красное вино

Черт. Черт. Черт. Будто маленькие человечки долбили молотками голову Сони, не давая сдвинуться с места. Ангелину больше удивило реакция девушки, а не эта новость. Которая, к слову, была очевидна. Дыхание затаилось, а сердце провалилось в пятки. Что ты чувствуешь когда сказал то, чего не следовало? Ты так старательно это скрывал, а сейчас "бац" и уже плюс один человек знает о твоём секрете. И ты абсолютно не знаешь чего ожидать. А если опираться на свой горький опыт, легче пырнуть себя ножом, чем выслушивать все это вновь. Кровь, потеря сознания. — Ты чего.. — темноволосая обняла ту, так крепко, что дрожь испарилась также быстро, как и появилась. Ее обнимает человек, который только что узнал, что она встречалась с девушкой? — Я .. мне нравятся девушки, — как на допросе выпалила Лыкова, зажмуривая глаза. — Хорошо, — с дичайшим спокойствием она произнесла это. В лице никаких изменений, а вот внутри.. Девушка готова была в тот момент выпрыгнуть из штанов, все ее надежды обрели новую силу. Твою мать, она такая же. Но вот говорить о своей ориентации, Ангелина, не спешила. Зачем-то она медлит с этим, но вот зачем, она не понимала. Не время? Плохая отмазка, отвратительная. Может это время и никогда не настанет? Может ты попросту не успеешь этого сказать? А потом, ты будешь мучить саму себя из-за того, что не сумела собраться с силами. Но.. даже смотря на нее, эмоции смешивались, изображая ураган. Она была такой особенной? Точно не обычной, в ней было что-то свое. Частичка, которой нет во всех остальных. И она украшивала ее, точно. Словно все те эмоции, которые есть у всех других, девушка испытывает гораздо ярче. И нет, не то что бы она "слишком эмоциональная" нет, совершенно не так. Это невозможно объяснить, если только забраться к Лине в голову, тогда может быть. — Все с порядке.. — нервно усмехнувшись, смотря в одну точку, поспешно слезая с кровати. Именно сейчас, в этот момент, сидя дома у Ангелины, в ее одежде на ее кровати хотелось вывернуть перед ней душу. Рассказать обо всем, что тревожит. Но станет ли она слушать? А почему бы не спросить прямо? Терять нечего.. или есть чего? Определенно, она боится потерять ее. С каких пор? С нынешних. Каждый раз, когда такая мысль закрадывается в голову становится трудно дышать, и где-то нервно что-то колит. — Рассказывай, — ну а что ещё оставалось. Видеть то, как твоя подруга не знает куда себя деть, трясется от интригующей новости, Ангелина не может. Лыковой явно есть что рассказать. — ну, значит слушай, только не выбрасывай меня на улицу в одном лифчике, — уже более мягкий смешок, но после этой шуточки, она получила не слишком одобрительный взгляд и начала изливать свою душу. —Начиная с восьмого класса, я полностью стала осознавать свое странное влечение к своему полу. По началу это были просто какие-то книжки, фильмы, иногда проскакивали игры. Но осознала я все "от" и "до" с первой влюбленности. В девушку. Я чувствовала себя ужасно. Будто не полноценной. Тогда, я поняла, что не смогу иметь детей, но эта проблема быстро решилась, потому что тут же в мою голову пришло куча вариантов. Но, в возрасте четырнадцати где-то лет, я нуждалась в общении. Мне хотелось поделиться с кем-то, но все мои друзья поголовно относились к этому плохо, и это ещё мягко сказано. Тогда, я и подумать не могла, что будет если они узнают. Казалось, ну останусь без друзей, но все было гораздо хуже. И тогда, мой организм больше не мог молчать, я ничего не ела и почти не спала. Потому что перестала разговаривать об этом вообще. В моих мыслях было лишь одно "неправильно", "неправильно", но что-то другое кричало внутри. Это "неправильно" мне внушили. Я понимала, что ничего неправильного в этом нет, но почему то другие этого абсолютно не понимали. Тогда-то, когда на весах показало «35» мама схватилась за голову и понеслась в больницу. Оказалось, у меня было истощение. Но это не удивило меня, лишь маму. Я давно начала замечать как быстро теряю вес, как ночью смотрю часами в потолок. Ощущаю дикую слабость, и не могу встать с кровати. Пару дней я провалялась дома. Лишь делала вид, что "собираюсь" в школу, а сама продолжала спать. Это перестало прокатывать когда у меня было слишком много пропущенных занятий, и не аттестация по многим предметам. Я по-прежнему не понимаю как мать не заметила этого. Ведь я была просто ходячим мертвецом. И видок у меня был конечно, лучше не видеть. По сравнению с тем, как я выгляжу