслабленной атмосфере, Корнелий все еще несколько нервничал, особенно когда в покои прошел портной и несколько слуг, аккуратно держащие костюм. Узнавая отдельные его детали, Корнелий ощутил, как замерло сердце. Никон кивнул, и рядом встал портной, вместе с ним еще один демон, который стал рассматривать Корнелия.       — Позвольте вопрос, — начал он, и после кивка со стороны Корнелия поинтересовался. — Могу ли я подровнять Ваши волосы, чтобы была возможность сделать лучшую прическу под Ваш костюм?       Корнелий моргнул пару раз, пробуя кончики своих волос. Он сам отрезал себе волосы, и те были неровными.       — Конечно.       Он встал напротив зеркала, пока Никон и Ларк стояли сзади, перекинувшись между собой парой фраз, — Корнелий хотел обернуться, но его уже попросили переодеться. Он понимал, что принесли не все элементы, и, по всей видимости, Никон все-таки сам хотел бы, чтобы Корнелий увидел весь образ целиком на себе именно в день бала.       Однако и штанов с рубашкой уже хватило: брюки заужены, с витиеватой серебряной вышивкой по бокам, а также вышитым узором месяца по низу, рубашка с горлом, расшитая лишь в рукавах, но это нужно было для корсета. Корсет представлял собой серебряные ребра, и Корнелий задержал дыхание, когда тот на нем застегнули. Также ему помогли обуть лакированные сапоги на платформе с каблуком, на которых повесили цепочки с символами луны.       Костюм сел как влитой. Рубашка была приталена и с вырезом на животе, и Корнелий интуитивно положил руки на оголенную часть тела.       — Я так понимаю, — начал он, глянув на Никона, — что остались накидка и подол.       — Да.       — Подол будет такой же длинный, как на эскизе?       — Вполне.       — Я зацеплю. Особенно на каблуках, — Корнелий попробовал походить, чувствуя себя неуверенно. Он встал напротив Никона, впервые будучи выше его плеч. Корнелий даже смутился, отвернувшись, но все же он понимал, что тот тоже будет на каблуках — это уже было привычным.       — Я буду тебя ловить, — прошептал тот, аккуратно обвивая рукой талию Корнелия, и целуя в нос. Он был безумно рад, что Никон стал к нему мягче и более открытым на публике, но и совсем уходить в откровенность не хотелось, оттого и был благодарен ему.       Корнелий улыбнулся, повернувшись к Ларку и замерев на секунду: он впервые был выше брата.       — Выглядит шикарно, даже без дополнительных аксессуаров, — проговорил Ларк, подойдя к нему, поправляя линию брюк. — Однако с ними это будет… Дьявол, просто великолепно.       Когда Корнелий мерил наряды в гардеробной, он хоть и испытывал сильные эмоции, но то были не его костюмы, не его размер, они не сидели идеально. А этот… Даже, действительно, без подола и накидки, выглядел уже цепляюще.       — Разрешите? — уточнил демон, который ранее спрашивал про волосы. Корнелий кивнул. Он вновь подошел к зеркалу, наблюдая через него за демоном, который стал расчесывать его волосы и сравнивать длину. — Если позволите, я бы отстриг чуть больше.       — Да, — сразу выпалил Корнелий. В какой-то момент он видел себя лишь с длинными волосами, но после того, когда он впервые взял лезвие в руки, он задумался о смене образа.       Демон покосился на Никона, явно оставляя последнее слово за повелителем. Тот кивнул, отвернувшись в сторону Ларка, вновь перебрасываясь с ним короткими фразами. Ларк прищурился, махнув хвостом и пожав плечами: он смотрел на Никона искоса, закусив нижнюю губу и сохраняя легкий прищур. Корнелий хотел бы свести их разговор к простому обсуждению его образа, но внутри что-то твердило о чем-то большем, затрагивающим предстоящий бал. Наблюдая в зеркале, как демон слегка смочил волосы, чтобы выпрямить их и следом подровнять, Корнелий еле стоял на ногах на одном месте, ощущая, как у него начинала кружиться голова. В тишине становились невыносимы тревожные мысли, и он наконец выдохнул с облегчением, когда все закончилось.       Никон отвел двоих демонов-рабочих к себе в кабинет, не прикрывая дверь, обсуждая какие-то мелкие детали, в то время как слуги уже вышли в коридор и дожидались снаружи, и Корнелий остался с Ларком наедине — у них появилось пространство для разговора.       — Что скажешь? — спросил Ларк, встав сбоку от Корнелия, проведя рукой по серебряным «ребрам», глядя, как те сверкали. — Я хотел прийти к тебе в день бала. Но уверен, что отец не отпустит.       Корнелий даже не стал спрашивать — ему бы все равно не ответили, отвели взгляд и перевели тему. Он вздохнул, одергивая рукава.       — Смотрю на себя в зеркале, представляю полный образ с эскиза, и понимаю, насколько он…       — В стиле Никона? — закончил Ларк, встав сзади и после выглядывая, возвращая взгляд на зеркало. Корнелий приоткрыл рот, нахмурившись. Он не знал, как выразиться правильно, и Ларк сделал это лучше него. Вердикт заключался в черном цвете и блестящем серебряном в отдаленно готическом стиле.       — Именно так.       — Так… тебе не нравится?       Нет, не так. Со стороны Корнелия было бы неправильно говорить, что ему не нравился окончательный образ — несправедливо по отношению к Никону, ведь Корнелий сам сказал тому, что полностью полагался на его вкус. Как бы то ни было, Никон действительно создал тот наряд, который ассоциировался с его властью, но при этом не заставлял Корнелия ощущать себя излишне некомфортно.       — Нет, он в самый раз. Особенно для предстоящего события. Просто не совсем мой стиль — на свадьбу тебе придется помогать мне, потому что я хочу попробовать придумать что-то свое.       Ларк сразу просиял.       — Да, я знаю, ты любишь белый.       Корнелий тепло улыбнулся. Он заправил несколько сырые пряди за ухо, глянув еще раз на себя в зеркале.       — И все же, я ощущаю себя неловко и переживаю. До сих пор, — он интуитивно вновь положил ладони на оголенный живот. Образ выглядел цельным с подобным вырезом, поэтому он не стал возмущаться.       — Да, всего лишь несколько десятков верховных магов и некоторые иные высокие чины в нездоровом предвкушении вновь лицезреть истинного повелителя.       Корнелий замер, медленно повернув голову к Ларку.       — Что? — удивился Ларк, похлопав длинными ресницами. — Лучше ты сразу будешь готов.       Скорчив лицо, Корнелий отвернулся, все еще не отрывая глаз от отражения в зеркале. Может, ему действительно не стоило переживать, ведь, как он ни старался бы, сейчас он лишь пассия повелителя. Не важно, что он скажет или сделает, это будет сведено к одному.       — Тогда точно стоит просто развлечься.       Год назад Корнелий бы точно отказался от затеи участвовать в очередном Лунном бале, но как бы он ни старался отрицать, внутри царило предвкушение от цельного его наряда и предстоящей праздничной атмосферы.       — В любом случае, — Ларк приобнял брата за плечи, встряхнув того. — Если вдруг все и пойдет не по плану, ты станешь звездой бала, просто подмигни мне — я порву костюм на груди, выбегу в центр зала и начну танцевать. Тогда точно все мной заинтересуются.       Корнелий сначала закусил губу, но все же потом улыбнулся и прыснул со смеху.       Сначала пришло ощущение, что кто-то тормошил его, и только после Корнелий наконец проснулся. Он лениво потянулся, приоткрыв глаза и увидев над собой Никона, который уже был одет и собран. Корнелию в какой-то момент показалось, что проспал он дольше положенного.       — Что-то случилось? — пролепетал он, чувствуя, как Никон поцеловал его в щеку.       — Нет, — прошептал тот. — Просто мне нужно решить еще несколько вопросов, а бросать тебя одного утром не хотелось.       Сегодня первый зимний Лунный бал. Корнелий устало протер глаза, осознавая, что все равно будет все время на иголках до момента сбора, и он лишь вздохнул.       — Вернешься прямиком перед балом?       — Да, начнем приготовление за несколько часов, чтобы все успеть.       Корнелий коротко кивнул. Никон напоследок обнял его, и тот уткнулся носом в его ключицу, вдыхая знакомый аромат и слегка успокаиваясь. По крайней мере, нервничать до события точно не стоило.       После того, как он остался наедине с самим собой и провел утренние процедуры, Корнелий сидел в прихожей на диване, завтракая. Он мог бы пойти и позаниматься в лаборатории, поговорить с кем-нибудь, найти, например, Эллиа или даже Мэри, она же в дни бала решила отменить тренировки по ясным причинам, но Корнелий не хотел ни с кем разговаривать. Да, он слишком переживал, кусая изнутри щеки и сжимая в руках кружку с чаем, однако еще хуже было бы выслушивать рядовые фразы про его состояние. Да, с Эллиа можно было обсудить много иных вещей, но Корнелий был уверен, что разговор рано или поздно свелся бы к балу.       Он действительно настолько волновался, что не смог даже сфокусироваться на чтении книги, откладывая ее в сторону и смотря в потолок, прокручивая в голове неспокойные мысли. И все же, его это наконец утомило, и Корнелий, видимо, задремал, потому что он резко вздрогнул, когда услышал шепот Никона и несколько голосов.       Он оглядел комнату, понимая, что настало время.       — Просыпайся. Наденешь основную одежду, тебе сделают прическу, нанесут румяна, и далее завершим образ.       Никон помог Корнелию встать, а тот лишь сонно кивнул. Так или иначе, бал все равно будет длиться всю ночь до рассвета, поэтому поспать заранее и правда стоило. Поначалу приготовления проходили по отдельности, Корнелий лениво оглядывал уже знакомый ему наряд, ощущая, как начинало покалывать кончики пальцев. Сейчас в воспоминаниях всплыли яркие всполохи весеннего Лунного бала, когда он впервые увидел Никона, и это не приносило облегчения.       