Я бью тебя в своё лицо

      Киса уснул в носках, с закрытой форточкой и включенным диалогом с Хэнком. Телефон за ночь разрядился, а зарядка осталась дома.       Виталя именно на даты приезда сына и внука решил заняться огородом. По его мнению, апрель — хороший месяц для высадки рассады. Антон с похмельем, у Кисы отхода — один дед на живого похож. Ваню знобит, ему плохо и отвратительно. В обществе двух врачей скрыть своё недомогание очень сложно. Чтобы отвести от себя подозрения, Киса сам вызвался помочь с огородом. Каждый сантиметр прополотой влажной после ночного дождя грядки — бой с тошнотой, развивающейся на солнцепёке в геометрической прогрессии. Дед только подливает масла в огонь. — А вот этот огурчик Кураж. Хорошие, наверное, даже лучшие, мне их все нахваливают. Только за семенами в город ездить приходится, они эти… Эф, понял? Как фтор. Ты вообще с химией в школе как?       И Киса, борясь с позывами блевануть прямо в подготовленную лунку, просто кивает на все слова деда, изображая крайнюю степень заинтересованности. Он бы с удовольствием послушал всё это вчера объёбанным, но не сейчас, когда все силы уходят на поддержание образа здорового человека. Перчатки неприятно натирают кожу, панама на голове нагрелась под лучами полуденного солнца. Он сбегает от работы в туалет и остаётся там один на один со своим недугом. Желудочный сок кисло-горьким осадком липнет к зубам, а хаотичные сокращения желудка не останавливаются даже когда в нём ничего не остаётся, причиняя ужасную боль. На полу деревенского туалета, он, полулёжа-полусидя, собрал всю паутину своими плечами-локтями, пытаясь встать с колен и прийти в себя.       Антон пришёл, вздохнул, забрал в дом, переодел и уложил в кровать. Холодная мокрая простыня липнет к раскалённому телу, сбивая температуру. — Тут чё, таблеток нет нормальных? Вот нахера меня мучать? — Киса хмурится, тяжело дышит и старается не шевелиться. — Доелся ты уже таблеток, Вань, — Антон вздыхает и качает головой.       Киса один день провалялся в кровати, а на следующий уже уезжать. Дед взял с них обещание звонить хотя бы раз в неделю и дал с собой гостинцев целый рюкзак. У Кисы по этике не сходится вот так обворовывать старика с мизерной пенсией, но возражений Виталик не принимал. Конфеты, сушки, пряники и леденцы. Кисе этих запасов хватит года на три, учитывая, что он будет делиться с Хэнком.       Кроссовки в деревенской грязи, станция, влажный перрон, остановка 15 минут, курящие пассажиры со столицы, которые уже вторую ночь трясутся в плацкарте, вылезли подышать приморским воздухом. Киса запрыгивает в вагон и выпрашивает у проводницы зарядку. Умение соблазнять возрастных женщин может пригодиться всегда и везде. Наконец-то можно расслабиться в тупых играх. Антон рядом сидит задумчивый и загадочный, вертит в руках свой кнопочный телефон и отвлекает сына от шариков, как только они трогаются. Его шёпот другие пассажиры вряд ли смогут расслышать за стуком колёс. — Он не знает ни о чём. Ему не надо знать.       Четыре часа игр в телефоне утомили больше самой поездки, в сон клонило жутко. Дома Киса сразу же завалился спать, а как проснулся через два часа, посвежевший и бодрый, моментально написал Хэнку.       Боря знал, что Киса отдыхает у деда в деревне в окружении двух врачей и волноваться за него не стоит, хоть он и не появлялся в сети все выходные. По ночам лило как из ведра, а днём покапывало, погода сырая и неприятная. В такое время если оденешься нормально — спаришься и замёрзнешь от своей липкости под ледяным ветром, а если полегче — продует лёгкие, и ты проведёшь свои последние минуты жизни в агонии, захлёбываясь мокротой. Хэнк предпочёл бы с такой погодой на улицу не выходить вовсе, поэтому созванивался с Настей по видеосвязи и помогал ей разобраться со страшными литературными терминами.       