Я бью тебя в своё лицо

1 неделя.       Анжела заправила прядь волос за ухо и облизнула пересохшие губы. Сегодня она прогуливает химию и, возможно, историю. Скамейка у кабинета психолога такая же, как и остальные в школе — жёсткая и обшарпанная. Тазовые кости врезаются в кожу, ей больно сидеть, но она терпит и ждёт звонка.       Младшая школа снуёт и бесится, визгливые группки детей проносятся мимо. Редкие прогуливающиеся одноклассники кидают в её сторону сочувствующие взгляды. Если для остальных поход к школьному психологу это выбор, то в случае Анжелы это добровольно-принудительная пытка. Звонок на урок теряется в шуме жизни. Анжела встаёт, поправляет юбку и проходит в кабинет. — Здравствуйте, Анжела, — психолог отрывается от своих бумаг и улыбается приветливо. — Здравствуйте, Олег Сергеевич, — она кивает и садится на стул напротив стола.       В кабинете висит парочка картин, герань на подоконнике доцветает свои последние деньки, а на рабочем столе психолога возвышаются несколько башен из документов, тестов и прочего отчётного мусора. Анжеле нравятся стулья, из всей школы только здесь они мягкие и сидеть на них удобно.       Олег Сергеевич устало протёр глаза и отложил бумаги в сторону. Так начинается каждый их еженедельный сеанс. С того самого дня руководство школы сильно присело на плечи психолога, скидывая на него одного работу со всеми пострадавшими. Он сильно устаёт и работает сверхурочно, а о премиях или доплатах речи и не идёт. Собачья работа. — Как прошли майские выходные? Хочешь чем-нибудь поделиться?       Анжела смотрит на одну из картин. В маленькой рамке на красном фоне неба под натиском морского ветра колышутся чёрные абрисы ссохшихся кустарников. Оптимистично. — У Егора была компания. Он, Боря, Ваня и Гена. — Ты хочешь поговорить о них? — Да, — кивает. — После моего дня рождения Гена исчез, а Боря с Ваней сильно друг на друга злились. Когда они помирились недели три назад, весь наш класс встал, аплодируя, — смеётся. — Так все были рады? — Олег Сергеевич улыбается. У его глаз ползут лучики-морщинки. — О да, они нам жить не давали. Собачились на каждом углу, к Ване вообще подойти нельзя было, — улыбка медленно сползла с лица. — А сейчас опять. Как помирились, так и разошлись. Раньше Егор их мирил. Не то, чтобы я была близко знакома с Геной, но несмотря на то, что он старше, самым рассудительным в компании всегда был именно Егор. Без него всё не то. — Почему тебя это так сильно волнует? — Я боюсь, что он не вернётся. Что он из комы не выйдет. Я даже ни разу его не навещала, я не знаю, как он. Я не могу представить, — Анжела смотрит на руки. — Тебе нужно быть готовой к тому, что он может не вернуться, Анжела. Парни сами разберутся со своими проблемами. Смести фокус внимания с них на себя. Чем конкретно тебя пугает вероятность смерти Егора?       Её пугает само слово смерть. Анжела зависает и теряется с ответом. Она поднимает взгляд на Олега Сергеевича, надеясь, что тот сжалится. Он молча ждёт. — Я не знаю. — Попробуй навестить его. Поговори с ним, расскажи, что у тебя нового. Он будет благодарен тебе, ему в больнице наверняка скучно, — психолог делает пометку в тетради. — Тебе нравится эта картина? — Он прослеживает её взгляд и поворачивается к небольшой рамке. — Не очень. Она депрессивная, — она рада, что они поменяли тему. — Мне тоже не нравится, — улыбается, — ты устала? — Да. — Тогда давай до следующей недели, расскажешь о своих успехах.       Психолог даёт в руки Анжелы записку о сеансе и отправляет её на занятия. Он ей нравится, он хороший и не смотрит с жалостью, не подбирает слова, чтобы её не обидеть. Олег Сергеевич кажется ей честным, самым честным из всего её окружения, из всего лживого города. Всего один минус их встреч — после она чувствует себя выжатой и разбитой, а нужно ещё пытаться учиться, как-то готовиться к экзаменам.       