Я бью тебя в своё лицо

      В среду Киса молча кинул в рюкзак Хэнка пачку сигарет в знак извинения за громкий телефонный разговор. Боря кивнул головой, мол, прощает, и потрепал сонного друга по волосам. Тот как-то вяло отмахнулся и ушёл лежать на своей парте. Поведение Кисы только подтверждает мысли Хэнка об ухудшении его здоровья. Никогда раньше он не отряхивал выпавшие волосы Вани с руки.       Пятница — самый удивительный день недели, которого все ждут, а как он наступает, так всегда происходит какой-то ломающий все планы форс-мажор. Небо оккупировала одна сплошная серая туча, лишая школьников естественного освещения. Хэнк щенком смотрит на размазанные по стеклопакету капли весеннего ливня и пустующую парту Кисы. В сегодняшние планы Киса явно не входил, но беспокойство всё равно неприятно тянет под ложечкой. Первая мысль — объебался где-то. В таком состоянии Киса запросто забывает пароль от телефона и долго не заходит в сеть. Хэнк сверлит глазами окно диалога, думает, печатает, стирает, печатает снова. Скупое послание: «ты че сегодня не пришёл?» так и остаётся не отправленным. Занятия близятся к концу, у него есть планы покруче паранойи за друга.       У Хэнка аллергия на зонты, дождевики и прочие средства, придуманные человечеством против непогоды, у него есть капюшон и быстрые ноги. Под козырьком круглосуточного ларька затесалась здоровенная откормленная дворовая псинка, Хэнк её смутно помнит. Кажется, она была в стае ошивающихся на базе. Хозяин умер, допился до смерти, а они остались сами по себе, бесхозными парочками пугали ближайшие детские площадки. — Здравствуйте, тёть Люд, — Хэнк поджал губы, собираясь с духом, — мне четыре бутылки старого мельника, пожалуйста… И четыре пакетика вискаса. — Боречьк, а паспорт? — Она говорит так, что сразу становится понятно, что у неё таких Боречьк по десять штук на дню.       Это чувство ощущали все подростки, когда сердце бьётся сильнее, волнение перекрывает возможность нормально вести диалог, но желание выпить сильнее. — Тёть Люд, пожалуйста, мне правда нужно, — брови свелись к верху, а лицо приняло жалостливый вид.       Женщина сверху вниз посмотрела на парня и вздохнула, доставая пиво. — Вискасом заедать будете?       Хэнк неловко посмеивается и прячет всё в рюкзак. До официального разрешения на продажу алкоголя ещё полгода, ждать осталось недолго. И как, блять, Кисе это удаётся?       На выходе из магазина угощает ласковую дворнягу. Та руки лижет, хвостиком низко машет, по-кошачьи трётся о ноги так, что ниже колена у Хэнка шерсти соберётся на добротные носки. Обрадовался, что собака после перекуса не пошла за ним, от этого было бы ещё печальнее.       Пару раз наступил в лужу, чуть не упал в грязь у дороги, но дошёл до мусорки. Залез в телефон, на экран сразу приземлилось несколько крупных капель, парочка из них упала прямо с носа. Сравнил номера домов, послал всё к чёртовой матери и всё-таки нашёл нужный. Кнопки на домофоне какие-то продавленные, не сразу удаётся нажать нужные цифры. — Открывайте, это наркоконтроль.       Из домофона раздался женский смех. — Мне подкинули!       Настя встречает его радостная и домашняя. Приветственные объятия смазанные, Хэнк промок до нитки, Настя смеётся и отпихивается от холодных рук. Она тянется за пивом и уносит его, а Боря тем временем проходит в указанном направлении в зал. Квартира хорошая, потолки высокие, видно, что дорого, но она будто не обжитая. Нет рамок с фотографиями, на полках из книг только какие-то словари и справочники, а личных вещей нет. У Хэнка предчувствие, что если он зайдёт на кухню, не увидит ни одного магнитика на холодильнике или, там, пакета с пакетами. Настя возвращается с двумя полными бокалами и лёгким кивком головы приглашает сесть на диван. — Ты тут долго живёшь? — Ну, последние года три точно. Знаю, пусто, но мы с бабушкой придерживаемся мнения, что пылесборники нам не нужны, — протягивает бокал. — За хороший вечер? — За хороший вечер.       