Воскресный день начался с звонка телефона и стука дождя по стеклу. Боря, не успевший продрать глаза, берёт трубку, даже не проверив, кто его решил так рано разбудить. В три часа дня. — Борь, что случилось? — Настя, голос дрожит. — Что случилось? Где? — Хэнк подорвался и сел в кровати, протирая глаза. — Я тебе ночью писала, почему ты не ответил? 68 сообщений? — Насть, я спал в это время. — А уведомления не слышал? — Я не понимаю тебя сейчас, можешь сказать, что ночью стряслось? — Мне приснилось, что ты меня бросил, Борь, — на секунду показалось, что Настя плачет, но старается не подавать виду. — Что тебе стало со мной скучно и ты ушёл. Боречка, прости, я понимаю, что мы недолго вместе, но мне так страшно стало, прости меня, пожалуйста, Борь. — Она тараторит, но умение понимать речь «хуй во рту» не пропьёшь, спасибо Ване. — Насть, успокойся, никто тебя не бросит, — Хэнк прижал телефон головой к плечу и стал натягивать домашние штаны. — Это просто сон, не воспринимай его никак, Насть.       После телефонного разговора Хэнк бегло прочитал все сообщения и тяжело вздохнул. Да, не могло же всё быть так легко и просто. Киса Айболитов (не брать трубку): Давай гулять я приехал ХЭНК ПИЗДЕЦ чё было Я: погода фу Киса Айболитов (не брать трубку): Мне пох веришь?       В коридоре Боря увидел чёрные ботинки отца, а заглянув к нему в комнату, заприметил спящую, почти седую голову на кровати. Собачья работа. Завернулся в ветровку с военным принтом и выбрался наконец из своего логова. Натягивает капюшон на голову и открывает подъездную дверь, а там его уже поджидают. — Блять, Киса! — Тот налетел на Хэнка чуть ли не запрыгивая в руки, как собака на хозяина. — Бляяяяяя пиздец я соскучился по твоему тупому лицу, ты не представляешь! На, бери, заебал, — Всучил в руки дождевик. — Я тебя часов пять буду терроризировать охуительными историями, погнали, — расправил свой зонт и вышел под моросящий дождь. — Чё, сказки о твоих видениях под таблетками? — Кое-как разобрался с тем, как надеть дождевик на рюкзак.       Киса посмотрел исподлобья и опустил голову набок. Странный собачий жест, такого раньше не было. Киса сам по себе какой-то хаотичный, много рассказывает, жестикулирует, но он будто не здесь, отстранённый даже от себя и своей болтовни. Хэнк не знает как реагировать. Он тоже соскучился по другу за это небольшое время, но то, что он видит, мало его напоминает. —…Ну и короче я приехал и первым делом к тебе съебался. Такая вот поездочка, я теперь ненавижу эти огурцы ебучие. Ты прикинь, сколько их поливать надо, чтобы эта дура выросла? Колодца не напасëшься, серьëзно, — прервался, остановил Борю ладонью на груди.       У самолëта ошивается парочка заблудших молодых душ с баллончиками краски. Школота из средней школы — самые неуправляемые ребята, возраст ужасный. Люди в этот период превращаются в настоящих чудовищ (оценка 10/10 Кис). У Кисы взыграло озорство, он поворачивает голову к Хэнку с лицом «смотри и учись». — Эй, шпана! — Грозный, с сигой в зубах. — А ну съебались с моего самолëта! — своей агрессивной топающей походкой подлетает к пиздюкам. — Нахуй пошëл! Проповедник умер, теперь ничьë! — Один кричит едва сломавшимся голосом, с переливом на визгливость. Второй его за рукав тащит типа «ну его нахуй».       Киса поворачивается к Хэнку, подмигивает. — Я щас собак на вас натравлю, уроды мелкие!       И как по плану откуда-то со стороны сгоревшей базы послышался собачий лай. — Ну, щас разберётся… — Говорит Хэнк себе под нос и следит за удаляющимся Кисой.       