Я бью тебя в своё лицо

      Киса проснулся с таким чувством, будто и не спал вовсе. Сон ушëл из-за духоты и липкости собственного тела, очень неприятное пробуждение. Солнце только начало выглядывать из-за пятиэтажек, навскидку сейчас не больше семи утра. Во сне Хэнк постарался украсть ещё и его одеяло, поэтому каким-то чудесным образом вышло так, что они спали в обнимку под двумя, вот и стало так жарко.       Кисе нужно забежать домой, извиниться перед мамой за очередную ночëвку без предупреждения, сполоснуться, собраться в школу, закопать у гаража драгоценность и успеть к первому уроку. Предстоящая насыщенность подгоняла ветром в спину. Пошуршал, пошумел, убрался и собрался. Перед выходом Киса выкрал две последние сигареты из заначки Хэнка с чëткой уверенностью, что в школе вернëт. К плану добавился пункт «зайти в проверенную табачку или одолжить пачку у Антона». Русский стиль сотка, красная пачка.       Пока Киса шëл, солнце успело подняться выше и создать имитацию тепла, согревая озябшего парня утренними весенними лучами. Ваня свернул с тротуара, немного поменяв траекторию, огляделся. Никого нет, всë чисто. Присел завязать шнурки у неизвестного гаража и как бы невзначай, уже набитой рукой, закопал пакетик. — Так-так, Кислов, доброе утро. В школу не опаздываем? — В момент на улице стало градусов на десять холоднее. Киса быстро выпрямился и посмотрел в глаза своему несчастью. — Доброе, Константин Антолич, нет, не опаздываем. А чë? Полиция нравов? — Киса сделал шаг навстречу к майору, прикапывая ногой своë преступление, и его в момент взяли за шкирку. Семейная черта. — Значит так, Иван. Мы сейчас пройдëм к машине, а ты будешь вести себя как на прогулке, — в ухо шипит и отпускает, хотя Киса особо и не вырывался. — Как на прогулке с папкой, да? Знаете, я никогда с отцом не гулял, вот, спасибо за возможность, — ядом плюëтся, но рядом идëт.       До машины в соседнем дворе доходят в тишине и на приличном расстоянии. Якобы вместе идут, но без принуждения, якобы Киса сбежать может в любой момент. Константин Анатольевич блокирует задние двери, Ваня закатывает глаза и садится на переднее сидение. — Я же типа преступник. Вам не по уставу меня на переднее сажать, так-то, — в ответ тишина и выражение лица у майора какое-то поëбанное жизнью, уставшее.       Ваня с насмешкой наблюдает, как отец Хэнка заводит машину и трогается с места. Отворачивается к окну и сидит, прикидывая, куда его могут отвезти и что могут сделать. — К маме везëте? Если чё, она дома ещë. Вы, наверное, наш порог уже успели обить в своё время. Не потеряетесь, — Ваня косится, но реакции на слова опять не видит. Жуть. На приборной панели время показывает, что на первый урок он точно опоздает.       Майор служебный автомобиль водит аккуратно, по всем правилам дорожного движения, но это не спасает машину от повреждения опорных подшибников из-за дерьмовой дороги с выбоинами, ямами и трещинами на каждых двух метрах. Новый мэр города не успел уладить вечную проблему России. Скудный в нетуристический сезон пейзаж города меняется стремительно. Они точно едут к рыбачьей бухте. Киса неверяще перевëл взгляд от окна к водителю. Он что, его завалить хочет? Если догадки Кисы верны, то это замечательный план. Никто пропащего торчка не спросится, только проблем меньше будет.       Они доезжают до того самого места. Константин Анатольевич предусмотрительно вытаскивает ключи, выходит из машины и ждëт Кису с очень выразительной физиономией. Киса выходить не хочет, но придëтся хотя бы для удовлетворения природного любопытства. Обычно оно и приводит его к самым ужасающим событиям. Встаëт рядом, смотрит на место, где предположительно был их общий мëртвый груз. Ветер ледяной и солëный, колет уши, режет тело. Одежда была предназначена для вчерашней погоды без учëта прогулок по пляжу. Киса достаёт из мятой пачки сигарету и, под натиском жестокого ветра, долго прикуривает. Константин Анатольевич терпеливо ждёт, парализуя огонь внимательными мутновато-голубыми глазами. Были ли они когда-то такими же ласковыми как у Бори? — Слушай сюда, Ваня. Я с тобой как с мужиком буду говорить, а ты не смей перебивать, понял? — Смотрит так, как смотрят портреты с надгробий.       