Я бью тебя в своё лицо

      Укуренный Ваня на звонки и сообщения отвечать не любит, у него сразу включается паранойя. Ему начинает казаться, что все менты мира вдруг узнали его номер и пытаются добраться до него и посадить именно в этот момент. Когда он пишет или звонит сам, паранойя почему-то молчит.       Киса не догадывается, кто решил сначала взорвать Телеграм сообщениями, а потом звонками. Телефон лежит экраном вниз, вибрирует и бесит всех присутствующих. Взгляд мажет по гаражу и цепляется за Дэнчика. Он смотрит поверх своего телефона с вздёрнутой в немом вопросе бровью. Она у него не опускается с того самого момента, когда Киса на пару с Серёгой устроили прожарку его шапке. Сами они уржались до слёз, а трезвый Денис не оценил сравнение бини с тюбетейкой. — И чë ты? Кто это? — Лицо у него не особо выразительное, но это компенсируется тем, как он по-южному расставляет акценты в речи.       Киса в ответ просто пожимает плечами. Он не хочет знать. Раздаётся один звонок, второй. На четвёртый Серëга встаëт откуда-то из-за диванчика и сам берëт в руки телефон. — Почему Борю не трахать? — переводит мутные глаза на Кису.       Ваня моментально отбирает телефон и отвечает на звонок. — Чë? Рюкзак? Да, я его отбил у собак. Ща, погодь, — прикрывает ладонью микрофон и обращается к Денису и Серёге. — Я могу дать наши координаты? — Возвращается к Боре, — я те скину геометку, я в гараже с пацанами сижу. Ты в дождевике?       Хэнк удивляется, куда же это Кису занесло после драки с собаками. Точка находится в богом (и ментами) забытом месте: в районе старых гаражей. Они настолько древние, что в большинстве стоят ржавые девятки уже мёртвых владельцев. Относительно близко к дому Насти, Хэнка обрадовала возможность сохранить хоть какую-нибудь сухость ног. Он ошибся. Никакого тротуара, только ямы и много-много луж. Гараж Хэнк нашёл по неиронично отвратительной музыке, играющей на весь сектор. Три стука кулаком о жестяную дверь. Никто не открывает, хотя курсор на карте стоит на месте. — Кислый! — Хэнк уже начинает нервничать.       Дверь открыл незнакомый парень с дырявыми мочками и в дебильной короткой шапке. Взгляд у него будто от рождения циничный. Молча отходит в сторону и пропускает мокрого Хэнка внутрь. В ноздри ударил отчётливый запах травки, Боря его ни с чем не спутает.       Гараж как гараж, обстановкой и наполненностью напоминает базу в её лучшие времена. Задрипанный диван, скорее всего с мусорки, шкафчики с инструментами, абсурдно вписывающийся в интерьер советский ковёр на полу и интересная компания. Панк, торчок и какой-то мутный тип с цепким взглядом. Со всеми Боря поздоровался простым кивком.       Торчок, кстати, развалился на обшарпанном кухонном диванчике и смотрится до ужаса органично вливающимся в атмосферу маргинальной тусовки. Хэнку находиться здесь противно, как минимум, из-за Серёги. Обстановка не его, желание спрятаться в мутной воде луж растёт. — Рюкзак, Кис, — сразу к делу.       Киса медленно поднялся, запнулся о собственную ногу и подошëл к Боре. Отчего-то встал как вкопанный напротив и не двигается. Залип на мокрых волосах. Сухими они ему нравятся больше, похожи на рожь. В солнечных лучах слепят красивым золотым отливом. Сейчас волосы Хэнка напоминают мокрую шерсть того щенка в луже.       Наваждение быстро спало. Киса окинул взглядом Хэнка с ног до головы и подошëл вплотную. Боря не понял действий друга и продолжил стоять как стоял. Ваня протянул руку за его спину. Ошибочно предположив, что Киса лезет обниматься, Хэнк его приобнял. Ваня достал из-за его спины рюкзак и припечатал к животу друга. — Сзади висел. И зонт, — язык лениво перекатывается по зубам, речь вялая и смазанная.       