Я бью тебя в своё лицо

      Сон покинул Кису липко и неприятно. Глаза не могут привыкнуть к слабым рассветным лучам, лежит, щурится. По обстановке он соображает, что проснулся в доме Ритки, должна была состояться нормальная тусовка. Руки тремором зашлись, тошнота, головокружение, боль во всëм теле, температура бьёт под колено, а сверху всего этого — полное отсутствие воспоминаний о вчерашнем вечере. Наверное, круто было. По грудам спящих туш Киса влезает на кухню, включает чайник и шарит по шкафчикам. Больше растворимого кофе в него ничего не влезет.       На утреннее шуршание вваливается Хэнк, споткнувшийся о чью-то ногу у порога. Где-то оставил свой легендарный трэшер, стоит в белой замызганной футболке, помятый весь, уставший, будто он вовсе не спал. Сам поморщился от собственного перегара и только многозначительно рукой махнул, мол, «доброе утро», занятый умыванием лица в раковине. Ваня кивнул в знак приветствия и сполоснул вторую чашку для него. Чайник закипел. Киса всучил Хэнку в руки горячую кружку и поплëлся через все тела на веранду встречать новый день. Приятно удивился своей нетронутой обуви.       Киса занял кресло-качалку. Соблазн немного покачаться был велик, но тошнота легко справилась с ним. Хэнк с постным лицом садится напротив, прямо в спортивках, на влажный от росы деревянный пол. Прочищает горло, долго смотрит на серый сад из сухих веток и юной травяной поросли. Киса смотрит на дрожащую в руках кружку. — Ты не хочешь поговорить насчёт вчерашнего? — абсолютно отсутствующая интонация.       Киса напрягся и поднял глаза на Хэнка. В заторможенной тяжёлой голове пронеслись тысячи картинок возможного вчерашнего досуга, одна хуже другой. — Не помню нихуя. Ты сначала расскажи, потом ругай, — и брови приподнял с вызовом. — Никто тебя ругать не будет, но разговор, — сделал паузу, подбирая нужное слово, — необычный. Приходи к семи часам на базу, — ставит кружку на стол рядом с Кисой, — я домой, у Оксанки проблемы походу, потом расскажу.       Обычно они по-дружески обнимались на прощание. Чаще всего инициативу проявлял Хэнк, а Киса быстро отвечал. Сейчас Хэнк встал, размял ноги и ушёл в направлении автобусной остановки, оставив Кису на отходах одного, с двумя кружками кофе.       Тяжёлое утро требует тяжёлых мер. Киса выпил обе кружки, поёживаясь от ветра. Кто-то из спящих укрылся его ветровкой, рюкзак обнаружился под чьей-то головой, и даже толстовка Хэнка чудесным образом сама нашла его под ногами. Синий палëный трэшер, который они с пацанами подарили ему на день рождения. Они вообще Хэнка задаривали по праздникам какой-то ужасной одеждой, которую он иронично и, главное, гармонично носил.       В маршрутке Киса дремал стоя, дорога от остановки до дома заняла вдвое больше привычного времени из-за нарушенной координации и нестерпимого желания сблевать в ближайшие кусты. Прямо в прихожей его встретила вся их счастливая семья: мама собиралась на работу, а Антон, по сложившейся традиции, собирался еë провожать. Вот такая романтика. — Ванюш, как прошло? Ты не сильно пил? Тебе пока нельзя, — мама разглядывает сына в отражении зеркала, подкрашивая ресницы. — Да не сильно, я, если чё, знаю свою меру, если плохо становится, останавливаюсь, — Киса кинул рюкзак и сразу ушëл в ванную. Ебучее пугало.       Бледный, даже губы нездорового цвета. Под глазами чёрные потёки подводки, тоналка скомкалась у носа. Киса остервенело тёр лицо с мылом, смутно припоминая, что это его так Ритка разукрасила.       