Они смущённо улыбаются, чокаются и отпивают. Хэнк себя сдерживает, делает маленький глоток и отставляет бокал от греха подальше. Желание залпом выхлестать содержимое он душит на корню. Был бы тут Киса, начал бы жаловаться, что пиво говно.       За пару часов у обоих глазки заблестели, помещение стало душным, большая страшная туча ушла и через распахнутое окно комнату освещал романтичный оранжевый закат. Темы разговора скачут с «почему ты перекрасилась?» до «у тебя красивый цвет глаз, и я не понимаю, Насть, почему ты так хочешь себе зелёные?». Хэнк любит карий цвет, на солнце особенно красиво смотрится. У Кисы заметил ненароком. — Насть, почему я? — Как понять почему ты? — Почему ты со мной начала… Дружить?       Настя посмотрела за спину Хэнка, пытаясь найти и сформулировать ответ на этот вопрос. — Ты хороший, Хэнк, правда. Ты добрый, не такой, как остальные. А ещё ты мне нравишься, как парень. Я бы не стала делать минет тому, кто бы мне пришёлся не по душе, понимаешь?       Боря очень захотел взвыть и спрятать лицо в руках, но он старается держаться камнем, ни один мускул не дрогнул. — Ты мне тоже, — у Хэнка непроизвольно трясётся нога, — нравишься.       Настя уставилась своими яркими карими глазищами, будто не догадывалась об этом. В закатных лучах волосы приняли более тёплый оттенок, и кажется, что время застыло для Хэнка в этот момент.       Она несмело взяла его за руку, её холодная ладонь ощущается как родная. Хэнк сплетает их пальцы. Настя робко тянется к его лицу, Боря закрывает глаза и отпускает всё в мире. Они касаются губами друг друга неспеша, нежно, почти целомудренно. У Насти губы обкусанные и немного обветренные, Хэнк чувствует, как они едва-едва царапают его, и у него сносит голову от этого. Тогда, на тусовке у Ритки, поцелуй был про пьяное лобызание, сейчас — про чувства.       У Хэнка завибрировал телефон в кармане, и он готов проклясть этого бедолагу, который почти испортил момент. Настя отдалилась и намекнула взглядом, чтобы Боря ответил на звонок. Киса, видеозвонок. Сука.       Киса объёбанный сидит на чердаке дома дедушки. Ему очень смешно и грустно от этого. Его распирает от смеха, когда он слышит, как отец с дедом Виталиком сидят на кухоньке и перетирают за жизнь. Дед, на удивление, не наркоман.       Пыльно, грязно, Ваня сидит на, неожиданно, автомобильной шине около открытого маленького окошка. Последние лучи солнца освещают только пару метров чердака, дальше тьма. Кисе очень хочется поделиться историей своего незабываемого путешествия в соседний город, своими ощущениями от встречи с родственником. Просто по-человечески попиздеть. Киса так хочет разделить момент своего абсурдного счастья, что открывает в Телеграме контакт «Боря (не трахать)» и нажимает на значок видеозвонка.       Гудки идут, идут, Киса осматривается. В голову приходит гениальная мысль. Он поднимает телефон над головой и ждëт ответа. Он просто гений.       Хэнк берëт трубку. Киса ничего не видит, он занят тем, что телефон кажется ему непосильно тяжëлым. — Я похож на Пошлую Молли?       Хэнк видит лицо Кислова в формате два с половиной мегапикселя на экране. Настя поняла, кто ему звонит, и вышла из комнаты, прихватив пустые бокалы.       Хэнк, услышав до боли знакомую фразу, не сдержался и рассмеялся. Так уж и быть, проклинать за это Кису он не станет, хоть тот и испортил момент начала его первых отношений. — Алё, не слышна, алё! — Бля, Хэнк, ты не поверишь, — Киса смеëтся и подносит телефон к лицу, чтобы разглядеть Хэнка, — я в Хуево-Кукуево! А чë с ебалом, мать жива?       Плохое изображение размазало Хэнка по экрану, но даже так видно его довольное краснючее лицо. Выглядит таким смешным и растрëпанным. Киса смеëтся. — Я что, тебе трахаться помешал, да? Я ток за город уехал, а ты уже по бабам? — У Кисы язык не заплетается, только голос гнусавее обычного. — Потише, я с Настей, херни не неси. Чё, ревнуешь уже? — Хэнк почти сразу жалеет, что сказал это. — Даааа, братан, пиздец как. Мы же с тобой как… Бонни и Клайд, как… Палец и жопа, во! — Киса наконец-то нашёл хорошее и правдивое сравнение для их дружбы.       