Поднимает с пола сбоку свой зонт и пихает в руку. У Хэнка заходятся желваки, он принимает зонт и, чтобы отвлечь себя от отвращения, сжимает его в руках. Сухой. Киса тут давно сидит. — Хочешь посмотреть на укус? — Не хочу, зачем?       Тяжёлый гаражный воздух давит на Хэнка, желание поскорее отмыться от невидимых следов на теле увеличивается в геометрической прогрессии. Киса фыркает, приподнимает свитер и оборачивается на парней, показывая, что его не волнует ответ Хэнка. Вялыми движениями Ваня расшнуровывает спортивки и тянет вниз. Хэнка сейчас стошнит. Он подаётся к Кисе, бьёт по рукам и натягивает всё обратно. Глаза успели лицезреть только блядскую дорожку.       Если бы только Киса посмотрел на него оскорблённо, устало, да как угодно, Хэнк бы забрал его с собой, напоил бы водой из луж и ждал трезвости для серьёзного разговора. У Вани глаза мёртвые, пустые. Они уже не блестят так, как блестели во время прогулки. Сейчас Хэнк ещё раз убедился, что трезвый Киса — самый лучший Киса. — Не нужно, — губы поджимает, поправляет рюкзак на плече, — давайте, мужики, пока, — махнул рукой.       Парень в шапке отбивает два пальца ото лба и утыкается в телефон, Серёга машет рукой. Один жуткий Киса продолжил стоять и пялить на удаляющегося друга. Нахуй я вообще приходил. Лучше бы тебя за ебло укусили, мудак. Ублюдок.       Зонт не поддаётся, кнопку заело. Хэнк со всей силы ударяет им о кирпичную стену гаража и тот наконец открывается. Телефон из-за холода сел, музыку не послушать, отвлечься от мыслей не получится. В груди растёт что-то большое, больное и кровоточащее от всего происходящего. Киса был и является частью его жизни, только Боря двигается дальше, взрослеет, а Ваня стоит на месте — как был конченным, так и остаётся.       Хэнк без сил от этих качелей в общении. То у нас всё хорошо, то вот тебе, дружище, кулаком в ебало, то я унюхался до смерти, прикрой, пожалуйста. Он понимает, что справиться с зависимостью сложно и требует много сил, времени, внутреннего стержня и желания жить. Хэнк понимает, что у Кисы, в лучшем случае, нет и половины из необходимого.       Киса умрёт. Хэнк думает о том, как будет смотреть в глаза его матери. Как отец, наверное, позволит себе съязвить на тему наркотиков. Боре просто хуёво от того, что он понимает всю серьёзность, а Киса в своих розовых очках и с бесконечной инфантильностью смеётся в лицо смерти. Накатывает такая беспросветная тоска, что он хочет лечь где-нибудь на асфальте и стать одной из грязных, холодных луж. Он хочет так же стать безразличным ко всему мирскому, стечь в какую-нибудь канаву и сгнить. С последним он отлично справляется и в нынешнем состоянии. Под дождём можно без палева обоссаться и плакать.       Голос четырнадцатилетнего Кисы эхом влетает в одно ухо и вылетает из другого. Хочется быть наивным ребёнком и верить, что лучшее впереди. Один в розыске, двое одной ногой в могиле, а он остался сам по себе.       Настя не спрашивает, что случилось, она просто обнимает и гладит по голове. Простой жест, но Хэнка это добивает. Переполненная до краёв чаша внутри колеблется и падает, звонко разбивается и разливается рекой из глаз. Я не один. Я не один. Я не один.       Киса расстроенный плюхается на диван. Денис поправляет шапку и отрывается от деловой переписки. — А это что за тип? — Да, реально, кажется знакомым. Вы типа дружите? Типа давно? — Серëга подхватывает и плюхается между парнями. — Не знаю, в началке дрались постоянно, потом как-то нет. Сейчас вот. Друзья.       