Сначала ему уложили волосы в виде волны, преимущественно с помощью магии, и Корнелий рассматривал в зеркале свои выпущенные по бокам пряди, чувствуя, как заколкой закрепили волосы сзади и они волной падали на плечи. В родительском доме Корнелий не часто прибегал к помощи слуг в подобных вопросах, да и он в целом не любил покидать особняк и не наряжался, поэтому подобный опыт, когда вокруг него шныряло несколько демонов, занимающихся каждый своим делом, так или иначе касающимся именно его, а не другого члена его семьи, было в новинку.       Тут вышел Никон, сразу подойдя к Корнелию: слуги мгновенно расступились. Тот даже не сразу обратил внимание, зависнув на отражении в зеркале, обернувшись, лишь когда увидел силуэт в роскошном одеянии. Никон наклонил голову набок, ожидая реакции Корнелия, пока тот бегал глазами по его костюму: внушительный пиджак с широкими плечами и закрепленный на нем плащ, расшитая серебром рубаха с такой же открытой грудью и свисающие цепочки с эмблемами луны, а также ремни и прямые брюки. Как и предполагал Корнелий, Никон был на каблуках.       Но главное, что выделялось и сразу бросалось в глаза: волосы Никона были зализаны назад и выпрямлены, собраны в низкий хвост. Подобная прическа делала его образ строгим, раскрывая его черты лица с другой стороны, и это казалось поистине притягивающим.       Корнелий постеснялся проявлять эмоции при остальных, лишь улыбнувшись с зубами и кокетливо прикрыв рот рукой. Его глаза сверкнули, и этого оказалось достаточно: искра пробежала по истинной связи, и лицо Никона из изучающего сделалось мягким с полуулыбкой.       — Можно выделить глаза голубым. Щеки тоже, и губы черным, а нижнюю — с легким голубым оттенком, — проговорил Никон, встав рядом с Корнелием, пока тот начал изучать рукав его пиджака, теребя пришитые украшения из серебра.       — Что угодно, только не черная подводка, — ответил Корнелий, наконец оставляя в покое руку Никона.       Корнелий нервно заламывал пальцы во время оставшихся процедур. Время неумолимо ползло вперед, и ему хотелось сорвать часы и разбить их о пол. Однако он несколько приходил в себя, когда в поле зрения попадался Никон, столь уверенный и с привычно аристократической осанкой, шикарными черными волосами. Корнелий старался контролировать свой хвост, и, чтобы не выдать свою нервозность, он обвил им ногу, как привык делать на тренировках. Когда было покончено с приготовлением, он глянул в зеркало: он впервые видел себя в подобном образе.       — Даже сейчас не могу, — начал тихо Корнелий, чтобы слышал только Никон, когда он подошел к нему, — до конца осознать, что события принимают подобный масштаб.       Он не знал, как конкретнее облачить чувства и эмоции в слова: Лунный бал, истинная связь, отношения с Никоном, попытка не воспринимать его лишь как бесчувственного повелителя. Однако тот все понял и без подробных объяснений.       — Ты выглядишь прекрасно, — прошептал он.       Это несло не только буквальное значение, но и то, что Корнелий сможет справиться во время бала.       Сознание замерло где-то с легким трепетом, когда он увидел, как вынесли оставшиеся элементы костюма. Сначала повесили несколько новых цепочек на корсет вместе с символом месяца посередине, далее передали накидку. Корнелий задержал дыхание, оглядывая иссиня-черные перья, отливающие радугой на свету. Вживую это выглядело еще волшебнее. Пока он оглядывал саму накидку, сзади зацепили подол — он действительно оказался длинным и волочащимся по полу, при этом сверкая множеством искр, словно светом от бриллиантов. Не обошлось и без серебряных аксессуаров: серьги и кольца. Но после на голову Корнелия Никон опустил строгую обсидиановую диадему.       Когда все было готово, слуги покинули покои, оставляя истинной связи все пространство комнаты, и момент, когда Корнелий наконец полностью осознал происходящее и перевел глаза на Никона, и они встретились взглядом, ощущался поистине интимным. Никон коснулся носом его носа, держа за руки.       — Я хотел бы, — прошептал Корнелий, — просто остаться здесь и… целоваться с тобой до утра, забыв об окружающем мире.       Подобные слова были самыми откровенными из всех ранее сказанных фраз, они все еще обжигали кожу, заставляли пылать щеки и темнеть уши, однако Корнелию казалось, будто он сам смог прикоснуться к потоку мыслей Никона. Тот улыбнулся, кивнул и ответил:       — Я уверен, что весь рассвет будет в нашем с тобой распоряжении.       Корнелий аккуратно прильнул к его груди, боясь зацепиться за что-нибудь одеждой, однако Никон лишь прижал его к себе сильнее.       — Я должен сказать три вещи, — вдруг произнес Никон, отстранившись.       Корнелий вмиг занервничал, удерживая себя от того, чтобы не съесть только что накрашенные губы.       — Начну с плохой. Со всей этой суматохой я забыл спросить тебя, сможешь ли ты станцевать вальс.       Звучало несколько глупо. Конечно, Корнелий умел танцевать, он и Никон прекрасно двигались вместе после месячного отсутствия Корнелия в Кастро там, в саду, только вот, правда, практики могло не хватать.       — Не переживай, в грязь лицом не ударю.       Никон улыбнулся со смешком, беря Корнелия за руку и поднимая ее, делая легкое движение, и тот интуитивно прокрутился на месте. Он банально обрадовался: на платформе стоялось уверенно. Вдруг Никон после отошел куда-то к стойке, беря два предмета, один ловко пряча в кармане, а второй оказался веером в его ладони.       — Возьми веер. Во-первых, поможет, если станет жарко, но главное, во-вторых, если кто-то будет что-нибудь спрашивать, подразумевая и тебя, улыбнись, прикрой лицо веером, притворись глупым. Я не делал тебе предложения, ты еще не мой супруг, поэтому ты и не обязан иметь с ними никакого дела. Я на все отвечу.       Никон протянул угольный веер кропотливой ручной работы с блестящими серебряными украшениями, и Корнелий аккуратно взял его, пробуя себя в образе. Может, даже притворяться и не придется.       — И еще, — Никон взял вторую руку Корнелия, наклоняясь и целуя тыльную сторону запястья, и тот точно ощутил, как у него вновь загорелись кончики ушей. — Надеюсь, ты не забыл про мое обещание сделать тебе подарок?       Корнелий поначалу слегка нахмурился, прикрыв нижнюю часть лица веером. А затем Никон, улыбнувшись игриво, протянул флакон духов. Тогда-то Корнелия осенило.       — Позволь, — Никон сделал шаг к Корнелию, и тот опустил веер, чувствуя, как он нанес духи на пульсирующие точки, включая и запястье, давая аромату раскрыться, и потом Корнелий поднес руку к лицу, вдыхая.       В этот момент у него все замерло внутри: поначалу получилось уловить отчетливый аромат ландыша и зеленых нот, включающих аккорды, придающих свежесть, ассоциацию с природой, а затем просачивались едва уловимые водные ноты, почти прозрачные и «влажные», и после аромат заканчивался нотами дуба, и в самое заключение — магнолии и жасмина. У Корнелия все перевернулось внутри, он медленно поднял глаза на Никона, моргнув и улыбнувшись уголками рта. Духи подошли в самый раз — Корнелий был готов каждый раз прикасаться к запястью и ощущать, что это действительно тот аромат, который он хотел бы видеть на себе.       Никон провел едва уловимо подушечками пальцев по щеке Корнелия, спускаясь ниже, по шее до ворота рубахи.       — Спасибо, — прошептал Корнелий.       — Я старался как можно лучше, — ответил полушепотом Никон, придвинувшись и почти на самое ухо.       Корнелий ощущал, что происходящего уже с лихвой ему хватило: окатило с головой. А мысли о том, что совсем скоро сам бал, пришлись ножом по сердцу.       — Пойдем, — Никон выпрямился и подставил руку, чтобы Корнелий взялся за нее.       Когда они вышли из покоев, пара слуг сразу подхватила подол Корнелия, следуя за парой. Корнелий все время себя одергивал от того, чтобы каждый раз не оборачиваться. Вот так на публике он начинал чувствовать себя скованно, ощущая, что до конца ночи у него не представится и шанса проявить эмоции, который он так долго растил у себя в груди, не позволяя вырваться на волю.       Никон решил показать зал Корнелию до их официального выхода и прихода гостей. Правда, кто-то из высоких чинов точно уже прибыл, однако для посещения зал еще не открывали. Корнелий смотрел на знакомые массивные двери, все-таки ощущая что-то иное: словно с другой стороны они имели иной узор. Корнелий сглотнул, задерживая дыхание, наблюдая, как лакеи открыли перед ними двери: неяркий свет от магических шаров озарил коридор.       Никон провел Корнелия к платформе, на которой стоял трон, и Корнелий так и замер: теперь-то он взглянул на зал совершенно иначе. В первый раз его голова была забита мыслями об отце и Скамни, а после и вовсе все его естество страдало от истинной связи, а теперь, когда, казалось, барьеров не осталось, он смог наконец оценить всю красоту. Слуги украсили зал: ель уже стояла, и на ней пестрили стеклянные шары, серебряные украшения, фрукты из бархата и свечки в серебряных подсвечниках. Рядом уже стояли слуги, готовые тушить возможный неожиданный пожар. В зал завозили ледяные фигуры и подсвечивали их благодаря магическим огонькам и камням. Корнелий еще раз окинул взглядом зал, помня благоухающие цветы на весеннем Лунном балу, но в зимний стены и колонны были украшены сымитированным дождем из серебра и кристаллов. На картинах красовались жемчужные нити, и общий вид придавал атмосферу снежной сказки.       Корнелий запрокинул голову, разглядывая расписной потолок, удивляясь тому, что в первое свое посещение бала он смотрел только в пол. Он несколько потерял равновесие, но Никон сразу мягко поймал его за талию, позволяя рассмотреть весь зал снизу вверх. Корнелий заметил и гирлянды из хрустальных капель, напоминающих сосульки.       — И без гостей отлично, — прошептал Корнелий, чтобы его слышал только Никон.       — Со временем ко всему привыкаешь, — ответил тот, и Корнелий невольно вспомнил, что это ой как далеко не первый бал на счету повелителя.       Они вышли в прилегающий заснеженный сад, чтобы дать время гостям: они уже начали выстраиваться в очередь для приветствия перед повелителем. Лакеи накинули на плечи Корнелия шубу, и он вместе с Никоном остановился на дорожке, ведущей вглубь, рассматривая нагие деревья, на которых лежал снег.       — Можно было прийти позже, — заговорил Никон, глядя на небо, на котором не было и облачка. Корнелий замер при виде полной луны. — Можно было опоздать, но я хотел показать тебе пустой зал.       — Я не обращал внимание на красоту зала в первый раз, только на его пугающее величие, — прошептал Корнелий, ощущая легкий дискомфорт от слуг, следящих за сохранностью его блестящего подола. — Кто знает, может, и правда будет весело.       — Стесняешься слуг? — спросил совсем тихо Никон, и Корнелий даже не понял, было ли это послание мысленным потоком. — Слуги здесь самые неподкупные. Потому что если родовитого верховного мага еще будет трудно казнить за предательство, то вот простых демонов — запросто. Они это понимают и дорожат своей работой в Кастро.       — Не представляешь, как эта мысль меня воодушевляет. Правда, — проворчал Корнелий, и Никон в ответ лишь рассмеялся.       Наконец один из лакеев сообщил, что все гости прибыли, и Никон мягко повел Корнелия за локоть.       — Вообще, на балах подобного масштаба бывают и иностранные послы.       — Но сегодня их не будет, — Корнелий точно знал, что иностранные послы уже давно не появлялись на подобных мероприятиях в Инфернуме.       — Да, у нас сейчас не то чтобы хорошие отношения с соседями, — проговорил Никон, глянув на Корнелия. — В своем Кастро я обычно встречал вампиров и темных эльфов. Иронично, особенно если учесть, что серебро отталкивает вампиров.       — С вампирами понятно, а почему о темных эльфах не слышно?       Никон глянул со слегка ехидной улыбкой:       — Они не то, чтобы сильно меня жалуют.       Корнелию приходилось становиться свидетелем слухов о том, что Никон через некоторое время своего правления в предупреждение разрушил верхушку замка темных эльфов, священного места, стоящего на озере Темных Королей, однако Корнелий не думал, что подобное было возможно. Но он не стал спрашивать об этом в присутствии даже простых слуг.       Они вдвоем остановились у дверей. Корнелий сглотнул, выпрямив спину и вспоминая об осанке, но он ощущал себя еще глупее рядом с Никоном, которому даже не приходилось напрягаться, чтобы выглядеть идеально.       — Это только твой второй раз. Жаль, до этого у тебя не было возможности почувствовать себя простым участником, а не центром внимания.       Корнелий кивнул словам Никона, стараясь еще больше не расстраиваться из-за мыслей, быстро улетающих в сторону того.       Открытие дверей, громкий возглас «Его Величавое Темнейшество — Повелитель Нигрум и его истинный — Корнелий Нихил», вслед оркестр, заигравший мощный гимн страны, который каждый раз пробирал до самых костей. Этот момент ощущался по-настоящему величественно, и Корнелий чуть не споткнулся, когда услышал свое имя.       Никон сделал уверенный шаг вперед, и тот, последовав за ним, стараясь не отстать, ощутил, как у него тряслись ноги, будто бы они тоненькие веточки. И платформа с толстым каблуком вовсе не помогала, а лишь усугубляла. Корнелий сжался внутренне, когда Никон остановился перед троном, стоя лицом к гостям. Корнелий — по левую руку. Он мысленно ощутил просьбу, и раскрыл веер, делая легкие мелкие движения и прикрывая лицо, как и было оговорено. Он цеплялся глазами за родовитых верховных магов в первых рядах, смиренно склонивших головы, и его сердце замерло, когда он увидел знакомые макушки своей семьи — это было странное колючее чувство.       Корнелий аккуратно осмотрелся по сторонам: справа стояла Мэри, склонившая голову, и рядом с ней трое генералов: Стрэтиотис, Эпайлион и третий генерал, который выглядел старше их двоих; слева стояла уже знакомая Корнелию тройка высших верховных магов, в которую как раз входили Хант Тэйхос, Тэлос Ахид и Скарл Авги, и рядом Менса Ортос.       Корнелий был готов потерять сознание.       По окончании звучания оркестра, Никон хлопнул в ладоши, и гости встали из поклона, тогда он сел на трон, а Корнелий — на его подлокотник. Никон слегка подставил тому плечо, и Корнелий благодарно и грациозно, насколько позволяли его трясущиеся от страха конечности, облокотился. Он стал медленно махать веером, пытаясь сделать максимально отстраненный вид, надеясь, что его глаза не выглядели испуганными.       Над троном была арка, под которой свисали связки кристаллов, отливающих радугой. Поначалу они казались чем-то невероятным, но сейчас они лишь слепили глаза.       Рядом с троном стоял лакей со списком гостей, и он озвучивал имя и чин каждого, кто подходил к трону отдать честь повелителю лично: сначала родовитые верховные маги, потом уже дослужившиеся до этого звания, влиятельные демоны и купцы первой гильдии. Менса также встала справа от трона, иногда что-то говоря Никону и приветствуя каждого гостя. Никон же изредка кивал и перекидывался парой уважительных, чисто формальных фраз.       Когда к трону подошел Норис Нихил со своей женой и оставшимися двумя детьми, Корнелий по своему желанию прикрыл лицо веером, чувствуя дискомфорт: где-то в глубине души он все еще боялся отца, и ему не хотелось смотреть на Ларка сверху вниз.       — Рады приветствовать Вас, Норис Нихил, особенно вовремя, — отметила бесстрастно Менса.       Корнелий ощущал на эмоциональном фоне, как Никон излучал ауру власти и превосходства, явно давя на нервы Норису. Тот держал лицо, глядя строго на своего повелителя — Корнелия словно для него не существовало.       — Мой повелитель, рад видеть Вас в добром здравии, — Норис кивнул, и мачеха с Ларком сделали реверанс, в то время как Сэрэн последовал за отцом.       Однако, как сначала Корнелий думал, ему показалось, теперь он видел наглядно: он не узнавал своего старшего брата. Вместо привычного испепеляющего взгляда он глянул на Корнелия с примесью сомнения и вины, мелко кивнув и отводя глаза, смотря на Никона, уже не как просто на фигуру, стоящую выше, а как на самого уважаемого повелителя. Корнелия пробила мелкая дрожь, и он вцепился пальцами в веер, чтобы не выронить его.       Ларк мельком подмигнул Корнелию, и тот слегка расслабился.       Дальше проходило как в тумане, Корнелий старался не смотреть ни на кого из присутствующих, но в какой-то момент он заметил, как взгляды в основном были направлены на него, и тогда он понял, насколько был благодарен Никону за веер. Корнелий горел от стыда под взглядами, ощущая отчетливое покалывание от страха под кожей. Он старался выровнять дыхание и не задохнуться в перерывах, но выходило плохо.       Никон в какой-то момент положил руку ему на бедро. Корнелий поначалу возмутился, думая, насколько будет правильно ударить повелителя при всех хвостом, а потом осознал, что привычное холодное прикосновение истинного действительно успокаивало нервы.       Пытаясь отвлечься, Корнелий стал разглядывать наряды гостей, отмечая серебряную вышивку с зимними мотивами, кристальные снежинки, хрустальные капли и различные броши в форме морозных узоров — серебро с бриллиантами. Корнелий соврал бы, если бы сказал, что ему не нравилась зимняя атмосфера бала. В костюмы были вшиты драгоценные камни белого и голубого цвета, а также свисали жемчужные нити. У некоторых в волосы были вплетены такие же посеребренные нити, ярко переливающиеся на свету.       Корнелий уже не всматривался в лица гостей, как вдруг увидел купца Верматос и рядом с ним, к огромной и искренней неожиданности, Эллиа, который, как огненный дракон, выглядел пестрее демонов тьмы и льда. Он глупо улыбнулся уголками губ, подмигнув Корнелию, и тот в ответ широко улыбнулся с зубами, но пряча улыбку за веером, чтобы не привлекать внимание знати. У них вряд ли получится пообщаться на самом балу, но будет, что обсудить после.       Гости встали по краям зала, и Корнелий понял, что сейчас, если он опозорится, то не отмоется в течение всей своей оставшейся жизни от страшного позора. Никон поднялся с трона, громким и властным голосом выражая благодарность и объявляя открытие первого зимнего Лунного бала, пока Корнелий старался надышаться перед выходом и не потерять сознание — его догнала головная боль. Он аккуратно встал следом, и тогда лакеи забрали веер из его рук, а другие закрепили его подол, чтобы он не волочился по полу и за него не зацепились бы во время танца.       Балы всегда открывал первый вальс повелителя и его пассии, дальше, по традиции, танец наследника, но так такового еще не было, поэтому ожидался лишь один танец. На самом деле уже долгое время Никон отказывался от вальса перед открытием бала — обычно повелители, будучи свободными, танцевали с кем-нибудь из знатного рода, но Никон не стал следовать данной традиции. Корнелий взялся за его руку, глубоко вздыхая, хотя он понимал, что внешне его нервозность точно была видна. Они вышли в центр зала, и, когда Никон направил руки Корнелия, тот все вспомнил: он вмиг стал частью их общего надежного каркаса. Никон едва заметно улыбнулся.       