Уже валяясь на диване, умытый, посвежевший и в домашнем, он залез в беседу, посвящённую вчерашнему событию. Среди прочих сообщений он нашëл немного про себя. «Кису на тусовке почти не видно было, потанцевал пару раз да в бутылочку сыграл, он че, остепенился?» «Подскажите, в какой комнате Киса?» «Кислый теперь панк»       Бессмысленные сообщения никак не раскрывают сути событий вчерашнего вечера. Бездумно листает диалоги и видит непрочитанные от Ритки. Ритулик (не трахать): Блин я так быстро вырубилась Ритулик (не трахать): Ниче ж не было?       Значит, если в комнату и пошёл, то с Риткой. Даже ужратый в стельку и объëбанный донельзя, Киса не насильник, чтобы трахать спящую подругу. Выдохнул с облегчением. Главное правило в общении с Ритой — Ритку не трахать. Она столько лет хранила себя для Мела, чтобы на тусовке по пьяни дать какому-то торчку? Ваня не любитель подобного, на трезвую голову точно. Хорошо, что она вырубилась. Я: Не ниче не было       Замёрзший, но полностью протрезвевший, Хэнк тихо прокрался в квартиру. Обуви Оксаны в прихожей нет, зато отцовские начищенные туфли во всей красе стоят на самом видном месте. Слабая надежда остаться незамеченным разбилась о крайне недовольный голос Константина Анатольевича из гостиной. — Борь, сюда подойди.       Хэнк осторожно заходит к отцу и встаёт чуть поодаль. С майором полиции важна осторожность в общении: если встанет ближе, собьёт с дивана благоуханием перегара. — Ну, как прошло? — пренебрежительный тон, не отрывается взглядом от экрана телевизора. — Что прошло? — Свидание твоё, или как ещё вы это называете? — Хэнк хочет ударить себя по лбу. — А, да всё нормально, она немного грубая, но мне нравится, — разбавил шуткой, лыбу давит. — Вы же в презервативе были? — Пап, — вздох, — да. — Не груби, а то потом она мне в подоле принесёт.       Закатил глаза, кинул «так точно» и сбежал из поля зрения. Хэнк откровенно боится врать даже в мелочах, но просто не может позволить себе говорить с отцом начистоту. Наверняка он бы отпустил на тусовочку, вошёл бы в положение сына-подростка, но та самая малейшая вероятность получить косой взгляд убивает. Хэнк больше не хочет быть разочарованием.       Душ смывает с тела чужие касания и плохие мысли, немного отрезвляет и даёт сил прожить этот день со всеми последствиями вчерашнего.       В кровати Хэнк мечется в раздумьях. Что сначала сделать: извиниться за заслуженное избиение или рассказать всё, что вчера они делали с Кисой? Заходит в галерею и с первой же фотографии на него глядит упоротое лицо Вани. Зрачки огромные, под глазами чёрные разводы, из-за вспышки всё равно видно жёлтые синяки, кожа на шее красная и какая-то натёртая.       Хэнку физически больно смотреть на такого друга, он откладывает телефон в сторону и заранее собирается на встречу, пребывая в каком-то трансе.       Оксана так домой и не приходит, отец уезжает на смену и Боря в который раз остаётся один в большой квартире. Была бы мама дома, она бы уже успела узнать у сына всё-всё про прошедшую ночь во всех подробностях, порадовалась бы за него, повздыхала пару раз и рассказала бы несколько историй из своей молодости. Хэнк натурально скучает по ней. Без неё квартиру будто окутал туман тяжёлого уныния. Может, он даже смог бы рассказать ей про Ольгу Васильевну.       Марина уехала, когда началось расследование по делу Рауля Кудинова. Отец не вылезал из отдела, Оксана, если и появлялась дома, то была похожа на мертвеца, а сам Боря не мог даже находиться в одном помещении с мамой. Он чувствовал, что предал её доверие и все годы налаживания их семейных отношений. В их квартире знали о его грехе все, кроме самого близкого человека. Мама не дурочка, она пострадала некоторое время, собрала вещи, сказала всем «до свидания» и уехала в деревню помогать бабке. В Рязанскую область. Без интернета и без связи.       