Благодаря сеансам у неё ушло чувство вины. Она больше не считает себя причастной к тому, что произошло. Обезумевший Рауль с ружьём на её дне рождения — цепочка неудачно сложившихся обстоятельств, никак от неё не зависевших. С этим она может пойти к Мелу. Она не виновата в том, что он лежит в коме. По крайней мере, она себя активно в этом убеждает.       Кафель безлюдного коридора разносит по этажу её шаги. Пустота внутри растёт, когда она видит Кису на подоконнике. Он забрался с ногами и смотрит на внутренний двор, щурясь от света. Сегодня пасмурно, солнце уже несколько дней прячется за тучами. Анжела не останавливается, он не поворачивается к ней, они будто не знакомы. Она нутром чует агрессию, исходящую от него. Воздух вокруг Кисы будто вибрирует.       Анжела уходит, но её голову не может покинуть его образ. Киса иссяк, она видит это, потому что она такая же. Это всё остаточное, напускное и неискреннее, у него слишком неживые глаза для человека, полного эмоций. Она думает о том, что хочет рассказать об этом Мелу.       Все майские праздники Хэнк провёл с Настей. Она отдаёт предпочтение домашним посиделкам, но была рада гулять с Хэнком по городу и слушать разные смешные истории из его жизни. Когда она смеётся, у неё трогательные ямочки на щеках и мешочки под глазами, она прикрывает рот ладошкой. Хэнк только недавно заметил, как сильно она грызёт ногти, но внимание акцентировать на этом не стал. Как-то не по-джентельменски. Он только подсовывает ей в карманы пластыри, чтобы она не занесла инфекцию в ранки.       На старых местах воспоминания одолевают его сильнее. Мысли не могут не возвращаться к Кисе, к его недугу и их будущему. Хэнк не может объяснить Кисе, что отдалился от него до тех пор, пока тот не бросит, потому что это пахнет вынуждением и шантажом. Киса сам должен выбрать жизнь, без влияния Хэнка.       В один из вечеров, когда Хэнк и Настя проводили время дома за просмотром её любимого фильма, вернулась домой из санатория бабушка. Хэнк был смущён и встревожен, когда знакомился с Лидией Аркадьевной и представлялся молодым человеком её внучки. Она строгая и консервативная, выпытала у Бори всё про его семью, про состояние и наследственность. Он чувствовал себя как на собеседовании. Напоследок она кинула Насте, что безгранично рада тому, что Боря славянин. Настя тогда пожала плечами. — Ты чего молчишь?       Из потока мыслей Хэнка вывел голос Насти. Мир снова окрасился звуками: хаотичный звук стука ложки о стенки кружки с чаем, щебетание птиц за окном и тявкание соседской собаки. Боря уже не замечает, как начинает залипать в одну точку. В такие моменты концепт времени перестаёт существовать. — Что? — Борь, я переживаю за тебя, — девушка наклонилась поближе к Хэнку, пытаясь поймать его взгляд, — в облаках витаешь, толком ничего не рассказываешь. — Ничего и не случилось, Насть, всё нормально.       Выпрямляет спину, расправляет плечи и ёрзает на стуле, чтобы показать «смотри, я в порядке, просто задумался». — Знаешь, мне обидно, что ты ничем не делишься, а я тебе всё выкладываю. — Бывает, наверное, — шумно отхлёбывает из кружки.       Настя закатывает глаза, но поглаживает плечо Бори. Каждый её взгляд и прикосновение пропитаны словами «я стараюсь тебя понять».       Несколько недель назад, после ответа на вопрос: «Что имел ввиду Киса, когда говорил с тобой про палец во рту?», Хэнку казалось, что Настя только об этом и думает, когда видит его. Её реакция была не странная, она повела бровью и сказала, что такое случается, ничего особенного. Может быть, Настя просто увидела волнение Бори, поэтому не стала давить и просить подробностей.       