Я бью тебя в своё лицо

      С пятничного вечера мордобоя Хэнк и Киса не виделись. Боря не появлялся в школе, всё это время не контактировал с социумом, из комнаты выходил только в случае крайней необходимости. Телефон он не заряжал со дня нервного срыва, поэтому ни уведомлений из чатов, ни сообщений он не видел и не отвечал. Бесстыдно наврав отцу, что заболел, Хэнк и не надеялся, что батя поверит его избитой морде, но чудо случилось. Майор решил не лезть и оставить сына в покое.       Хэнкин старший уехал в командировку, для приличия помявшись, что оставляет больного ребёнка одного в квартире. С уходом отца общее душевное состояние Хэнка покатилось в бездну. Он надеялся отдохнуть, заняться тунеядством без пристального надзора, но всё оказалось не так радужно, как он предполагал на первый взгляд. Стоило отвлечь себя от развлекаловки по телеку, как мысли в голову закрадывались жуткие и пугающие. В самолёте он действительно хотел умереть, перестать существовать раз и навсегда, а лучше не рождаться вовсе, и Боря не знает, хочет он до сих пор этого или нет. Мыслей так много, большинство противоречат друг другу, спорят и кричат, а голова нещадно болит, он почти не может спать. С каждым днём синяки от рук Кисы потихоньку проходят, а вместо них на лице появляются под глазами — бессонница бьёт его сильнее.       Если они помирятся с Кисой, это не воскресит Игоря и не отмоет с его рук кровь. Зачем ему мириться с человеком, который так враждебно к нему настроен? Хэнк сдаст экзамены, поступит в другой город, может, в столицу и уедет навсегда из проклятого городка. Сердце болит от этих мыслей. Это же Киса.       В моменте разглядывания потолка Хэнк поймал себя на мысли о том, что не вспоминает об Ольге, когда она не маячит перед глазами, когда нет уроков и дополнительных занятий, как это было раньше. С инцидента в её квартире, когда к ним на чай пришёл Рауль, у Хэнка что-то в голове перемкнуло. Он хочет её защищать, оберегать от таких уродов как отец её ребёнка, но не любить.       Киса все эти дни ходил в школу и скрипел зубами на пустой стул с надписью «лох», а в Стиме так и приходили по вечерам уведомления «Друг Henk2005 запустил Dota 2». Казалось бы, без главного раздражителя нет и причин раздражаться, но Хэнк у Кисы под кожей сидит, зудит, он его вытравить не может. На стуле обличающая надпись самим Борей оставлена чтобы все знали, что стул его, он так пометил. Киса на переменах не знает куда себя деть, волком глядит на собравшихся в курилку, потому что раньше только с Хэнком ходил. Всë вокруг говорит о неестественности их существования порознь. У Кисы так-то претензий не осталось, Хэнк в его глазах опустился ниже пидора из бара со своими истериками. Ваня не привык много обдумывать, но всë то время, что Бори в школе нет, а агрессию не в кого сливать, ему что, учиться? Нет. Хэнк сожалеет Хэнк сам себя жрëт за всë дерьмо, которое устроил Хэнк так и не попросил прощения       Последнее бесит Кису больше всего. Бесит то, что если он всë-таки услышит дебильное «прости», он тут же простит и признает свою неправоту во многих аспектах. Он даже готов согласиться, что в большинстве.       Мел молчит. Киса ему жалуется на Хэнка почти каждый день после школы, рассказывает про тупые выкидоны одноклассников, свои вымыслы, куда же уехал Гендос и совсем редко цитирует литературные мемы, потому что не разбирается в них. Сидеть трезвым у койки друга почти невыносимо, но Киса держится. Мел не находит ответа ни в искусственной вентиляции лëгких, ни в растерзанной в мясо шее. Киса злится на него, что даже под страхом смерти возлюбленной, этот долбоëб не смог поступить в крысу и выстрелить в безоружного Рауля. По рассказам очевидцев, у него была такая возможность, когда тот отложил ружьё, дело всего двух секунд. Но больше всего Киса злится на себя, что дрых на лавке с дамой, пока его друг взвалил на свои плечи их общий грех.       Ваня с силой протирает красные глаза и нажимает «разблокировать контакт Хэнк».       Хэнк наконец-то зарядил телефон под угрозой расправы от отца за пропущенные звонки и только так отдал себе отчёт в том, что с инцидента прошла уже неделя. Календари в доме он не трогает, в компьютере на дату не смотрит, а сейчас будто озарение пришло. Завтра вечером у него должны состояться дополнительные у Ольги Васильевны, послезавтра субботняя подготовка класса к ЕГЭ по профилям. На предстоящие занятия идти не собирается, чувствует себя овощем, ещё хуже, чем Киса в своём необычном состоянии. Разом Хэнку приходят тонны уведомлений, он собирает силы в кулак и просматривает всё.       