За зонтом особо не видно, что и как Киса объясняет малолеткам, но, видимо, объясняет доходчиво, раз они поспешно уходят. Завтра вся школа разразится новыми легендами о кровожадности Ивана Кислова.       Со стороны сгоревшей базы послышался ещё один раскат собачьего лая. Хэнк ловит взгляд Кисы и кивает головой в сторону. Киса выбрасывает бычок на мокрую землю и догоняет его. Сердце кровью обливается, когда стоишь на пепелище общих воспоминаний, но времени на рефлексию нет, они намереваются выяснить, в чём причина собачьего скулежа. Хэнк кидает Кисе рюкзак и подбирается ближе к доскам, осматривая местность, и замечает мокрый хвост под завалами. Встаёт поудобнее, приподнимает брус и сразу встречается с испуганными глазами. Сука с щенками. Четверо пытаются уткнуться мордочкой поглубже в шерсть матери, чтобы согреться, а пятый лежит с закрытыми глазами, наполовину в холодной луже. — Кис, смотри, — Боря старается не делать резких движений, — один замёрз.       Кладёт брус так, чтобы капли дождя не попали на животину, и так, чтобы всю картину можно было увидеть и оценить. Телефон очень невовремя начали атаковать сообщения. Хэнк мягко попятился назад к Кисе, и, только он потянулся к карману, раздался звонок. Киса протягивает обратно его рюкзак, Боря отмахивается и берёт телефон. — Настюш, давай по делу. — Борь, а ты где? — С Ваней по району шляюсь. — Почему ты вчера ко мне не пришёл, хотя был дождь, а к нему ты автостопом и тебе похуй на погоду? — Насть, мы давно с ним не виделись и… — Хэнк смотрит на Кису. — Ты под чем-то? Почему ты к Ване так бежишь постоянно?       У Хэнка глаза по пять копеек, ладонь сильнее сжимает телефон. Киса давит лыбу и отворачивается, якобы ничего не слышит. Из трубки послышались всхлипы. Хэнк дышит тяжело, считает в голове от одного до десяти. — Борь, я волнуюсь за тебя, поэтому и несу глупости, прости пожалуйста. Я такая дура, прости меня. — Всё нормально, просто не думай об этом. — Я… Мне очень плохо, Борь, — всхлип, — очень. Ты можешь прийти сейчас? — Хэнк перевёл взгляд на спину друга и прикрыл микрофон ладонью. — Кис, тут… — Да пиздуй уже.       Позабыв о рюкзаке, Хэнк поспешил прочь. Киса широко махнул на это рукой с интонацией «да пошëл ты» и залез в рюкзак. Настюха и их тëрки его не интересуют, они сами разберутся. Намного интереснее ковыряться в самом сокровенном тайнике Хэнка в позе скрюченного дебила одной рукой, другой пытаясь удержать зонт. В маленьком отделе под карманными шашками оказались два пакетика вискаса. Отлично.       Огляделся, куда можно поставить рюкзак, не нашëл сухих островков, закинул на плечи и ахнул от тяжести, едва ключицы не переломались. Ворот свитера натянулся под тяжестью, придушивая. Неудобно. — Ботанито, ебать тебя разъебало, конечно. Я думал, ты кобель, а тут такой подарок, — ищет глазами хотя бы что-то, куда можно вывалить еду, и подцепляет мокрую перекладину.       Ботанито лежит, тихо рычит и смотрит волком. Киса выдавливает два пакетика на доску и протягивает её собаке. Та набрасывается, будто не ела несколько дней. Пока она чавкает, Киса быстро достаëт из лужи песочного щенка и кладëт к остальным. Наощупь он вроде тëплый. Если нет, Ботанито всё равно доест.       Собака отреагировала быстро. Без прелюдий и предупреждающего выстрела в воздух, она сомкнула зубы на Ванином бедре. Киса испугался, очень сильно испугался, но не шелохнулся. Сука смотрит в глаза, сама разжимает пасть, и взгляд у неë такой, будто она извиняется. Уходит в убежище, виляя низко опущенным хвостом, и начинает вылизывать щенков.       