Уже перед выходом Боря снова окидывает шкаф тоскливым взглядом. Никогда не сможет простить себе потерю именно этой толстовки. Даже написал Рите, попросил посмотреть по углам, может, закинул куда-то, но она ответила, что ничего похожего на его пропажу нет.       В свой прошлый день рождения Хэнк, как ни в чём не бывало, пришёл на базу, где его уже поджидали друзья. Очень ожидаемо, с порога в лицо прилетел торт по акции. Были шашлыки, дешёвое пиво, а Киса весь вечер доедал с лица именинника остатки кондитерского шедевра. Ближе к завершению праздника Мел, в качестве утешительного приза, вручил худак.       Уже на подходе к самолёту Хэнк расслышал, что Киса внутри и точно проигрывает в дебильной игре на телефоне. Неисправимый человек. — Привет, — просто машет рукой и проходит внутрь без привычных приветствий. — Здарова, Хенкаль! — У Кисы настроение так себе, но загруженное лицо друга заставило его выжать из себя улыбку, якобы всë нормально.       Спрятал телефон озябшими пальцами и пригласил Хэнка присесть в кресло напротив. Из рюкзака достал и кинул в лицо синий худак, под которым прятались две бутылки жигулëвского. Одну протянул другу. — Это так, опохмелиться. Обещаю не сдохнуть от стыда, но чё я вчера наворотил? Ты не знаешь, что я юзал вообще? — Киса натренированной рукой открыл бутылку и сделал освежающий глоток. — Спасибо, я уже думал, всё, пропало, — слабо улыбнулся, снял куртку и натянул трэшер на футболку, — как дома теперь.       Молчит. Боится, а чего — непонятно. В этой ситуации реакцию Кисы предугадать не может. Повертел в руках прохладную бутылку, открыл о сидение и отхлебнул. Киса всегда знает, что нужно. — Кис, для начала я хочу извиниться, — поставил жигулёвское рядом с ногой, — за то, что избил тебя тогда, на площадке. Я сорвался, но мы оба знаем, что ты это заслужил. Извиняюсь за то, что переусердствовал. — Забыли, похуй уже, — Киса помял зубами обветренные губы, — Хотя врач сказал, что ещë немного, и у меня ебало бы съехало вниз. Типа перелом, а-ээ... Скуловой кости, понял? Жуть, короче. В следующий раз хотя бы не в лицо бей, реально заебался маме сказки про лестницы придумывать. А чё, на тусовке-то было? Мы проебались где-то? — Киса нахмурился, всë пытаясь вспомнить, что произошло. В голову лезли только какие-то смазанные обрывки с цветным калейдоскопом гирлянд.       Хэнк молчит, разглядывает бутылку. Киса включил мозги, сравнил ситуации и похолодел. — Я че, опять про чëрную весну кому-то напиздел? Борь, сука, не молчи! — потянулся вперёд и ударил ладонью по колену друга.       Хэнк дёрнулся от прикосновения. Напряжение растёт, держать долго паузу Хэнк не может, краем глаза наблюдая, как чёрные брови Кисы медленно опускаются вниз. — Нет, с чёрной весной ничего было, — мямля. Давай уже. — Я не знаю, с чего начать, честно, — поднимает взгляд к глазам, — сначала я увидел, как ты с Риткой и каким-то синим челом поднимался на второй этаж. Ты был под каким-то говном, тебя штормило на лестнице, так что чем ты вмазался, не знаю. Успел, кстати, с Анжелой пересечься, поговорили. Соберись.       Руки мокрые, то ли из-за конденсата на бутылке, то ли из-за пота. — Ты вернулся и Анжела повела всех в бутылочку играть, тебя тоже, пососался я впервые за два года с какой-то девушкой, не помню имени уже, воот.       