Глазами старика, повидавшего очень многое, готовящегося к смерти. Кисе холодно, он кивает и затягивается. Своей дурьей башкой понимает, что лучше сейчас не спорить. Дым горизонтальной струёй летит из искривленного рта. — Я прекрасно понимаю, зачем ты у гаража ошивался. Московский следак сейчас рвëт и мечет. Он в ярости, что нет улик по поводу пропажи двух людей, а связать это с Раулем в дурке пока что не догадался. Единственное, чем мой отдел сейчас может оправдать свою работу — поимка таких как ты, накрытие барыг и притонов. Наши ребята сами сейчас… — Зачем мне это знать? — Всë-таки перебивает, смотрит из-под бровей. — А ты закрой свой рот и слушай, — устало, без злобы, — Наши как собаки сейчас, им этот столичный в жопу без мыла лезет, если мы ебашить не будем, поувольняют всех к чëртовой матери, меня тем более. Некому больше будет ваши жопы прикрывать, понял? — Очень рад за вас. — Кислов, если тебя мужики поймают, я отмазать не смогу вообще ни при каких обстоятельствах. Им статистика нужна, а не жизнь подростка-торчка, теперь понял? — Константин протëр лицо грубыми сухими руками. У Бори тоже руки станут такими? — Уяснил. Ещë я из-за вас в школу опоздал. — Мне что, тебя подвезти, может? Обнаглел? — Нет, спасибо, товарищ майор, я как-нибудь сам дойду, ещë раз спасибо за предложение, — Киса развернулся и оставил Константина Анатольевича одного, кинув на прощание бычок куда-то в ноги.       Домой он шëл долго, как в тумане. На автопилоте незаметно забрал заначку у гаража, прошëл несколько лишних кварталов, вернулся, зашëл домой. — Айболит, — не разуваясь прошëл к кухне, оставляя за собой песочные следы. — Что хотел, Вань? — Сидит, за кружкой чая читает «Морфий». До чего же смешно, аж скулы сводит. — Я в душе не ебу, что это, — кинул зиплок на стол, — но это какой-то тяжеляк сто пудов. Разберëшься, что с этим делать.       Ушëл в комнату, закрылся, скинул одежду и обувь у кровати и, не выполнив ни одного из планов, лëг спать тревожным сном. Телефон вибрировал, вытаскивая из смутного сна, Киса включил беззвучный.       Во сне было липко и неприятно, почти лихорадочно. Проснулся вечером помятый и со спутанным сознанием. Не понимая, утро сейчас или вечер, он взял телефон в руки и увидел 8 непрочитанных сообщений от Хэнка.       Сон ушëл в момент. Киса сел прямо и открыл переписку, потирая глаза. Читает внимательно. Киса почувствовал укол вины за то, что проспал поход к Мелу. Когда дошëл по последних, обрадовался, что прийти не вышло. Судьба отвела. Одно дело на Ритку за пиздëж обижаться, другое — при Хэнке. У него же ментовская порода, начнëт нюхать там, где не надо, а это, вообще-то, прерогатива Кисы. Я: Еба ты лох Я: Я с его памперсами уже сэлфачей наделал штук сто Я: фото       Хэнк тут же появился в сети и моментально прочитал сообщения. Фотографии оценил реакцией в виде сердечка. Боря (не трахать): за курево ты так и не ответил, специально игноришь? Боря (не трахать): кис вызываю тебя к 6 часам подойти к рыбачьей бухте и вернуть мне сиги Боря (не трахать): возьми полотенце       У всего в этом мире должна быть причина, в том числе и у желания Хэнка побыстрее увидеться с Кисой под тупым предлогом. Киса тем временем уже стоит в наполненной по икры ванне и думает. Зачем он моется сейчас, если Хэнк так открыто зовëт его искупаться в грязных ледниках и после придëтся мыться заново? Торчки частенько запускают себя во время марафонов. Очень сложно следить за личной гигиеной, если ты не просыхаешь несколько дней подряд, тебе просто не до этого. Поэтому в притонах такая антисанитария.       