Корнелий знал, какую песню начал играть живой оркестр. В любом случае, Никон невзначай мысленно направлял, и Корнелий с легкостью совершал движения, чувствуя их соприкосновение: он невольно вспомнил, как его обучали вальсу в отцовском доме, он был вместе с Ларком, а там были демоница и демон, дети одного из важных друзей отца. Корнелий тогда был закрыт в себе, игнорируя взгляды и шепот, его от внутренней борьбы не отвлекали ни девичья улыбка, ни юношеское похлопывание по плечу. А сейчас он держал голову ровно, соблюдая ее положение, глядя чуть в сторону, иногда при смене движения встречаясь взглядами с Никоном, и вспыхнувшая искра позволяла двигаться дальше.       Возможно, адреналин позволил держаться ровно и строго, точно под музыку, и с укрепившейся истинной связью Корнелий просто расслабился, позволяя Никону еще больше интуитивно направлять того. Последнее движение, прокрут, Никон взял Корнелия за талию, и тот поддался, прогибаясь в спине и аккуратно откидывая голову. В этот момент сердце забилось в горле.       Вернувшись в прежнее положение, Корнелий сделал шаг на месте, чуть ли не врезаясь в Никона и встретившись с ним глазами. Объявили об официальном открытии бала, однако все это слилось в единый шум, который трещал в ушах Корнелия, и тот смутился, вспыхнув, и Никон ловко отвел его на помост, придерживая за локоть и позволяя слегка опереться.       Заиграла более яркая музыка для вальса, и сначала закружили пары верховных магов. Корнелий старался не открывать рта, чтобы не начать им дышать в порывах тревоги, и единственное, что перекрывало его громкое дыхание — живая музыка. Корнелий отвернулся, увидев отца с мачехой. На самом деле та не была злом, она была умной и хитрой женщиной, вполне себе открытой, однако Корнелий, узнав про мать и находясь под гнетом отца, не стремился к мачехе, а та и не стала пытаться наладить отношений, и так она просто стала «женщиной в доме». Один из слуг подошел, держа поднос с бокалами игристого вина, и Никон слегка кивнул Корнелию, а тот и не был уверен, что ему хватит всего лишь одного бокала для повышения уверенности.       Однако он взял бокал, и Никон вслед за ним, кивнув слуге, и, когда тот отошел, Корнелий отпил, выдыхая.       — Давай обговорим еще несколько важных деталей, — Никон сделал глоток, глядя на Корнелия и улыбнувшись глазами. — Ты один по залу не ходишь, только в присутствие меня или Мэри — так ты избежишь неприятных разговоров.       Корнелий кивнул, он не то чтобы хотел разгуливать меж демонов, которые точно стали бы оглядывать его и утопать в своих догадках, слетающих шепотом из уст в уста. В моменте сменились танцующие пары, и Корнелий зацепился взглядом за кого-то, кто подошел к Ларку, явно приглашая на танец. Тогда Корнелий стал бегать глазами по огромному залу, наконец натыкаясь на Ханта, который взглянул один раз на Ларка, а после сразу же отвернулся к демонице, словно он просто отвлекся. Эти игры каждый раз сбивали с толку Корнелия, ведь он и представления не имел, что конкретно происходило.       Никон вдруг повел Корнелия за локоть, и тот отвел взгляд от демонов, переключаясь на зал. Так они вдвоем встали у ели, и Корнелий зачаровано стал рассматривать изделия из стекла и гирлянды из кристаллов с жемчугом. Ему вовсе не в новинку были дорогие украшения, но масштаб заставлял поражаться при каждом новом взгляде. Корнелий прижался чуть сильнее к Никону, ощущая укол тревожности, но его состояние не было сравнимо с первым его Лунным балом.       Конечно, это и нельзя было сравнивать: истинная связь уже не натягивалась в ожидании, а мелодично переливалась, издавая легкую трель, и Корнелий внутри ликовал, ощущая вздымающиеся потоки магии, которым было куда расти, и они росли, желая большего.       Однако атмосфера сказки витала в воздухе до тех пор, пока некоторые верховные маги не устали от непрерывных танцев, и некоторые из них не захотели переброситься парой фраз с повелителем. Корнелий допил вино, отдав опустошенный бокал слуге, а после грациозно, насколько позволяла вдруг дрогнувшая рука, раскрыл веер, начиная им помахивать и закрывая свое лицо. Разговоры исключительно деловые: речь шла о простых демонах и будущих законах, что было так далеко от Корнелия, что тот чуть не закатил глаза, не понимая, как даже в зимний Лунный бал продолжали разговаривать о политике.       — Они еще не выпили достаточно и не натанцевались, — вдруг ответил Никон, когда они остались наедине на пару редких минут. — После ужина все будет совершенно иначе. Кстати, ты же в прошлый раз покинул бал до него. Это было до ужаса неучтиво.       Корнелий гневно прищурился, прикрывая лицо. Да, ему было настолько плохо, что он точно не смог бы отсидеть целый ужин и оставшуюся часть бала, чтобы не упасть лицом в тарелку с салатом от тревоги или испуганно не уставиться на самого повелителя, разоблачая их обоих. А больше он боялся, что тот вовсе схватит его и потащит в центр зала или еще хуже — прочь. Однако мысли о предстоящем праздновании не давали покоя Корнелию — переживет ли он эту ночь, не впав в очередную истерику?       Не вслушиваясь в рядовые разговоры высоких чинов, Корнелий устало следил за кружащими парами в центре зала, отмечая, как танцевали и Стрэтиотис с Менсой. Корнелий решил проследить за ними — если одна и та же пара танцевала вместе больше трех раз, то это, по общественному мнению, означало, что они должны были скоро сыграть свадьбу. Однако после подобной мысли Корнелий стал слишком трепетно следить за всеми кавалерами, что разговаривали с отцом и следом с Ларком.       Закружились в танцах и Мэри с Эпайлион, которые не следовали за общим кругом, исполняя свои собственные движения и меняясь ролями, смеясь и перешептываясь. Корнелий настолько увлекся, что не сразу заметил на себе пристальный взгляд одного из верховных магов, что поддерживал разговор с Никоном, тогда Корнелий глянул перед собой, замечая Тэлоса. Тот не отвел глаз. Корнелий несколько уже притомился извечными разговорами, оттого он прищурился, не разрывая зрительный контакт. Однако Тэлос не постыдился, нет, он улыбнулся, и тогда Корнелий резко смутился, получив незаметный укол локтем от Никона.       Корнелий уже был готов попросить Никона станцевать с ним еще один танец, но тут к ним подошла пара демонов, которая заставила того поначалу удивиться от неожиданности.       — Рад… что ты смогла приехать, — проговорил Никон, и Корнелий удивленно глянул на демоницу. Это был первый раз, когда он услышал дрожь в голосе Никона перед кем-то.       Муж демоницы не вызывал никакого интереса, он стоял за ее спиной и смотрел даже в сторону, явно не мешая разговору. Сама демоница обладала белесой кожей и такими же кремовыми волосами с несколькими прядями-всполохами красного и синего цвета. Она была ровесницей Никона, однако не выглядела старо, а наоборот также привлекательно, и Корнелий ужаснулся: Архидемоница, значит, его подруга детства.       — Да, я просто не могла пропустить… этот бал, — она запнулась, переведя взгляд на Корнелия, глянув на него так же, как на него смотрела поначалу Мэри, как встретили его племянники Никона, взгляд тех, кто застал Акрэоса.       Корнелию захотелось провалиться сквозь землю.       Между демонами завязался разговор, они медленно стали идти по залу, и Корнелий понял, что верно определил: демоница была сокурсницей Никона и его дальнейшей соратницей. После смерти всех своих друзей, знакомых с зеленых лет, она уехала из Инфернума со своим мужем.       — Когда свадьба? — вдруг спросила она, смотря в сторону.       — Ты же сама знаешь, что все неспокойно. В лучшем случае в следующем году, — ответил Никон, и Корнелий не узнавал его несколько потерявший свою уверенность и величие голос.       — Надеюсь, ты не подумаешь, вдруг я резко решу отказаться от приглашения, будучи полной невежей.       — В любом случае, мое дело пригласить, а твое уже — отказаться, — рассмеялся Никон, и демоница улыбнулась в ответ.       — Века Архидемона жестоки, Дьявола — тем более, я все понимаю, — она остановилась, и они попрощались.       Когда демоны скрылись за толпой в роскошных костюмах и платьях, Корнелий резко уронил руку с веером, злобно выдыхая с приглушенным шипением, и подозвал слугу, беря второй бокал с вином, всматриваясь в малюсенькие пузырьки.       — Кто она?       — В мою молодость моими близкими друзьями были мой муж и мои верные соратники: лучший друг и… она, — Никон вздохнул. — Иллиэр, ты не запомнишь ее имени, но вряд ли вы с ней еще встретитесь, кроме как на нашей с тобой свадьбы. Она покинула Инфернум сразу же после смерти Акрэоса.       Корнелий потягивал вино. В какой-то момент он бы не отказался и от того, что выжгло бы ему пищевод.       — Однако это прошлое, уже ушла моя первая эпоха, о ней не стоит горевать, — улыбнулся Никон. — Здесь и сейчас рядом совершенно другие демоны — и это не плохо.       Корнелий постарался улыбнуться, но он все еще чувствовал себя не в своей тарелке.       — Позволишь себя еще несколько напрячь? — поинтересовался Никон, продолжая отстраненно за кем-то наблюдать.       — Смотря как, — Корнелий проследил за его взглядом, замечая знакомые фигуры. Он вмиг их узнал и выдохнул, принимая сложившуюся ситуацию. Все же не мог он заставить Никона отказаться от своего прошлого. — Подойдем к ним?       Никон вмиг пришел в себя, возвращая себе лицо и улыбнувшись Корнелию. Они направились в сторону племянников, и, честно, Корнелий стал к этому относиться проще. Он просто абстрагировался. Тритос и Кетар выглядели как противоположности: Тритос был в светлом костюме, с которым сливались его белоснежные волосы, а Кетар был одет во все черное, и его каштановые волосы маячили темным пятном на фоне.       Корнелий сложил веер, попытавшись тепло улыбнуться. Ближе всего оказались Кетар с его возлюбленной, которая была одета в роскошное пышное платье, скрывающее ее живот — Корнелий помнил, что она в положении. Тритос стоял за братом, кивнув, но он выглядел излишне отстраненным.       — Повелитель! — девушка улыбнулась, сделав реверанс, что вызвало улыбку у Никона. — Рады Вас видеть!       — Что же ты так официально, — он обвел взглядом всех троих. — Зови меня просто дядей, я не могу иначе с женой моего дорогого племянника. Как твое самочувствие?       Кетар просиял, обнимая возлюбленную, и Корнелий, сам не замечая, как уже с искренней улыбкой наблюдал за их легким поцелуем.       — Спасибо за Ваше беспокойство. Я чувствую себя просто прекрасно после возвращения мужа.       Вдруг музыканты начали играть новую мелодию, и девушка встрепенулась, захлопав радостно в ладоши.       — Кетар, музыка…       — Да-да, — он вместе с ней засуетился, откланявшись Никону с Корнелием. — Это наша любимая мелодия! Мы обязаны под нее станцевать.       — Не смею задерживать, — Никон проводил их взглядом с улыбкой.       Корнелий обратил внимание на то, как Тритос неуверенно скрестил руки на груди, смотря в пол, будто не совсем понимая, куда ему податься.       — Тебя же что-то тревожит, — Никон глянул на него, а Тритос закусил губу, продолжая смотреть неотрывно в пол. — Можешь рассказать.       — Не знаю, — наконец выдавил он, осторожно поднимая взгляд. — Я искренне рад за брата. Однако я всегда был первее него: лучше в учебе, в тренировках, я лучший выпускник академии, дослужился быстро до звания, но… Кетар женился, у него скоро будет ребенок, а я…       Корнелий вновь взглянул на него, отмечая, как тот страдал от противоречивых эмоций. В какой-то степени он его понимал, но все же двойняшкам приходилось сложнее.       — Ты еще молод, — начал Никон, а Корнелий усилием воли заставил себя не скривиться, потому что он-то был младше Тритоса. — Рано отчаиваться — у тебя множество возможностей впереди. Не терзай себя мыслями — проведи эту ночь в хорошем расположении духа. Разве тебе не с кем повеселиться?       Тритос проскользил взглядом по гостям, кружившимся в зале, и покачал головой.       — Не будь ты букой, — Никон наклонился к нему, улыбаясь и подмигнув, а после положил руку ему на плечо. — Пригласи девушку или юношу на танец, выпей еще, никогда не знаешь, кто действительно «тот самый».       Тритос наконец рассмеялся, отмахнувшись от дяди. Корнелий слегка утомился, и вновь открыл веер, прикрывая лицо. Никон и Тритос кивнули друг другу, избегая объятий на публике, и вдруг Тритос проговорил:       — Хорошего вечера. И тебе крепких нервов, знаю, насколько высокие чины бывают невыносимы, — он улыбнулся Корнелию.       Тот не успел ответить, как Тритос затерялся среди гостей.       — Можем еще один вальс станцевать? — перевел тему Корнелий, пребывая все еще в некоторой растерянности. Играющая сейчас песня еще не закончилась, так что осталось время. — Вряд ли я еще выйду потанцевать после ужина.       Никон улыбнулся, кивнув.       Корнелий вновь аккуратно положил руку на сгиб локтя Никона, и тот повел его к помосту, когда зал, залитый мягким светом свечей хрустальных люстр и магических огоньков, на мгновение замер, когда Менса ударила по маленькому звонкому колокольчику три раза, и зал следом утих. Корнелий сам замер, ощутив аромат жареной дичи, едва себя контролируя, чтобы не вжаться в Никона: все взгляды были обращены на них.       — Его Темное Величество приглашает к столу!       После громких слов Корнелий вдруг задумался о том, что он всю оставшуюся жизнь будет проводить вместе с Никоном на светских мероприятиях и балах, а в особенности, после свадьбы он также получит свой титул. Это заставляло мурашки пробежать по позвоночнику, покалывая.       Никон повел Корнелия в следующий зал, в который предварительно слуги отворили огромные двери. Гости последовали за ними также в парах по рангу, и Корнелий одергивал себя, чтобы не обернуться. В зале столы расставили покоем, и места за ними также распределялись титулами. В центре стола сели Никон с Корнелием, и тот сглотнул, стараясь не бегать глазами от гостя к гостю, однако по нему точно было заметно, что он нервничал. Но вдруг Никон незаметно для остальных положил ладонь на ногу Корнелия, успокаивающе сжимая, и тот хотел выдохнуть, прошептать, что ему уже ничего не поможет, но он лишь сглотнул, задерживая дыхание.       Корнелий решил обратить внимание на убранство стола: скатерти представляли собой эльфийское полотно с вензелями повелителя и вышивкой из серебра с бриллиантами. Тот наконец выдохнул, аккуратно, чтобы никто не увидел, провел рукой по скатерти. Фарфор представлял собой дорогие сервизы отечественных мастеров, завораживающих своей простотой, оттого и красотой; приборы были выполнены из столового серебра и всего их было несколько видов на каждого из гостей, так каждый прибор представлял собой маленькое произведение искусства, а возле в ряд стояли бокалы для всех сортов вина, расставленные строго по ранжиру.       Гости хранили молчание, и, пока приносили блюда на стол, Корнелий вдруг осознал, что не знал, куда деть взгляд, чтобы случайно не столкнуться глазами с кем-либо из верховных магов. Он оглядел ближайшие места, отмечая по правую руку также Мэри, а по левую — высших верховных магов. Единственное, на что Корнелий обратил внимание, — это то, что Тэлос Ахид сидел ближе к повелителю вместе со своей семьей. Далее Скарл Авги со своей женой и Хант, который до сих пор оставался холостым. Он держал голову поднятой, кивая на что-то рядом сидящему верховному магу, не бегая глазами по гостям. Не видел бы Корнелий лично Ханта и Ларка вместе, так и не подумал бы, что те были парой.       Корнелий мог бы продолжить себя накручивать и лишний раз осмыслить рассадку, начиная думать, будто так пытались показать, что Ханту не отдавали больше почестей, может, хотели отвести подозрения Тэлоса, однако тут разлили игристого, и Никон поднял бокал вверх. Все встали, кроме него, и, по-хорошему, Корнелию тоже требовалось встать, чтобы выпить за здоровье повелителя, однако тот не убрал руку с его колена, а лишь сильнее сжал. Оттого Корнелий почувствовал себя еще более неловко, ощущая на себе внимательные взгляды гостей. С другой стороны, и так было понятно, что Никон рано или поздно сыграет свадьбу, хотя, возможно, никто не думал, что все настолько серьезно.       — За благополучие повелителя, — прозвучал первый тост, и Корнелий сжал губы, стискивая в пальцах бокал игристого, веря в его прочность.       Корнелий ощущал, как у него крутило желудок. Он был голоден, но он не был уверен, сможет ли взять и кусок в рот, однако его начинало еще больше мутить. После тоста, отданного в честь повелителя, взгляды сразу же упали на Корнелия, и гостям, стоя, уж точно можно было догадаться, где лежала вторая рука Никона.       Никон и Корнелий чокнулись между собой, после этого все сели, заиграла вновь знакомая живая музыка, послышалось бурное обсуждение светской жизни: балы, театры, иные мероприятия, и Корнелий дрожащей рукой поставил бокал. Никон сам налил ему вина, забрав бутылку у прислуги. На следующий день этот жест точно станет самым обсуждаемым: это нарушение всех норм этикета. Корнелий ощущал, что уже пребывал под градусом, и каждая подобная мысль заедала магической пластинкой, и он выдохнул с легким уставшим стоном, по инерции положив руку на ладонь Никона.       — Ты решил до последнего к нам привлекать все внимание? — прошептал Корнелий, теперь стыдясь своего жеста. — Это излишне даже для брака на публике. Слишком.       Никон лишь улыбнулся, пожав плечами.       Все блюда были поданы, и Корнелий наконец отвлекся, обещая себе оставшуюся часть бала не тонуть в догадках и странных домыслах о Никоне. Для начала принесли холодные закуски, и Корнелий позволил себе выдохнуть и расслабиться, разглядывая устрицы, поданные на колотом льду. Он пробовал уже многие изыска в родительском доме, но больше предпочитал не столь вычурную еду, поэтому поначалу он несколько растерялся.       — Ты же мало присутствовал на различных светских мероприятиях, верно? — поинтересовался Никон, ловко орудуя маленькой вилочкой для устриц с перламутровой ручкой. Корнелий последовал его примеру.       — Да, и я не уверен, что до конца заучил все нормы этикета.       — Я присутствовал абсолютно на всех торжествах отца. Он пользовался мной для привлечения внимания и повышения статусности: я выгляжу как чистокровный демон тьмы, — Никон кивнул Корнелию, когда тот положил мясо устрицы в рот. — А потом, когда он стал поднимать на меня руку, для меня любимым делом стало рушить этот чистейший образ повелителя и нарушать все нормы этикета.       Устрицы в холодное время года добывать сложнее, поэтому их подавали лишь на сильно важных мероприятиях. Корнелий поддался солоновато-минеральному вкусу, приукрашенному лимонным соком со сладковатыми нотами, ощущая, как устрица таяла во рту, но с ощутимой упругостью. Он перевел взгляд на Никона.       — Тебе безумно повезло, что твой отец погиб на поле боя, и тебя не успели выдворить из дворца.       Никон усмехнулся. Ему было что скрывать: то не для обсуждения за ужином во время бала.       Корнелий ощутил металлическое послевкусие, и перевел взгляд на стерлядь в игристом, отмечая лимонные дольки в форме птичек. Все это казалось роскошным в рамках события такого грандиозного масштаба, и Корнелий постепенно начинал вливаться в шум обсуждений и стука посуды, гомон. Он вспоминал свое детство, и с каждой минутой он позволял себе сильнее расслабиться. Может, на него так повлияло вино, но это было абсолютно не важно.       