Я бью тебя в своё лицо

      На улице уже темнело, а пиво закончилось у обоих. Все пустые бутылки по старой традиции складируются под столом, баклажки без этикетки загадочно зыркают на охмелевших подростков оранжевым отсветом из окна. В атаку нервной системы пошёл виски. Неискушённые хорошим дорогим алкоголем, парни на полу морщатся, с силой вливая в себя глоток за глотком. Лица залились румянцем, из окна дует приятный весенний ветерок, а закат по-интимному тепло и мягко освещает лица Кисы и Хэнка. Им неловко сидеть вот так напротив друг друга после долгого разрыва. — Ты вытащил меня из чёрного? Зачем? — Хэнк спрашивает как бы невзначай, исподлобья наблюдая.       Боря себя ощущает странно, он в самом деле почти ничего не понимает из того, что происходит. Он дома, в своём логове, но не может найти себе места. Абсурд и сюр, его жизнь сейчас больше походит на шизофренический вальс. Киса затупил в окно и не понял вопроса, пришлось воспроизвести его в голове несколько раз, чтобы понять, что Хэнк говорит про чёрный список. — Чтобы ты извинился по-нормальному, а не ныл о том, что тебе, сука, совестно. Ещë бы тебе совестно не было, — смотреть в глаза собеседника не хочет, перекидывает мутный взгляд на ехидные бутылки за Хэнком.       Киса с полуприкрытыми глазами растворился в комнате, стал одним из валяющихся носков, атласом по географии, дебильным палëным трешером. В каждой квартире свой запах, формирующийся годами, и здесь и сейчас Киса чувствует себя так, будто он в эпицентре благоухания под названием «такая долгая счастливая жизнь». Познал вселенский дзен без седативных. — Да и мне не двенадцать, чë, — продолжает, — Мел расстроится, когда проснëтся, а мы до сих пор как кошка с собакой. Хуйня вся эта заебала уже, веришь? — Дикция и у трезвого Вани желает оставлять лучшего: много звуков зажëвывает и окончания проглатывает, а на пьяную голову всё это доходит до абсурда. Борька-то умный мальчик, наученный опытом, поймëт обязательно. — Верю, — ответил тихо, разглядывая носки Вани с ярким принтом. Интересно, когда он их в последний раз менял? Зная Кису, то в их последнюю встречу.       Неуклюже отложил бутылку в сторону и подвинулся чуть ближе к другу. Он не знает, как начать. Любой тупой взор или неправильный тон — Киса разозлится. Они сейчас будто не в его комнате сидят, а на складе с динамитом, а у него в руках мультяшный детонатор, и он не знает, как с ним обращаться. — Кис, ты сам, ну, понимаешь, что. Прости, что мусорнулся. Я хотел сделать как лучше, но вышло по-другому. И не говори, что «вышло как всегда», — смотрит в глаза, брови сами по себе приняли жалобное положение.       Отвёл взгляд, потёр переносицу, поджал губы. Боря весь потрёпанный, помятый, искренний, пока Ваня смотрит настороженно, медленно моргая длинными ресницами. Хэнкин раскис, это бесит не только Кису, но и его самого. Киса невесело хмыкнул и отложил бутыль в сторону. — Ладно, забей, проехали. Я тоже перегибал. Ты прощëн, говнюк, — Киса подался вперëд и обнял Хэнка, как это бывало раньше до всей кровавой жути, до чëрной весны, до проблем.       Руки Бори крепко обняли спину, лицо наполовину скрылось в тёмных волосах друга. Как же он скучал по такому Кисе. — Мы же договаривались решать всë вместе, — говорит куда-то за спину Бори, отстукивая подбородком по плечу, — если бы ты объяснил, там, нормально, мы бы засели за круглый стол и согласились с тобой. В крысу подло было. Если повторится, ты на дно пойдëшь, понял? — А сам выдыхает облегчённо. — Понял, — говорит слегка мято, волосы пахнут профессиональным шампунем, — не повторится, Кис. Обещаю.       Можно начинать строить всё заново. Вернутся доверие, планы, локальные приколы и пересылание мемов в Телеграме. Им было сложно жить этот месяц порознь.       В правом кармане завибрировал телефон, Хэнк отстранился от Кислова, глядя в ослепительно яркий экран. Ольга Васильевна. Еще одна необоснованная ненависть Кисы. Губами сказав «сек», Боря принял звонок. — Да? — Боречка, — так называла его только она, снисходительно и несерьёзно, — ты во вторник не пришёл и даже не предупредил.       