Сделал паузу, наблюдая, как брови Кисы ползут вверх. Взял и отхлебнул ещё пива. Собрался с мыслями. — Настала твоя очередь крутить и горлышко указало на меня. Ты полез ко мне, но в конце пизданулся и Анжела намекнула, чтобы я тебя подышать вывел, — похлопал себя по коленям в каком-то ритме, — На веранде, где мы были утром, — тараторит, — ты вчера сказал, что я тебе подрочил, и показал живот свой в засохшей, — мнётся, — ну ты понял. Я цепочку логическую составил, и у тебя были просто галлюцинации со мной, а дрочил тебе тот синий отброс. Ну, дальше мне та девка отсосала, с которой я целовался в бутылочке, да.       У Кисы, на радость мух, рот с начала так и не закрывался, с каждым новым словом Хэнка челюсть падает всё ниже. Боря думает, что если опустит момент в ванной, то ничего страшного не случится. — Потом я приводил тебя в сознание в ванной, ты выглядел отвратительно, щас, — полез в телефон за фотографией. — Тебе, блять, девчонка отсосала? Охуеть! — единственное, что действительно взволновало друга за всю историю.       Киса так-то не пидор, за дрочку от другого парня не стыдно, он же под дерьмом был, всякое бывает. Вот когда Хэнк показал фотографию, у Кисы флэшбеком пролетела вчерашняя вспышка камеры перед глазами. — Хэнк, если чё, я не пидор, окей? Я не ебу, что вчера съел и чё говорил, но дрочка это не пидорская тема, — присмотрелся к фотографии, — Что у меня с шеей? — Не пидорская, так не пидорская, я понял, всё — ещё один глоток пива, чтобы смочить горло, а тема разговора достигает кульминации.       Киса всё равно узнает, рано или поздно. Вспомнит, увидит ролик на порнхабе со скрытой камеры, которая всё это время снимала их. Нет, последнее бред, это уже Боря себе параноидально надумывает. — Ты сказал, что типа я тебя придушил, — в глаза так и не смотрит.       Тишина. — Короче, — Хэнк отворачивается, лишь бы не пересекаться взглядом, — это в ванной было, ты уже понял. Я был вусмерть пьяный, а ты никакущий, — горло будто сжалось, он очень хочет не говорить об этом. Выдох-вдох, Хэнкин. — Я опустил тебя тогда на колени, на меня какая-то хуйня нашла, я не отвечал за себя, сразу говорю, и, — выдох, — я начал тебе пальцем по губе водить, потом в рот засунул, а потом у меня встал. Аллилуйя.       У Кисы глаза по пять копеек. На отходах думалка заторможена, он непозволительно долго визуализировал сказанное Хэнком. Ваня отшвырнул пиво, вскочил и пнул кресло со всей силы. Заорал. — Боря, блять! Сука! Блять! — пинает до боли в пальцах, остервенело, выбивает кресло с обивкой, подрывается и швыряет в нос самолëта. Оттуда воздух режет звук разбивающихся вдребезги бутылок. Запахло несвежими бычками.       Ваня отдышаться не может, волосы с глаз убирает смазанным движением и нависает над Хэнком. — А чë? Ну провëл ты мне по губам! Моя реакция, сука, какая была? — орёт.       С таким Кисой Хэнк умеет разговаривать, стало спокойнее. Самый лучший исход — это удар в лицо. Удобно, знакомо и практично. — Такая же, как и у меня, — говорит со стыдобой, тихо, но Ваня услышит, — потом Толстый зашёл, ты прикрыл моё… Дело и ушёл к другим. Это всё, Кис.       Киса взревел. Он уже не знает, куда деть свою злость. С размаху, правой рукой он заехал по окну, выбив его нахуй. Вокруг всë как-то поехало, будто горизонт ходит ходуном, во рту резкий прилив сладкой слюны. Спотыкаясь, Киса выбежал на улицу, где его вывернуло наизнанку. Рвота тронула даже нос, кашляя, он думал, что задохнëтся. Голова болит. Опираясь на полусогнутые колени, Киса отдышался, сплюнул, вытер рот рукавом и зашëл обратно к Хэнку. Сел на корточки напротив. — То есть, сначала я думал, что ты мне подрочил, а потом в ванной ты мне пальцем в рот залез и у нас обоих хуи повставали? Я правильно понимаю? — голос охрип.       