Самое время навестить Мела. Егор всегда его понимал, он всегда чувствовал всё тоньше, чем остальные. Хэнку необходимо его увидеть и рассказать, что происходит, а то ещё будет жаловаться, что к нему никто не приходил. Хотя, зная Кису, можно положить все свои кровные на то, что Ваня ходил, бегал к нему вприпрыжку поскорее рассказать свежие сплетни. Посмотрел в интернете часы приёма, умылся, причесался и потопал к больнице. Он замялся на администрации и представился как брат Мела. — Два брата у Егора? — Да. Победа, Киса сюда точно как домой захаживает, больше некому.       Женщина в медицинском халате улыбнулась. Она похожа на Ольгу. Неприятно.       Поднявшись на второй этаж, Хэнк дошёл до нужной палаты и увидел знакомую фигуру, которая вальяжно сидела на стуле спиной ко входу. Боря взял стул и сел к Мелу с другой стороны от Кисы, жестом руки приветствуя. Мел лежал весь помятый и исхудалый, жалость взяла вверх. Сколько ему ещё так откисать? Хэнк подсознательно желал оказаться на месте Егора, чтобы он получил пулю, но не Мел. Белобрысый заслужил, наш местный Пушкин, лежащий под капельницами — нет.       С Кисой никогда не было неловкого молчания. Они оба понимали, что пиздеть не по делу не является основным показателем крепкой дружбы. Сейчас же тишина давила, неприятно и некомфортно забирая всё внимание на себя вместо больного. Воздух в палате, обычно спёртый, после прихода Хэнка резко стал будто наэлектризованный, тяжëлый. Рыжая лиса догнила, чёрная весна закончилась. В эту минуту они просто мамкины хулиганы.       Они впервые пересекаются у Мела. У Вани все колкости, которые он хотел наябедничать больному, на языке растворились. Дело не в том, что он не хочет при Хэнке на него же жаловаться, просто по-человечески говорить резко расхотелось. Если рот откроет — обязательно заорёт, сильнее взбесится, и так по кругу, пока драку не начнёт. Так ему контролировать себя намного сложнее, лучше молчать.       Киса поудобнее усаживается, откидывается на спинку стула. Вчера или в любой другой день, он бы ушёл куда подальше. Сейчас он смирился с судьбой и готов ко всему, чем она (Хэнк) может ему поднасрать, даже получает некое ехидное удовольствие от ожидания её выкидонов.       У Хэнка желваки заходили, эту привычку перенял у Кислова. Негодование. Он не хотел застать здесь Кису. Не хотел видеть его недовольное, в расслабленном состоянии, лицо ещё хотя бы пару дней. Костяшки на кулаках побелели, ногти впились в мокрые ладони, но в глаза Вани он не посмотрит, ибо сделает только хуже. Ему кажется, что он не помнит Кисиного голоса. Мел молчит. Ничего нового. — Я виноват, — Хэнк немного успокоился, когда посмотрел на бедного Егора. К чёрту злость на Кису, сейчас его главный объект внимания лежит на койке, — сдал всех отцу, потом всë порушилось.       Слова подбираются с трудом, получаются странные и рваные предложения. — Я хотел нас защитить, всех. Боялся, что всё, что от нас останется — это воспоминания и партаки на рёбрах, если я не признаюсь отцу. Последней каплей была куртка того бармена Игоря. Я думал, что карма существует, и оказался прав, Мел. Ты теперь тут, а Гендос со всех радаров пропал.       Осталось упомянуть бешеного. — Кислый мне нормально так лицо разбил на прошлой неделе, снова никого не слушая. Нажрался как свинья последняя и прибежал по первому зову. Ведёт себя как тварь, — лёгкий запах спиртного вряд ли можно назвать нажрался, но сам факт.       У Мела от аппарата грудь поднимается и опускается размеренно, ровный пульс бежит на экранчике как в дешёвых фильмах про больницы. Всё ещё молчит. — Но я был готов поговорить, хотя ничего другого кроме потасовки не ожидал. Он как всегда, ты же знаешь, Егор. — Ебак свой завали, Хенкалина. Мелу сейчас явно похуй на твоë сопливое говно, — ядовито выплюнул Киса и встал со своего стула.       У Кисы аллергия на Хэнка и все слова, которые вылетают из его рта. Киса задыхается рядом с ним и всё-таки решает свалить, пока дело не дошло до драки у койки Егора. Быстрыми шагами уходит прочь, слышно, как он топает по лестнице. — Он не изменится, Мел, — Хэнк встаёт и подходит к двери, — да, знаю, в этом весь Киса, можешь даже не говорить. Выздоравливай, брат, ты нам ещё нужен.       