В голове всплыла фраза Гендоса: «Не сравнивай хуй с пальцем». К чему это? Хэнк сам не знает. — Мы с Настей, походу, того… Встречаться начали, — Поднёс телефон ближе к лицу, говорит тихо-тихо. — Бляяяяя, братан, а ты уверен? Типа, уточни у неë, может, она просто шлюха. Не зря еë Настя зовут. Бля. Я про то, что ты ей присунул — ещë не значит, что вы вместе, понял? Типа, не все нежные романтики как ты, этот мир жесток, понимаешь? В нëм нет любви, — горячо шепчет в микрофон.       У Хэнка глаза с блюдца. В глубине душе он надеялся, что Киса за него порадуется. — Брат, ты ёбу дал? — Боря сделал звук потише и поднёс телефон прямо к лицу, смотря в кривые зрачки Кислова. — Это твоя… Она не шлюха, дебил. Мы целовались щас, а до этого признались, что, типа, ну, нравимся друг другу, все дела. — Ты дурачок? Нравиться и встречаться это разные вещи, говно. А первый секс, что, до свадьбы ни-ни?       Киса бьëт ладонью по камере телефона, якобы по лицу Хэнка. Тот специально откинул голову назад, будто от удара. — А может, это ты дурачок? Всё произойдёт без твоего ведома. — Блять, да я должен свечку держать! У женщин сложнее, у них две дырки, а не одна! Ты вообще промахнëшься, ты же долбоëб! — С твоим ртом же не промахнулся, еблан.       Киса покраснел и закрыл рот. Хэнк показал большой палец вверх. Киса скинул звонок. — Ванюша, где же ты прячешься? — раздаётся откуда-то снизу, в момент отвлекая Кису.       Виталя кличет его своим поставленным голосом дедушки из советской сказки. Кису это приманивает, он идëт на звук детства. Потом они с Хэнком обязательно обсудят на кулаках дозволенность таких шуток, но сейчас он занят воссоединением семьи. Киса спускается с чердака и на цыпочках крадётся к кухне. Отец и дед сидят и спорят о чëм-то медицинском, Киса и так ничего в этом не понимает, а под таблами вообще кажется какими-то терминами из звëздных войн. — Ванюша, проходи. Ты чего сбежал так быстро? — Виталик выдвигает из-под стола табурет, приглашая.       На столе всякие соленья-варенья, Киса тащит из фарфорового блюдца конфеты и с таким интересом слушает спор двух взрослых, что Антон начинает коситься. Травой же от него не пахнет, а зрачки-блюдца прячутся за отросшей чёлкой, значит, всë хорошо. Виталик подвинул сладости поближе к внуку. Старая плотная морщинистая ладонь плюхается на макушку Вани и треплет волосы. Киса чувствует себя таким счастливым ребëнком. Антон улыбается глазами, украдкой кидая взгляд на сына.       Хэнк на ватных ногах проходит на кухню к Насте, садится за стол и замечает полное отсутствие магнитиков на холодильнике. — Киса звонил?       Девушка разливает по кружкам зелёный чай. Мысли увело не в то русло, поэтому Хэнк подумал, что зелёный чай послужит тонизирующим напитком для дальнейшего секса. Сука, ебучий Кислов со своими ёблями. — Да, Ваня звонил.       Настя села напротив. — Ты чего такой задумчивый?       Хэнк сначала не понял, почему она это спрашивает, но, переведя взгляд на горячую кружку, за которую держался одними подушечками, опешил. Пальцы неприятно побаливают, но это помогло немного отрезвить ум. — Мы встречаемся? — Что?       Хэнк спрашивает с такой интонацией, будто сам не верит и ему необходимо подтверждение этого факта от самой девушки. — Ну мы типа вместе? — Да, Хэнк, мы типа вместе.       Она улыбается до ямочек на розовых щеках, до искр в глубоких глазах. Хэнк любуется, уголки губ сами ползут вверх. Сердцем чувствует, что что-то не так, будто это «что-то» резко перевернулось и приняло другую форму. В груди не ёкает. Хэнк не в том состоянии, чтобы рационально понимать, что он чувствует сейчас к ней.       