У Хэнка ладони холодные и мокрые, сердце пытается проломить рёбра. В глаза боится смотреть. Боится реакции друга, каждого его дальнейшего шага или слова. Ударь меня, въеби мне лучше, пожалуйста. — Да.       Хэнк сейчас чувствует себя где-то под Ваней. Будто он давит на горло ногой и плюёт в лицо, хотя тот даже слова плохого не сказал в его адрес.       Киса с шумом втянул воздух носом и отвëл взгляд куда-то за Хэнка, мысленно считая до десяти и обратно. Он осмотрел результат своих стараний — измятое кресло в ворохе осколков бутылок, на оконной раме кровь. Только сейчас проявилась боль в правой руке. Киса тряхнул кистью, скидывая алые капли на пол. — Пиздец, — с пяток плюхается на зад.       Хэнк молча кивает. У Кисы мозги всё-таки включаются. — Сорян, бро, но я это… Меня вело вчера. Мы же столько лет дружим. Я в ахуе сейчас, — протирает лицо, — вот именно сейчас, когда Мел так нужен, он откисает, — вторая половина речи утопает в ладонях, где Киса спрятал лицо. — Кис, я всё понимаю, все нормально, — как же Хэнк хотел сейчас к Мелу, зарыться в углу дивана, как ребёнок, и всё рассказать, абсолютно. Боря как никто понимает Кису, — это же не станет причиной того, что мы должны перестать дружить с тобой, да?       Хэнк успокаивает Кису, но его самого успокоить некому. На секунду парню показалось, что он один со своими проблемами и думами. Насчёт Ольги он с Кисой не говорил, неподходящий момент. Столько мыслей в голове мучают и мучают, но помочь некому. Хочется тронуть друга за плечо, но он не может. Киса не так воспримет, и всё, пиши пропало, пока не набьют друг другу морды и снова не помирятся под синькой. Нужно решить сейчас и разойтись по домам на мирной ноте, чтобы продолжить жить как раньше.       Киса встал, померял шагами самолëт дважды и не смог отступиться от своей идеи. Да, были в его истории моменты голландского штурвала по объебосу, но это обычная механика, когда нет девчонки. Его никогда не привлекали парни, ни разу. — Окей, ладно, похуй, ладно, — договорился с собой. — Значит так, Хенкалина, — у Кисы какой-то нездоровый прилив сил после истерики, — Мы с тобой друзья и точка. Лучшие братаны, понял, да? Охуенные дружища. Давай на трезвую голову хуйню эту провернëм и проверим, наëбанные мы были или нет. Никаких мордобоев. Давай, вставай, — потянул за куртку Хэнка. — Кис, ты…       Ваня пробурчал что-то типа «да знаю, всё» и они встали в точности в ту позу, в которой баловались вчера. Сделать то же самое, проще простого, да? Только серьёзно и по-трезвому. — Блять, мне серьёзно это делать снова? — Да, снова, заебал как целка ломаться, серьёзно. Тебе уже и отсосать на тусе успели, и дружбой хер подняли, ты теперь вообще гуру и мастер, давай! — Киса ëрничает, зубы скалит.       Он на самом деле и не волнуется вовсе, только неловко немного. Идея, конечно, гениальная, но исполнение хромает. — Или для таких игр у меня должны быть волосы подлиннее, покудрявее и побелее?       Любое неправильно сказанное слово — выстрел. На данный момент условия не позволяют Хэнку хорошенько врезать Кисе, к сожалению. То ткнёт барменом, то Ольгой Васильевной. — Заткнись нахуй, ты не знаешь ничего, что было тогда, а сейчас стоишь на коленях и ещё чё-то пиздишь, — Хэнк снова взял себя в руки и медленно выдохнул. Он специально выводит его из себя. Не поведусь больше, Кис.       Боря возвращается в момент и медленно, не желая, кладёт ладонь Кисе на щеку. Раз тот не волнуется, то ему и подавно не надо. Флэшбеки вчерашнего ударили в голову, стало противно. Хэнк медленно переводит большой палец на покусанную губу Кисы, водит нежно.       