В голову врезалась старая статья про наркоманов из брошюры, которые мама иногда закидывала под его дверь. Кисе поплохело. По сути, к ситуации же это не относится, да? Логика отвечает положительно, Киса убеждает себя в том, что он не торчок, но внутри всë равно зябко и мерзко. Киса Айболитов (не брать трубку): А что мне за это будет? Боря (не трахать): обещаю не пиздить за кражу нычки, добро? Боря (не трахать): давай, скоро выхожу уже, мне идти тут двадцать минут Боря (не трахать): жду тебя, кис Киса Айболитов (не брать трубку): А может сделаешь крюк и зайдëшь за мной? Киса Айболитов (не брать трубку): Быстрее сижки свои получишь Киса Айболитов (не брать трубку): А то у тебя ломка какая-то, братан       Боря, практически дошедший до пляжа, разворачивается на пятках и идёт в противоположную сторону. — Мам! — Киса наспех одевается и кидает в рюкзак что потеплее из одежды, на всякий случай. — Чего, Ванюш? — Мама приоткрывает дверь и выглядывает. — А какое полотенце я могу взять, чтоб не жалко было? Пойду купаться сейчас, — не отрываясь от своего занятия. — С девочкой идëшь опять, да? Вы это… Знаешь такое… — Боже, мам, — Киса очень, очень не любит неловкие разговоры с мамой, особенно об этом, — я с Хэнком иду. Холодно не будет, я взял зимний свитер.       Мама кивает и уходит. Уже в прихожей, когда Киса обувается, она даëт ему полотенце и долго стоит над душой, наблюдает, как Киса шнурки завязывает. Тень от её фигуры зловеще расстилается по разбитым непослушным рукам. — То есть с девчонками покончено? Ты теперь с Хэнком? — Ой, да нужны они мне. — Ну хорошо, а то мы с Антоном волновались… — Пока, мам, пока, Антон, — крикнул Киса, уже закрывая входную дверь с другой стороны.       Подходя к кварталу друга, Боря увидел спешащего навстречу довольного Кису с сигаретой в зубах. Вот они подходят друг к другу, Хэнк протягивает руку чтобы сделать фирменное приветствие. Ваня удивлён и польщён, они давно этого не делали. Боря довольно лыбится, когда Киса в ответ тянет свою руку, и в последний момент перехватывает сигарету из губ друга, затягивается. — Наконец-то, — выдыхает Ване в лицо, делает ещё пару глубоких тяг и легонько бьёт в плечо, — за воровство. — Это твоя первая и последняя сигарета за сегодня, говнюк, — Киса улыбается и идëт на запах весеннего моря.       Так спокойно, так хорошо, будто сейчас они выйдут к песочным дюнам, а там их уже ждут Мел с Гендосом, немного хмельные и смешные. Киса отмахивается от этой мысли, решая жить моментом. Скользит оценивающим взглядом по Хэнку с ног до головы. Глаза ещё добрые, мягкие такие. Руки уже тронула породистая грубость, на костяшках немного шелушатся. — А ты не замëрзнешь? Я утром был там, дубак смертельный. Кстати, раз я согласился на твою авантюру, в случае болезни ты всë так же оплачиваешь мне лечение, нищенка ебаная. — Утром? Ты чё там забыл, Кис?       Киса пожал плечами и закатил глаза, якобы секретики. Парни уже идут по песку. Штиль и благодать, только чайки орут. Они встают за семь шагов от моря и какое-то время просто смотрят. Казалось бы, всю жизнь тут живут, с молоком матери впитали всю эту приморскую романтику, тошнить уже должно. Красиво до ужаса. Вид на море с пустующего пляжа равносилен звёздному небу в лесу — бесконечно и страшно.       Хэнк первый выходит из оцепенения. Скидывает с себя рюкзак на землю, кидает телефон сверху и снимает верхнюю одежду, оставаясь в трусах. — Всё, Кис, жду в воде, — ударил по плечу. Ужасная привычка.       Боря лёгкой трусцой добежал до воды, медленно зашёл. Волны гладят горячую кожу, по телу бегут мурашки, зубы стучат. Киса разделся, кинул свои вещи на рюкзак и пошëл следом за Хэнком к воде. Дубак страшный, но пару месяцев назад банду это не волновало, когда они пытались утопить друг друга практически в ледниках. С простудой слёг только Генка. Боря оборачивается к Кисе, тот стоит и в воду не заходит. — Киса боится воды, или что?       На личике Хэнка расцвела широкая улыбка. Он будто в другом месте, в совсем другом времени. Каждый момент ощущается нереальным, от чего Боре становится уютнее, хочется запомнить каждую деталь этого вечера.       