Девушка прячет смущённую улыбку в разглядывании чаинок в кружке. Сейчас Настя не та уверенная и прямолинейная девчонка, а влюблённая десятиклассница с красными ушами. В голове промелькнула мысль «не, не моё», но Хэнк её отбросил и продолжил наслаждаться моментом, где всё хорошо и проблем будто не существует.       Кису уложили в 9 часов в холодную комнату. Он не хочет спать, натурально хнычет, что не будет укладываться. Соскучившийся по детям, дед быстро пресекает бунтарство, трепетно укладывает внука, укрывает одеялом, оставляет советский ночничок и тихо прикрывает за собой дверь. В комнате только одна розетка, телефон можно зарядить только если вырубить единственный источник света. Киса не хочет быть в темноте. Он не хочет спать в носках, он ненавидит спать в носках, особенно объëбанным, когда тело такое чувствительное, но не может — ему холодно. Ваня сворачивается калачиком и накрывается одеялом с головой. Яркость экрана телефона режет глаза. Я: Борь мне золодно Я: Здесь темно и я лдин Я: Я н хочу спать       В конечном итоге, Хэнк пообещал позвонить Насте перед сном и ушёл к себе домой. Уже лёжа на кровати, он получил странные сообщения от Кисы и зашёл в диалог. По содержанию сразу понял, что Киса снова под чем-то. День был настолько хорош, что даже ссориться с ним не хотелось. Да и Киса вряд ли смог бы дать полноценный отпор в таком состоянии. Сейчас он кажется брошенным ребёнком. Я: вань ты где? Я: я могу тебе позвонить       В этот же момент Настя пишет, что не отказалась бы поговорить по телефону. Ну почему не в другой момент, Насть.       Киса так рад, что Хэнк ответил. Он чувствует себя не настолько одиноким в большой холодной комнате. С кухни доносятся завывания каких-то песен. Отцы уже ушли в загул. Киса Айболитов (не брать трубку): Нет Киса Айболитов (не брать трубку): Мне нельзя шусеть Киса Айболитов (не брать трубку): 😿 Боря (не трахать): кис, ты чёт снова принял да?       Над диалогом всплыл звонок от Насти, и Хэнк, десять раз подумав, взял трубку. Всегда кому-то нужен. Хотелось дать Кисе подзатыльник, если бы он не был в… Да где бы он там ни был. — Привет ещё раз, Борь, — с включённой видеосвязью. — Привеет, — лениво протягивает Боря. — А ты чего видео не включишь? — Да у меня темно в комнате, все дела, — Боря привстал и сел в кровати, облокачиваясь спиной о стену. Боря (не трахать): ты где, кис? Боря (не трахать): я ткья задушу Киса Айболитов (не брать трубку): Я у деда Киса Айболитов (не брать трубку): Меня накормтли и расскзаали про мердеберную нервалгию Киса Айболитов (не брать трубку): Это похожу чтото из зведныз войш Киса Айболитов (не брать трубку): Я скучю. — Ты не занят? Чёт сухо отвечаешь так, — из динамика послышались шорохи, девушка перевернулась на другой бок. Боря (не трахать): да кис, из зведныз войш Боря (не трахать): ты всегда скучаешь, когда под чем-то Боря (не трахать): кстати, что на этот раз принял? — Устал за сегодня, — Хэнк может сконцентрироваться только на одном диалоге. Настя сейчас не лежит объёбанная в каких-то дебрях у деда, волноваться тут нужно не за неё.       Ваня перекатывает во рту вязкую слюну. Он не привык что-то скрывать, всë, что есть на душе, вываливает в агрессию или истерику, а вот просто пообщаться он не умеет, но очень хочет. Киса Айболитов (не брать трубку): Я не знаю Киса Айболитов (не брать трубку): Но я правда скучю а не потому чт пож чемто Киса Айболитов (не брать трубку): Спасибоспастбоспасибо Боря (не трахать): да че по мне скучать, мы почти каждый день видимся — Борь, ты с кем-то переписываешься?       Настя услышала клацанья по экрану, хотя Хэнк старался делать всё тише и нежнее. — Ну, — внутри поселилось чувство, будто он изменяет. Хэнк быстро отмахнулся от этих мыслей, — с Кисой, у него тут проблема. — Какая проблема?       Этот вопрос поверг Борю в недоумение. Будто шлейф дежавю, когда Настя лезет не в своё дело. — Ты знаешь, Насть. — А, — девушка понимающие вздохнула, — понимаю, всё хорошо.       