Киса задумывается, жуëт губы, потом вспоминает что-то и с горящими глазами поворачивается к парням. — Из-за взгляда! Ну у Бори в принципе лицо туповатое, согласитесь, да? У него глаза как у собаки. Типа, не знаю. Добрые? Меня это так сильно бесило! Вырос, а взгляд такой же, вы видели? — тараторит, руками машет. — Да, Ванëк, видели, — Серëга кивает и заторможено уворачивается от рук. — Кто тебя покусал? Может, обработать? — Денис наклоняет корпус вперëд, чтобы поймать взгляд Кисы. — Да похуй, — махнул рукой.       Киса честно хотел пойти к Мелу, но судьба сложилась иначе. Ему позвонил Серëга, сказал, что нужна помощь в гараже, про то, что может отплатить услугой за услугу. Киса собрал все лужи, пока шёл к назначенному месту, извиняясь перед Мелом в голосовом сообщении две минуты. Когда-нибудь он точно доберëтся до него. Уже на месте выяснилось, что помощь особо и не нужна. Киса настоял на том, чтобы в таком случае его угостили просто так, не зря же он мокрый с зонтом бегал через весь город. Пацаны согласились.       Дэнчика он видел впервые, он не принимает и вообще против дерьма, только продаëт. Очень принципиальный барыга, Киса таких уважает. Сдержанный, с трогательным южным акцентом, выглядит как хороший и надëжный парень. Серëга его лучший друг, поэтому может выторговать что-нибудь бесплатно, а Киса тут так, мимоходом вписался. — Борь?       Хэнк как лёг на диван, так и не двигался. Настя под боком обнимает его руку, головой изредка ластится о щёку. Он устал от контраста своей жизни, его рубит, последние силы иссякли. — М?       Глаза не открывает. Узор на закрытых веках очень схож с тем, что у него в голове — темнота, пустота и редкие сюрреалистичные образы, смутно напоминающие о чём-то важном. — Хочешь поговорить? — Спрашивает тихо-тихо, на грани слышимости. — Не знаю. Не с тобой. — Хорошо, поняла, — прижимается поближе. Ей так хочется забрать всю его боль, но это не в её силах. — Ты была права, — моргнул на пробу, глаза обжёг приглушённый жёлтый свет, — в своём раскладе. На таро.       Язык еле поворачивается говорить полноценные предложения. Это не имеет смысла. — Угу, — Настя встала с дивана и ушла из поля зрения. Вернулась с телефоном в руках, — я зарядила, вдруг родители будут звонить. — Спасибо, — даже тысячи слов благодарности не выразят того, что испытал Хэнк.       Хэнк смотрит на телефон. Настя ложится обратно и прижимается, греет. От стресса у Хэнка холодные руки, она легонько их разминает и держит в своих. Может, Киса протрезвел, а может, нет. В комнате мёртвая тишина. Хэнк нарушает её, поднося телефон к уху. — Да бля, там дождь, я никуда нахуй не уйду отсюда. У меня даже зонта нет! На диване посплю, ну чё вам будет? — Киса натурально клянчит. — Иван, то, что ты отдал зонт своему другу, ничего не решает. Давай, давай, — Дэнчик гонит его в плечо.       На диване раздаëтся вибрация. — Выгнать без телефона хотели, гандоны! Продать хотели, да? Уебаны.       Киса сразу просёк, что с пацанами можно и подурачиться. Дэнчик вообще мастер из мастеров шутить с каменным лицом какой-то бред, в который по накурке веришь как ребëнок в Деда Мороза. «У тебя че, реально тут на этом диване сидел Паша Техник?» «Ага, я его угощал, пообщались о том, о сëм. Он, кстати, сидр уважает, а у меня в погребе бочки настаиваются домашние» «Нихуя себе, доставай!» «Так он всë выпил, новая партия ещë не готова, ты подожди»       И всë это под громкий всеобъемлющий гогот Серого.       Киса схватил телефон и указал пальцем, что сначала ответит, а только потом начнëт собираться. Всë-таки уговор был на одну забивку и до трезвяка, а дальше по домам. — Здарова, забыл что-то? — Поговорить надо. — Чё, уже? — Меня это заебало, Кис, правда, — нервная улыбка тянет щёки.       