В майские праздники Киса с утра до ночи торчал в гараже, приходил домой только поспать. Задница саднит, Кисе приходится контролировать свою походку всё то малое время, когда он трезвый. Мама пиздец как волнуется, но Ваня доходчиво ей объяснил, что он в запое и его трогать нельзя, он занят, и вообще у него всë хорошо, она сама себе всë придумала. Антон наоборот, выбрал тактику игнорирования. Кисе от этого ни тепло, ни холодно. — Ну, где радиус окружности? — Серëга проводит рукой по синим волосам и переводит взгляд с тетради на Кису.       Киса хочет сбежать подальше от пробника, но бежать ему некуда. Сегодня какой-то особенный день, потому что, во-первых, Серёга помылся, а во-вторых, притащил откуда-то пробник ЕГЭ по математике. — Да не ебу я, Серëг, я с пятого класса матан не понимаю, как там буквы появились, — закрывает лицо руками. — А экзамен через две недели, — Денис ехидничает в кресле, не высовываясь из телефона.       Это просто какой-то абсурд. Киса не находит ответа на вопрос в синих вьющихся волосах Серёги и путается ещё больше. Он говорит цифру наугад, Денис фыркает и это становится последней каплей. Киса пинает тетрадь со столика и совершенно случайно заезжает по руке Серëги. Начинается шутливая потасовка, они возятся, пытаясь заломать друг другу руки. Дэнчик цокает и закатывает глаза, не вмешиваясь, пока в него не прилетает вонючий кроссовок Кисы. Заканчивается всë первой кровью — у Кисы из носа целый фонтан.       Киса разглядывает как алая кровь на чёрном свитере играет бордовым цветом, пока Денис, как самый старший и ответственный, размазывает всё это месиво ему по щекам.

***

— Ебать.       Хэнк тихо сматерился под нос, увидев содержание пробника по математике перед глазами. Урок начался с того, что весь класс резко заволновался, ведь учительница не успокаивала, а, как принято, пугала перед экзаменами. Я нахуй всё Ну нет — Решайте, мы это проходили, давайте, — женщина смягчилась, ведь если ребята не сдадут, это будут её проблемы, — постарайтесь без телефонов ваших, я в учительской буду.       Она обвела всех глазами, захватила сумку и вышла из кабинета. Выпускники завертели головами, выискивая глазами кого-то с уверенным взглядом, чтобы списать. Таковых не оказалось. В коридоре стихло цоканье каблуков, все достали свои телефоны и начали искать ответы.       Боря решил поступить честно по отношению к себе и справиться с заданием самостоятельно. Он напрягает последние извилины и перечитывает одно задание десятый раз, пытаясь понять хоть что-то. Надо было математику с пятого класса зубрить, но нет, Хэнку было больше по душе красть булки из столовой вместе с Кисой, нежели думать о дальнейшей учёбе. Да кто, блять, думает об учёбе в двенадцать лет?       Солнце светит на парту, болят глаза. Сейчас Хэнка раздражают и отвлекают много факторов: шёпот с задних парт, шуршание листков, ебучий свет и отсутствие какой-либо ответственности за собственное образование. С каждым днём у Бори всё больше шансов не только сойти с ума из-за последних событий, но и завалить экзамен.       Дверь кабинета скрипнула, в проёме появился сутулый Киса. Даже до Бори долетела вонь сигарет. — Можно войти?       Не услышав ответа, Киса поднял голову и посмотрел полуприкрытыми глазами на учительский стол. Он вяло махнул рукой в ответ на приветствие от некоторых парней.       Боря не стал в открытую пялиться на Кису, поэтому опустил глаза на свою пустую тетрадь. Единственное, что он успел заметить — тот выгрызает внутреннюю сторону щеки, а его глаза смотрят в одном направлении. Расстроенный чем-то, это не сложно понять.       