Дальше, чем по щиколотки, Киса зайти не может, ноги сводит до боли. Два месяца назад это было не так сильно, хотя вода была на много градусов ниже, конец зимы всë-таки.       Так как они живут у моря, во время классных часов частенько проходят профилактические беседы по поводу безопасного отдыха у моря. Киса знает, что если ноги сведëт даже когда вода по пояс — это смерть, утопленник, рыдающая на похоронах мать. Это ты организм дурью убил нахуй. Это же от чего всë? От плохого кровообращения. У тебя в последнее время руки всегда холодные не из-за погоды. Ещë чуть-чуть, и ноги гнить начнут, помяни моë слово       И Киса просто стоит, обняв себя руками, смотрит на свои ноги. — Я походу, дальше не зайду. — Ты чего?       Хэнк уже привык к холоду и спокойно подошёл к другу. Выглядит обиженным, будто сейчас в драку полезет. Киса и раньше страдал судорогами в ногах, но при Боре никогда. Они всей компанией подшучивали, что дрочить меньше надо, а тусклое лицо Вани сейчас такое жалостливое, что Хэнку хочется забрать все свои слова назад. Вот она, реальность. — Ты только не кричи. Давай подниму тебя, вместе в воду попробуем зайти, хорошо?       Киса вскинул голову и долго недоверчиво вглядывался в глаза Хэнку, пытаясь вычислить, шутит ли он. Согласился неуверенным кивком. Пару секунд мешкались, как же всё-таки взгромоздить Ваню на Борю, но в конечном итоге последний решил взять на руки.       Левую заводит за спину, касаясь пальцами «чёрной весны», правой хватает парня под коленки. Киса обнимает Хэнка за шею, в глаза не смотрит. Последний немного встряхивает его для удобства и охуевает. — Ты тяжелее, чем выглядишь, — говорит с хрипотой в голосе, но всё-таки держит крепко, — ты только говори, если слишком зябко будет.       Хэнк медленно пошёл в воду. Киса на Борю не смотрит, смотрит на чëрную воду в попытке разгадать этот злой план вселенной. Их отражение, расплывчатое и насмешливое, уходит рябью от волн и мелких шажков.       Они стоят по пояс, Хэнк медленно опускает Кису в воду. Кожу обжигает холодом, пока терпимо, но как только уровень воды дошëл до коленей, мышцы обоих икр сократились в спазме, причиняя сильную боль. — Борь, Борь, Борь, — Киса сжимает руки вокруг шеи друга, приподнимаясь, и истерит, понимая, что со сведëнными ногами даже залезть на него не может, — доставай нахуй, доставай, в пизду, я на берегу камни в тебя кидать буду.       Расстроен ли Киса? Да. Не из-за того, что не может поплавать, а из-за того, что не может подурачиться в воде с Хэнком, что испортил ему купание своими истериками. — Всё-всё, выходим, спокойно.       Хэнк мигом развернулся, старался быстрее выйти на берег, насколько это возможно сделать в воде. Киса смотрит на чёрные волны через спину Бори. На берегу Хэнк аккуратно скидывает с себя тело на песок, шарит по рюкзакам, одевается сам и кидает одежду другу. Последней достал из рюкзака Кисы пачку, вытянул сигарету, гипнотизируя, пока тот одевается. — Это из-за наркотиков?       Киса замирает на секунду. Выбор слишком велик: ударить, наорать, отшутиться, промолчать. Он не может отдать предпочтение чему-то одному, от таких вопросов хочется всего и сразу. Застегнул ширинку и сел удобнее, протягивая зажигалку. Хэнк подкурил. — Я волнуюсь за тебя, Кис. Нет, не волнуйся за меня, наори, скажи, что я пропащий, что не хочешь знаться со мной, но убери свои щенячьи глаза — Волноваться надо было, когда ты меня мячом на физкультуре по голове пизданул, у меня сотряс от тебя же пройти не может.       Внутри Киса себя жрëт, он не хочет так говорить, но ничего с собой не может поделать, легче перевести тему. — Когда в тебя прилетел мяч, ты мне и слова не сказал о своём сотрясении, — Хэнк приподнимается и садится напротив, чтобы глаза в глаза, — не путай меня.       Боря волнуется, поэтому говорит спокойно и доходчиво, чтобы Киса увидел заботу, а не предъявы. С Кисой общаться на такие темы — всё равно что залезть в клетку с бешеной собакой. Тот пока не выглядит агрессивным, на лице напускное раздражение, за которым легче всего скрывать другие эмоции. — Блять, — тихо прыснул себе под нос, поднял лицо к небу и нервно улыбнулся, — Кис, серьёзно? Ты, сука, щас серьёзно, да?       