Киса хмыкнул. Хэнк слишком быстро успокоился, значит, просëк махинацию. Ну и хер бы с ним. Рука ощущается как рука. Когда они так молча стоят, Кисе реально становится стыдно, что он так громко дышит. Пока ничего не кажется ему из ряда вон выходящим, ничего такого, ничего пидорского. Вот нежнятины он не ожидал, хочется рассмеяться, наверное, видно по глазам, но Киса стоически терпит, ни один мускул не дрогнул.       Что-то идёт не так. Они хуйнёй занимаются, грубо говоря. Хэнк только злится немного, Киса вообще не реагирует. Раз решили проверить себя, то нужно сделать немного по-другому. Хэнк не хотел продолжать вести себя как целка, по словам Вани. Это будет последний раз, они же просто играют, да? Не более. Обычная проверка. Только долбоебу придёт идея это воссоздавать. Киса гений, блять.       Правая кисть побаливает, но потерпеть можно. Хэнк положил руку на горло друга и надавил так, чтобы тот не потерял сознание. Придушил, он же это любит, вчера, вот, рассказал.       Палец немного оттягивает губу, медленно проходит внутрь и касается подушечкой клычков, проводит по передним зубам. Эти махинации Хэнк видел в порнухе, поэтому ничего неправильного он сделать не мог. Заводит его на язык, смачивает в слюне и увлажняет губы, чтобы не было совсем сухо.       Придушить было плохой идеей. Киса приоткрывает рот. Брови сами заламываются вверх, а глаза округляются. Хочется промычать что-то типа «хорош, поиграли и хватит», но с тем, как Хэнк смачивает Кисе губы, с тем, как его рука удобно сжимает горло, к Кисе потихоньку приходит ощущение, что так и должно быть, что нет, не хватит. Киса робко открывает рот пошире. Вчера же палец Хэнка был внутри, да? Они только воспроизводят уже произошедшее. От недостатка воздуха он дышит ещë громче, а лицо краснеет. Блять.       Палец приятно щекочет язык Кисы. У Хэнка внутри всё горит, но он не обращает внимания, так как сосредоточен только на губах друга. Подходит ближе, и Ваня смыкает зубы, прикусывая палец Хэнка, который он немного высунул изо рта. Угараешь по доминированию, да? Я тебе напомню, что всё так и было, Кислов. — Открой, — говорит спокойно, но приказные нотки отчётливо слышно. Ваня немного открывает, но Хэнк всё ещё не может пройти дальше, — шире, Кис.       И каково было удивление Хэнка, когда Киса сделал всё так, как он сказал. Своих эмоций никак не выразил, с годами научился держать лицо кирпичом при любых ситуациях. Приукрасил жесты только потому, что нужно было всё воссоздать так, чтобы Киса почувствовал всё, что чувствовал вчера. А вчера он явно ощущал мир ярче. У Хэнка есть некая власть над ним сейчас, потому что только он из них двоих точно помнит вчерашний инцидент.       Киса поплыл, едва глаза не закатывает. Мягкая волна возбуждения окутывает тело, он чувствует себя в безопасности и на своëм месте. Колени немного ноют, но так нужно, так правильно. Ладони на бëдрах сжимаются, он хочет чего-нибудь ещё. Киса обхватывает губами большой палец Хэнка и всасывает до вакуума, так, что красные щëки впадают. Немного бесит, что Боря смотрит на губы, а не в глаза. Ну, вчера я точно так должен был сделать.       Языком легонечко мажет, на пробу. Обволакивает, насаживается глубже, прикусывает. Посмотри в глаза, блять.       Действие Кисы выбило Хэнка из колеи, от чего тот нервно проглотил почти полный рот слюны. Взгляд Бори поднимается от губ к полуприкрытым чёрным глазам. В голове вертелся вопрос «почему он так сделал, этого же не было», но он старался сделать так, чтобы Ваня и подумать не мог, что тот начал нервничать, хоть и не сильно. Больше всего пугало то, что Боря не хотел останавливаться, хотя знал весь сценарий наизусть и со всеми влажными деталями.       