Вальяжной походкой Киса добрался до последней парты и громко рухнул на покосившийся стул. Перед ним на столе тоже пробник. Он не прочёл ни буквы, просто отодвинул листы в сторону и положил голову на руки. Даже через активный щебет одноклассников, Хэнк услышал его тихое мычание. Голова болит, сто проц       Спустя пятнадцать минут наступила тишина, все, кто искал, нашли ответы на задания и теперь мирно списывают. Тишину разрезала звонкая вибрация чьего-то телефона о парту. Телефон у Кисы прямо под ухом, но он не реагирует, как лежал, так и лежит. Толстый, как ближайший сосед, потянулся через пролёт и толкнул его. Ваня облизывает слипшиеся сухие губы, заторможено отвечает на звонок, морщится от мигрени. Гнусавит, отвечает на отъебись. Что-то в нём всегда останется неизменным. — Окей, ща буду.       Кладёт трубку, скидывает телефон в рюкзак и залипает на пробники, после чего кидает их туда же. Никто не отвлекается, один Боря провожает его взглядом в спину. А, хуй с ним.       Потихоньку Хэнк становится спокойнее, мысли «я виноват, я хуйня, Киса хуйня, все хуйня, хочу к Мелу» терзают меньше. Он утыкается обратно в задание, как только захлопывается дверь.       Киса хотел хотя бы один день отсидеть в школе от начала до конца, но пробник по математике испортил всю малину. От боли в голове он вряд ли смог бы поспать, хотел просто отдохнуть, но звонок матери исключил такую возможность. Киса хотел было начать защищаться, что вот, я в школе, чё ты кипишуешь, но дело совсем не в этом. Она сказала, что Антон не отвечает на звонки, что она очень волнуется и просит сходить домой, проверить его. Уважительная причина для прогула.       Ветра нет, солнце светит ярко, по идее должно быть жарко, но Кису хуëвит, у него отхода. Знобит, он потирает липкие холодные ладони и старается идти в тени, чтобы свет не так сильно бил в глаза.       Чëрный свитер нагревается под солнечными лучами, кожа покрывается холодным потом и ткань липнет сильнее. Тело будто оголëнный провод, Киса думает о том, что, действительно, лучше бы он остался в школе.       Бабки у подъезда провожают его пристальным взглядом, не стесняются обсуждать его внешний вид, его семью и его предположительные увлечения в его присутствии. Это поднимает ему настроение. Теперь все выкрики в спину про то, что он наркоман, пидор и тунеядец полностью правдивы.       Киса громко стучит по входной двери, чтобы Антон успел подготовиться к приходу. В квартире ни единого шороха. Он открывает дверь — тишина, никто не отзывается. Киса скидывает рюкзак в прихожей и проходит в уличной обуви к открытой двери в родительскую комнату.       Антон лежит на боку в луже своей рвоты, глаза открыты, он бледный, а губы фиолетовые. Киса знает, что такое передоз. Он садится рядом на корточки, трогает отца — тот холодный. Как заправский врач щупает шею — дыхания и пульса нет. Киса плюхается на жопу рядом, достаёт телефон, смотрит в интернете номер скорой и мусоров, звонит по очереди. Маме они сообщат сами, он не может брать на себя такую ответственность. Убирает телефон в карман, обнимает свои колени и смотрит.       Антон старый наркоман, знает свою дозировку, Киса не понимает, как это произошло. Мутным безразличным взглядом окидывает комнату и видит зиплок. Кисе кажется, или он думает, что ему кажется, что это тот самый, который он притащил ему на случай ломки. Пиздец.       Киса не хочет ехать в отдел и давать показания. Он вообще мало понимает, что делать, когда кто-то умирает дома. Будут ли его теперь считать подозреваемым? Если что, Константин Анатольевич войдëт в положение, как-нибудь отмажет по старой дружбе.       Киса не может отказать себе в желании дать мёртвому отцу пощёчину. Она получается глухой, окоченевшее тело не дёрнулось. Киса не испытывает ни отвращения, ни боли, пустота внутри сожрала все его чувства и эмоции. Он встаёт, разминает затёкшие ноги и проходит к комоду. Руки шарят по маминым шкафчикам в поиске той самой плетëной коробочки. Вот и она, внутри сбережения на случай форс-мажора, он не наглеет и берëт столько, сколько нужно.       