Внутри Хэнка даже злость не закипает, внутри ничего и звать это никак. Он от безысходности готов рассмеяться. Кису напряг его голос и полное отсутствие интонации, будто Хэнк читает с листа. — Ты одной ногой в могиле. Я устал волноваться, что ты откинешься раньше своего отца.       Настя прикрыла ладонью рот, правую руку Хэнка ничего не греет. Он вспомнил, что не один. — А у тебя чë, какие-то проблемы с этим? Я не записывался в программу городского долголетия, знаешь ли.       Киса кивает пацанам и выходит из гаража под козырëк. Дождь моросит по жестяной крыше. Сигарета прикусывается зубами, огонëк штормит из-за ветра. Киса затягивается и шумно выдыхает через нос. — Ты меня носом в батю не тыкай, я его не выбирал и всю жизнь не знался с ним. Честно скажи, тебя прëт тема с контролем? На колени посадить, палец в рот засунуть, от наркотиков отучивать? — Ты до сих пор думаешь об этом?       Хэнк ищет слова в слишком ярком торшере и тихом дыхании рядом. Может, у Насти будут вопросы, а может, и не будут. — Если ты так подчиняться любишь, почему не бросишь? Увидь тебя сейчас Мел, как думаешь, что бы он сказал?       Киса затягивается, стряхивает пепел. Был бы он полностью трезвым, наверное, вскипел бы. Сейчас слишком лениво. Мышцы под свитером сокращаются, Кису трясёт от холодного мокрого ветра и единственное, что он чувствует — это раздражение и усталость. — Стрелочки не переводи, стрелочник, блять. Мел сам мои таблы жрал. Ты, кстати, тоже. Мы все не без греха, где-то ты проебался сильнее, где-то я. Это жизнь, хули мне оправдываться за это? Ты нахуя вообще наезжаешь на меня? Есть вопросы — приходи, решим мордобоем, но на мозги мне капать не надо, праведник хуев. — И чё мордобой даст? Я помочь хочу, потому что один ты не вывезешь.       Хэнк устал ходить вокруг да около. Просто скажет, а Киса там сам решит, что со всем этим делать. — Давай сейчас без хуйни, Кис, — жмурит глаза, — ты мой друг, Кис. Я серьёзно, мне не похуй на то, что с тобой происходит. Что мне ещё сделать, чтобы ты голову включил?       Кису напрягают вопросы о наркотиках с таким тоном. Киса искренне задумывается над вопросом. В голове разные варианты: рехаб, самолечение, позорная смерть в канаве, грустный взгляд побитой собаки. Когда Хэнк плачет, у него глаза по-особенному яркие, лазурные. — Борь, отъебись. Это мои проблемы, — тихо выдохнул.       Хэнк не отвечает, никак не реагирует. Киса даже не слышит его дыхания, будто со стеной общается. Тут всë-таки у него перемкнуло. — Блять, да проблемы даже нет, я просто траву курнул, а ты уже меня в смертники, сука, записываешь. Какое, блять, у тебя есть право меня тыкать в наркоту, в пидорство или в прочую хуйню, когда ты такая же хуйня! Сначала за собой последи! Чё дальше будет, осуждение за еблю на вписках? Сам на клык дал загадочной незнакомке, я напомню! Мы с тобой, сука, одинаковые! У меня хватает мозгов не предъявлять тебе за пидора, знаешь, — гудки. Сбросил, сука.       Хэнк скинул не потому, что не хотел раскрывать Насте своё кровавое прошлое с барменом, а потому, что он больше не может слушать гнусавый голос Кисы. Я тебя услышал, Вань, отъебусь.       Настя взяла телефон и положила куда-то вне поля зрения Хэнка. Она обняла его, полная сочувствия и тепла, которого должно хватить им на двоих. — Знаю, давай завтра.       Он чувствует себя так, будто снова скрысил, мусорнулся и предал. Киса обещал, что если такое повторится, он самолично Хэнка к бармену отправит. Хэнк думает, что он не против. — Всё-всё расскажу, не переживай, — поворачивается лицом к Насте, — а сейчас я домой.       А сил двигаться нет. Он истратил последние, говорит тихо, слегка хрипит. — Не уходи.       