Никон перекидывался парой фраз о чем-то несущественном с Мэри, иногда поворачиваясь к Тэлосу, чтобы обсудить сорта вина, вспомнить прошедшие балы и их убранство. Корнелий не встревал. Даже если бы ему было разрешено вставлять свое слово в каждом из обсуждений, он бы вряд ли в них участвовал — желания вовсе не было. В промежутках, когда выносили горячие блюда, первым из которых был фазан, фаршированный сморчками, аромат трюфельного соуса которого заставлял облизнуться, Корнелий аккуратно посматривал на гостей, отмечая, как те изредка шептались между собой. Так он иногда улавливал на себе взгляд отца, и не мог понять, что это могло бы значить. Корнелий старался не встречаться глазами ни с кем из знакомых.       Корнелий напоследок уже ковырял один из шоколадных десертов, не желая переедать, хотя ему хотелось бы еще раз ощутить вкус прекрасного, однако, он уже все попробовал по чуть-чуть, и он умел себя контролировать. Корнелий выпил еще бокал игристого, ощущая себя чуточку более раскрепощенным. Когда настало время вернуться в танцевальный зал, все замолчали, и тогда послышался скрип ножки стула о мрамор.       Никон встал, отдавая последний тост:       — За Инфернум!       Бокалы поднялись вслед в едином порыве, и Корнелий едва поспел, поначалу растерявшись.       Они вернулись в танцевальный зал. Заиграла музыка, но не все пары вышли танцевать, видимо, отдыхали после ужина, однако Никон протянул руку, приглашая Корнелия на медленный танец.       — Перед тем, как наконец провести весело вечер.       Корнелий подал руку. В медленном вальсе ему хотелось больше расслабиться и просто прижаться к Никону, перестав держать осанку и заботиться о дорогих сапогах, лишь бы не поцарапать их.       — Еще будет возможность отдохнуть. Обязательно, — прошептал Никон, и Корнелий больше не удивлялся тому, что истинный отвечал на его мысли.       Когда они наконец остановились, Корнелий оглядел зал, залитый светом догорающих свечей и магических огоньков, который казался несколько иным: знатные гости изменились в своем поведении, под стать воздуху, пропитанному игристым вином и пудрой, становясь несколько свободнее, не столь заботясь о чинах. Слышались звонкий смех, громкий шепот и звон хрустальных бокалов. Бал наконец сбросил с себя оковы этикета.       Корнелий смотрел с легким сомнением, прикрывая лицо веером. Он хотел сделать шаг в сторону, однако Никон его удерживал. Ему не следовало оставаться одному, но хотелось уже уйти куда-нибудь в уголок.       В центре танца крутились веселые пары, они начали танцевать котильон, сочетая различные движения и меняясь партнерами. Корнелий был рад, что ему запретили гулять одному: ему не хотелось оказаться в самом центре всеобщего внимания. Слышался смех, атмосфера на балу явно стала веселее, и Никон с Корнелием сели за один из маленьких круглых столов в углу зала, оформленного шторами и множеством украшений. Никон подозвал слугу, тот разлил вина по бокалам, однако Корнелий не стал брать свой, не желая пить слишком много в такой момент.       Спустя время начали веселиться, кто-то из незамужних девушек подкинул вверх свою шаль, звонко смеясь, и кавалеры бросились ее ловить, и вот победитель удостоился своего танца. Корнелий нахмурился, слегка отвернувшись. Он не ощущал себя в своей стихии. Скорее, это придет со временем.       Он продолжил наблюдать, замечая Ларка, за которым ухлестнул один из старших верховных магов. Корнелий припоминал его: тот часто был на чаепитиях отца. Вздохнув, он стал искать глазами Ханта, но того явно уже увлекли свободные демоницы. Да и тому не следовало бегать глазами по гостям.       Когда спустя время оркестр стих — музыканты устали, гости стали расходиться в группы, рассаживаясь за карточными столами или в альковах. Никон кивнул Корнелию, и того подхватил Ларк. Он подумал, вдруг их оставили наедине, но после осознал, что они находились под пристальным взглядом Мэри.       — Где отец и Сэрэн? — поинтересовался Корнелий, окидывая зал взглядом.       — Сэрэн с отцом, а отец со знакомыми играет в карты, мы будем в другой части зала, — успокоил Ларк, улыбнувшись и привычно потащив за собой брата.       Ларк притянул его в сторону молодых верховных магов. Корнелий сразу же затих, узнавая несколько знакомых лиц: они сидели в альковах на диванах. Он напрягся, однако его лишь окинули осторожными заинтересованными взглядами, но задавать вопросов не решились. Корнелий позволил себе на время успокоиться.       Он сел сразу в стороне, наблюдая за тем, как молодые демоны решили сыграть в шарады. В первую очередь стали изображать предметы. Так один парень подмигнул, с готовностью вызываясь первым. Ларк глядел на него, подперев щеки обеими руками, облокотившись на колени, улыбнувшись и вздохнув.       — Красивый, правда? — спросил он шепотом, наклонившись к брату.       Корнелий сначала не поверил своим ушам: Ларк собирался с ним обсуждать с сексуальной точки зрения здешних демонов, пока их избранники были где-то в другой части зала? Парень же в этот момент активно изображал выливающуюся воду из кувшина, пританцовывая, и тут послышался крик: «Фонтан!» Угадали, и Корнелий вновь глянул на парня: симпатичный, но мысли были только об одном.       — У тебя были все шансы, чтобы выйти замуж за молодого, — ответил шепотом Корнелий, вновь завидуя свободе брата. Он знал, что отец поначалу позволял младшему сыну выбрать самому, однако тот слишком замешкал, и у главы семейства кончилось терпение.       — Ну, Хант уж не настолько и старый. Солидный мужчина в расцвете сил, — пробурчал Ларк.       Корнелий закатил глаза.       — Хорошо, звание избранника «ста-ри-ка» гордо забираю себе, — Корнелий теперь позволял себе шутить, при этом не принимая сами шутки близко к сердцу.       — Уж Никон-то получше многих присутствующих выглядит, — прыснул Ларк, толкнув брата в плечо.       Одна из демониц нарисовала в воздухе круг, руками показывая пространство в нем, и встала в позу, повернув острый профиль в сторону, сложив руки на груди, и после нескольких неверных предположений наконец прозвучало то самое: «Картина!»       Корнелий уже расслабленно сидел, подперев подбородок рукой. Но все же, рассматривая молодых демонов, он понимал, что не имел с ними много общего — он знал многих, но не был глубоко посвящен в светскую жизнь. Еще его наряд излишне сверкал и так и кричал о принадлежности к повелителю, в то время как у остальных были более спокойные костюмы. И сейчас это причиняло легкий дискомфорт.       — Спорим, рано или поздно, но это приведет к банальным постельным утехам и статусу наложника, — послышалось со стороны.       — Правда думаешь, что сыграют свадьбу?       — Может, для вида, но не больше. Просто чтобы не ходить злобной одинокой черной тучей по Кастро и не пугать верховных магов.       Корнелий замер, смотря перед собой. Ему пришлось заставить себя остаться на месте, не повернуться и не найти взглядом тех, кто так спокойно судачил о нем и Никоне.       — Повторите-ка да погромче, — вместо Корнелия встал Ларк, нависнув над парочкой молодых демонов, что перебрали с алкоголем и сидели на полу, не держа язык за зубами. Они переглянулись, выглядя уже не столь уверенными и самодовольными.       — Ла-а-арк, — протянула вдруг демоница, лежащая одна на софе, занимая ее всю и взмахивая своим длинным хвостом. — Что же ты с нами не участвуешь, м? Я расстроена.       — Или отец уже выдает тебя замуж за первого встречного, и ты готовишься к прекрасной брачной жизни? — встрял юноша, что сидел на подлокотнике той самой софы.       — Пф-ф, — Ларк отмахнулся. — Я сам выберу жениха.       — Раз ты свободен — докажи, — демоница приподнялась, и Корнелий сглотнул, отмечая ее глубокое декольте и большие груди. — Поцелуй первого или первую, кто войдет к нам.       Ларк улыбнулся во все зубы, оскалившись. Он поставил руки в бока, повернувшись лицом к залу, пока все затихли, посматривая то на демоницу, то на него. Корнелий боялся пошевелиться. Казалось, у брата все под контролем и не стоило вмешиваться, хотя Корнелий чувствовал себя паршиво.       Вдруг к ним в альков зашел демон с растрепанными короткими волосами и злобным видом. Корнелий узнал в нем задиру, про которого вечно рассказывал Ларк, жалуясь на свои дни в академии. Ожидая, что тот отступит, Корнелий сильно удивился, видя, как брат ни капли не замешкал, вальяжно направившись к тому демону, качая бедрами. Тот явно не ожидал подобного и застыл, приоткрыв рот.       — Что за…       Но его уже заткнули страстным поцелуем. Вновь послышались голоса, раздались веселые смешки. Ларк вцепился в шею демона, привлекая того к себе, не позволяя вырваться, а тот попытался его оттолкнуть, но вышло не с первого раза.       Когда у него наконец получилось вырваться из хватки Ларка, он сплюнул без стыда на пол, куда-то в угол под шторы, кашляя и пытаясь вытереть губы с языком — видимо, Ларк решил проникнуть к нему в рот.       — Видишь, не так страшно целоваться и с мальчиками, котик, — протянул Ларк, а демоницы стали злобно хихикать.       Пока тот демон еще бранился и кто-то подтрунивал над ним, Корнелий аккуратно встал, поправляя подол и придерживая его, подходя к Ларку и ловко беря его за локоть.       — Пойдем, не стоит что-то доказывать сброду, — Корнелий улыбнулся демонице на софе.       Он знал, что она единственная из немногих здесь присутствующих была не из знатного рода, оттого пыталась дорваться до власти иными способами. Она раскрыла рот от гнева, но Корнелий и Ларк уже вышли в зал.       А Корнелий был доволен.       — Думаю, тот парнишка не уснет сегодня, будет думать только о поцелуе с тобой.       — Ах, как хорошо, что в результате ты заткнул эту суку, — Ларк улыбнулся.       