И Хэнк проиграл. Гормоны победили дружбу. Мозгами уже не думает, здравые мысли ушли прочь из его рассудительной головы. Рука сама, без связи с мозгом, начала делать плавные возвратно-поступательные движения, имитируя фрикции, насколько это позволяет рот друга.       Взгляд Кисы упал на промежность напротив лица и тот удостоверился в своей догадке. Так ты тоже.       Собственное возбуждение, хоть и было прикрыто свитером, всë равно читалось на лице, это Киса знал точно. Ваня прикусил палец Бори, мазнул языком его напоследок, чтобы тот был не сильно слюнявый, и выпустил изо рта. Колени сильно затекли, Киса встал, схватившись за плечо Хэнка, немного их размял и выпрямился. — Не знаю, как ты, а я тебе в глаза неделю смотреть не смогу, — Киса подобрал рюкзак и хлопнул по плечу Хэнка, — Только Мелу не рассказывай, по-братски, — и ушëл. — Ага, я тоже       Проверка прошла успешно, по всей видимости. Хэнк забрал рюкзак и остановился у выхода, провожая Кису взглядом. Какой-то он чересчур уверенный идёт, говнюк. Злоба внутри вспыхнула, заполняя собой пустоту и Боря ударяет со всей силы ногой в стену. — Сука! Агх, блять!       Боль в ноге немного уняла разрушительные эмоции внутри. Член всё ещё стоит на своём и возбуждение, которое Боря уже не чувствовал головой, не проходит. Быстро сунул руку в штаны и поправил его положение. Второй день подряд его срам охраняет от чужих глаз синяя толстовка, символ их дружбы. До родной пятиэтажки добрался в аффекте, самым длинным путём из всех возможных, чтобы прийти в себя и не наделать глупостей на эмоциях. Хэнк устал держать себя в руках, внутри него будто старое пепелище, с которого в лицо так и летит прах прошлого. Дома он мешком с костями рухнул на кровать и растворился в кошмарах.       Ваня смог себя отпустить только за поворотом, когда точно вышел из поля зрения Хэнка. Это пиздец, пиздец, пиздец.       Уткнувшись лицом в холодный гараж, Киса вцепился в него ногтями, ломая их, тихо скуля. Пиздец, пиздец, пиздец.       Хочется, как в детстве, расплакаться и маме всë-всë рассказать, чтобы пожалела и по макушке погладила. Но мама не захочет знать, в чём ещë еë сын оказался бракованным. Барыга, торч, агрессивное животное, просто хуëвый человек и, ко всему вышеперечисленному, ещë и педик.       Одно дело, когда по накурке незнакомый чел тебе член помнëт, другое — трезвым на коленях другу пальцы облизывать. Вот зачем он решил эти эксперименты проводить? Жил бы дальше как живëт, но нет, обязательно надо что-то испортить. Галилео, блять.       Кисе плохо, Кису тошнит второй раз за день кислым желудочным соком.       Домой он приходит белый, как простыня, с влажными глазами и полным упадком сил. Единственное хорошее решение за сегодняшний день — лечь спать, и Киса заваливается, отключаясь от реальности, от проблем и сомнений. Тëплая ладонь мягко оглаживает щëки. Киса хочет больше, ластится, но получает пощëчину, которую сразу же любовно растирают. Указательный и средний пальцы надавливает на нижнюю губу, Киса открывает рот и высовывает язык, как собака. Пальцы оглаживают, проникают в рот, надавливают на корень языка. Киса кашляет, у него рвотный рефлекс проснулся, его гладят по макушке. «Постарайся, Кис» — голос смутно знакомый. Киса снова открывает рот, в него требовательно погружают три пальца. У Кисы слюна уже по подбородку течëт, но так надо, так кайфово. Киса мычит. «Я понял тебя, Кис» — звук расстëгивания ширинки.       Ваня просыпается рано даже для себя, в липнущей к потному телу постели, с грохочущим в горле сердцем. Первая мысль — Хэнк не носит штаны с молниями. Пиздец, пиздец, пиздец.