Послушно отсидев все уроки и выслушав претензии из-за отсутствия домашнего задания, окрылëнный Хэнк пошёл домой к Насте. Видятся они в последнее время редко, потому что не хотят мозолить глаза бабушке. По чудесному стечению обстоятельств, Лидия Аркадьевна сегодня уехала в гости к старой (во всех смыслах) подруге. — Привет, — Боря улыбается, — как дела? — У меня от-ли-чно. — Настя сегодня сияет.       Девушка легонько целует Борю в нос и уходит в комнату, пока тот разувается. Когда Хэнк заходит внутрь, Настя уже разливает вино в бокалы. — Сегодня всем кости перемоем? — Он натурально умиляется. — Да!       Они говорят обо всём. Пару раз Хэнка посещала шальная мысль рассказать Насте о дуэлях и его действительно пугало то, что он начинал взвешивать все «за» и «против». Это сейчас она счастлива быть вместе с ним, но если она узнает о его страшном секрете, какова вероятность того, что она останется рядом? Хэнк сам выжег на себе клеймо убийцы и Настю это никак не касается. — Борь.       Её ладонь поглаживает пальцы Хэнка, после рука проходит дальше к предплечью, продолжая гладить. — М?       Щëки Насти зарделись, она отвела взгляд в сторону. Хэнк мог бы предположить, что она смущена, если бы не помнил так ярко обстоятельства их знакомства. — Да просто.       Односложные ответы усложняют процесс понимания у Бори.       Настя прильнула к лицу Бори и озорство взяло вверх. Девушка уткнулась носом в нос парня, прикрыла глаза и начала чмокать его в губы, с каждым разом задерживаясь на них всё больше, пока это не переросло в настоящий поцелуй. Найдя подходящий момент, она медленно оседлала парня. Настя аккуратно подняла ладони на шею, поглаживает кожу большими пальцами.       Хэнк в ахуе, он не знает, что делать со своими руками, поэтому они просто лежат по бокам от неё, пальцы нервно царапают обивку дивана.       Дэнчик очень удивился наличию у Кисы денег. Они в гараже одни, у Серëги какие-то мутки с панками из другого района. Барыга долго взвешивает товар и не спешит отдавать, вглядываясь в глаза напротив. — То есть ты жопу просто так подставлял? Типа по кайфу? — В который раз невозможно понять, шутит он или искренне интересуется. Кисе нет до этого дела. — Честь какая-то оставалась. Короче, похуй. День тяжëлый, — суëт в руки деньги и забирает товар, — ещë увидимся. — Врëт. Киса не хочет больше ни с кем видеться, на самом деле.       Такой ответ смутил Дениса сильнее, но он кивает и в последний раз окидывает Ваню внимательным взглядом. Киса купил вдвое больше привычной граммовки, он надеется передознуться и сдохнуть в канаве. О маме он не думает, он ни о ком не думает.       В общественном туалете Киса разбил всë на три дороги, снюхал и пошëл куда глаза глядят. Телефон начал разрываться звонками, Киса замахивается и разбивает его об асфальт, не сбавляя шага. Прохожие косятся на него как на больного. Они правы. Блять, блять, блять, блять       Слëзы начали душить незаметно для самого Вани, он всхлипывает и понимает, что рыдает. Пиздец. Падает на лавочку, прячет лицо в трясущихся руках и пытается сжаться до исчезновения. Мир вокруг плывëт, его тошнит, слëзы на вкус с привкусом металла. Из носа хлещет кровь. Ему плохо. Ему пиздец.       Киса бежит, падает, бежит дальше. Зрение тоннельное, он не видит ничего, кроме маленького островка прямо впереди себя. На пешеходном переходе машина поздно тормозит, сбивает Кису с ног под колени, он поднимается и бежит дальше. Физической боли или усталости он не чувствует.       Детская площадка, нужный дом, знакомый подъезд. Кису шатает, он не может вспомнить домофон, цифры съезжаются и насмехаются над ним, он вырывает магнитную дверь. Какой этаж? Как выглядит дверь? Он несётся по лестнице, плечами считая все повороты.       