Хэнк посмотрел на Ваню и отвёл взгляд в сторону, запрокидывая голову назад. — Извините, Ольга Васильевна, проблемы были, даже написать Вам не мог, — поджал и облизнул губы, волнуется. — Мне ждать тебя завтра? — Да, да. Я приду, извините ещё раз, пожалуйста. — Хорошо, завтра в полвосьмого, не опаздывай. — Понял, без опозданий! — Улыбнулся и сбросил трубку, положил телефон на пол экраном вниз. Переключив своё внимание на Ваню, заметил что у него снова заиграли жевалки, — Ты чё, Кис?       Киса взял виски, откинулся обратно к своему пригретому месту и даже не пытался делать вид, что ему не осточертела эта тупая интрижка друга. Колени немного свело от неудобных объятий, и Ваня выпрямил ноги по обе стороны от Бори. Стопы сами по себе начали покачиваться вправо-влево от раздражения. Все волнения до этого момента превратились в привычную и удобную агрессию, Киса ощущает себя так, будто вдохнул свежего воздуха после десяти часов удушения. — Заебала твоя интрижка, бро. Ты же вам обоим хуже делаешь. Мой тебе совет — съебись нахуй из еë жизни, она ещë от Рауля не оправилась. Не то чтобы я ебать Д’Артаньян, даму твоего сердца спасаю, но ты глаза разуй. Будешь еë пиздюка воспитывать? Ты сам ещë пиздюк. У вас реально нет будущего. Без обид, ок? Тебе нечего ей дать, — повертел бутылку в руках, открыл и присосался, не разрывая зрительный контакт. Ваню хватило только на два больших глотка. Без колы не то.       Кислов до тошноты в горле прав. Хэнк и сам знает, что делает, но по-другому не может. Да, возможно у них и не любовь до гроба, но свою привязанность и трепет к ней он не сможет так легко обрубить. Он будто зависим если не от их встреч, то от ощущения тепла и уюта, с которыми они проходят. — Это же всё временно, Вань, — отсел назад, опираясь спиной о стол, — я уеду, она останется тут. И это не интрижка, она со мной добра только потому, что я не дуркую на уроках, а учусь, — забрал бутыль, сделал два глотка, поморщился. — И я тебе об этом уже говорил, а ты с дуру бесишься. Никто не собирался воспитывать пиздюка, ни Рауль, ни я тем более.       У Кисы вспыхивает очко. Он резво поджал ноги и спину выпрямил, чтобы в любой момент затрещину дать. Был бы реальным котом — хвост бы уже дыбом стоял в состоянии готовности к драке. — То есть временно, да? Да Олька никогда на допы никого домой не пускала! Ты чё как мудак себя ведëшь? Нахуй ты ей глазки тогда строишь? Она, может, надеется на что-то? Добрая она, бля. У меня вот двойка на последней контроше была, чё-та она меня домой на пересдачу особо не зовëт, странно, да?       Чëрные глазища влажными огнями отражают оранжевое небо. Киса полез за Хэнком, схватил одной рукой за плечо и с рвением продолжил. Свободной рукой Киса с чувством тыкает указательным пальцем Хэнку в грудь, отросший ноготь неприятно ощущается разгорячённой кожей через один слой мятой ткани. — Ты же ей в голову залезть не можешь, еблан! Динамит она тебя и динамит, а может, уже и подумывать начала! Может, ждëт, пока ты экзамены сдашь и только потом ножки раздвинет! М, не думал? — Не лезь в мою личную жизнь, — хватает кисть парня с нестриженным маникюром и сжимает, не отводит глаз и поддаётся вперёд. — Кто знает, может у нас с ней всё получится и будем жить долго и счастливо. — Тебе это самому не надо, гандон ты ебливый. Хочешь ещë одну жизнь сломать? Не хватило того, что мы уже наделали?       Захотелось поставить эффектную точку в конце, поэтому Киса в порыве ударил лбом по носу Хэнку для убедительности своих слов. Хэнк хватается за нос, сегодня обошлось без крови. — Да за что? Сука, — не отводит взгляда от Кисы, посмотрит в сторону — проиграет. — Да потому что мы друзья, блять! — Руками размахивает, на лице чистое негодование от слов Бори. — Мел такой же хуйнëй страдал! Анжелка поматросит, бросит и снова-здорово, а у него душу выворачивало, ты видел? Ты че, так же хочешь? Овощем на койке лежать? Да ты блять хоть раз башку свою включи, говна кусок, и пойми, что сейчас у нас кроме друг друга никого нет! Чëрная весна жрëт, блять, по одиночке, — отвëл глаза, проиграл, — этому сопротивляться надо. — Видел я, все видел. Кис, ай, — задел нос и глубоко вздохнул. Хэнку надоели Ванины постоянные тумаки, — Кис, я никуда от тебя не денусь. Братву на сиськи не меняют, как Гендос вечно говорит, успокойся.       