Я бью тебя в своё лицо

      Заëбанный, помятый и пропахший травой, Киса пришëл в школу за час до начала занятий. В пустом школьном туалете, под холодным электрическим подрагивающим светом ламп, он засунул голову в раковину под ледяные струи ржавой воды. Подрагивающие озябшие пальцы елозят по волосам, растирая казëнное жидкое мыло по грязным патлам. Если бы мама узнала, как и где он моет голову, еë хватил бы инфаркт.       Вытерся свитером, повесил мокрую тряпку сушиться на батарею и запрыгнул на подоконник. Гдз, задания выполнены ровно наполовину, математику он сразу нахуй послал. Профиль сдаст с божьей помощью.       Переписки заполнены сообщениями от потенциальных девочек на одну ночь. Киса блокирует всех до последней, только над контактом Ритки раздумывает чуть дольше секунды. Контакт заблокирован. Влажные волосы завились в локоны, Киса трясëт головой как собака, чтобы поскорее высохло. Он всë-таки не последнее чмо, чтобы как чушка ходить. — Борь, проснись, тебе сестра звонит.       Хэнк пытается разлепить глаза, хватается за протянутый телефон как за спасательный круг и отвечает на звонок. — Оксан?       Голос хриплый, глаза слепит солнце. Хэнк садится на кровать с отяжелевшими веками, ожидая ответа от Оксаны. Он чувствует себя так, будто вчера разгружал вагоны, а после этого выпил ящик водки в одно лицо. — Борь, приедь в больницу, пожалуйста. — Что случилось? — Приедь.       Оксана никогда не просит помощи, это то, что он с детства зарубил себе на носу. Если она говорит приехать, значит, дело совсем дрянь. Сердце быстрыми толчками раскачало по телу остатки адреналина, Хэнк подорвался и начал рыскать в поисках одежды. Вчерашний вечер в воспоминаниях очень смазанный и будто выдуманный, нереальный. — Что случилось? — Настя тянет руку к его плечу.       Хэнк уворачивается от прикосновения, натягивая спортивки. Сейчас его лучше не трогать, зубы не молочные, укусить может. — Насть, давай потом, я сам хуй знает, чё случилось, окей?       Он очень хочет съязвить что-то про любопытную Варвару и уже переводит взгляд на Настю, готовый сказать, как весь его запал быстро тухнет. Настя ни в чём не виновата, она просто волнуется. — Хорошо, — она кивает и тянет большой палец в рот.       Хэнк не замечал раньше, что она грызёт ногти, но её пальцы выглядят так, будто побывали в мясорубке. Он думает о том, а что ещё он мог не замечать. Он шарит по комнате взглядом в поисках телефона. Лежит в том же положении, как его кинули на диван, только вот после завершения звонка на дисплее высветился не экран блокировки, а наоборот, экран «Домой». Она копалась в моём телефоне?       Боря молча сунул телефон в карман и пошлёпал в коридор. Он влезает в кроссовки с засохшей грязью, закидывает рюкзак на плечо и уходит молча, злой на себя и на свою жизнь. До больницы он бежит. Лужи успели высохнуть за ночь, но ноги всё равно увязли в вездесущей придорожной грязи. На спортивках сзади грязь, на кроссовках грязь, он чувствует себя как грязь. Жертвует последними десятью рублями на бахилы. На администрации женщина совсем не похожа на Ольгу Васильевну, Хэнк благодарен судьбе.       Общая палата. Хэнк собирается с мыслями пару секунд, на него косо посматривают женщины на скамейках. Два раза стучит, потом входит. Оксана сидит на койке в казённом халате, сгорбленная, бледная, удручённая, отсутствующая. Хэнк поражён. Его сестра — гордая, красивая и уверенная в себе девушка, мало чем похожа на эту Оксану. — Привет, — Хэнк говорит тихо, не решается подойти ближе, — ты нормально?       Оксана сначала поворачивает голову на звук, только потом находит его взглядом. Глаза красные. Она выглядит очень уставшей. — Нет, — находит в себе силы откинуться на спинку кровати, морщится.       Хэнк даже не слышит, скорее чувствует отголосок стервозности в её голосе и, наконец, отмирает. Подхватывает стул, ставит рядом и садится, полный внимания. Оксана не торопится, соседки по палате учтиво вспоминают, что неплохо было бы проветриться, и выходят в коридор. Её волосы слиплись на лбу, Хэнк убирает пряди и гладит её по голове. Оксана переводит взгляд к его глазам и снова морщится. — Не смотри так, стрёмно, — Оксана поправляет халат, тупит взгляд в стену. — Час назад чистку сделали, у меня был выкидыш ночью. Я думала, что умираю. — Оксан, — следит за своей рукой в волосах сестры, не в силах смотреть в глаза, — ответь честно, ладно? — М? — Ты же не от Локона залетела, да? — Да, — голос дрогнул, — от Рауля.       