Братья смеялись, пока их не прервали резким вопросом:       — И что это было? — к ним подошла Мэри, а вместе с ней — Эпайлион. Парни совершенно забыли, что она за ними наблюдала все это время.       — Ларк вспыльчивый, а кто-то назвал меня шлюхой, — по лицам девушек Корнелий понял, что подобрал совсем грубые слова. — Ладно, прямо так не сказали, но имели в виду, что я простой наложник.       — Ну и балаган, — фыркнула Эпайлион.       Ларк и Корнелий распрощались, и Ларк пошел к отцу, в то время как Корнелий последовал за Мэри, наблюдая, как кто-то проигрывал состояние за карточными столами. Она привела его к Никону, который только освободился от разговоров, и Корнелий прильнул к его груди, не стесняясь окружающих. Ему хотелось многое высказать в лицо тех демонов, но он сдержался, чтобы не опозориться еще больше. Никон ласково поцеловал его в макушку.       К концу бала стала играть медленная музыка, и Никон пригласил Корнелия на последний вальс. Они взялись за руки и закружились в центре зала. Этот вальс отличался от предыдущих — томный, несколько интимный в свете догорающих свечей и потухающих огоньков. Корнелий поддался еще ближе, и Никон зашептал на ухо:       — Надеюсь, Вам сегодняшний бал пришелся по душе, уважаемый Нихил.       Корнелий тихо рассмеялся.       — Вы продемонстрировали его мне во всей красе, уж не переживайте, я полон положительных впечатлений, — Корнелий оказался опасно близко к Никону, их губы едва ли не соприкоснулись.       Только Никон решил не отступать, он легко поцеловал Корнелия, напоследок слегка укусив за нижнюю губу. Тот залился краской, стараясь не наступить на ноги и не сбиться с такта. Уж в чем, а в том, что этот поцелуй видели если не все, то многие из оставшихся гостей, Корнелий был уверен.       И вот в последний раз Никон встал на помост, Корнелий рядом с ним, и это ознаменовало конец бала. Гости вновь выстроились в ряд, чтобы поблагодарить повелителя за вечер.       — Бал окончен. Если ты сильно устал, я тебя не держу, можешь выйти в сад, — прошептал Никон, кивнув лакею.       И Корнелий решил, что ему действительно следовало вдохнуть свежего воздуха. Он напоследок оглядел просторный зал: на полу оставались свидетельства недавнего веселья, которые старательно вычищали слуги. На паркете валялись поблекшие украшения из ткани, обрывки кружев, а в воздухе витал тяжелый аромат духов, вина и воска. Корнелий улыбнулся, покидая призрачный зал.       В саду он мгновенно осел на одну из скамеек, куда ему учтиво постелил лакей, подав шубу, после чего удалившись. Оставшись наедине и дожидаясь прихода Никона, Корнелий потянулся, ощущая тяжесть в ногах и такую же тяжесть от костюма: он поправил один из рукавов, чувствуя закономерную усталость после бала. И сейчас он был рад, наконец не следя ни за своей осанкой, ни за своими руками и ногами, ни за случайным взглядом. Казалось, словно ему все это приснилось: пестрые костюмы, яркий свет от свечей и магии, шумные разговоры, головокружительные танцы, слухи после ужина. Корнелий размял шею, выдыхая.       Отворились двери, и Никон один вошел в сад, в глаза ударило освещение из коридора, а после все вновь погрузилось в полумрак. Корнелий облизнул пересохшие губы, отталкиваясь от скамьи и вставая, и следом Никон сделал шаг к нему.       — Пойдем в покои, — проговорил Корнелий. Он хотел рассказать о многом, но общее впечатление точно отпечаталось на его лице, и Никон согласно кивнул.       Тот не выглядел уставшим, у него даже не растрепались локоны. Никон все еще выглядел как с иголочки. Словно бал только-только должен был начаться.       Они прошли в тишине. Не потому, что не хотели говорить, а потому что в груди бушевало море чувств, сливаясь между ними водами, и магия сверкала рядом, и Корнелий аккуратно вдохнул, словно мог задохнуться из-за переизбытка кислорода. Он ощущал, как на него повлиял алкоголь, и он все еще был под легким градусом.       В спальне Корнелий сел на край кровати, поставив локоть на колено и оперевшись подбородком о ладонь, наблюдая, как Никон ловко открыл бутылку игристого, разливая по бокалам. Шторы были слегка приоткрыты, и на небе в свои права только-только вступал рассвет. Никон протянул бокал, и Корнелий элегантно его взял.       — Не так ведь страшно, — заметил Никон, и они чокнулись, отпивая. — Привыкнешь — будет легче.       — Да уж, к этому точно надо привыкнуть, — Корнелий больше не говорил себе категоричное «я не создан для этого общества», он вполне предполагал, что у него присутствовала возможность свободно зажить в Кастро. — Честно говоря, я даже полюбил свое пребывание там.       Никон улыбнулся.       — Тогда за успешный день. Или же ночь.       Они некоторое время пили игристое, вспоминая прошедшую ночь, сплетничая, вспоминая: «Помню, один из верховных магов проиграл в картах своих лучших скакунов», «Да, он не первый раз по пьяни ударялся в карты, это не первый его позорный проигрыш», до обсуждения своих знакомых и новых вопросов: «Менса и Стрэтиотис не отходили друг от друга. Сколько раз они станцевали? Шесть или семь?», «Да уж, они слишком рано заявили о себе», «Что-то вновь скрываешь?», «Не думаю».       Они отставили бокалы, стоя посередине комнаты, и Никон принялся расстегивать корсет Корнелия, после и расшнуровывая сзади рубаху, аккуратно стягивая рукава, случайно касаясь пальцами кожи руки Корнелия. Тот повернул голову, слегка вздрогнув от прикосновения, и глянул в глаза Никона. Они вдвоем задержались на месте, и Корнелий скинул до конца рубаху, и та упала рядом с перьевой накидкой. Он повернулся к Никону, положив руки на его шею, приобнимая. Никон наклонил голову, и они поцеловались.       Оставшись в одном нижнем белье, Корнелий лежал на кровати, достав сигарету и прикурив, а Никон лежал рядом, аккуратно касаясь фалангами пальцев плеча того. Корнелий выдохнул дым, и Никон протянул руку, и тот, слегка замешкав, передал сигарету. По крайней мере при нем Никон ни разу не курил. Никон сделал затяжку, и Корнелий всмотрелся в его черты лица. Вытянутое лицо с мощным подбородком и длинным аристократическим носом, но явно сломанным в прошлом, причем на переносице виднелся продолговатый шрам, точно от удара чем-то острым, брови густые, изогнутые, и Корнелий, еще колеблясь, но желая почувствовать близость, потянулся к Никону, пока тот отвел сигарету в сторону, и поцеловал, глубоко и страстно, скользнув рукой по бледной груди и ниже, но его руку перехватили.       Корнелий отпрянул, глядя с немым вопросом в глазах, а Никон сделал очередную затяжку. Он потушил сигарету о пепельницу, стоящую на тумбочке, а после наклонился к Корнелию, спрашивая:       — Ты точно уверен?       — В чем дело? — прошептал Корнелий, прикрыв глаза. Он чувствовал себя слегка раскрепощенным из-за бокалов игристого, но исключительно в меру.       — Я был груб поначалу, действуя только из личных соображений и желания получить выгоду. Но сейчас я не хочу, чтобы вновь вышло так, чтобы между нами осталось недопонимание.       Корнелий открыл глаза. Он хотел забыть о произошедших ссорах, но…       — Я обещал и сдержу обещание, что впредь буду говорить правду, буду говорить о том, что меня волнует. Связь укрепилась, так что… — Корнелий замолчал, когда увидел, что Никон не изменился в лице, и первые слова были подобраны не верно. — Да, я уверен.       Никон едва заметно усмехнулся, поправляя волосы за ухом, и поцеловал Корнелия, и тот внутренне сжался, трепеща от предвкушения и сладковатого страха, который приятно посасывал под ложечкой. Мягкие, нежные прикосновения к коже, мерные поглаживания, и Корнелий разорвал поцелуй, чтобы уткнуться носом в ключицу Никона, вдыхая.       У него трещала под кожей магия, казалось, она отдавалась всплеском в местах, где его касался Никон. Она переливалась мелодичной трелью, и Корнелий на мгновение забывал дышать, плавясь от одного потрескивания магии в воздухе. Он постарался расслабиться сильнее, когда Никон спускался поцелуями от груди по его животу, и тогда теплая волна прокатилась по телу. Это было совершенно новое чувство. Он начинал слышать его отголоски каждый раз сильнее после магической вспышки и интима с Никоном, и теперь, сгорая еще и от предвкушения, он ощутил на себе прилив магии куда отчетливее.       Никон снял с Корнелия нижнее белье, и провел языком по члену, посасывая губами и после окатив теплым дыханием. Корнелий запрокинул голову, выдыхая и вытягивая руки по пояс, сжимая пальцами простыни. Его член отреагировал на прикосновения, вставая. Никон слегка грубо сжал бедра Корнелия, придерживая его, когда накрыл ртом. Тот на некоторое время перестал обращать внимание на окружение, отдаваясь лишь приятным и влажным ощущениям. И после Никон выпустил член, удовлетворенный проделанной работой, и провел языком по впалому животу, останавливаясь и посасывая кожу.       Корнелий слегка вздрогнул, чувствуя, как Никон сжимал его кожу, но не настолько, чтобы причинить боль, и по ощущениям — точно оставлял засосы. Тогда тот ощутил его желание, понимая, что Никон чувствовал то же самое — такой же всплеск магии, хоть и по-своему, но та все еще заставляла его поддаваться. Корнелий положил руку на макушку Никона, поглаживая и спускаясь к уху, и тогда тот перехватил его ладонь, целуя.       В комнате было прохладно, но воздух еще больше одаривал холодком — тело нагрелось, вспыхивало от прикосновений. Они вновь поцеловались, и Корнелий уже намного смелее поддавался вперед, углубляя поцелуй. Оторвавшись, чтобы передохнуть, они встретились глазами. И Корнелий удерживал себя, чтобы не отвести взгляд, и ощутил усилившееся возбуждение, когда Никон слегка игриво прищурился и лизнул аккуратно его в губы, и Корнелий открыл рот.       