Я бью тебя в своё лицо

      Киса просыпается с рассветом. Спать он дальше не может, сон не пускает к себе в объятия, и он долго ворочается, пока собственное похмельное утреннее дыхание не начинает его нервировать. Ваня совсем не жаворонок, просто одна из долгосрочных побочек дерьма, которое он юзает — нездоровый кратковременный сон. Ужасно, но удобно, Киса перестал просыпать школу. Встал, отыскал свою зубную щётку на антресоли, почистил зубы, вскипятил воду для чая и позавтракал, чем смог.       Тишина, в квартире свежо, за окном птицы общаются на своëм языке. Холодный тëмно-синий рассвет разбавил горячие красные солнечные лучи и было так тихо, так приятно. У Кисы дома не так, Антон подрывается с ранья, готовит маме завтрак исключительно под радио. «Утро с классикой. Радио Орфей». Киса теперь ненавидит даже намëк на классическую музыку, у него выработался рефлекс рявканья на звук оркестров. Он шумно не любит, он любит приходить в себя постепенно, никого не видеть и не слышать, чтобы его не трогали, пока он не придëт в себя. Киса ещë не до конца свыкся с тем, что у него вроде как полная семья. Больше людей — больше шума. Восстановление нервных клеток прервал будильник Хэнка.       Киса осторожно приоткрыл дверь, ужаснулся высокой температуре воздуха в комнате и тихо позвал Хэнка. Друг ему не ответил, он очень занят созданием авторского слюнявого почерка на подушке. Киса попросил выключить будильник. Ответа снова нет. Будто с Мелом общается. — Рота подъëм! — Киса захлопнул за собой дверь.       Хэнк только попытался разодрать глаза, а Киса уже запрыгнул сверху как ошалелый и начал бить подушку вокруг его головы. Боря приколов по утрам тоже не понимает, смотрит как на идиота. — Съебал бстро, — мямлит, хрипит сонным голосом, жмурит глаза от солнечного света и спихивает Кису к стенке. Сам отворачивается на бок и рыскает правой рукой в поисках одеяла. Как нашёл, так сразу укрылся, чтобы больше не было приставаний. — Хуй те, Хенкалина!       Кису не устраивает, Кисе нужен реванш, У Кисы бесючка включилась. Часть одеяла, скрывающая спину, в лицо Хэнка вдавливается. Нападает с щекоткой на подмышки. Самые уязвимые места, Ваня знает толк в пытках.       Обогреватель работал всю ночь, в комнате жарко и Боря вспотел, Киса ехидничает, но продолжает нападение. Из-за ногтей нападающего ярое сопротивление Хэнка делает ему же больно, он пытается сильнее прижать руки к телу, чтобы Киса не смог пролезть, но тот тычет своими коготками до боли и смеëтся. Киса импульсивный, ему в голову взбрело от сильного прилива чувств несильно укусить друга в плечо. Для Хэнка это стало последней каплей. — Ну за что! — в ответ смех.       Боря не находит решения лучше, чем просто скатиться с кровати на пол. Падение смягчает одеяло, но сама необходимость отступить и оставить важный стратегический объект врагу его угнетает. Киса выглядывает сверху с безумными глазами. — За вчерашнее. — Кис, уходи из этой квартиры и забудь сюда дорогу. — Будь здоров. Будильник выключи.       Хэнк тянется за телефоном, выключает сирену, смотрит на время, чертыхается, путается в одеяле под Кисин смех и бежит в ванную. До первого урока достаточно времени, но Хэнк проклят на опоздания. — Ты же перед сном в ванную ходил, зачем сейчас время тратить? — Кричит под дверью. — Уйди, чушка! — кричат в ответ под плеск воды.       