Спуск со второго этажа на первый ощущается как переход в другое измерение. Голова очищается, Хэнку становится даже немного совестно от своей речи, хотя он всё по факту сказал. На выходе из больницы он видит Кису, который пытается подкурить сигарету очевидно пустой зажигалкой. С такой надеждой и так злостно это делает, что становится смешно и совсем чуть-чуть жалко. Боря молча подошёл и сделал бравое дело — помог Кисе пустить дым в лёгкие, после чего сам подкурил заранее спрятанную за ухо сигарету.       Ваня молча смотрит на Хэнка, ожидая продолжения концерта, а тот в ответ с таким же выражением ждёт вердикт по поводу выступления. Киса выдохнул дым ему в лицо. Хороший знак. На Кубе, например, так проявляют расположение к человеку, а то, что в России так нахуй посылают, Боря в расчёт не берёт. Он махнул головой в сторону выхода с больничной территории. — У меня пиво есть дома. Батя в командировке.       Киса взгляд потупил, брови вверх поползли. Хэнк снова его удивляет, Ваня сам себя простить не может за избиение младенца, а тот в гости зовёт с открытым предложением помириться. На Бориной скуле до сих пор мелким разводом прошлая пятница осталась. Если не вглядываться, но в мешках под глазами почти незаметны розоватые отёчные синячки от удара в нос. Ване стало стыдно, что он так внаглую рассматривает лицо напротив, отводит взгляд к окну на втором этаже. Ну, попробовать стоит.       Киса неопределённо повёл плечом и кивнул. Нервно на пятках развернулся к открытым больничным воротам, повëл их подальше от могильного запаха. Когда Хэнк пытался поравняться с Кисой, чтобы идти рядом, тот шёл быстрее. Ему принципиально идти впереди, вести их скудный строй, так создаётся иллюзия, что всë под контролем. Когда Ваня нервничает, у него шаг сразу широкий становится, поступь тяжёлая, всем своим видом неосознанно пытается показать, какой он опасный. Хэнк сзади идёт и дивится, почему раньше не заметил, что Киса переживает тоже, а не нагло всю ненависть на него сливает.       Обыкновенная пятиэтажка, третий этаж, подъезд выходит на детскую площадку из самодельных качелей и песочницы из говна и палок. Ещë совсем недавно Киса вваливался в комнату Хэнка через окно по пожарной лестнице, сейчас же он садится на ламинат спиной к кровати и утыкается в телефон. Очень не по-свойски, очень зажато, ему самому это не нравится, но злости особо-то и нет, а других эмоций пока не поступало. На телефоне мышечной памятью включается какая-то игрушка для пенсионеров и дошкольников с примитивным геймплеем, она отлично забирает нервозность на себя. — Доставай пиво, хули, — подал голос, не отвлекаясь от игры.       Боря закатил глаза на его действия и потопал в другую комнату, чтобы переодеться и достать заначку на такие случаи.       Антресоль — чудесное место для хранения контрабанды в любой сезон кроме нового года. Хэнк тянется вверх, нащупывает пиво и достаёт две бутылки разливного. Мало будет, этого хватит только на очередную истерику Кисы и его поспешный уход домой. Порыскав в шкафчиках в родительской комнате, Хэнк нашёл полную бутыль виски. Наверное, подарили отцу за честную службу полиции. Решив, что Константин Анатольевич не достоин такого подарка, а с другом надо как-то мириться, Боря сунул спиртное подмышку и прошлёпал к Кисе. — Лови, — Хэнк кинул пиво другу, виски положил к нему в ноги, открыл окно, достал последнюю сигарету и закурил, — не перестарайся.       Кисе очень хочется огрызнуться как обычно, но он молча принял дар и открыл литруху. Дают — бери, как говорится. Крышка открывается с характерным звуком. Ваня делает три долгих глотка, будто его мучила сильная жажда всë это время. Только губы отстали от горлышка бутылки, всë стало легко и понятно с такой скоростью, что Киса побеспокоился бы, а не намешал ли Боря в пиво чего-то эдакого, если бы сам только что её не открыл.       Да, разливное в их городке хорошее, только знать места надо, а Хэнк, очевидно, не знает. — Как тебе? Тёплое, как ты любишь, — Боря, до этого заворожённый Кисиной жадностью к пиву, присаживается на пол напротив, организовав пепельницу из пустой банки энергетика. — Защёлкнись, — Ваня прячет мимолётную улыбку в новом глотке.