Ненавистный ком в горле заставляет Хэнка чувствовать себя жалким. Будто с секунды на секунду Киса увидит слабость в его глазах, на которых понемногу собирается влага от беспомощности. Может, ударит или накричит. — Вань, не хочу показаться сейчас эгоистом, правда не хочу, — Боря опустил голову, чтобы видеть глаза Кисы, — но я чуть не потерял Мела, я не ебу, где сейчас Гена, и всё, что у меня осталось от семьи, от моей, сука, семьи — это ты. Я не могу потерять ещё и тебя, понимаешь?       Голос дрожит, Хэнк терзает себя без анестезии, ненавидит, что снова дал слабину при Кисе. В уголках глаз собираются слёзы, которые Боря всеми силами пытается сдержать.       Борь, снимай розовые очки, смена обстановки не помогла, потому что обстановка не изменилась. Мел в больнице, не просыпается. Гена пропал, испарился, и неизвестно, жив он или нет. Остался один Киса, который делает всё, чтобы оставить Хэнка одного.       Ваня смотрит на него задушенно, сам всë прекрасно знает, но это не так легко. Сам Боря пару раз пробовал кое-что потяжелее травки, не понравилось, и больше не прикасался, а Киса так не может. Он вообще никак не может. Киса живёт свою жизнь как может, ему никто при рождении инструкцию по эксплуатации не давал.       У Бори глаза влажные, будто дворовую собаку пнули, но она всë равно ластится, хвостиком виляет. Киса не хочет делать ему больно ни сейчас, ни потом, но ничего обещать не может. — Из нас двоих только ты в могилу собирался, чë, забыл уже? — Киса мягко кладëт руку на плечо друга. Больше он ничего сказать не в силах. — Забыл, похоже, — Хэнк выдавил из себя улыбку, сейчас никто серьёзно разговаривать не может.       Вытер красные глаза и посмотрел на Кису. Ваня начнёт что-то делать тогда, когда пробьёт самое дно. А исход не обязан быть хорошим, но об этом Хэнк старается не думать, хоть мысли и жрут. Потеряю, потеряю. Не хочу.       На телефон пришло уведомление, но так похуй было. Сейчас он с Кисой и ни о чëм другом думать не хочет. — Кис, ты справишься, — Боря говорит уверенно, будто сам в это хочет поверить.       Вечером хорошая погода, не то, что утром. Удивительно, насколько Хэнк похож на отца. Понимает без слов, может вынюхать что угодно (не в том смысле), обладает каким-то чрезвычайно большим сердцем, которое пока не забилось грязью работы в ментуре. — А тебе Гендос не звонил? Мне, вот, звонил на днях, спрашивал, как мы тут, — Киса откинулся на спину и вытянул руки, потягиваясь на песке. Штаны неприятно промокли в области трусов.       Они просидели так до окоченения, расслабляясь непринуждёнными глупыми перепалками. По ощущениям песок забрался не только в носки. Боря проводил Кису до самого подъезда, напоследок выкурив сигарету на двоих. Уже на последних затяжках он подавился дымом, выслушивая бред Кисы о том, что на самом деле Гендос отдыхает в Диснейленде.       Дома уставший Хэнк развалился на диване с пробником по литературе. Буквы разъезжаются, мозг работает медленно, отказываясь вспоминать всё обилие используемых в заданиях терминов. Изнурённый, он мечтал быть отвлечённым от хаоса в голове и тетради. Вспомнил о каких-то сообщениях на пляже. Настя (отсос, мусорка): привет Настя (отсос, мусорка): прости что игнорировала Настя (отсос, мусорка): не в обиде? Я: привет Я: все нормально) Я: что-то случилось? Настя (отсос, мусорка): короче Настя (отсос, мусорка): ты где щас? может выйдешь погулять?)       Готовый на всё, лишь бы дать себе отсрочку на зубрение, Хэнк согласился. Встретились у мусорки. — Ещё раз, — Настя заулыбалась, увидев приятеля, и обняла того одной рукой за шею, — приветик, Хэнк.       Боря опешил и сначала не понял, что делать. Ведёт себя как задрот, который боится женщин и простых объятий в знак приветствия. — Да, привет, — обернулся по сторонам — пойдём?       