Киса успевает собрать рюкзак, одолжив у Хэнка пару чистых тетрадей для недостающих предметов и несколько ручек просто из жадности. Мама наверняка привыкла к его спонтанным ночёвкам где попало, но в груди всё равно неприятно жмёт вина. В голове промелькнула мысль собрать рюкзак Боре тоже, но это ставит под угрозу его здоровье. Если бы кто-то залез в Хэнкин рюкзак, у человека, во-первых, сломалась бы психика, а во-вторых, чудесным образом вырвался бы кадык. У ментёныша там хранятся страшные вещи.       Киса не помнит, чтобы они допивали виски, но пустая бутылка во всей красе лежит у стола, Киса прячет её к остальным. Вместо изнывания от долгого ожидания, моет за собой посуду. Он не заботливый, он не хочет опоздать на географию. — Ну хватит дрочить на Ольгу Васильну! Вы сегодня увидитесь! — кулаком стучит в дверь и орёт.       До школы они бегут. То, что Кислов опаздывает с Хэнкиным — главное событие первого урока. Это замечательное обстоятельство свидетельствует о том, что они помирились и теперь никто не будет ставить под вопрос безопасность нахождения поблизости. Учительница хлопала жирно накрашенными глазками, когда класс встал в овациях опоздавшим. Толстый начал свистеть, окончательно вгоняя в краску парней. Директриса, почему-то, не разделила радости одиннадцатиклассников.       На последнем уроке Киса всячески хотел отвлечь Хэнка от литературы и созерцания Ольги Васильевны в частности. Написал в Телеграме — тот игнорирует. Кинул бумажку — игнорирует. Передал записку через ряды — снова игнор. — Хэнк! — шипит с последней парты.       Боря устало повернулся, исподлобья кидая злобный взгляд. Киса мотнул головой в сторону окна. Хэнк согласился кивком. Так парни договорились пойти в местную курилку. После уроков, у гаражей уже собралось несколько одноклассников. Толстый выразил свою признательность новому мирному соглашению и похвастался, что поедет сегодня забиваться. Киса многозначительно посмотрел на Хэнка, когда тот это говорил. «Точно едет чёрную весну перебивать, » — во взгляде. Справедливо, Паша почти не при делах в их маленьком клубе убийц, ему проблемы не нужны, он их не ищет. Когда друзей оставили одних, они подкурили настрелянные сигареты от одной спички, потому что зажигалка у Кисы ещë вчера сдохла, а коробок чудесным образом завалялся в рюкзаке Хэнка. — Твоё погоняло теперь пироман, выкупил? У тебя там бензина не завалялось? Мне жигу заправить, — тон укоризненный, а глаза смеются. — Кис, я сегодня всё, — Хэнк сделал тягу и протёр глаза. Киса вопросительно наклонил голову, не понимая, к чему это сказано. — В последний раз хожу на допы. Скажу, что больше в занятиях не нуждаюсь и сдам экзамен на сто баллов. Не хочу больше в этом говне вариться. — Охуенная мысль, бро! — Киса подпрыгнул от радости и ударил друга в плечо. Наконец-то он начал верхней головой думать. — Подойди к её дому где-то к девяти, пойдём проведаем круглосуточный за пиццей по акции, м? — Тебя чё, ещё встречать надо? Братан, ты попутал некоторые моменты, я просто тебе посуду помыл, понял? Без обязательств типа, — теперь Киса получает удар в плечо и давится дымом от смеха.       Согласно теории цвета — чёрный — это отсутствие цвета. Человеческое зрение устроено таким образом, что цвет, который мы видим, является только отражением света от предмета. Нет света — нет цвета. Цвета отличаются друг от друга длиной электромагнитных волн, отражаемых от объекта. Таких волн очень много, но наши глаза воспринимают только ту часть этого набора, которые можно уместить в детский стишок про охотника. С момента как Хэнк и Киса помирились, весна обрела краски, солнце вновь начало греть холодными липкими лучами прикопанную могилку лисицы. — Ну мам, блин, прости, что не предупредил. Там момент надо было с Борей обсудить, — Киса мнëтся на кухне. — Ванюш, я очень волновалась. Я не запрещаю тебе с ним общаться или ночевать друг у друга, просто предупреждай, хорошо? Не в первый раз такое, — Мама по-домашнему красивая в фартуке стоит, гречку варит, на всю кухню приятный запах.       