Оксана ненавидит плакать при ком-то. Она смотрит наверх, скованно вытирает влажные щёки ладонями и не позволяет себе всхлипнуть. Отец не так воспитывал.       Хэнк убрал руку. Он окаменел, его разом охватил такой гнев, сравнимый только с животным. Он хочет убить Рауля. Пуля для подонка слишком лёгкая участь, он должен захлёбываться и давиться своими внутренностями. Ногти обрисовали кровавые полумесяцы на плотно сжатой ладони. — Иди сюда, — говорит спокойно.       Оксана тянется в объятия и прячет свои слёзы в его худи. Она плачет бесшумно, горячие плечи содрогаются под его ладонями. — Я не хотела убивать ребёнка, но и не хотела, чтобы он рождался, Борь, — Оксана сильнее утыкается ему в плечо, пытаясь заглушить поток слов. — Я себя ненавижу, я тварь последняя, Борь, ненавижу себя. Я думала, что хочу девочку, чтобы она не была похожа на него, что я бы назвала бы её… Мама не знает. Она уехала и не узнает об этом, понимаешь?       Оксана мычит невнятно, сумбурно и скомкано, но Боря всё понимает, уже научен. Она сопит, дышит часто и поверхностно, а он гладит её по голове и думает. — Борь, — шмыгнула носом, — не рассказывай об этом отцу, ладно? — Не расскажу, ты же знаешь. Я же не крыса больше.       Она кивает, отдаляется и заставляет себя выровнять дыхание. Плечи Оксаны расправляются, взгляд немного проясняется. Теперь она не выглядит как жертва, она выглядит жестокой. Боре страшно представить, что сейчас происходит в её голове. — Оксан, всё хорошо будет, всё уже закончилось, так ведь? — Да. — Главное, что ты жива-здорова, дальше прорвёмся, хорошо? — Хорошо, Борь.       Сестра просто улыбается его попытке её успокоить. Хэнку неловко от своего косноязычия в таком важном вопросе. Оксана благосклонно решает сменить тему и Боря ей благодарен. — Меня отпустят часа через два. Ты, кстати, в школу не опоздаешь? — Я уже, походу, проебал первый урок, — Боря достаёт телефон и смотрит на время.       Он уже опоздал. Оксана даёт ему подзатыльник за мат.       Хэнка нет на первом уроке. Киса хмыкает. Хэнка нет на втором уроке. Киса волнуется. Хэнка нет на третьем уроке. Киса переживает. Когда тот вваливается в кабинет уже под конец четвёртого, у Вани с плеч камень падает, видимо, шумно, потому что все оборачиваются к нему на последнюю парту. — Извините за опоздание, можно войти?       Одышка заполнила, наверное, весь класс, воздух в помещении спёртый, неприятный. От пота футболка под худи неприятно липнет к разгорячённому телу. От парты, где сидел одинокий Кислов, раздался шум скрипа стула. — Домашнее задание вы в начале урока записали, готовьтесь к контрольной, — женщина в возрасте посмотрела на настенные часы, которые слишком громко тикают, — можете идти.       И в этот момент раздался звонок, а значит, что сейчас последним уроком будет физкультура. Зачем, собственно, приходил?       Переодеваться Хэнк не стал, с собой ничего нет, да и так в спортивном, только закинул в раздевалку свой рюкзак. В спортивном зале только Толстый сидит на лавочке, чем-то загруженный, пока остальные орут в раздевалке. — Здаров, — рукопожатие с Толстым всегда сопровождается звонким хлопком ладоней, — ты чё? — Купил я этот мотик ебучий, — Паша отводит раздражённый взгляд в сторону, параллельно поджимая тонкие губы, — упал на тротуаре, лодыжку подвернул. — Как ты мог упасть на тротуаре? — Парковался, Хэнк. У этого говна с колёсами тормоза отказали, вот и повалился. — Не хворай, братан, — Боря с сочувствием потрепал Пашу за плечо. — Беги, а я позавидую.       Хэнк улыбается и закатывает глаза. Всё-таки Пашка умеет настроение поднять своими историями.       Шеренга, орущий физрук, круги по залу. Хэнк краем глаза видит вваливающегося в зал Кису. Лицо у него крайне довольное, он присаживается к Толстому и широко жестикулирует. Ваня и Боря в какой-то момент ловят взгляды друг друга, буквально на пару секунд, но этого достаточно, чтобы в груди обоих вспыхнула злоба друг на друга. — Ну ты дашь мотик погонять, пока нога не срастëтся? Я починю, Хэнк научил. Выгодно же, согласись.       Ваня давит обольстительную лыбу, изо всех старается охмурить Толстого на мопед. Тот смотрит хмуро. — Не вариант, это подарок. Мать и так пиздов прописала. Не в обиду, но я на реальный ремонт коплю. — Ладно, похуй. Хотя, знаешь, — Киса задумывается, — могу подсобить.       