Прогулочным шагом, не торопясь в школу, под светом уличных фонарей, идти с девушкой приятно, легко и непринуждённо. Хэнк уже не мнётся, может поддержать диалог, развивает его. У Насти добрые светлые карие глаза ровного шоколадного цвета, Хэнку приятно держать с ней зрительный контакт.       Настя не только упомянула прошлые отношения, но и доверительно рассказала все пережитые ужасы. Хэнк удивился её открытости. Тот не бил, не насиловал, но угрожал самоубийством, если они расстанутся. В итоге, сидит где-то по соседству от дома Насти и, судя по рассказам, регулярно следит за ней из окон. На вопрос, знает ли девушка о существовании чёрного списка, ответила, что боится его прихода к ней домой, а живёт она с бабушкой.       Они остановились у парапета, Хэнк запрыгнул на него и тяжело выдохнул. — Я тебя утомила?       Ветер выбил несколько осветлённых прядей из пучка, играясь. Настя облокотилась рядом, заглядывая в глаза. — Нет, что ты. Киса… Ваня Кислов, друг мой, — Боря улыбнулся, — тот ещё затейник. — Наслышана о нём, — рука Насти легла на плечо Хэнка, — если хочешь, можешь не говорить. Я — могила. Только свои секреты направо и налево рассказываю, но чужие — никогда.       Взгляд Хэнка мечется от одного глаза Насти к другому, выглядывая насмешку. Она серьёзная, выдерживает проверку и сжимает руку на плече. Боре и правда надо выговориться малознакомому человеку, он больше не может держать всё в себе. — Киса, как он говорит, шабит, а у всего свои последствия. Знаешь же, как выглядят отхода? Это ужас, Насть, настоящий ужас. Из-за него уже почти во всём стаффе разбираюсь. Я волнуюсь за него. Я боюсь, — смотрит в сторону, смущённый своим откровением. — Я не знаю, ну, что сказать, Борь, — голос жалобный, уже левые люди сопереживают так, будто Киса умер, — обычно таким людям помогает, когда их оставляют в покое. Так появляется больше времени подумать над своим поведением, если я правильно выражаюсь сейчас. Прости, если что не так говорю.       Девушка погрустнела из-за того, что не знает, как поддержать. Сейчас Хэнку казалось, будто ей можно доверить всё, он впервые за долгое время с кем-то обсуждает эту проблему. Стало немного легче.       Внутри вскипела какая-то злость на Ваню. Хэнка бесит, что парень вызывает у него жалость, а Кисе будто похуй, сидит на ровном месте и ничего не делает со своими проблемами.       Киса пришëл домой выжатый как лимон. Одно дело просто отдыхать с Хэнком — другое, делать вид, что всë хорошо. Киса не привык держать что-то в себе, он выливает всë и сразу. Я торчок. Я наркоман. Я как отец. Я сдохну в канаве. Когда я начну сосать барыгам за грамм мефа? Доживу я вообще до выпуска?       Киса находит Антона на кухне, как обычно. Мама постригла его, одела прилично, и теперь он похож на нормального мужика. Телевизор включен на минимальной громкости, книга раскрыта, чай почти допит, он собирается в скором времени пойти спать. С мамой в одну кровать.       Ваня присаживается напротив, подвигает себе остывший чай и громко отпивает. Антон поднимает глаза на сына. — Как водичка? — У меня свело ноги, и я не смог зайти в воду. — Хорошо, что не смог. Случись такое в воде — страшно представить последствия. — Я похож на торчка? Типа, ты же точно был во всяких притонах. Я похож на кого-то оттуда? — Киса пытается шëпотом, мама спит.       Антон вздыхает, откладывает книгу и снимает очки, полностью отдав своë внимание Кисе. — Ваня, ты похож на заплутавшего подростка. Тебе пока не нужна сторонняя помощь, но ты должен помочь сам себе. У тебя есть друзья помимо Бори? — Киса задумывается, отрицательно машет головой. — А Боря балуется? — Снова «нет». — Тогда почаще проводи с ним время. Бери с него пример, это поможет тебе. Он покажет тебе, что мир без допинга намного ярче. Иди спать, — ставит точку в разговоре, снова напялив очки и открыв книгу.       Киса идëт к себе и долго думает. А хочет ли он отказываться от всех наркотиков? Да, от всяких колëс точно надо, но что насчëт травки? Трава не наркотик, пиво не алкоголь, как говорится. Звучит как торг. Дальше по списку депрессия.