Ларисе не обязательно знать, что Киса с Хэнком месяц не общались, а все те разы, когда он не ночевал дома, был занят гастролированием по тусовкам разной степени вшивости. Из (теперь) родительской комнаты на запах ужина вывалился Айболит, приобнял маму и поцеловал в щëку. Киса тактично сделал вид, что не видел этого. — У вас там с Борей дела? — обязательно вставит свой вопрос с двойным дном. — А ты найди себе работу и наши дела тебя касаться не будут. — Вань, — тон у Ларисы уставший. — Нет, папа. Мы просто Мела навещали, там заговорились, к нему пошли, а потом уже поздно было домой идти, легли пораньше чтобы в школу не опоздать, — рассказ больше маме, на Антона плевать.       Она кивнула и, окрылëнная, продолжила какие-то махинации над гречкой. Точно подгорит или недоварится. Киса вроде и рад полной семье, а вроде и странно наблюдать, как твою маму любит кто-то другой.       В назначенное время Киса уже стоял ждал Хэнка у детской площадки. У него детство заиграло, решил испробовать все новые аттракционы, разгоняя мелкую шелупонь по домам. Набесился, поспорил с чьей-то мамой, успокоился и устроился на горке с отличным видом на залитую жёлтым светом кухню. Машет руками, но Хэнк либо не видит, либо делает вид, что не знает его.       Полутора часами ранее, пожелав самому себе «ни пуха, ни пера», Хэнк поднялся на второй этаж хрущёвки Ольги Васильевны.       Боря немного не договаривал друзьям, что происходило на дополнительных занятиях. Они бы не поняли, начали опошлять или обвинять как Киса. То Ольга погладит руку Хэнка, то пройдётся по его русым волосам. Все это было не жестом учителя, чем-то другим, пропитанным нежностью. Первое время Хэнку это нравилось, от чего он приходил к ней немного пораньше. В один момент, когда он обувался, она сказала, что ей было приятно, когда Боря заступился за неё перед Раулем, хотя повела себя на нервах иначе. Заправила выпавшую короткую прядь за ухо и отправила домой. Дальше его стало это напрягать, хотя все ограничивалось лёгкими касаниями нежной руки Ольги и многозначительными взглядами не к месту, на что Хэнк старался не обращать внимания. Он не хотел такой реакции от неё. Он вообще по ней не страдал, он только питался своими чувствами, которые испытывал к ней, а тут взаимность. — Боречка, проходи, я тут чай уже сделала, ты вовремя.       Она лучезарно улыбалась, ждала. Помогла Хэнку снять куртку и повесить её, после провела за стол на кухню. — Знаешь, сегодня так замоталась, что переодеться забыла, бывает же такое.       На столе лежали тетрадки учеников, которые она, судя по всему, проверяла. Жаль учителей, собачья работа. — Я понимаю, — улыбнулся и достал из рюкзака книгу и тетрадь по допам. — Может ты голоден? У меня тут только, — повернула голову на Хэнка и увидела его небольшой синяк под глазом, который стремительно проходил, но не остался без внимания учительницы, — кто тебя так? Это кто-то из класса? Ага, перед вами за партой сидит, один и тот же свитер носит уже целый год. — Это недоразумение, я упал на площадке, — не двинулся, боялся создать неловкую ситуацию. Хоть Боря самый рассудительный в компании, но перед ней — он первоклассник, но совсем не влюблённый. Боялся, а чего — сам не понимает.       