Боря всё-таки решил отвлечься на пару минут от Кисы, чтобы поговорить с Настей и отправить её спать. Поднял ей настроение доисторическими анекдотами, которые травил Генка, который, в свою очередь, нахватался их у своего отца. Боря (не трахать): за что спасибо? Боря (не трахать): за то, что в чс тебя не кинул?       Киса посмеивается в ладонь, из глаз почему-то идут слëзы. Он заметил это только по влажности подушки. Солëно. Киса Айболитов (не брать трубку): За то что тв такой хорошйи Киса Айболитов (не брать трубку): И руки у тебя теплые и саи ты такй теплый Киса Айболитов (не брать трубку): Я бы нткогда ы тебя не выстреоиь Киса Айболитов (не брать трубку): 😿😿😿😿😿😿😿 Боря (не трахать): пиздкц тебя понесло кис Боря (не трахать): я не тёплый Боря (не трахать): АХА ещё бы ты выстрелил ага Боря (не трахать): 🐔🐔🐔🐔       Хэнк улыбается экрану. Не всегда можно застать Кису таким мягким. Боря (не трахать): окей, я поговорил с Настей, мы официально в отношениях Боря (не трахать): я немного вахуе       Пока Мела нет рядом, придётся довольствоваться Кисой. Поделиться-то хочется. У Хэнка всё хо-ро-шо. Где-то там спит его девушка, а Киса сейчас, спасибо, живой и находится у деда. Ваня сейчас прямо-таки Агнец Божий. Боре только не нравится то, что в таком состоянии он бывает только под дурью, и то раз в год, сразу же после выстрела палки.       Киса вылезает из-под одеяла и прислушивается. Дед с отцом всë ещë горланят на кухне уже что-то из народного репертуара. Он сам не знает, почему так боится быть застуканным, наверное, сильно вжился в роль ребëнка. Зажимает значок микрофона и рассказывает шëпотом. — Главное, спроси у Насти справку от венеры, серьëзно. Ну а я… Мы! Мы ехали на поезде четыре часа, там жуть воняло колбасой и у соседа были ужасно вонючие носки. Запах носков напоминает начос, ты замечал? Ещë мама отказалась ехать из-за смены, она взяла несколько подработок в салоне чтобы Айболита кормить. Я… Я в ахуе. Тут воздух другой, не солëный типа, — поймал тихое хи-хи, — другой. Деда Виталиком зовут, он как из советской доброй сказки вылез, так и не скажешь, что людей резал. Ну, хирург он в прошлом, не как батя Генки. Он, кстати, просил его навещать иногда. Генка, не батя его. Ты понял. Мне типа грустно стало, я тут лишний какой-то. У меня никогда деда не было, я не знаю, что это такое. Я сказал, что мы играем в прятки, и залез на чердак, а там колесо скушал какое-то, не знаю. Мне его Серëга подогнал вместе с травой, никакой жести, просто эйфоретик. Он, кстати, ебало побрил и теперь меньше похож на обрыгана. Он даже с меня денег не взял, мол… Да похуй. Короче, когда я спустился, меня откормили сладким на годы вперëд, а сейчас они на кухне песни поют, типа я смогу уснуть в девять вечера от их оров. Вот.       Волна негодования растеклась в груди Хэнка, как только он услышал про лёгкий эйфоретик. Ему неприятно осознавать, что Кису можно похвалить за то, что тот не принял ничего тяжёлого.       С Ваней настроение всегда скачет туда-сюда. Слова Насти о том, что Кису, грубо говоря, нужно оставить наедине со своей зависимостью, засели в голове. На момент разговора он был абсолютно с ней согласен, но сейчас Хэнка одолевают сомнения. Он не может отказаться от Кисы, в каком бы состоянии он ни был. Даже если отдалиться, то только на время. Дать Ване понять, что близкие могут уходить из-за аддикции, что ребята живут не в утопии, и любое принятое решение имеет свои последствия. Ой, Кис, твои носки не лучше пахнут. Боря (не трахать): не переживай, успеешь ещё с дедом сблизиться, круто же Боря (не трахать): меня твой серёга напрягает пиздец как кис Боря (не трахать): постарайся уснуть Боря (не трахать): форточку открой и носки сними, а то точно не заснёшь Боря (не трахать): давай делай Скучает он по мне, ага.       Хотел бы Хэнк рассказать Кисе о том, что в нём живёт дикое желание набить ебало Серёге, чтобы тот больше ни за что не подходил к Кисе и ничего не давал. Ну, если не он, то найдётся другой мудак.