Спокойно смотрит в глаза и понимает, как же приятно осознавать что Ваня дорожит им, дорожит их дуэтом. Обидно, конечно, что он не может об этом сказать как нормальный человек, ему обязательно сначала драму устроить, а потом мордобой. — Я тебя услышал. — Конечно, бля, услышал, не глухой же, — Кисе неловко как-то стало от своей эмоциональности, которая постоянно перетекает в увечья.       Ваня отсаживается, рука сама поднимается, по затылку бродит, каштановые колтуны какие-то расчëсывает. Видимо, действо как-то повлияло на умственные способности, потому что Киса додумался встать, выйти на кухню, ограбить морозильную камеру на предмет замороженного чего-нибудь и вернуться. — На, говно, — и кинул Боре. — Спасибо, — принял замороженный кусок сала в пакете и приложил к носу, держась за предмет обеими руками.       Хэнк несколько раз подумал, а зачем он поблагодарил Кису за заботу о его синяках, когда он сам же их оставляет. Сам Киса тем временем решил занять кровать. Сброс эмоций наконец позволил полноценно расслабиться, а не ждать зла. Мягко, удобно, и пахнет так приятно. Он даже выцепил Борину подушку из-под покрывала, чтобы со всеми удобствами оккупировать ложе. — Двигайся, а то как у себя дома, — пихнул Кису к стенке, прилёг рядом.       Виски забыт на полу, у Кисы цветной калейдоскоп перед глазами и шершавые обои заняли всё внимание. Хэнк лежит с запрокинутой головой и дурнопахнущий целлофановый пакет смягчает эмоциональность друга. Молчали до талого, пока пакет не стал мягким в руках Хэнка. — Кис, — повернул голову к Ване, но встретился с затылком и спиной друга, — не обессудь, брат.       Ледяные ладони забрались под огненный свитер Кисы и начали плотно передавать холод голой тёплой спине. Киса зашипел и забрыкался как необъезженная кобыла, размахивая и целясь в Хэнка всеми конечностями и сгибами конечностей. В момент, когда мерзко хихикающий Боря чудесным образом получил локтём по подбородку, смазанный удар прошёлся точно по Кисиному нерву, он тут же поверил в карму и дал себе мысленно подзатыльник больше друга не калечить. От возни стало жарко, Киса перевернулся на спину лицом к Хэнку, всë ещë ощущая холодные руки, теперь только на горячем влажном животе.       А что он хотел? Быть подростком, сидеть в помещении в свитере, пить пиво, а потом ещë устраивать соревнования в подражании эпилептикам и надеяться остаться не потной свиньëй? — Грабли убрал быстро, — тон может и угрожающий, но в глазах весëлые искры. — Фу, Кис, ебать ты потный, — подбородок не болел, Кисе повезло несильно ударить. — Какие мы злые, боже.       Руки были уже не такими ледяными, а в голове поселилось желание отомстить Кисе за всё самым отвратительным и подлым способом. Пальцы Хэнка разминулись и полезли щекотать рёбра Вани, несильно давя. Для пущего удобства Хэнкин приподнялся над Кисой, чтобы у того было меньше шансов вырваться. Ваня визгливо заржал, пугая соседей и самого Хэнкина, который, вероятно, пытается защекотать его до смерти. — Да, — смех, — прекрати! Ты мне щас чëрную весну сотрëшь! — ещё громче.       Кисе сейчас особенно хочется приложить Хэнка лопатой по голове, но тот сегодня уже превысил лимит получаемых пиздюлей. Ваня только пытается содрать с себя чужие руки. Боре не хотелось выслушивать жалобы от соседей, поэтому он не придумал ничего лучше, чем закрыть ему рот правой рукой. — Хуеприёмник завали!       