После привычного касания губ он ощутил, как Никон слегка рукой притянул к себе того, и его язык скользнул вперед, и Корнелий сначала слегка растерялся, а после расслабился, ощущая легкое покалывание в районе лопаток.       Они лежали на кровати обнаженные, и Корнелий аккуратно вытер тыльной стороной руки рот, почувствовав, как Никон припал губами к его шее, после слегка прикусывая кожу, но быстро останавливаясь. Корнелий за прошедший месяц перестал столь стесняться в постели, но он все еще чувствовал, как его руки становились ватными, и его щеки горели от неловкости: по крайней мере хотя бы потому, что он ощущал себя нединамичным, но при этом стеснялся делать большее.       Никон коснулся пальцами внутренней стороны бедра Корнелия, и тот приподнял ногу, привычно сползая на подушке, глубоко вдыхая. Он больше не вздрагивал, когда Никон касался его смазанными пальцами, когда постепенно проникал внутрь, и Корнелию не приходилось каждый раз себя одергивать, он сам по себе расслаблялся и ощущал, как магия уже податливо тянулась вперед. Корнелий громко выдохнул, когда Никон провел второй рукой по уже твердому члену.       Но даже спустя столько времени Корнелий, упершись локтями в матрас, сжал губы, сдерживая себя, когда Никон вытащил пальцы. Тот уловил изменения, и наклонил голову набок, его длинные роскошные волосы наконец рассыпались по плечам и упали, касаясь живота Корнелия.       — Ладно, — с легким вздохом произнес Корнелий, поправив выбившиеся из растрепанной прически прядки. — Честно… я просто боюсь, что будет больно, — слова шли со скрипом, давались с трудом, но он все же поднял глаза на Никона.       Корнелий признавал, что ощущал того на уровне истинной связи, несколько даже предугадывая движения, и ощущал, как Никон относился к нему в данный момент со всей осторожностью, и они друг для друга были почти как открытая книга, другое дело, если Никон контролировал бы свои мысли, но он был полностью открыт истинному.       — Понимаю, но у меня есть опыт, причем в обеих позициях, тебе может быть неприятно поначалу, это нормально, — может, Никон сейчас не прочистил горло, и его голос звучал с заметной хрипотцой.       Корнелия на самом деле успокаивало то, что Никон был не только сверху.       — В любом случае, — начал тот.       — Я могу сказать обо всем, — закончил за него Корнелий, приподняв руку с раскрытой ладонью, призывая к молчанию, желая вновь отогнать прочь все мысли. Никон ухватил его за пальцы, возвращаясь к ласкам.       Он слегка пощекотал Корнелия за внутреннюю часть бедра, после оставляя поцелуи и поглаживая кожу. Тот сглотнул, выдыхая, когда он поставил его ноги в более удобное положение, и после Корнелий перестал концентрироваться на чем-либо, кроме прикосновений Никона.       Корнелий знал, что у Никона член среднего размера, но все же достаточно крупный, однако явно не тот, который доставил бы много хлопот. Корнелий хотел раствориться полностью в чувстве истинной связи, однако Никон покачал головой, заставляя того оставаться «трезвым». Холодок предвкушения пробежал по животу, когда Никон смазал свой член. Как бы до это не казалось, но сейчас Корнелий был уверен, что внутри слишком тесно, и какой-то частичкой себя он уперто был уверен, что не зайдет.       У него инстинктивно сжались мышцы, как бы он не пытался заставить себя расслабиться, и от этого участилось дыхание. Он не мог себя переубедить, и, чувствуя это, Никон успокаивающе провел пальцами по бедру Корнелия до члена, и тот тяжело сглотнул, пылая изнутри.       Корнелий ощущал, как упиралась головка, и он все еще старался заставить себя расслабиться. Тут она слегка толкнулась внутрь и потихоньку начала проникать. Корнелий задержал дыхание, забываясь. Когда проникла головка, Никон постучал легонько того по бедру, прошептав: «выдыхай». Корнелий выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, а после вдохнул. Он чувствовал легкие болевые ощущения, но все же понимал, что у него стучит в висках лишь из-за его собственного напряжения.       Наконец он понял, что ему не требовалось защищаться. Его приятно щекотали легкие прикосновения холодных пальцев, и Корнелий, ощущая треск магии, поддался, принимая, и ему удалось расслабиться, хоть и не до конца. Он почувствовал, как следом слегка продвинулся ствол, и он ощутил давление и следом едва уловимое чувство распирания внутренностей. Корнелий все еще чувствовал себя как натянутую пружину, но после каждого маленького отдыха и каждого следом вошедшего сантиметра, он наконец ощутил, как внутренности обволакивали член, и мысль, что это случилось, заставила его запылать с новой силой.       Корнелий положил руку на грудь Никона, сжав губы. Тот остановился, спрашивая взглядом, но он лишь замотал головой. Ему просто требовалось время отдышаться. Корнелий позволил себе отпустить контроль, и в этом чувстве расширения, когда внутри кто-то другой, он уловил нарастающее желание.       Никон наклонился и поцеловал его, и Корнелий ответил, слегка царапая ногтями его спину. Их хвосты давно сплелись и слегка подрагивали словно от легкого укола. Никон не «отпускал» Корнелия ни на мгновение, параллельно лаская, целуя, поглаживая кожу, и тот ощущал, что удовольствие приходило не от самого члена, а от ощущения расслабления. Что он наконец доверился. Он готов был поклясться, что ощутил рельеф члена Никона, когда тот начал постепенно двигаться.       Так Никон позволил себе наклониться и приобнять Корнелия, хоть тот поначалу и избегал взгляда, но встреча глазами точно зажгла внутри новый фитилек. Корнелий ощутил жар, капельки пота на коже, ему показалось, словно от Никона впервые исходило тепло, даже его пальцы не ощущались столь холодными.       Корнелий приоткрыл рот, дыша через него, слегка нахмурившись, придерживаясь зрительного контакта, и Никон поймал его руку, взяв за пальцы, и Корнелий сжал его ладонь. И в этом прикосновении ему показалось, словно нервы оголились, и их магия столкнулась.       Сейчас магия приносила большую эйфорию, треща и накрывая с головой. Корнелий ощущал пестрое, яркое чувство, но больше он видел это в идеальном лице Никона, когда он неровно задышал и закусил нижнюю губу, когда его крепкая рука дрогнула. Корнелий «обнимал» его за спину ногами, и коснулся рукой его шеи, смахивая капельки пота и проводя по намокшим у корней волосам.       Движения были медленными и короткими, уже совершенно не приносящие никакого дискомфорта, и в такт им Никон проводил рукой по боку Корнелия, и тот ощутил всплеск мелких мурашек. Он внутренне мелко дрожал, но совершенно не от холода, а от сложившейся атмосферы, трения кожи и рваных вздохов. В моменте Никон отвел глаза в сторону, однако Корнелий положил ладонь ему на скулу, мягко вынуждая глянуть вновь, и он заметил, как желтая дуга практически совсем отступила и стала не столь яркой, и его захлестнуло новой волной эмоций: он и не представлял, насколько важно ему было увидеть отклик. Насколько это будоражило.       Они вновь соприкоснулись губами, и Никон, прокладывая кончиками пальцев дорожку на коже Корнелия прямиком к его члену, невесомо коснулся, после с нажимом лаская. Корнелий ранее скептически относился к разговорам о сексе, когда пародировали стоны, ему казалось это излишней фальшью. Однако сейчас он невольно промычал в губы от прикосновений к его члену в купе с чувством наполненности. Когда Никон разорвал поцелуй, он провел носом по шее Корнелия, томно прошептав: «Помнишь мои слова? Не стесняйся».       Корнелий знал, что тот заменил слово «не сдерживайся» на что-то более мягкое. Он прикрыл глаза, ощущая, как у него затрепетали ресницы, и он вместе с обрывистыми громкими вздохами кратко простонал, и Никон припал губами к его шее, посасывая и даже кусая.       Смесь чувств, эмоций, момент, когда Корнелий уже не был столь уверен, ощущал ли он свои или уже Никона по укрепившейся истинной связи, вкупе со множеством ощущений от прикосновений, поцелуев, укусов и движения члена внутри заставляли прогибаться, стонать. Корнелий с каждой новой мыслью о Никоне ощущал нарастающее волнами возбуждение.       Хоть проходящие минуты казались более тягучими, чем были на самом деле, Корнелий не продержался долго, он кончил с новым придавленным стоном, когда Никон ловко изменил степень нажима и касаний его члена. Корнелий запрокинул голову, закрыв глаза и прикрыв лицо одной рукой, все еще скрываясь, но едва слышимое мычание сорвалось с его губ. Никон в этот же момент аккуратно вышел, и самостоятельно рукой довел себя до разрядки, пачкая живот Корнелия в семени и наблюдая за смешанными эмоциями на лице истинного.       Холод лизнул ягодицы, и Корнелий свел ноги вместе. Сбоку совсем рядом лег Никон, выдохнув и улыбнувшись, взяв за руку Корнелия и отведя ее в сторону, целуя в губы.       — У тебя тени смазались, — прошептал он, усмехнувшись.       — Неужели, — Корнелий провел большим пальцем по губам Никона, оставляя след от помады.       Они вновь поцеловались, и Корнелий ощутил накатывающую усталость. Однако Никон не дал ему уснуть на месте, поднимая аккуратно на руки и направившись в ванную комнату, чтобы принять ванну вместе.       Корнелий положил ладонь на щеку Никона.       — Никон, я… — он запнулся.       Никон глянул на него с вопросом, остановившись, однако Корнелий проглотил слова, а вспорхнувшая мысль разбилась о землю.       — Забудь, — он уткнулся лицом в грудь Никона, скрываясь от него.       — Да, я тоже рад… — Никон улыбнулся, не задавая вопросов и мягко поглаживая Корнелия.       Сегодня Корнелий ощущал себя свободнее всего.