Она отпрянула от него и поджала губы, помотав головой. Скорее всего подумала «Ох уж эти дети». Сама она ребёнком Хэнка не считала, он был мужчиной для неё. Ответственно относился к учёбе, следил за языком и поведением и своим, и остальных.       Боря считал минуты до девяти, когда всё закончится, этот недо-роман длиною во весь учебный год. Хэнкин начал собирать вещи и сел полубоком к окну для удобства. — Это, Ольга Васильевна, я хотел сказать тут… — Он не успел договорить, как губы женщины столкнулись с его. Лёгкий чмок. — Извини, господи, я-я не знаю, что сделала, я не подумала, — Ольга тут же отстранилась от парня, тревожно двигая руками, пытаясь оправдаться.       Казалось бы, вроде этого и хотел Хэнк, но ничего, кроме удивления и отвращения он не почувствовал. Тут же в спешке закинул свои вещи в рюкзак и метнулся в коридор, надевая кроссовки и просто забирая куртку с вешалки. Даже дверь не захлопнул. Пока бежал вниз, думал-думал-думал, пытался стереть невидимые чужие губы со своих. Нет. Не то, я не хотел. Ужас, блять.       Ольга и без слов поняла, что он не вернётся на дополнительные занятия, а Хэнкин решил, что на уроки он тоже не будет ходить. Вышел из подъезда и увидел морду Кисы, который ждёт возле качелей. Боря плетётся к нему как на эшафот.       Он не хотел этого. В голове случайным образом проскакивали картинки соития Ольги и Рауля. Хэнк не испытывает ревности, у Хэнка тошнота и отвращение. Блять-блять-блять-блять-блять       Ваня руку для приветствия не протянул, вперëд к другу не подался, кулаки в карманах запряча. Разница в росте сейчас, когда Киса смотрит сверху-вниз на Хэнка, стëрта. В чёрных глазах черти уже готовят котëл одному конкретному грешнику. — Ну че, добился своего, герой-любовник? Счастлив дохуя? Честно скажи, какие, сука, губки на вкус у сочной милфы? Может, и про другие вкусы со мной поделишься, но это так, блять, попозже. Сейчас же надо упиться триумфом, победой. Полгода к этому шëл! — Руки из карманов сами выползли, чтобы в любую секунду зарядить в ебало.       Сердце. Хэнку кажется, что он сейчас умрёт. Ляжет и больше никогда не встанет, останется на мёрзлой земле рядом с обоссанной песочницей. Больно-больно-больно. — Кис, — говорит совсем тихо, но Ваня все услышит, — я не хотел, она сама меня поцеловала, я не хотел, — повторяется, но сейчас он чист перед Кисловым, словно ребёнок, которого обвиняют в краже конфет.       Хэнк не может принять эту черту Кисы — предъявлять с порога. Он перед ним в такие моменты готов взять всю вину на себя, лишь бы Ваня успокоился. В глаза не смотрит, а интуицией чует, что сейчас ему прилетит прямо в лицо. Надеется, что сегодня чуйка его подведёт. Один плюс — нахуй Ольгу Васильевну. Кем бы она ни считала Борю, он все ещё подросток со стояком по утрам, без гроша за душой и с полным отсутствием каких-то взрослых семейных ценностей.       В горле всё ходуном ходит, дрожит. Хэнк думал, что такое случается только в фильмах. Всё-таки она для него была как мама. Будто его топила в нездоровой заботе мама и целовала в губы тоже она. Мерзость. Ему не нравилась Ольга. Ему не нравился их поцелуй, её губы. — Полгода хотел, а сейчас, сука, резко расхотел? Слышь, тряпка, а раньше не мог подумать своей башкой? — у Кисы все тормоза слетели, — Блять, а если бы на горке не я стоял? — рука хлестнула воздух в сторону, — Да это ж, сука, уголовка! Хэнк, пиздец, че ты наделал? Да не ебëт никого, хотел или не хотел! Ты как Рауль поступил, говна кусок! Наигрался и всë, пока-пока?       