Киса уходит прихрамывающим. Укусила не сильно, спортивки не порвались, но под тканью чувствуется холодная влажность крови. Зонт в руке дрожит. Он испугался своего испуга больше, чем боли. Самое время навестить Мела и заодно засветиться в травмпункте. Телефон в грязных руках не хочет разблокировываться, через силу Киса подавляет желание кинуть его куда-то в лужу. Записывает голосовое Хэнку под звук бьющих по зонту капель. — На меня напала стая собак, но я не мог позволить себе умереть в этой схватке, потому что у меня твой рюкзак, долбоëб. Один против сорока, я вывез, не волнуйся. Знаешь, какие симптомы у бешенства?       Один звонок в домофон, усталые шаги по лестнице, стук сердца, отзывающегося эхом в ушах, одна открытая дверь и заплаканная Настя. Хэнк грязный, взмокший, промокший и абсолютно обессиленный неожиданной пробежкой. Он молча обнимает Настю, она греет его в своих объятиях. — Насть, что случилось? — спрашивает куда-то в макушку.       Настя качает головой и уводит его за руку в комнату. У дивана на полу в непонятном Боре порядке разложены карточки со странными картинками. — А это что? — присаживается на диван, разглядывает.       Настя заломала свои пальчики и, проигнорировав первый вопрос Хэнка, присела к своим картам. — Это таро, не слышал? — Слышал, но тебе зачем? — Я тебе лучше так покажу, смотри, — показывает карту с изображением влюблённой пары, — это мы, я на нас гадала. Это значит, что всё будет хорошо у нас с тобой, круто, да? — Другая карта с двумя чашами, — ещё лучше…       Хэнк не может назвать себя скептиком, но в картинки он точно не верит. Главное, что верит Настя и ей это кажется важным, поэтому он помолчит в тряпочку и просто полюбуется её увлечённостью. Сердце перестало болеть, когда он увидел, что с ней всё хорошо, даже гудящие от бега ноги не волнуют.       Настя собирает карты, долго умело тасует. Вдруг из колоды как по волшебству вылетают две карточки. Лёгкой рукой переворачивает одну за другой и молчит. Хэнка тоже заворожили страшные картинки. На первой карте изображена связанная по рукам и глазам девушка, стоящая в окружении мечей, а на второй — архетипичный дьявол с рогами, крыльями и двумя скованными цепью фигурами. — Борь, — Настя переводит ошалелые глаза на него. — А тут что? — Я на тебя и на Кису твоего посмотрела, — трогает колоду и хмыкает, — ну, если в общем говорить, то всё плохо. Отношения покатятся в бездну, кто-то уйдёт из вас. — Из жизни типа? — Пытается пошутить. — Не знаю. Больше смотреть не буду.       Хэнк как не верил, так и не поверит после этого. Гадание же дело такое — каждый видит то, что хочет. Слово за слово и разговор всё-таки начал перетекать в то, что Насте не понравился поступок Бори. Пошёл к Кисе под дождь, но не наведался к ней. Ответ был тот же, что и в телефонном звонке: «Я с ним давно не виделся».       Уже вечереет. Хэнк начал собираться домой и огорчился: дождевик порвался ровной диагональю на спине. Киса всегда покупает что-то на раз, не задумываясь о будущем. Живёт одним днём. Настя выкинула порванную вещь, поцеловала парня в губы и отправила его домой, не забыв хорошенько натянуть на белобрысую голову капюшон. Правая рука не знает, куда себя деть, постоянно хочется взять ей лямку рюкзака. Хэнк спрятался под козырьком магазина, залез в телефон и прослушал голосовое сообщение от Вани. Поделил на ноль рассказ друга и записал голосовое в ответ. — Если воды не боишься, значит, всё окей, — Киса мог преувеличивать свои истории. Особенно когда, по его словам, падает с третьего этажа, при этом разбив себе только коленку. Ага, свора диких собак на него напала. У нас бы их давно перестреляли Я: кис рбкзак вернм Я: ты где? Я: я забкру сам Я: алло Я: кисв Я: сука не молчи       Пальцы потихоньку немеют от холода, а одежда прилипает к телу всё больше. Уставший ждать ответ, Хэнк начал звонить Ване. Первый звонок — сброс. Второй — сброс. Третий — сброс. Ебать твой рот, Кис.       Четвёртый — наконец-то отвечает.