Киса спотыкается, падает, кубарем катится вниз, начинает сначала. Он бьëтся в двери, орëт, но не может вспомнить, какой, сука, этаж. Все двери выглядят чужими, все подоконники с растениями, все пороги и коврики под ними. Киса воет. Ложится под чьей-то дверью и рвëт на себе волосы. помоги мне помоги мне я знаю ты можешь мне помочь пожалуйся я хочу умереть в твоих руках дай посмотреть тебе в глаза       С этажа сверху раздаëтся тяжëлая поступь, к нему кто-то спускается. — Кислов, у меня выходной, я не намерен тебя скручивать. Пиздуй домой. Весь подъезд перепугал, вставай, — Киса чувствует лёгкий пинок в ногу. Теперь он чувствует боль.       Не тот. Это не тот Хенкин. Кисе нужен Боря. Киса не двигается, тело обмякает и расслабляется. — Иван, прошу на выход, — Константин Анатольевич трясëт его за плечо.       Киса не реагирует. — Ты чего? — Настя отстраняется от Хэнка. — Да я, — тянет гласные, глаза бегают по углам комнаты, Хэнк не позволяет себе посмотреть на девушку, — блять.       Настя правильно его поняла, слезла с парня и села рядом. Вся красная, она перебирает свои искусанные пальцы и абсолютно точно смущена. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — нервный смешок. — Прости.       Боря опешил, повернулся полностью к Насте с большими-большими выразительными глазами. Если кто и должен извиняться, так это он. Обоим до жути неловко.       Хэнка безумно смущает тот факт, что сейчас мог бы состояться их первый секс. Его первый секс, блять. Он не знает, что делать с женщинами, зато умеет пальцы в чужую пасть сувать. — Да ты чё, всё нормально, Насть. Блять, чё нахуй говорят в такие моменты, я еблан.       А в штанах отдельная жизнь, снизу приятно тянет и пульсирует. Спасибо, что край футболки упал так удачно, что прикрыл все ужасы подросткового возбуждения. Конечно, это логично и нормально, но Хэнк бы просто сгорел от стыда прямо на месте, если бы Настя разобрала в складках одежды его эрекцию. — Мне домой надо, папа ругаться будет, — выпалил быстро первое, что пришло в голову и пьяным бочком поплёлся в коридор. Только не иди за мной, пожалуйста.       Настя тут же отряхнулась от невидимой пыли, поправила одежду и вышла к парню.       Дрожащие пальцы Хэнка еле завязывают шнурки, а из-за согнутой позы рюкзак постоянно скатывается в ноги, что создаёт ещё больше неловкости. — Да, давай, хорошо, — скрестила руки, переминается с ноги на ногу, наблюдая то за собой в зеркале, то мельком за обувающимся Хэнком. — Пока! — Давай, пока.       Вернулся Боря домой поздно, протрезвевший и задумчивый. Двери были закрыты, а значит, кто-то всё-таки дома был. Недопитый чай в гостиной около телевизора стал главной уликой. Скорее всего, отец подорвался на срочный вызов.       Не став долго суетиться, Боря быстро пишет сообщение своей девушке, что пришёл домой и желает ей спокойной ночи. Телефон на зарядку, дверь в комнату закрыть, а носки под кровать.       Хэнк споткнулся о свой рюкзак, попытался зацепиться за стол и случайно повалил на пол груду мусора, падая. Грохот такой, что соседи, наверное, в ахуе. Под боком смялась пустая жестяная банка от энергетика, врезаясь опасными краями в рëбра, и на мгновение от боли Хэнк забыл, как дышать.       Он неуклюже встал, включил свет и будто впервые увидел свою комнату. Киса не приходил к нему всего ничего, а она уже обросла мусором, который вот-вот выселит его. Если в квартире заведутся тараканы, отец сам его вышвырнет за порог.       Хэнк смутно помнит, как выглядит комната Кисы, но что-то ему подсказывает, что примерно так же. Как-то раз он сказал, что убирается только тут, чтобы, в случае чего, так отмазаться от гнева Константина Анатольевича. Хэнк просто позволял ему, а потом перестал убираться сам. Всë это привело его к тому, что он имеет сейчас — стоит посреди засранной комнаты и не решается сделать первый шаг к уборке. Это ощущается как предательство.       Хэнк глубоко вздыхает и задвигает половину мусора с пола под кровать. Главное – не споткнуться, а остальное не так уж и важно.