сейчас, будто с обложки журнала, я четырнадцатилетняя очень бы позавидовала. Проходит пару месяцев. После кормления через зонд, специальной диеты, сна по расписанию, и вечным походам по врачам, я наконец набрала вес. Но, что-то не вылечились до конца мне не удалось, ах да, моя невыносимая не взаимная любовь. До сих пор хочу стереть из памяти свой подростковый возраст. Пяти кругов ада, без передышек, почти. Единственной передышкой случилась больница, потом, мне было необходимо вновь появится в школе. Увидеться с ней, с друзьями, и снова взяться за учебу. Когда я вернулась, налетели с расспросами где я была, куда пропала, и почему такая худая. Конечно, я поспешила рассказать об истощении, но причину тому, упоминать не стала. Особо приставучим соврала. В тот момент, казалось, все кончено. Даже та девочка больше не казалась мне чем-то сверх. Видимо, эта искра угасла так быстро, как и появилась. Мне больше не хотелось сверлить ее взглядом на уроках, разгадывать фотки в соцсетях. Убиваться ночью по ней. И лить зря слезы. Она была недостойна ни единой моей слезинки. Вечером, в тот же день, возвращаясь домой, я спускалась по лестнице. Мне нужно было в гардероб, чтобы забрать куртку. К слову, куртку я так и не забрала. На лестнице меня вероятней всего поджидала одна из моих якобы "подруг". Ее звали Алиной, и она была мне ближе всех. Именно ей я хотела по началу рассказать о том, что влюбилась не в парня, но все равно побоялась. Сейчас же, Алина стояла за дверью, и когда я пошла к ступенькам, она сделала вид, что случайно оказалась здесь, взяла меня под руку, и увела в противоположную сторону. Я знала, что она что-то затеяла, но вот тогда, даже подумать не могла, что это. Мы пришли в женскую раздевалку. Она была не нашей, здесь чаще всего переодевались одиннадцатиклассницы. Поэтому место было мне не знакомо. «зачем мы здесь?» поначалу спросила я у нее. Алина в ответ лишь сначало понимающе улыбнулась, а потом моментально стала серьезной. Меня поражала в ней такая резкая смена эмоций. Оказалось, Алина "очень-очень переживает за меня". Она знала, что я вру. Потому что я не умела врать, сейчас эта будто моя способность. И тогда-то мое ребячье сердце, посчитало нужным открыться перед ней. Рассказать о девчонке, об истериках, рассказать все. Она сидела долгое время улыбалась мне, гладя по коленке. Мы сидели в раздевалке без света, лишь слегла с приоткрытой дверью. Мы учились во вторую смену, а после семи уроков в школе не души. Лишь изредка появились уборщицы, но в тот день как назло, ни одной. Я начала из далека, наблюдала за ее реакцией. Сдерживая себя, я пыталась контролировать свои эмоции и движения. Пыталась не наговорить лишнего. Но, стоило мне сказать, что моей внезапной влюбленностью оказалась девочка. Мне в колено тут же впилось лезвие. Алина догадывалась до всего. Оказалось, эта встреча в темной раздевалке была лишь "для убеждения", а то, вдруг они ошиблись. Ткань брюк конечно же не защитила меня, и кровь полилась горячей струей. Я пыталась кричать, убежать, сделать ей больно в ответ. Но, как только я хотела надорвать голосовые связки, она тут же закрывала мне рот рукой, грозя всадить второе лезвие мне в язык, если я скажу хоть слово. Мне больше ничего не осталось, ведь там была далеко не одна Алина. Там были ещё другие. Их было человек десять. Ребята из одиннадцатых, девятых, двум было за двадцать. У меня до сих пор в голове не укладывается, зачем двадцатилетним парням пришлось избить малолетку за лесбиянство. Но, то что заставило меня замолчать, и вовсе потерять рад речи, это появление моей не взаимной любви. Она тоже была там, и смотрела на все это. А хуже всего — участвовала. Они оба взяли меня за волосы, а Алина принялась давать мне по лицу. Использовав меня будто боксерскую грушу, она меняла свою силу. Именно тогда, я окончательно убедилась в том, как быстро она может менять эмоции. Будто переключает их по щелчку. Вот пару мгновений назад она понимающе улыбалась, а сейчас бьет до полусмерти. Удары были то лёгкими, то потом оставались синяки. А я только после больницы, я вырубилась после удара в челюсть. Я и представить себе не могу, что там дальше они вытворяли со мной без сознания. Но очнулась я посреди ночи. И моему пробуждению последовал отвратительный запах. И о да, так пахла моя кровь. Я потеряла сознание не из-за истощения, а из-за вида крови. Там, в раздевалке с всаженным лезвием я не чувствовала такого. Но когда очнулась