Передышка. Свитер задрался, Киса устало подёргивается от каждого движения Хэнка, боясь что тот снова нападёт. Новый план созрел быстро — губами Боря припал к животу и начал пердеть ртом. Левой рукой кое-как держит колени Кисы, чтобы случайно не влетело в и так раскрошенное, но довольное лицо. Киса за волосы Хэнка хватает, по плечам несильно бьёт, кричит что-то, но звук глухой от чужой ладони. В такой позиции Киса ещё не был, чтобы его прижимали к кровати и не давали шанса что-то сказать или сделать. Жарко, сумбурно, мокро и в животе так подозрительно тянет. Киса весь резко красными пятнами зашёлся, начал брыкаться уже по-серьëзному, не смеëтся, только мычит что-то в руку. Хэнка за плечи от себя оттягивает, наконец руку от лица отдирает. — Заебал, я щас обоссусь, слезь нахуй, — серьëзный-серьëзный.       Боря отпустил бедного Кису из крепкой хватки и завалился на кровать, удовлетворённо выдыхая и улыбаясь. Киса очень, очень сильно рад, что выпил много, потому что в другом случае у него бы была неуместная эрекция. Молодой организм, пубертат ещё ставит подножки, все дела. Сейчас всë удалось предотвратить на стадии зародыша. Ещë ссать хочется. — Стульчак подними, а то я тебя прям тут убью! — Довольный Хэнк провожает шатавшегося Кислова взглядом и растягивается на честно отвоёванной кровати.       Киса послушно поднял стульчак и очень долго ссал, как это обычно бывает после пива. Пока ссал, медитировал. Ну я ж не пидор какой, там эрогенки, вся хуйня. А если бы мне Олька так сделала, у меня бы встал? Фу, нет, хуëвая мысль. Хэнк же не урод ведь, вот и всë. Я чё, теперь в мужской красоте разбираюсь? Ой, да похуй. И слил. — Слыш, Хэнк, — кричит из гостиной, ждёт ответа от друга. Ответ идёт от соседей за стенкой, весьма красноречивый. Продолжает тише, — ты меня заебал, я спать. Дай мне чем укрыться.       Хэнк не отвечает, слышно только его топание по комнате и открывание-закрывание шкафов. Выходит с покрывалом и какими-то пляжными шортами, кидает всё в Кису. — Ты для разнообразия когда-нибудь дай в руки, — свалил всё на диван и проследил за средним пальцем друга, скрывающимся в ванной комнате.       Киса доволен днём как никогда. Ещё бы Мел проснулся и Гендос приехал, тогда жизнь и вовсе в сказку превратится. Телефон поставил на беззвучный и кинул в сторону одежды, чтобы не было соблазна ответить какой-нибудь девочке или играть в шарики всю ночь. Хорошо, что Киса не знает как донатить в игры на телефоне, потому что тогда бы он остался на мели ещё классе в третьем. Ворочается долго, ему то жарко, то холодно, то вертолёты мучают. Уснул в странной неудобной позе с каким-то мученическим выражением лица.       Когда Боря уже вышел из душа, было за полночь. Во сколько тогда ему звонила Ольга Васильевна? Она думала о нём перед сном или просто перебирала планы на неделю в ежедневнике? По полу гуляет сквозняк, отопление уже отключили, а долгожданная тёплая погода пока не наступает. Хэнк остановился в коридоре напротив гостиной, где его зачаровала настоящая картина из жанра «мама, я в притоне». Диван с его ракурса стоит спинкой, не видно, что на нём кто-то лежит, но близ него на полу мято раскиданы Кисины шмотки, носки в разных углах, и у подлокотника заранее дожидается своего часа пивной стакан с водой. Боря медленно обошёл диван, опустился на корточки, последил, проснётся ли друг от наблюдения, качнул легонько его за плечо. — Кис, эй.       Не просыпается, только брови хмурит. Ладонь поползла выше и потрепала волосы друга. — Кис, не холодно? Я могу обогреватель включить тебе, м? — Нхуй ди, — и отвернулся лицом к спинке дивана, обнимаясь с пледом.       Спина осталась незакрытой. Под белой кожей перекатились мышцы и успокоились, мерно поднимая грудную клетку при каждом вдохе-выдохе. Рядом со свежими вмятинами от пальцев Хэнка красовались относительно старые царапки от ногтей. Кисе надо будет провериться на букет, на всякий случай. — Ты девчонкам своим скажи, чтоб не драли тебя так, — дальше увидел свои следы, улыбнулся и прикрыл его спину, а так хотелось пощекотать, замучать снова.       Потрепав в последний раз по голове, с силой ероша волосы, Хэнк послушал грубое ворчание, потопал в свою комнату и наконец-то лёг в кровать. Сон пришёл так быстро, как не приходил всю неделю, Боря получил настоящее наслаждение, засыпая вот так — быстро, сладко, когда он точно знает, что не один.