От всей выходящей желчи у Кисы вены на шее вздулись. Одним судорожным движением руки из-под чëлки проклевались глаза с отблеском бешенства. — Нормальный, сука, день был! Ты под конец поднасрал так удачно!       Хэнк пятится назад и чувствует каждой клеткой тела, как рычит на него Ваня. Начал смотреть в глаза, брови свёл к верху, взгляд забегал от одного зрачка к другому. — Прости, — голос дрожит, — я, извини за то, что увидел, прости, что она меня… Блять, Кис, я только хотел, честно, только хотел сказать, что больше не приду к ней, я сам ничего не мог сделать, Кис… — Ему противно говорить «поцеловала».       Киса потерял дар речи на несколько секунд с открытым ртом. Дальше его поведение больше похоже на истерику. Хэнк видит, как у него тормоза слетают на глазах. Сердце уходит в пятки, руки холодеют. — Ты что блять? Размазня ментовская, яйца себе отрастишь наконец? Ты почему себя вечно как тряпка ведëшь, а? За что ты, сука, извиняешься сейчас? Я тебя с говном мешаю, а ты впитал всë, проглотил, усвоил! — Киса озверел. Больше всего в Хэнке его всегда бесила именно эта черта — возможность простить все его нападки. Ваня признаёт только отпор. Раз.       Слюна Кисы брызжет на лицо, этот агрессивный мудак начал жестикулировать в такт своим эмоциям. Хэнк пятится назад, но Ваня стоять на месте не будет. Два.       Кислов подошёл вплотную, Хэнк старается держаться, весь красноречивый понос изо рта Кисы он пытается пропустить через себя, понять его. Три. — Я думал, у тебя яйца появились, когда ты бармена завалил. Ошибся, блять, — и толкнул в грудь.       На толчок в грудь Боря никак не отреагировал, не сдвинулся с места, а глаза перевёл на переносицу Кисы. Хэнк сжал кулак и ударил точно в цель. Киса потерял ориентацию в пространстве. Второй удар уложил Ваню на землю. Боря рывком перевернул Кису на спину и сел на него, продолжая наносить удары куда видит и не видит.       Левой рукой держит ворот ветровки, а правой ебашит что есть мочи. Кису ведëт, он не особо сопротивляется, понимает, что заслужил. За этот раз, за прошлый, да за все, вот, нате — получите распишитесь. Он ждал расплаты за своë бешенство. Костяшки сбиваются, песок на детской площадке орошается кровью.       Киса уже меньше дёргается под Хэнком, тот отпускает ворот и из последних сил бьёт землю около головы. Уже не разобрать, чья кровь красуется на его пальцах. Взял голову друга обеими ладонями и заставил приоткрыть глаза. — Ты, блять, гнида последняя, сука! — Голос уже не дрожит, он говорит громко, рычит, но не кричит на него, — все твои, блять, смешивания меня с говном я терпел, потому что, сука, «ну, это же Киса, он по-другому не умеет»!       Слова смешиваются с нервными смешками. — А ты эгоист ебучий, мудак! Все твои выебоны, блять, старался принять, но ты… Сука! — Голова опустилась на грудь Вани, Хэнк рвано дышит, в горле пересохло. Ни царапины от Кисы, ни одной.       Киса получил, что хотел — Хэнк ударил первым. На боль плевать, после трëх первых ударов лицо у Вани онемело, то ли шок, то ли Боря уже отбил там всë, что можно. Он же не убьëт его всë-таки. По-настоящему стало страшно, когда Боря начал бить землю у головы. Тогда каким-то больным образом в искалеченную голову пришла параллель с сегодняшним утром — когда Киса дурачился и пытался разбудить Хэнка таким же образом. Боря что-то неровно дышит ему в грудь, а у Вани обратно глаза закрываются, только правая рука ожила — он по-дружески положил ладонь на плечо Хэнку, чтоб не расстраивался.       И улетел разглядывать звëзды.