в углу, и увидела все то что меня окружало, я окаменела от ужаса. Вокруг меня непонятные сгустки крови, из колена продолжало хлестать как из ведра, но когда я увидела свою ногу, вся утренняя еда вывернулась наружу. У меня кружилась голова от одного вида, я не могла встать. На наручных часах я видела как стукнул четвертый час, скоро рассвет. Но сидеть здесь минимум ещё часа четыре было невозможным. Я попыталась включить мозг, придумать хоть что-то. Мельком проскочила мысль о том, что ночь на дворе, почти рассвет, а я до сих пор вне дома. Меня точно должен кто-то искать, мама например? Но нет, я все таки пролежала там до семи без сознания. Меня нашел учитель музыки. Который, вероятно хотел получше подготовиться к уроку, но со мной, у него поменялись все планы. Проснулась я уже в больнице, опять. Не успела выписаться как опять кладут. Врач которая работала в ночную смену, мы были уже знакомы. Она частенько заходила ко мне, и мы болтали. Помню, как она одновременно радовалась моему выздоровлению, и грустила по поводу расставания со мной. Мне страшно представить ее лицо в тот момент, когда меня привезли обратно всю в ссадинах, крови, и синяках. Это была какая-то отдельная палата. Нога моя была перебинтована, я была под капельницей, и видела до жути напуганное лицо матери и это медсестры. Я не могла говорить, мне вкололи хер пойми сколько обезбола, поэтому я опять провалилась в сон. А когда открыла глаза, передо мной сидела та медсестра, по ее словам моя мать уехала вновь за вещами и едой, для меня в больницу. Именно в этой палате у меня случился полноценный каминг-аут. Без криков, без драк, это один из лучших моментов в моей жизни. Даже несмотря на то, что я была вся перебинтована, я улыбалась сквозь слезы. Я поведала ей о своей тайне, и боже.. она отнеслась с таким пониманием. Сказала, что люди очень жестоки и им не понять другую сторону медали. Рассказала, что тоже прошла через подобное. Тогда, моему счастью не было предела. Появился человек у которого я могу спросить абсолютно все по этому поводу, и он мне ответит, и не всадит ничего в ногу. Божена поцеловала меня в лоб, и пожелала скорейшего выздоровления. После очередной выписки из больницы, мама наконец решилась спросить что же на самом деле там произошло. Я очень колебалась, боялась неизвестности и крови, боялась криков и насилия. Я стала бояться и опасаться всего. Даже собственной матери, я от части избегала этого разговора, но без него никак. Когда я рассказала, у нее были глаза по пяти копеек, она будто не верила мне. И да, позже она так и сказала. «думаю, тебе нужно отдохнуть, ты бредишь, дай померяю температуру». Нет блять, я была в полнейшем сознании и прекрасно понимала о чем говорю, но, она отказалась это принимать. Закрывала глаза, строила из себя дурочку, пока однажды я не заявила, что либо перережу себя горло либо она переводит меня в другую школу. Сколько бы не старался учитель музыки, сколько бы не старалась Божена, никто их не наказал. Никто нам не поверил. «Как это тринадцатилетняя Алина, такая хрупкая, хорошенькая девочка, на такое способна?!» Сколько бы я не пыталась объяснить всю ситуацию, упоминать двадцатилетних парней, всем было плевать. Нас никто не услышал, да и особо не старались услышать. Иногда, предлогом было «где твоя мать? Без родителей, мы слушать не будем» глупый и не действующий аргумент, ведь они в праве слушать ученика. Да и мама моя отказалась в школу приходить, пришлось чуть ли не силой заставить ее забрать документы. Через два года, в другой школе, я познакомилась с девушкой. С ней у меня были первые отношения, первый поцелуй, первые подарки, первые свидания. Она открылась мне первой, поэтому бояться было нечего, мы скрывались вместе, нам было хорошо. Но, вскоре она переехала, и мы потеряли всяческий контакт. Мать по-прежнему отказывается, что либо принимать. Молча реагировала на поцелуи, подарки, и даже ее существование. Пришлось сказать, что она сумасшедшая. Закончив свой монолог, Соня смотрела в пол, но когда подняла глаза на Ангелину сердце залилось кровь, она плачет. Горячие слезы медленно скатывались по щекам, обжигая лицо. Она пыталась их смахнуть холодными до жути руками. Но глядя на светловолосую, которая столько всего пережила, она не могла не плакать. Хотелось обнять ее, чтобы она была в объятиях Лины всегда, чтобы никто больше не смел ничего с ней делать. Не посмел и херового слова швырнуть в ее адрес. Хотелось подарить ей мир.