Настя потянулась и оставила лёгкий поцелуй на лбу. Температура у Хэнка повышена. Он сейчас в таком состоянии, что запросто может не дойти до дома. — Ты правильно поступил, всё будет хорошо, — она приподнимается, не выпуская из объятий, и смотрит в глаза.       Запах дома, приглушённый свет и тепло окутали Хэнка, отнимая от спины крест. Ощущение, будто он и вправду нашёл своё место. То, куда он захочет возвращаться, где безопасно, где его всегда ждут.       Киса дрожит, докуривает и заходит обратно к парням. Они сидят молча. — Я найду тебе плед. Серëга тоже остаëтся. Ты будешь в кресле или на ковре? — Да похуй, на ковре, — Киса махнул рукой.       Дэнчик пошуршал на полках, достал старое советское пуховое одеяло и оставил на полу. Киса искренне благодарен парням за такой жест поддержки. С правильной компанией, как говорится, и рай в шалаше. Дома мать точно учует стойкий запах травы от Кисы, он не хочет сегодня второй раз перед кем-то объясняться. — Ну, я пошëл. Вань, крыс тут нет, не ссыкуй. Серëг, ключи как всегда. Давайте, — Денис кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       Киса уже занят прощупыванием мягкости своего ложа. Скинул обувь для приличия, расстроился, что спать ему придётся точно в носках. На боку рёбра впиваются в пол, на животе — тазовые кости, он вертится и не может найти удобное положение. Серëга ехидно поглядывает и демонстративно раскидывает конечности на диване. Я: Мам я в гостях останусь Мама: Не забывай, завтра в школу. Возьмëшь у Бори учебники? Я: Да       Кисе срать на учебники и школу, он не понимает, что происходит. Боря вообще какую-то херню высрал. У него настроение скачет от «я хочу себя убить» до «бля как же я люблю жизнь» и, по той же схеме, от «я помогу тебе, я буду рядом» до «иди нахуй». Они завтра встретятся и поговорят нормально в школе, но эти качели Кисе очень не нравятся. Неуравновешенность — его стихия, но никак не Борина.       Киса лëг. Если лежать на спине, то не так уж и больно. — Может, добьëмся? — Предлагает Серый, выглядывая с дивана. — А есть чем? — Киса смотрит в потолок, на скопившуюся паутину, на трещины, пятна и, почему-то, след от ботинка. — За услугу чем угодно. — Да какая нахуй услуга, вы тут уже все гвозди и без меня загнули, — Киса поворачивает голову к Серëге. — За отсос любой вопрос, Кис, — упирает подбородок в подлокотник и хлопает глазами. — Ты охуел? — Киса поднимается на локтях и сверлит взглядом из-под опущенных бровей. Уточняет перед тем как въебать. — А чë? Тебе, чтобы мужиков засасывать, нужно сначала въебаться? Давай так, похуй, — шерудит в обивке дивана и достаëт зиплок с таблеткой.       В комнате темно, через открытую форточку внутрь проникает пряный запах дождя. Хэнк лежит под шерстяным пледом, но холод идёт изнутри. Настя лежит напротив спиной к стеночке и смотрит, в темноте её глаза кажутся чёрными. Боря умело игнорирует мысли о Кисе. Всё в голове протекает фоном, пустыми кадрами, не имеющими никакой наполненности и формы. Внутри поселилось чувство, будто он своей же рукой отрезал себе жизненно необходимый орган. Интуиция твердит, что это всё на благо, что так будет лучше всем. Киса образумится, а Хэнк больше не будет переживать. — Пошëл нахуй, — Киса лëг на одеяло и отвернулся.       Свет горит, Ваня надеется, что Серëга не встанет его выключать, чтобы не надо было просить оставить. О его маленьком страхе темноты никто не должен знать. За спиной на диване послышалась возня, Серëга улëгся поудобнее и вскоре захрапел. Киса выдохнул с облегчением. В шарики играть не хочется. Вообще ничего не хочется.       Хэнк же не неуравновешенный, он до последнего терпит, а потом срывается. Это был его срыв? Или срыв будет позже? Как вообще стоит воспринимать эту его вспышку праведничества? Киса хуй кладëт и засыпает, ëрзая костями.