Они вместе наблюдают за одноклассниками, те бегают, разминаются, разыгрываются. Физрук оставляет Толстого за главного, отдаëт ему свисток и уходит, пожелав удачной игры. Халтурщик.       Толстый за игрой следит внимательно и бескомпромиссно выявляет нарушения. Ритка сразу же выбывает из игры, садится рядом с Пашей и ноготочки разглядывает. Кисе похуй, Киса сверлит Хэнка взглядом. Этот мудак должен объясниться за всë, желательно в ближайшее время. Взмокший, потный, он ведëт мяч и забивает трëхочковый, задирает футболку и вытирает мокрое красное лицо.       Гениальный план созрел быстро.       После звонка Киса вышел из зала первый, зашëл в раздевалку, дал Толстому две тысячи в долг и сел ждать. Как только Хэнк зашëл, они встретились взглядом. Атмосфера надавила на всех присутствующих.       Киса, особо не раздумывая, подошëл, взял Хэнка за ухо и потянул за собой в душевую, толкнул к стене и закрыл за собой дверь на щеколду, вставая к ней спиной. Тусклая грязная комната, два квадратных метра. Пахнет сыростью. Свет моргает. В углах видны следы плесени. — А теперь давай по порядку, сука.       Слышно, что пацаны в спешке уходят из раздевалки. Правильно делают. Ухо Бори гудит от некрасивого, но вполне в духе Кисы, поступка. — Мы всё решили, Кис, — Хэнк ближе подходит к двери. — Нихуя себе, решили? Это ты, сука, всё решил, — Киса прижимается к двери спиной, отрезая путь к отступлению. — Дай мне отъебаться от тебя, сам же просил, не помнишь?       Хэнк раскидывает руки по бокам от головы Кисы, нависает и сверлит замученными глазами. В них сияет отвращение. — Не говори сейчас, что я хуйло тупое и не понял подтекста твоих слов, ладно?       Говорит размеренно. Киса под напором Бори немного съезжает вниз, но продолжает играть в гляделки. Хэнк отмечает про себя, что скулы Кисы стали отчётливее, тот похудел, отчего желваки играют ярче под тонкой покрасневшей кожей. Свет, неприятно зелёный, обрамляет тусклым нимбом макушку Бори, делая его в глазах Вани святым.       Хэнк отводит правую руку к талии Кисы. Ваня смотрит волком, недоверчиво, вот-вот клыки оскалит. Рука тем временем поплелась за спину, через толщину вязаного свитера греясь о лихорадочный жар тела. Хэнк буквально может пересчитать рёбра Кисы, если надавит сильнее. Он легонько подтолкнул парня навстречу к себе и опешил.       Киса смотрит испуганно, ищет в посеревших глазах истину и ответы на все свои вопросы. Кисе страшно от своих вопросов и он просто в ужасе от возможных ответов. Пара секунд для него длятся словно вечность, пока Боря не разрывает зрительный контакт и не открывает щеколду в двери, распахивая её. Выталкивает Кису из кабины и выходит сам. — Иди лечись, подонок, — кидает на выходе.       Хэнк вылетает на негнущихся ногах, так и не обернувшись. Киса провожает его пустым взглядом. В эту секунду он закончился. Сердце выпало из груди на холодный грязный пол. Настолько больно, что рука сама невольно поднялась, ощупала солнечное сплетение на предмет сквозных дыр и ничего не нашла. И на что он надеялся?       У Кисы фокус внимания не может вернуться к настоящему, он всë ещё в душевой кабинке с нависающим Хэнком и его рукой на талии, а не жопой на грязном полу раздевалки среды пустых лавочек. Киса думает, что сейчас умрëт. Он ползёт на коленях к открытой двери и только его ладони касаются плесневелого кафеля, вся желчь одним судорожным потоком выливается в слив душевой.       Хэнк последний рывок сделал, точку поставил и теперь ему остаётся только ждать и тешить себя мыслями, что он поступает исключительно во благо, что его решение оставить Кису на время верно.       Боря устал от всего, Киса выжал из него последние соки. Снова сверлил карими глазами, глядел в самую душу и резал без анестезии. Раз он заморочился настолько, что закрыл их в тесной кабине, значит, ему не всё равно, значит, у него есть шанс. Хэнк убеждает себя в том, что так надо, что это необходимо для Вани и для него. Спасение утопающих - дело рук самих утопающих, верно?       По длинному коридору идут из-за чего-то счастливые старшеклассники, они смеются и улыбаются друг другу. Боря же с понурым видом воспринимает всё как лишний шум. Лица плывут, раздражают своей беззаботностью. Розовые очки треснули вместе с открытием щеколды в душевой, вместе с рухнувшим на кафель Кисой. Неизвестно, сколько придётся ждать Ваню. Остепенившегося Ваню, набравшего немного вес, но не в карманы.